Oblivion

Горячее судорожное дыхание превращается в морозные облачка пара, застилая и без того замыленный взор. Из глаз ручьем текут бесконечные слезы, а натуженные всхлипы походят на скулеж. Алиен практически несет на себе раненного Минхо, потому что его ноги то и дело подкашиваются и разъезжаются на льду. Льняная бело-алая рубашка липнет к телу, покрытому холодным потом, а голова безвольно свисает, касаясь подбородком груди. Минхо пытается ее приподнять, потому что так просит Алиен, но почему-то не может. Все силы уходят вместе с вытекающей кровью. — Пожалуйста… Пожалуйста… — судорожно шепчет над ухом Джисон. И не понятно, кого он упрашивает: Минхо, чтоб не отключался, или свои ноги, дабы те передвигались быстрее. Добравшись до общежития, Джисон пинком распахивает дверь и мчит в крыло наставников. В коридор из-за двери сто одиннадцатой комнаты сочится тонкая полоска света, а за ней — едва слышный смех, перебиваемый шумным дыханием Алиена. Парень на пробу толкает дверь ногой, но та не поддается, и тогда он начинает колотить по ней носком ботинка. — Чани! Чани! — зовет с мольбой, надрывая голос. Дверь с грохотом распахивается, и на пороге вырастает перепуганный Крис. После бала он не переодевался, лишь сбросил с плеч пиджак с плащом, оставшись в рубашке и брюках. За его спиной, за столом, сидит госпожа Ма с кружечкой кофе в руках, но Алиену сейчас вообще не до нее. — Что случи… — Чан не договаривает. Его взгляд скользит по мертвенно-бледному избитому Хо, а затем спускается на залитый кровью бок, зажатый двумя руками. — О боже… — Помоги, Чани, умоляю, помоги ему! — всхлипывает Джисон. Крис резво закатывает рукава и помогает Алиену занести Минхо в комнату. Они укладывают его на кровать под тихий болезненный стон. — Что происходит?.. — поднимается на ноги госпожа Ма, а затем зажимает рот ладошкой, заметив окровавленную рубашку ученика. — Сэхи, — резко оборачивается к девушке Крис, отбрасывая все формальности, хотя весь вечер обращался к ней исключительно на «вы» и «госпожа». Но сейчас не до этого. — Ножницы! Девушка сглатывает подступающие слезы и бросается обратно к столу, пока Чан нервно выгребает все содержимое прикроватной тумбочки. — В-вот… — она трясущимися руками протягивает ножницы. — Джисон, разрежь его рубашку! — рявкает Чан, выдирая ящик из тумбочки и вываливая все вещи на пол. У Джисона и у самого руки трясутся. Рвано утерев рукавом щеки, по которым тут же заструились новые дорожки слез, он забирает у преподавательницы ножницы и делает глубокий вдох. Выправив рубашку из брюк Минхо, Алиен аккуратно надрезает ее, поднимаясь выше и выше. Дойдя до выреза, выдергивает из него шнуровку и осторожно раскрывает лоскуты ткани, после чего начинает выть пуще прежнего. В боку Хо зияет дыра. Кожа залита кровью, а ближе к спине тянется сине-фиолетовая гематома. — Зайчик… — лепечет Джисон, все утирая слезы. — Отойди! — кричит ему Чан и опускается перед кроватью на колени, чтобы оценить состояние. — Вот черт… Он закусывает нижнюю губу и выуживает из найденной аптечки стерильные салфетки. Психолог стирает чужую кровь, которая все продолжает сочиться, вместе с крупными каплями холодного пота. — Боже… Минхо… Ты меня слышишь?! Губы Хо синеют, а глаза непроизвольно закатываются. Он хочет что-то ответить, но лишь захлебывается собственным хрипом. — Джисон, приподними его! Алиен слушается. Поспешно, но бережно обхватывает плечи Зайчика и слегка тянет на себя. Чан быстро накладывает на рану давящую повязку, что все равно пропитывается кровью. — Я вызываю скорую, — тихо говорит Сэхи, глотая слезы. — Нет, — отрезает Чан, подрываясь на ноги. — Мы в гребаной глуши. Они не успеют приехать. — И что ты предлагаешь?! — взрывается госпожа Ма, утирая слезы. — У него по всем признакам внутреннее кровотечение! Он ведь может умереть! — Такси, — бросает Крис, натягивая на себя куртку и выуживая из шкафа плед. — Вызови нам такси до больницы. Так будет быстрее. Сэхи заходит в нужное приложение, но тут же спохватывается и лезет в свою сумочку, выгребая из нее все ненужное. — Нет, — отрезает она. — Я отвезу вас. Чан с Алиеном бросают на нее короткие благодарные взгляды и принимаются укутывать Минхо в плед. — Спасибо… Спасибо, госпожа Ма, — лепечет Джисон, запахивая плед на груди Хо. — Скорее, — сбивчиво шепчет Сэхи, открывая перед парнями дверь. «Вольво» госпожи Ма находился на небольшой, почти пустующей стоянке перед универом. Приближающихся заметил охранник и выскочил из своей будки, предупреждающе дунув в свисток, потому что не признал в темноте психолога и преподавателя. — Открыл быстро! — рявкает на него Чан. — Или, сука, вылетишь отсюда к чертовой матери! Охранник резко тушуется и быстро распахивает для них калитку, низко поклонившись Чану. Сэхи вырывается вперед, подбегая к своей машине. Она судорожно жмет на кнопку открытия дверей, но та заела, как обычно, в самый неподходящий момент. — Черт… — тихо ругается она, пытаясь попасть ключом в скважину на двери. Ее руки жутко трясутся. — Ну пожалуйста! — Сэхи, — стараясь звучать спокойно, зовет ее Чан. Он осторожно передает Минхо в руки Джисона и, подойдя к ней, обхватывает ледяные ладони своими. — Не стоит тебе за руль сейчас садиться… Девушка несколько раз рвано кивает и передает ключи Чану. Тот без проблем открывает дверь и заводит машину, пока Сэхи помогает Джисону уложить пострадавшего на заднее сидение и устроить его голову на коленях мальчишки. — Не жалей… — говорит она, усевшись на пассажирское. — Плевать на кочки, езжай так быстро, как сможешь. Крис коротко кивает и срывается с места, практически не прогрев машину. Им сейчас нельзя терять ни минуты. Свет фар вырывает из темноты дорожную ленту, по которой «Вольво» мчится с гулом. Подвеска скрипит на каждой выбоине, но Чан не тормозит — стрелка спидометра дрожит у отметки сто двадцать. Слева проносится заснеженная поляна, справа — лысые кустарники. Машина ревет как дикий зверь, разрывая ночную тишину. Чана колотит. Хочется дать волю эмоциям, выпустить крик, но вместо этого позволяет лишь слезе скатиться по щеке, и то сразу же ее подтирает. Он помнит, как точно так же мчался по этой дороге. Как вез этого же мальчишку, который стонал от боли сломанных ног. Но сейчас сзади тихо. Слышно лишь гул мотора и почти бесшумное рваное дыхание. Алиен сидит согнувшись и сжимает в ладонях мягкий плед, чувствуя, как он начинает намокать. Кровь Минхо впиталась в ткань и теперь просачивается на обшивку сидения. Парень безостановочно шепчет что-то бессвязное, будто молитву. Его голос срывается, оседает хрипами в горле. Джисон придерживает голову Зайчика на своих коленях, гладит бледные щеки и роняет слезы на лоб, тут же вытирая. Губы Минхо болезненно-синие, дыхание постепенно становится прерывистым, почти неслышным. — Чани… Кровь… — пытается оповестить его Алиен. Психолог рвано оборачивается через плечо, замечая разрастающееся пятно на светлом пледе, и тихо ругается себе под нос, вдавливая педаль газа в пол. — Чани… — снова зовет парень, всхлипывая, — он ведь не умрет? Крис нервно жует искривленные в подступающей истерике губы. — Он ледяной… — выдыхает Джисон, оторопело глядя на свои пальцы, которые только что касались лба Минхо. — Давление падает, — хрипло говорит Чан, не отрывая глаз от дороги. — Он теряет слишком много крови… — Чани, — боязливо тянет Алиен, снова всхлипывая. — Соберись, Джисон! Возьми себя в руки! Говори с ним, дави на рану. Не дай ему отключиться. Парень кивает и снова сжимает плед, надавливая на податливый бок Минхо. — Зайчик… — тихо бормочет он, склоняясь еще ниже. — Ты слышишь меня? Не смей отключаться. Держись… Только держись. Я здесь, с тобой. Я люблю тебя… Ресницы Минхо едва заметно подрагивают. Один глаз приоткрывается — мутный, стеклянный — и тут же закрывается. Его губы дергаются, словно он хочет улыбнуться, но выходит лишь судорога. Джисон тоже пытается улыбнуться, но выходит совсем криво. Он проглатывает очередной всхлип, невесомо целует Хо в холодную щеку и продолжает шептать что-то бессвязное, следя за реакцией Зайчика. — Господи… — шепчет Сэхи, поднимая ноги на сидение и поджимая колени к груди — совсем как ребенок, а не взрослый преподаватель. Она сжимает ремень безопасности, а ногти впиваются в кожу, когда они выруливают на шоссе. — До ближайшей больницы минут пятнадцать. — Доедем за семь, — говорит Чан, переключая скорость и вдавливая педаль. — Позвони в приемник, предупреди, чтобы нас сразу встретили. Девушка послушно кивает, сразу же хватаясь за телефон. Постоянно утирая струящиеся слезы, набирает номер и спешно объясняет дежурным их ситуацию. Чан наконец заворачивает в жилой поселок, и практически сразу справа вырастает световое пятно — вывеска клиники. Психолог включает аварийку и резко дергает руль вправо. Машина чуть накреняется, шины истошно визжат, цепляясь за промерзшую дорогу, и в следующую секунду он резво ведет рулем в другую сторону. «Вольво» входит в скольжение — задние колеса срываются, и автомобиль разворачивается на месте, вставая носом туда, откуда только что мчался, описывая резкую дугу перед въездом для служебного транспорта. Машина замирает с резким скрипом тормозов, слегка подпрыгивая на подвеске. — Зайчик, — зовет Джисон, срывая с себя ремень, — мы приехали! Потерпи еще чуть-чуть. Совсем чуть-чуть, пожалуйста… Крис выходит первым, оббегает машину и распахивает заднюю дверь. Из салона вырывается густой запах крови. Минхо бледный, взмокший, плед на боку пропитан бурым пятном, которое все продолжает разрастаться. — Помогай! — рявкает Чан, бережно обхватывая пострадавшего за плечи. Алиен цепляется за ноги, и они вместе вытаскивают Минхо из машины, пока Сэхи уже бежит вперед и распахивает тяжелые двери приемного отделения, зовя на помощь. Навстречу парням вылетают медработники с носилками и капельницей. Медсестра помогает переложить Минхо на носилки и закрепить его. В стенах больницы их поджидает врач. Он кидает беглый взгляд на окровавленный плед, в котором утопает парень. — Прямая операционная! Быстро! — командует мужчина, кивая медбрату с капельницей, а затем переводит взгляд на Чана. — Группу крови знаем? — Первая положительная, — отлетает от зубов психолога. — Готовьте кровь и на подстраховку плазму! Давление? — Сорок на двадцать. Пульс нитевидный, сознание затуманено, — словно робот чеканит медсестра, кружащаяся над Хо. — Мы его… — В операционную! — рявкает врач, перебивая женщину. Джисон уже ничего не видит от слез. Мы его теряем. Это хотела сказать медсестра? Он держит Минхо за руку вплоть до момента, когда носилки уносят его прочь — в яркий, обжигающий свет коридора. Джисон срывается с места, бежит за ним до тяжелых автоматических дверей, со звоном захлопнувшихся перед его носом. — Зайчик! — кричит хрипло и отчаянно бьет по дверям. — Зайчик! Чан подхватывает Джисона под локти, вжимает лопатками в свою грудь и крепко обнимает, опуская подбородок на его плечо. — Дай им сделать свою работу, — тихо говорит Крис. Его голос тоже срывается, а руки, сжимающие Алиена, колотит от страха и холода. — Все, что могли, мы сделали. Теперь дело за ними. Позади них стоит Сэхи, утирая бесцветное лицо. Она шумно сглатывает, подается вперед, когда Чан выпускает парня из объятий, и прячет его в своих, осторожно поглаживая плечи. Девушка тянет Алиена к ряду пластиковых стульев у стены и усаживает, не отрывая от него ладони. — Джисон… Ты расскажешь, что случилось? Тот рвано кивает, но тут же закрывает руками лицо, скрывая от их взглядов возобновившиеся слезы. Чан выглядывает из-за его головы и медленно мотает своей, мол, не сейчас. И девушка понимает, продолжая гладить юношеские плечи. В приемном отделении становится совсем тихо. Остаются только капли воды, стекающие с зимних ботинок на кафель. Только сдавленные всхлипы Джисона и едва слышные пошмыгивания Сэхи и Чана. У Алиена по оголенным плечам бегут мурашки. Холодный воздух из открытого тамбура все еще тянется в приемник, но парню кажется, что это ледяное дыхание госпожи Смерти обжигает его затылок.

***

Феликс просыпается в теплых объятиях. Обнаженная грудь Хенджина прижата к его лопаткам. Ли довольно улыбается и притирается еще плотнее, упираясь ягодицами в его пах. — М-м-м, Бантик, — сонно бормочет парень, потираясь носом о его шейные позвонки. — Кто там?.. — Чего? — непонимающе спрашивает Ликс, а затем распахивает глаза, осознавая, что звук, из-за которого он проснулся, — это не скрипы и шорохи общежития, а настойчивый и громкий стук в дверь. — Не знаю. Он приподнимается на локтях, потерянно осматриваясь. За окном еще светит луна, а в комнате темно. Бросив прищуренный взгляд на часы, Ликс видит, что они показывают три ночи. Хенджин ерзает и хмурится, уже начиная злиться на того, кто посмел прервать их сладкий сон, затем предлагает Феликсу остаться в постели и не открывать дверь — может, поймут, что люди по ночам обычно спят, и уйдут восвояси. — А вдруг кто-то из наших? — тихо бормочет Ликс, спрыгивая с кровати, пока в дверь продолжают настойчиво тарабанить. — Может, случилось что-то. Хенджин обреченно стонет, переворачиваясь на спину, и ловит лицом свои трусы и шорты. — Оденься на всякий, — командует Феликс, резво пряча свой голый побаливающий зад за черными боксерами. Быстро запрыгнув в спортивные штаны, он бросается к двери, в которую непозволительно долго долбятся. Не накидывая на себя футболку, Ликс хватается за ручку. Если за дверью поджидает кто-то из девчонок, его свой полуобнаженный вид даже не смутит — нечего по ночам «в гости» приходить, а если кто-то из ребят — поймут. И за дверью оказывается гость из второй категории. Но его вид вводит Феликса в ступор и шок. Лицо Алиена залито слезами, а в некоторых местах виднеются мазки крови. Он пришел в том же, в чем был на балу. Только вот белоснежная рубашка практически полностью пропитана кровью. — Господи, Алиен, что слу… Джисон бросается ему на шею, перебивая, и прячет заплаканное лицо где-то в плече. Обеспокоенный Феликс судорожно ощупывает его тело, проверяя на возможные повреждения. — Дружочек… — скулит Джисон, тихо всхлипывая. — Не хочу оставаться один… Можно я сегодня переночую у вас? — Конечно можно, — ошарашенно лепечет Ликс и мягко отодвигает его от себя, взяв за плечи. — Но что значит один?.. Где Минхо? Что случилось? Алиен хватается за его предплечья и заглядывает в глаза. На дне вечно веселых зрачков плещутся страх, тревога и боль. Просто невыносимая боль, которая так и просится вырваться наружу вместе с новыми потоками слез. Нижняя губа начинает трястись и искривляться от сдерживаемых внутри эмоций. А в зрачках Феликса проскакивает пробирающий до костей испуг. Он рвано оборачивается на Хенджина, приподнявшегося на локтях, заводит Алиена в комнату и закрывает за ним дверь. Тот сразу же сползает по ней на пол, закрывая лицо руками, а Хван все же вылезает из постели, наконец разглядев заплаканного Джисона. Их с Ли глаза еще раз скользят по окровавленной одежде, и по загривкам бегут мурашки. Они обеспокоенно переглядываются и синхронно садятся на корточки. — Алиен?.. — подрагивающим голосом зовет Феликс, осторожно касаясь ладошкой его коленки. — Где Минхо? Джисон рассказал все. Начиная с толчка в спину и заканчивая словами медсестры, которая так и не успела договорить свою роковую фразу. Феликса трясет. Он еле сдерживает слезы и прижимает к своей груди Алиена, нервно поглаживая его по спутанным волосам. Самому от этих новостей до одури больно. За грудью клокочет тревога. За его лучшего друга. За брата. А еще злость. Просто безудержная ярость на наркомана, посмевшего поднять руку на Минхо. Он даже и подумать не мог, что Зимний бал может превратиться в Кровавый. Вечер был просто волшебным. Начало ночи еще лучше. И пока они с Хенджином признавались друг другу в любви, Алиен пытался спасти свою любовь. Хван резко поднимается на ноги и, не говоря ни слова и даже не накинув на себя футболку, вылетает в коридор, оставляя друзей сидеть в объятиях на полу. — Дружочек… — шепчет Джисон, хватаясь за плечи Ликса. Отчаянно. Будто просит сказать, что все обойдется. — Дружочек… А Феликс не может. Не знает, будет ли «все хорошо», потому и не осмеливается произнести банальные слова поддержки. Мрачные картинки роятся в голове, липкие мысли затягивает тенью. Глаза жжет. В груди что-то надрывается. — Вставай, брат… — дрожащим голосом произносит Ликс, едва отлепив пересохший язык от неба. Он поднимается с колен и тянет Алиена вверх ослабшими руками. — Я… Я дам тебе одежду. Ноги Джисона подкашиваются, поэтому Феликсу приходится усадить его на давно пустующую старую кровать Хо. Тот сразу же заваливается на бок, как обмякшая тряпичная кукла, а Ликс бросается к шкафу. Он дрожащими пальцами перерывает полки в поисках чего-нибудь чистого. — Давай, Алиен… Он вновь помогает ему сесть, а затем избавиться от окровавленной одежды. Джисон вяло натягивает на себя шорты и лонгслив друга, медленно перебирая складки негнущимися пальцами. Пока Ликс отбрасывает его праздничный наряд в сторону, он опять начинает заваливаться, но Ли быстро его ловит и усаживается за спину, прижимаясь грудью к лопаткам. К этому моменту возвращается Хенджин. Он ставит на прикроватную тумбочку две дымящиеся кружки с чаем и подсаживается к ним, обнимая сразу обоих. — Ты молодец, Алиен, — вкрадчивым шепотом хвалит его Хван, пытаясь успокоить одним своим голосом. — Я ничего не сделал… Ничего… — всхлипывает Джисон. — Нет, сделал. Довел Хо до Чана и был рядом. — Это все Чан… Это он оказал ему первую помощь и довез до больницы. — Не обесценивай себя. Если бы ты не довел его, кто знает, что случилось бы. Алиен шмыгает и запрокидывает голову назад, упираясь затылком в подрагивающее плечо Феликса. — Врач сказал, что если бы мы приехали хоть на десять минут позже… — Но вы успели, — перебивает Хенджин и пытается заглянуть ему в глаза, вселить взглядом надежду. — И я уверен, что врачи сделают свою работу так, как надо. А Минхо со всем справится. Он ведь у нас сильный. — Сильный, — выдавливая кривую улыбку, вторит ему Джисон и подтирает соленую дорожку на щеке. — Все будет хорошо, — улыбается Хенджин, с уверенностью выдавая фразу, которую Феликс сказать не осмелился. — Мы уже ничего изменить не сможем. Только ждать. Вместе. — Вместе, — повторяет за ним Алиен и сжимает ладошки друзей. Феликс восхищенно смотрит на своего парня, не обращая внимания на застилающие глаза слезы. Он чувствует, как его руки тоже трясутся — сам на грани, но пытается держаться и быть сильным ради них. Поддерживать, чтобы совсем не расклеились. Вселяет надежду и помогает успокоиться. Ли прикрывает веки и тяжело выдыхает. Хенджин ведь прав: страхом и слезами они Минхо ничем не помогут. — Чан остался в больнице, — внезапно говорит Джисон, проведя рукавом под носом. — А ты… — А нас он отправил домой, — перебивает он Феликса, объясняя свое появление в стенах общежития. — Госпожа Ма привезла. Он остался, чтобы дождаться конца операции и переговорить с врачами. А еще разобраться с полицией. — Он напишет тебе, как узнает что-то? — робко спрашивает Ликс. — Да. Обещал. Чан все уговаривал меня уехать, но я не хотел и только с этим условием согласился. Все равно меня к нему сразу бы не пустили… — Значит, будем ждать сообщения, — спокойно говорит Хван и впаривает парням кружки с чаем. Они сидят в тишине, укрытые одеялом и руками Хенджина. Медленно потягивают сладкий чай и молчат каждый в своих невеселых мыслях. Алиен постоянно смотрит в свой телефон, проверяя, не пропустил ли сообщение, а Феликс прячет заплаканное лицо в плече у Хенджина. Вскоре Хван бросает взгляд на часы и коротко выдыхает: — Уже четыре… — Уже?.. — вскидывает голову Феликс. — Я думаю, что нам нужно немного отдохнуть. Так и время пролетит быстрее. Алиен открывает рот, чтобы возразить, но тут же его захлопывает. В теле почти не осталось сил. Он уже и сам чувствует, как затуманивается взгляд, а голова становится ватной. Обреченно кивнув, парень медленно поднимается и молча уходит в туалет — смыть засохшие слезы и кровь Минхо. Хенджин обнимает ладонями лицо Феликса, приподнимая, и коротко целует в лоб. В его глазах сталь и ночная мгла, но смотрят все так же ласково и уверенно. — Все будет хорошо, Бантик, — шепчет спокойно, внушая это и ему, и себе, игнорируя нервный тремор в руках. Феликс рвано кивает и отдает Хенджину пустые кружки. Тот забирает их, собираясь переставить на стол, но задерживается у окна. Смотрит на небо, затянутое тяжелыми тучами, и тяжело выдыхает. Там, за больничными стенами, сейчас тоже кто-то не спит, а кто-то борется за жизнь. Ли сидит, поплотнее закутавшись в одеяло. Его глаза все еще влажные, но в них меньше страха. Он думает о Минхо. О том, как они пойдут его навещать. Как принесут ему вишневых булочек. Как будут ругаться из-за того, что он не выполняет назначения врачей. И смеяться. Обязательно будут смеяться. И вдруг вязкую тишину комнаты нарушает короткая вибрация. Телефон Джисона вспыхивает ярким светом, разгоняя темень. — Хенджин… — хрипло зовет Ликс, не отрывая взгляда от экрана. — Кажется, пришло… Не успевает Хван обернуться на зов, как Алиен вылетает из туалета, громыхнув дверью о стену. Споткнувшись, он падает на четвереньки и сдирает кожу на коленях, но быстро подползает к кровати и хватает с нее телефон. Так и оставшись сидеть на полу, парень быстро переходит в мессенджер и читает пришедшее сообщение, а через пару мгновений снова заходится в рыданиях. И не понятно: это слезы облегчения или горечи. — Алиен?.. — боязливо спрашивает Феликс, протягивая к нему руку. Тот роняет голову на колени и отдает ему телефон. В практически пустом диалоге висит прочитанный текст. Сухой, почти безэмоциональный, но вселяющий надежду. Чани: Сильнейшее внутреннее кровотечение и травма селезенки. Врачи провели операцию по ее удалению, и сейчас его состояние стабилизируется… Он будет в реанимации еще минимум сутки. Не хочу врать, Джисон... Следующие четыре часа критичны. Но если выдержит — будет жить.

***

Утром парни просыпаются разбитыми, опухшими и совсем невыспавшимися. Феликс без конца трет гудящие виски, а Джисон не отлипает от телефона, отправляя сообщения пачками до тех пор, пока Хенджин не отбирает у него гаджет, мягко вытянув из рук, чтобы обратить на себя внимание. — Чан говорил, когда вернется? — Сегодня должен, — сипло отвечает Алиен, падая лицом в подушку. — Как вернется, он обязательно первым делом найдет тебя. У него наверняка там просто телефон сел, вот и не отвечает. Я все понимаю, Алиен. Мы тоже переживаем. Но нам и сейчас остается только ждать. Джисон кивает, не отрывая головы от подушки, и начинает изображать из себя остывший труп — лишь бы не трогали. Но у Хенджина, видимо, на них с Феликсом другие планы. Он поднимает обоих за шкирку и отправляет умываться. Завтракать оба отказываются, но и Хван насильно их есть не тащит — у самого аппетита нет. Вместо этого он ведет парней на кухню, где снова заваривает чай — в этот раз на троих — а после предлагает два варианта развития событий: 1. Пойти в зону что-нибудь посмотреть, чтобы отвлечься; 2. Пойти к ребятам. Лишь заслышав второй вариант, Алиен хватает свою кружку и выбегает с кухни как в жопу ужаленный. Феликс с Хенджином переглядываются и со всех ног мчат за ним. Нагнав чудака только на третьем этаже, они хватают его за плечи, разворачивают и одними взглядами задают немой вопрос. — Ребята… Они… — пытаясь отдышаться, бормочет Джисон. — Там завязалась д-драка. И теперь они несутся по коридору все втроем, даже не думая останавливаться. Добежав до комнаты младших, они ломятся в нее на протяжении долгих минут, но никто им не открывает. Тогда ребята мечутся в другое крыло в надежде встретить хотя бы Чанбина. Желательно целым и невредимым. Три кулака настойчиво долбятся в дверь старой комнаты Хенджина. У Алиена снова начинают наворачиваться слезы на глазах, а у Хвана и Феликса лица искажаются в неприкрытой тревоге. Но она тут же утихает, стоит ручке опуститься, а двери со скрипом отвориться. — Блять… Ну еще раньше нельзя было прийти? — чешет взлохмаченный затылок Чанбин, а затем тихо охает, когда Алиен налетает на него с объятиями. Феликс и Хенджин заглядывают в комнату и видят на бывшей кровати Хвана двух заспанных дурачков, чей вид оставляет желать лучшего. — Йена, Мин! — восклицает Хенджин, огибая Джисона и Чанбина. Лица младших усеяны синяками и кровоподтеками. Глаз Сынмина сильно заплыл, а губы были рассечены в нескольких местах. У Чонина же вообще левая рука упакована в поддерживающую повязку. — Боже, что там произошло?! — спрашивает Хван, хватая Яна за плечи и бегло осматривая. — Там был пиздец… — мягко отстраняет от себя Джисона Чанбин и запихивает остолбеневшего Феликса в комнату. У него самого лицо тоже хорошо разукрашено: разбитые брови, губы и распухший нос, чего парни не успели разглядеть перед тем, как Алиен кинулся на парня, а дополняют эту печальную картину сбитые практически до мяса костяшки кулаков. — Эт-то вас тот ублюдок так?.. — вновь задрожавшим голосом спрашивает Джисон, присаживаясь рядом с Сынмином. — Ты за кого нас держишь? — невесело усмехается Чанбин. — Там настоящая бойня началась, когда ты Минхо увел, — тихо объясняет Сынмин, ежась от ноющей боли в ребрах, которые тут же аккуратно начинает ощупывать Хенджин. — А как… Почему?.. — пытаясь вернуть дар речи, сбивчиво спрашивает Феликс, во все глаза пялясь на друзей. — Те, кто не видел, что сделал Мухон, решили вступиться за него, даже не разбираясь. Типа мы втроем на одного налетели, — поджимает губы Чонин. — Потом за нас тоже вступаться начали, — добавляет Сынмин. — Вы еще Хару не видели — у него на лице живого места нет. — Под конец уже никто не понимал, с кем дерется, — вздыхает Чанбин, вспоминая, как сам в суматохе случайно зарядил Хару под дых. — А это как произошло? — тычет в повязку Чонина Хван. — А этот зверь за троих дрался, — ухмыляется Чанбин. — И с тремя. Двое заломили, чтобы остановить. — Это просто вывих, — успокаивает Хенджина Йени. — Пара недель — и все будет в норме. — Пиздец… — выдыхает за всех Феликс, глядя в свой чай с таким видом, будто вот-вот в нем утопится. Джисон опускает голову на плечо Сынмина, тихо шмыгая, и еле слышно, шипя сквозь зубы спрашивает: — А с тем уродом что? Сынмин его приобнимает и отвечает в таком же озлобленно-шипящем тоне: — В разгар драки уполз куда-то, сука. Потеряли. — Тварь, — сипло шепчет Джисон, нервно перебирая пальцы. Чанбин садится на кровать рядом с Феликсом и подбадривающе треплет по плечу. — Сейчас не это главное. Алиен… Как там Минхо? Джисон запрокидывает голову, возводя глаза к потолку, чтобы снова не прослезиться, и не глядя протягивает Хенджину свой телефон. Тот быстро открывает диалог с Чаном, пролистывает все непрочитанные сообщения Алиена и выделяет то единственное, что отправил психолог, передавая телефон Чонину. Гаджет проходится по рукам, доходит до соседней кровати, и, пока Чанбин читает в первый раз, Феликс — во второй. Теперь ему точно хочется утопиться в своей кружке. Подняв раскрасневшиеся глаза на Хенджина, он сразу же ловит его взгляд и невесело улыбается. — Мне кажется, что одним чаем мы тут не обойдемся. Чанбин сразу же понимает его намек и коротко похлопывает по спине. Хенджин же понимающе поджимает губы, пока Феликс отводит глаза в сторону. Он снова думает о Хо и тихо ухмыляется своим мыслям, представляя, какую бы они перепалку сейчас развели, обвиняя друг друга. Чанбин соскакивает с кровати и хватается за деревянную основу, осторожно ее отодвигая. — Все будут? — Я буду целый, — все не опуская головы, бормочет Джисон. Младшие коротко кивают, подтверждая, что тоже будут курить, но безмолвно решают разделить один косяк между собой. — Пополам, Бантик, — тихо шепчет ему Хенджин. И он соглашается, выуживая из поредевшего запаса одну самокрутку.