непрожитая жизнь.

Стрелка часов настенных наконец достигает двенадцати, Витя поднимается с кровати, стараясь не шуметь скрипучими пружинами. А дальше задача особой сложности: нужно тихо-тихо прошмыгнуть в подъезд. Через зал, где на диване в обнимку с книгой задремал отец, пробраться удается без проблем. Накинув на дурацкую пижаму отцовскую дубленку, парень проворачивает в замочной скважине ключи, то и дело вглядываясь в полумрак крошечного коридора - не дай бог родители услышат.  Дверь открывается со скрипом, но главное - тихо ее закрыть. Когда это удается, Витя спешит на два пролета вниз - между четвертым и третьим. А там уже стоит Космос. Нос красный-красный, а на темных волосах еще не успевшие растаять снежинки.  – Покурим? - улыбается тот, и даже тусклое освещение подъезда не в силах скрыть блеск голубых глаз. Витя кивает одобрительно, а у самого губы в улыбке растягиваются бесконтрольно. Космос из кармана достает две чуть помятые сигареты, явно вытащенные у отца из пачки. Протягивает одну Пчелкину, а тот, взяв сигарету, мнется, не решаясь прикурить. Но Холмогоров понимает и без слов. – Отцовская дубленка? – Ага, - вновь кивает Витя. – Да не ссы, он не учует ничего. Сам утром курить пойдет. Видок у тебя зачетный, кстати!  Пчелкин показательно брови хмурит, но соглашается с Космосом и забирает из рук его спичечный коробок.  – Может, не пойдем завтра на последний урок? - предлагает Космос, облокачиваясь на перила подъездные. – Там в соседнем дворе «коробку» залили, - подхватывает идею Пчелкин, надеясь, что намек Космос поймет. – Значит, идем кататься! - Холмогоров, к счастью, намек считывает. Сигареты тлеют до фильтра и Пчелкин тушит их в жестяной банке, стоящей тут для местных курильщиков. И вроде, настает время расходиться, но Вите очень не хочется, он глазами бегает по тускло-зеленым стенам подъезда, ища, о чем бы еще заговорить, чтобы хоть немного отсрочить момент прощания. – Отец уезжает завтра к друзьям на дачу, - невзначай говорит Космос, словно это не главная новость вечера. Витя знает прекрасно, что это значит и снова улыбается так глупо-глупо, глаза опуская и вглядываясь в незамысловатый узор на домашних тапочках. Космос улыбается тоже. – Зайду утром, - Холмогоров руку протягивает для прощания. Но Витя, сам от себя не ожидая, виснет на шее у Космоса, а тот и не отталкивает вовсе. И Пчелкин почти уверен, что простоял бы так вечность, а может и не одну. Но Холмогоров руки разжимает и, на прощание улыбнувшись, исчезает в полумраке лестничных пролетов.