непрожитая жизнь.

Стоит только Космосу провернуть ключ в замочной скважине, как в нос ударяет сладкий запах. Холмогоров открывает дверь квартиры и первое, что видит — огромный букет сирени на комоде, какой-то неуместно большой, словно выкорчевали весь куст, запихнув его в стеклянную вазу. — Пап, а откуда у тебя сирень? — удивляется Космос, вглядываясь в полумрак коридора отцовской квартиры. — Во дворе нарвал, — улыбается Холмогоров старший, размеренно выходя из комнаты, — сейчас же самый сезон. Космос в замешательстве: отец, во-первых, никогда не был замечен за таким варварством, как обрывание кустов, а, во-вторых, непонятно было, зачем ему, одинокому мужчине, вообще потребовался дома букет. — Ты занят сегодня? — Юрий Ростиславович заходит на кухню, Космос следует за ним. — Ну, ты же просил заехать, поэтому уже не занят. — Это отлично! Нужно съездить на дачу, у меня там собрание сочинений, которое очень нужно мне здесь… Космоса эта дача раздражала, не было в ней никакого смысла. Отец не использовал ее для посева огорода, как большинство людей, никогда не разрешал устраивать там посиделки, как разрешали те же Царевы (пусть и сами того не зная). Разве что приезжал пару раз в год, выставлял на веранду большое плетеное кресло и обкладывался книгами, жадно поглощая страницу за страницей. И все бы хорошо — настоящая идиллия, только вот возить отца на злополучную дачу приходилось Космосу. Вообще, ему много куда приходилось возить отца после приобретения прав и машины. «Я свое отъездил» — улыбался старший Холмогоров, прекрасно зная, что ему не откажут. В пути не обошлось без пробок. Температура за окном переваливала за двадцать пять градусов тепла, а в машине, как назло, сломался кондиционер. Космос то и дело вглядывался в бесконечный ряд машин, надеясь, что еще чуть-чуть и поток тронется, а в окна задует ветер, легкий и весенний, не успевший накалиться знойным солнцем. — А может, с ночевкой останемся? — невзначай спрашивает Юрий Ростиславович. — Нет! — моментально отвечает Космос. — У меня встреча завтра в двенадцать. Отец плечами поджимает и закуривает, устремляя взгляд на стоящие рядом машины. А Космос едва заметно улыбается, ликуя, что отец поверил в его несуществующую встречу с такими же несуществующими бизнес-партнерами. На даче за время отсутствия хозяев успела вырасти высоченная трава, и Холмогоров младший вздыхает безнадежно, прекрасно понимая, что пока отец будет искать нужные книги, ему придется все это скосить, вернув участку его безупречный вид. Так и происходит, не успел Космос об этом подумать, как уже вытаскивал из сарая газонокосилку, которую сам отцу и подарил пару лет назад. Небольшой участок, помимо дома, умешал на себе пару яблонь, старую-старую грушу, которая уже давно перестала давать плоды, несколько кустов малины и, как оказалось, два огромных куста сирени. Космос решил, что это знак, и в голову сразу закралась глупая мысль. Холмогоров точно знал, что Витя цветы очень любит, хотя тот и не скрывал этого вовсе. Но обычно Космос дарил розы, на крайний случай тюльпаны или хризантемы, да и всегда нужен был повод. За столько лет Пчелкин так и не обзавелся вазой, не считая хрустальную из серванта (но ее жалко и лучше не трогать), а потому огромные букеты всегда стояли в трехлитровых банках, в которых родители передавали закрутки, что смотрелось очень нелепо и забавно. Мысль притащить домой букет сирени не отпускала, но боролась с умозаключением, что это совершенно глупо и как-то по-детски. Холмогоров продолжил мерить шагами участок, толкая вперед себя газонокосилку, но украдкой все еще поглядывал на сирень. — Космос, я нашел тут вазу, — начал отец, выглянув на крыльцо, — весьма симпатичная, но у меня дома уже хрустальный завод… Может, ты заберешь? В хозяйстве ведь полезная. Предложение отца поставило окончальную точку в решении Холмогорова младшего, тот одобрительна кивнул и, скосив последний участок бурьяна, отправился к манящим бело-сиреневым кустам. Отец провозился в доме еще несколько часов и наконец готов был уезжать. Заднее сиденье машины было заставлено книгами, которые строго настрого запрещалось класть в багажник. «Я не удивлюсь, если ты трупы там возишь, а это раритет! Как я могу свои книги в твой морг на колесах засунуть?!» — аргументировал отец и в чем-то он несомненно был прав. Букет, уже утрамбованный в вазу, Космос вручил Холмогорову старшему, тот в привычной себе манере вопросов лишних не задавал. Паркуя машину во дворе, Космос взгляд поднял на окна и обнаружил, что свет в квартире не горит. И действительно, дома Холмогорова встретил разве что тюль, колыхающийся от порывов игривого весеннего ветра. На телефонный звонок Пчелкин не ответил, но не то чтобы Космос особо пытался дозвониться. Предположений, где мог быть Витя, у Холмогорова не было, но не было и переживаний на этот счет. Букет Космос поставил на прикроватную тумбу, чтобы тот не нашли сразу. Стянул с себя надоевшую за день одежду, включил воду, заткнул пробкой слив, и сел на край ванны, наблюдая, как та неспешно наполняется. Успело пройти пару часов, за окном окончательно стемнело, но от Пчелкина по-прежнему не было никакого намека на возвращение домой. Космос затушил сигарету и взглянул на злосчастную сирень. В голове множились мысли, что задумка была совершенно идиотской, а вместе с тем нарастала и злоба. «Неужели нельзя было позвонить и предупредить?!» — возмущался мысленно Космос, а потом вдруг поймал себя на мысли, что рассуждает как женатик, обрученный не первый год. От этой мысли губы расплылись в улыбке. Ближе ко второму часу ночи в дверь раздался звонок, Холмогоров глаза сонные открыл и сразу же почуял неладное. Об этой квартире вряд ли знал кто-то кроме него и Пчелкина, а у второго, разумеется, были свои ключи. Вытащив из прикроватной тумбы пистолет, Космос осторожно направился по темному коридору, попутно прислушиваясь, нет ли каких звуков по ту сторону двери. Холмогоров провернул щеколду, ручку никто не дернул и Космос посчитал это хорошим знаком. Приоткрыл дверь, выставив вперед себя пистолет, но убрал его тут же, увидев, кто же потревожил его сон. Витя с ноги на ногу переминался, явно что-то за спиной пряча. Видно было, как тот старался скрыть улыбку, но получалось это слабо, уголки губ то и дело тянулись наверх. Даже направленный на него ствол Пчелкина ничуть не смутил и не расстроил. Может быть, так падал свет тусклой подъездной лампочки, а может, успело постараться солнце, но волосы у Пчелкина выглядели медно-золотыми, что еще больше предавало ребяческого его внешнему виду. И Космос такого задора, смешанного с какой-то подростковой наивностью, давным-давно за Витей не замечал. — Ну ты меня домой впустишь? — наконец задал вопрос Витя, уставший ждать Космоса, растворившегося в каких-то мыслях далеких. Холмогоров кивнул и сделал шаг назад, пропуская Пчелкина в квартиру. А тот, стоило ему порог переступить, из-за спины вытащил охапку сирени, ничего не сказал, лишь заулыбался во все тридцать два и протянул подарок Космосу. Тот цветы забрал и расхохотался сам, убежденный, что сниться ему в кошмарах будет эта сирень.