непрожитая жизнь.

— Садись, — приказывает Холмогоров, взглядом указывая на пассажирское сиденье машины. Пчелкин, вырванный из безмятежного сна, кутается в пальто и брови хмурит. Не настолько он сошел с ума, чтобы посреди ночи садиться в машину к Космосу, до этого бог знает где пропадавшему. — Пчелкин, ты сядешь, а? — продолжает настаивать тот, сверля сонного Витю взглядом. — Кос, ты откуда взялся то вообще?! — Пчелкин достает из кармана сигареты, разочарованно обнаружив, что пачка совершенно пуста. Но стоит только Вите посмотреть на Космоса, и печаль из-за отсутствия сигарет моментально меркнет, потому что Холмогоров в руке держит пистолет, бог весть откуда взятый. — Ты меня пристрелишь, потому что я не сел к тебе в машину? — Пчелкин улыбается, хотя внутри уже просыпается колкий и неприятный страх. — Да, — отвечает Космос, словно для него это дело обыденное. И Витя вспоминает, что вообще-то — да, для Холмогорова обыденным делом было наставлять на людей ТТ-шник, а порой и на курок нажимать. И выбора словно не останется, Пчелкин опускается на пассажирское сидение, нарочно по сильнее хлопнув дверью. Холмогоров оставляет это без внимания, улыбается довольно, проворачивает ключ зажигания и машина с громким гулом выезжает со двора, оставляя за собой лишь клубы пыли. Пчелкин понимает, что бесполезно задавать вопросы, ответа на них не поступит. Открывает окно и в лицо тут же бьет прохладный осенний воздух. В столь поздний час машин на дорогах оказывается мало, а сигналы светофора Космос по традиции игнорирует. Ночная Москва пестрит неоновыми вывесками, фонарями и подсветками зданий. Глядя на все это разнообразие, Витя силится вспомнить, выключил ли он в спальне свет, и с ужасом вспоминает, что там, уже далеко позади, на его прикроватной тумбе все еще светит лампа с прожженным тканевым абажуром. — Даже не скажешь, куда мы едем? Космос улыбается ехидно и выкручивает регулятор громкости в магнитоле на максимум. Включенное радио начинает фонить, музыка сбивается на шум, и Вите кажется, что еще чуть-чуть и лопнут перепонки. — Идиот, блять, — бросает тот, когда Холмогоров возвращает прежнюю громкость. Космос ничего не отвечает, молчит, словно набрал полные щеки воды. Ветер треплет его волосы, обычно уложенные идеально ровно, чуть колышется ворот рубашки, а в глазах едва читаем таинственный блеск, понять причину которого Вите пока не удается. За окном плотная застройка Москвы давным-давно сменилась густой лесополосой, среди деревьев где-то уже лежал снег. Ситуация нравилась Вите все меньше, он губы кусал и в окно смотрел, стараясь понять, куда Космос может его везти. Паркуется Холмогоров так резко, что Пчелкин едва не соприкасается головой с лобовым стеклом. И пока тот возмущается, поправляя пальто и волосы растрепанные, Космос прямо на сигаретной пачке чертит дорожку. — Ты сдурел?! — но возмущаться уже поздно, все содержимое Космос пару секунд назад отправил себе в нос. Витя хочет из машины выйти, дергает ручку, но пассажирская дверь оказывается закрытой. — Не ломай машину, — Космос на собеседника даже головы не поворачивает, — сейчас разговаривать будем. Пчелкин брови поднимает и смехом заливается, все происходящее кажется ему бредом, сном больного, да чем угодно, кроме реальности. Космоса давно перестали посвящать в дела бизнеса, и Витя даже предположить не мог, что собрался с ним обсуждать Холмогоров. — Кос, если по баблу какие вопросы, так это к Сане, ты знаешь, — начал было Пчелкин, но закончить мысль ему не дали. — Нет, не в этом дело. С кем ты был позавчера? — голос у Космоса какой-то чужой, леденящий. — А с кем я был? — Витя старается все в шутку перевести, отодвигаясь ближе к двери. — С блядью белобрысой, — отвечает на свой же вопрос Холмогоров, поворачивая наконец голову в сторону Пчелкина. Тому становится не на шутку жутко, глаза у собеседника пустые, словно стекляшки вставили со зрачками-пуговками. Но Витя по-прежнему старается придерживаться тактики и вести разговор так, словно Космос глубоко болен, а Пчелкин его лечащий врач. — А что за допрос, следишь за мной? — на губах сама по себе появляется нервная улыбка. — И как она тебе? Понравилось? — Да чего ты завелся, Кос… Но Холмогоров кладет руку Пчелкину на затылок, к себе пододвигая, а в следующую секунду Витя чувствует, как в подбородок ему упирается дуло ТТ-шника. Он тут же старается перехватить пистолет, в конце-концов, не первый раз Космос такой трюк проворачивает, но чужая хватка крепкая и попытка не заканчивается успехом. — Так если ты не любишь меня, так давай тут все и закончим, — палец Космос держит на курке и Пчелкин не сомневается, что ствол заряжен. — Ты убьешь меня, потому что я не хочу твои сопли кокаиновые утирать? — тактика Пчелкина тоже терпит неудачу и он решает действовать так, словно терять нечего. — Нет, а как же «и в горе, и в радости; и в болезни, и в здравии»? — не то улыбается, не то скалится Холмогоров, по-прежнему прижимая пистолет к чужому подбородку. — Блять, да у тебя последние мозги вытекли, ты давно вообще в зеркало смотрел? Тоже мне, герой-любовник. Слова Вити на больное давят сильнее, чем предполагалось, и Космос зубы сжимает до скрежета. А уже через секунду Пчелкин руками голову прикрывает, потому что стекло, за его спиной находящееся, вдребезги от пуль крошится. Первое, о чем думает Витя, почему Холмогоров до сих пор не поставил в свое корыто пуленепробиваемые стекла. Но кажется, в обойме точно еще есть патроны, а потому Пчелин принимает решение — катапультироваться через окно. Режет руку о торчащие стекла, но все же выбирается, однако, Космос так же оказывается рядом, набрасываясь с кулаками на Витю. Тот затылком о землю мерзлую ударяется, но это словно силы прибавляет, он переворачивает Холмогорова на спину, пальцы на шее сдавливая. — Ты че, рожа наркоманская, сильно в себя поверил?! — А помнишь официанта, в кабаке все лыбился тебе? — Космос игнорирует и вопрос, и ладонь чужую, шею сдавливающую. — Чего, блять?! — Витя искренне не понимает о чем речь. — Так он тут, — Космос взглядом указывает в сторону сосен, — лежит уже пару лет, тебя ждет. — В себя приди, блять! — Пчелкин бьет Холмогорова по щекам, пачкая их в алый, и бьет не жалея, надеясь, что хоть это развеет пелену в голове у Космоса. — Да все, кончай, — сдается Космос, когда раскрасневшиеся щеки горят от ударов. — Ствол где?! — Пчелкин наконец слезает с оппонента, зачем-то отряхивая безнадежно испачканное пальто. Космос вяло в сторону машины указывает, продолжая лежать на земле, взгляд пустой уставив в небо рассветное. Витя в полумраке находит пистолет и убирает к себе в карман. Возвращается к Холмогорову и рывком поднимает того на ноги, осматривая потрепанный внешний вид. На улице холодает и Пчелкин сильнее кутается в пальто, больше похожее на снятые с пугала тряпки, и пальцами заледеневшими старается по кнопкам телефона попасть. — Да, блять, я видел, который сейчас час! — доносятся до Космоса отрывки Витиного диалога. — Ну, через сколько ты будешь? Витя возвращается к машине через пару минут. Космос стоит, облокотившись на заднюю дверь и пытается зажечь сигарету отсыревшими спичками. У него ужасно болит голова и руки трясутся, но хуже всего, что постепенно начинает приходить осознание содеянного. Когда Пчелкин просит закурить, Космос на того не поднимает взгляд. — Не было у меня с ней ничего, — зачем-то уточняет Витя, словно эти слова сейчас имеют хоть какой-то смысл. Космос молчит. Курит, взгляд уставив в одну точку, и больше всего сейчас хочет, чтобы растущая в паре метров сосна рухнула ему на голову, наконец закончив все его мучения. А дерево шумит ветками голыми, едва заметно качает макушкой под потоками ветра, но стоит крепко, всем своим видом показывая, что еще лет двести готово так стоять и никому на голову падать не собирается. Часов у Холмогорова с собой не было, но по ощущениям прошло минут тридцать, как рядом с ними припарковалась тонированная машина. Открылось окно и из него показался Макс, сонный и озадаченный. Он посмотрел сначала на Космоса — побитого, словно уличного пса, затем взгляд на Витю перевел, у которого рваное пальто надето было поверх штанов пижамных, руки в крови вымазаны и на носу ссадина свежая. — Парни, а что случило то? — поинтересовался тот. — Ключи от машины дай, — обратился Витя к Космосу, игнорируя Макса. Тот сначала головой покачал отрицательно, но все же выудил из кармана пальто ключи с забавным брелком в виде глобуса. — Нас отвезешь, а потом вернись за тачкой, ее в гараже припаркуй, — скомандовал Пчелкин, вручая Максу ключи, — и если кому скажешь, я тебе лично коленки прострелю. Макс кивнул, взглядом приглашая занять задние сидения. — Мой адрес знаешь? — спросил Пчелкин. — Вот туда и вези. Только рот на замок, Макс, я то про тебя тоже много чего знаю. До дома Пчелкина все трое ехали молча, тишина прерывалась разве что редкими зеваниями Макса, тоже вырванного из безмятежного сна. Витя курил, приоткрыв окно тонированное и надеялся, что телохранителю хватит мозгов никому не сообщать о произошедшем. А еще в голове крутились слова Космоса про официанта. Витя не помнил ни этого парня, ни самой ситуации, но становилось жутко от осознания, что Холмогоров просто так человека под два метра земли опустил. Сам Космос лбом прижался к стеклу и едва заметно дрожал: то ли действовали так отхода, то ли обычный озноб, то ли погода ноябрьская.