Фейерверки и перья

      — Так, давай ещё раз, — отец в очередной раз развернул письмо от профессора Макгонагалл. — Здесь сказано, что для того, чтобы попасть на платформу девять и три четверти, мы должны… пройти прямо сквозь разделительный барьер между девятой и десятой платформами. Я правильно понимаю? Сквозь кирпичную стену? — Ты читаешь это уже в пятый раз, пап, — с ноткой раздражения в голосе сказала Гермиона. Весь её вид говорил о готовности прорваться сквозь что угодно, лишь бы поскорее оказаться на пути в Хогвартс. — Но это же… абсурд, милая, — мягко возразил отец. — А мы? Мы точно сможем пройти? Мы же… — он оглянулся по сторонам и прошептал: — …маглы. Гермиона сдержала готовый сорваться с языка тяжёлый вздох. Она знала, что они беспокоятся. Понимала, что для них это всё — сплошной стресс. Но её мозг, уже переполненный фактами из книг, требовал действий, а не сомнений. — Да! В «Истории Хогвартса» ясно сказано, что барьер пропускает родителей-маглов, чтобы они могли провожать и встречать своих детей. Это стандартная процедура. Более того, в книге «Магические транспортные средства и их эволюция» упоминается, что барьер был специально зачарован так, чтобы не причинять вреда тем, кто проходит сквозь него. Так что никакого риска нет. Пожалуйста, пойдёмте уже, мы можем опоздать! Родители обменялись взглядом, в котором смешались тревога, гордость и полное недоумение. — Хорошо, — решительно сказал отец, убирая письмо в карман. — Вместе. Он встал с одной стороны тележки, мать — с другой. Они крепко взялись за ручку, готовясь к столкновению. — На счёт три, — скомандовал отец. — Раз… два… — ПРОСТО ТОЛКАЙТЕ! — выкрикнула Гермиона, зажмурилась и, набрав в грудь побольше воздуха, изо всех сил толкнула тележку вперёд, прямо на сплошную кирпичную колонну. На мгновение мир исчез. Не было ни боли, ни удара — лишь приятное ощущение покалывания и мимолётной темноты. Гермиона почувствовала, как её желудок сделал кульбит, будто она шагнула с лестницы, перепутав ступеньку. А в следующую секунду всё вокруг взорвалось цветом и звуком. Они оказались на платформе, где пыхтел паром великолепный алый паровоз с табличкой «Хогвартс-экспресс». Повсюду сновали дети всех возрастов, прощающиеся со своими родителями. Волшебники и ведьмы поправляли своим чадам воротники, давали последние наставления и вручали пакеты с домашней едой. Рядом ухали совы в клетках, мяукали коты, и даже послышалось чьё-то кваканье. — Волшебство… — потрясённо выдохнула мать, прижимая ладонь к губам. — Это… это невероятно. Роберт, ты видишь? — Вижу, дорогая, — ответил отец, который всё ещё держался за ручку тележки. — Я всё вижу. Я просто пытаюсь переварить тот факт, что мы только что прошли сквозь кирпичную стену, и у меня нет ни одной трещины в черепе. Но Гермиону платформа впечатлила меньше, чем Косой переулок. Там, в переулке, была магия в чистом виде, бьющая через край. А это, при всём своём великолепии, было лишь средством передвижения. Красивое, впечатляющее, но всё же — транспорт. Её настоящая цель, Хогвартс, была ещё впереди. — Нам нужно найти свободное купе, — сказала она, оглядывая вагоны. — Желательно ближе к началу состава, чтобы не трясло, и не слишком близко к туалету, потому что запахи… — Гермиона, — перебила её мать. — Дай нам хотя бы минуту, чтобы прийти в себя. — У нас нет минуты, мама. Поезд отправляется через… — Гермиона посмотрела на большие часы над платформой. — Через семь минут. Быстрее! Отец, быстро придя в себя, помог ей затащить тяжёлый чемодан в вагон. — Что у тебя там? — прохрипел он. — Кирпичи прихватила? — Книги, папа. Только книги. — Только книги, — повторил он, закатывая глаза. — Конечно. Что же ещё. Отец поставил чемодан у входа, и Гермиона вышла обратно на платформу для последнего прощания. — Пиши нам каждую неделю! — сказала мать, крепко обнимая её. — Рассказывай про учёбу! Какие у тебя оценки, как ты успеваешь, не отстаёшь ли от программы… — Мама, я знаю программу первого курса наизусть, — напомнила Гермиона. — Я знаю. Но ты всё равно пиши. Мне важно знать, что у тебя всё хорошо. — И будь осторожна, солнышко, — добавил отец, обнимая девочку поверх маминых рук. Он поправил её кудряшки и посмотрел в глаза. — Учись усердно. Мы знаем, ты будешь лучшей. Покажи им всем, на что способны Грейнджеры. Он помолчал, а затем добавил с лёгкой улыбкой: — И… не забывай чистить зубы. Я серьёзно. Магия магией, а кариес никто не отменял. Гермиона фыркнула. — Папа, я буду чистить зубы. Обещаю. — Два раза в день? — Два раза в день. — И пользоваться нитью? — Папа! — Ладно-ладно, прости. — Он поднял руки в примирительном жесте. — И не забывай, что мы тебя очень любим. — Я знаю, пап. — Гермиона посмотрела на родителей, чувствуя, как слёзы всё-таки подступают. — Я вас тоже. Очень-очень сильно. Гудок поезда прозвучал оглушительно громко, заставив всех троих вздрогнуть. — Садись в поезд, милая, — сказала мама. — Удачи тебе. Гермиона отстранилась, быстро забралась в вагон, нашла свободное купе и, выглянув в окно, помахала родителям напоследок. «Не смей реветь!» — строго отругала она себя. Девочка глубоко вздохнула, моргнула несколько раз, прогоняя слёзы, и наконец оторвалась от окна. Пора было обустраиваться. Едва Гермиона застегнула последнюю пуговку на своей школьной мантии, как дверь купе отъехала в сторону. Первым в проём протиснулся огромный чемодан из тёмной кожи. Он с трудом пролез в дверь, застрял, а затем с грохотом рухнул на пол, едва не придавив ногу Гермионе. Следом за чемоданом появился невысокий круглолицый мальчик. У него были светлые волосы, розовые щёки и такой растерянный вид, будто он сам не ожидал оказаться в этом поезде. А сопровождала его пожилая дама с сурово поджатыми губами и шляпкой, украшенной чучелом стервятника. Что-то в её строгой осанке, в том, как она держала голову, напомнило Гермионе собственную бабушку. Но взгляд этой дамы был грозным, а густые тёмные брови придавали её лицу выражение вечного недовольства. — Проходи, Невилл, здесь свободно! — проскрипела женщина и буквально втолкнула мальчика внутрь, словно он был ещё одним предметом багажа. — Запомни: сова каждую неделю! И немедленно напиши, на какой факультет попадёшь. Слушайся профессоров и, ради Мерлина, постарайся не опозорить имя Долгопупсов в первый же день! Она сделала шаг вперёд и неуклюже чмокнула его в щёку. И в этот момент Гермиона заметила, как по морщинистой щеке женщины скользнула одинокая слезинка. Которую женщина тут же сердито смахнула. — И следи за Тревором, — добавила она на прощание и вышла из купе, с грохотом захлопнув дверь. Наступила тишина. Невилл поправил свитер, проверил, на месте ли его палочка, и всё это время старательно избегал взгляда Гермионы. Наконец он протянул ей ладонь. — Я… Я Невилл Долгопупс, — пробормотал он так тихо, что его едва было слышно. — Приятно познакомиться. — Взаимно. Меня зовут Гермиона Грейнджер. Она пожала его руку — ладонь у него была влажная и слегка дрожала. — Твои родители — волшебники? Вопрос вылетел раньше, чем она успела подумать, стоит ли его задавать. Но Гермиона не могла удержаться, потому что Невилл Долгопупс был её первым настоящим контактом со сверстником из волшебного мира. Мистер Олливандер был слишком стар и загадочен, продавцы в лавках — слишком заняты, а профессор Макгонагалл — слишком… пугающей. А этот мальчик был живым источником для её исследования. Невилл вздрогнул от прямоты вопроса. Он с опаской посмотрел на неё и после небольшой паузы неуверенно кивнул: — Да… А что? — Как же это здорово! — выпалила Гермиона, и её глаза загорелись. — А мои нет. Мои родители — маглы. Они дантисты. Представляешь? Они лечат зубы. Всё время. — А что, зубы нужно лечить? — нахмурился Невилл. — Ага, — рассмеялась Гермиона. — Они лечат их бормашинками, пломбами… Это довольно больно, на самом деле. Невилл поморщился. — Жутко как-то. — Иногда да, — согласилась Гермиона. — Но они очень хорошие врачи. Она подалась вперёд и обрушила на испуганного мальчика шквал вопросов: — А как давно твоя семья владеет магией? А на каком факультете учились твои родители? А что такое квиддич? Я читала о нём, но там было написано так запутано. А какими заклинаниями ты уже владеешь? А ты знаешь, что такое трансгрессия? Невилл отвечал с неохотой. Он мялся, краснел, смотрел в пол и говорил очень тихо, что Гермионе приходилось наклоняться, чтобы расслышать. — Моя семья… Ну, мы, Долгопупсы… все были на Гриффиндоре. Вроде бы. Ну, отец учился там. Я… я не знаю, может быть, я тоже попаду туда. Может быть. Если повезёт. — А ты уже пробовал колдовать? — спросила Гермиона, не в силах остановиться. Невилл покраснел ещё сильнее. — Ну… Пытался один раз. У меня была палочка… Ну, старая, отца. Я попробовал заклинание «Люмос»… и у меня ничего не вышло. Бабушка сказала, что я опозорил семью. — Но это же нормально! «Люмос» — довольно сложное заклинание для новичка. для его освоения требуется не менее двух недель практики. — Ты… уже читала об этом? — Я прочитала все учебники, — гордо ответила Гермиона. — Три раза. — Три раза? — переспросил Невилл, его глаза округлились. — Ну, некоторые главы — четыре. Я хотела быть уверена, что ничего не упустила. Невилл ошарашенно посмотрел на неё и сглотнул. Из разговора Гермиона узнала, что семья её нового знакомого долгое время считала его сквибом — человеком, рождённым в семье волшебников, но лишённым магических способностей. — Бабушка была так расстроена, — сказал Невилл. — А потом пришло письмо… и она… она заплакала. В первый раз на моей памяти. Гермиона не знала, что сказать. Она протянула руку и коснулась его плеча. — Это… должно быть, было тяжело. — Да, — кивнул Невилл. — Но теперь всё хорошо. Я самый настоящий волшебник. Просто… мне нужно научиться. — Мы оба научимся, — твёрдо сказала Гермиона. — Если хочешь, я тебе помогу. Невилл посмотрел на неё с благодарностью и улыбнулся. Вскоре в их купе заглянула рыжеволосая девочка. — Привет! — сказала она. — У вас тут свободно? — Да, проходи, — ответила Гермиона, указывая на место рядом с собой. Девочка затащила свой чемодан — заметно меньше, чем у Невилла, — и уселась напротив, с интересом разглядывая новых знакомых. — Меня зовут Сьюзен Боунс. Приятно познакомиться. — Гермиона Грейнджер. — Невилл Долгопупс. — О! — Сьюзен посмотрела на Невилла. — Я слышала, твои родители были сильными волшебниками. Невилл смущённо кивнул, не поднимая глаз. — Да… Они были мракоборцами. — Вау, — восхищённо сказала Сьюзен. — Это так круто! Гермиона, воспользовавшись паузой, поспешила задать вопрос, который вертелся у неё на языке. — А твоя семья — волшебники? — Ага, — кивнула Сьюзен. — Моя тётя работает в Министерстве магии, а отец держит небольшой магазин книг по травологии. Но мама вот из маглов. Мы живём в Уилтшире. — Понятно, — отозвалась Гермиона. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривоватой. Две семьи волшебников. Два ребёнка, которые выросли в этом мире и знают о магии всё, пока она… Она знает только то, что вычитала в книгах. Сердце Гермионы ухнуло куда-то вниз. Ледяное щупальце страха, которое она так старательно игнорировала последние недели, сжалось сильнее. Неужели она будет единственной, кто не знает элементарных вещей? Кто вырос на сказках о Золушке, а не о Мерлине? Кто впервые увидел волшебную палочку месяц назад? «Это совершенно точно невозможно!» — подумала она. Чтобы избавиться от этого навязчивого клубка тревоги, Гермиона решила пройтись по вагону. Она встала, извинилась и выскользнула в коридор, оставив Невилла и Сьюзен обсуждать домашних питомцев. В коридоре было шумно и людно. Дети бегали, смеялись, заглядывали в купе, знакомились друг с другом. Гермиона шла медленно, разглядывая лица, и столкнулась с доброй улыбчивой пожилой волшебницей, толкавшей перед собой тележку, доверху набитую самыми невероятными сладостями. — Что-нибудь желаете, милочка? — спросила женщина и широко улыбнулась. — У меня есть всё! На тележке стояли коробки с шоколадными лягушками, и одна из них, кажется, действительно дрыгала лапкой. Разноцветное драже в ярких упаковках — «Берти Боттс. Любого вкуса», гласила надпись. Лакричные палочки, тыквенные пирожные, леденцы всех цветов радуги, а в углу тележки сидела огромная стеклянная банка, полная извивающихся мармеладных червяков. — У меня есть «Летающие мармеладки», — добавила волшебница, заметив её взгляд. — Они на полчаса поднимают тебя на три дюйма над землёй. Очень популярны среди молодёжи. Гермиона колебалась. Её рука потянулась к карману, где лежали монеты, но тут же одёрнула себя. В голове отчётливо зазвучало наставление матери: «Сахар разрушает зубы, Гермиона. Ты же знаешь, сколько у нас было пациентов с кариесом из-за сладкого!» — Нет, спасибо, — сказала она вежливо. — Я, пожалуй, воздержусь. Волшебница пожала плечами и покатила тележку дальше, а Гермиона осталась стоять в коридоре, чувствуя себя одновременно и гордой за свою силу воли перед мармеладками, и немного обиженной на саму себя. Разочарованная тем, что прогулка не принесла облегчения, она повернула обратно. Гермиона вернулась в купе и застала странную картину. Невилл стоял на коленях и шарил руками под сиденьями. Его лицо было бледным, а глаза блестели от готовых хлынуть слёз. Сьюзен стояла рядом и растерянно смотрела то на него, то на пустую банку, стоящую на столе. — Что случилось? — обеспокоенно спросила Гермиона. — Я опять потерял Тревора, — всхлипнул Невилл. — Бабушка меня убьёт! — Тревора? — Мою жабу! Она сбежала! Я только на секунду отвернулся, а её уже нет! Она всё время убегает! Бабушка сказала, что если я потеряю Тревора в поезде, то… то она лишит меня наследства! — Она не может лишить тебя наследства из-за жабы, — попыталась успокоить мальчика Сьюзен. — Может! Ты не знаешь мою бабушку! — Так, без паники, — твёрдо сказала Гермиона. — Мы его найдём. Я обойду поезд и спрошу у всех, не видел ли кто-нибудь твою жабу. А вы со Сьюзен ещё раз всё здесь проверьте. — Спасибо, — шмыгнул носом Невилл, глядя на неё с надеждой. — Не за что, — ответила Гермиона и вышла в коридор. Она сделала несколько шагов и остановилась. Гермиона не привыкла пасовать перед трудностями. Она бралась за самые сложные задачи в школе, участвовала в олимпиадах и выступала с докладами перед целым классом. Но одно дело — вызубрить главу из учебника, продекламировать её перед учителем, и совсем другое — стучаться в купе к незнакомым волшебникам. Которые, возможно, уже умеют колдовать, знают, как правильно держать палочку, и будут смеяться над ней, маглорождённой, у которой за плечами только книги. Это немного пошатнуло её и без того хрупкую уверенность. Однако долг перед несчастным Невиллом перевесил страх. Сделав глубокий вдох, она решительно постучала в дверь ближайшего купе. К её огромному облегчению, внутри сидели такие же первокурсники, как и она. Мальчик и две девочки, увлечённо обсуждающие, на какой факультет они хотят попасть. — Простите, — начала она. — Вы не видели здесь жабу? Дети переглянулись. — Жабу? — переспросила рыжеволосая девочка. — Нет, извини. У нас тут только кот. Она указала на пушистого рыжего кота, который мирно спал на верхней полке, свернувшись калачиком. — Спасибо, — кивнула Гермиона и закрыла дверь. Она пошла дальше, заглядывая в каждое купе. В одном ей сказали, что видели какую-то зелёную штуку в коридоре, но оказалось, что это была чья-то забытая шапка. В другом посоветовали проверить туалет, потому что «жабы любят влажность». В третьем вообще не открыли дверь, и оттуда доносилось только шипение: «Занято!». Гермиона подошла к следующему купе. Она взялась за ручку и отодвинула дверь. Внутри сидели трое мальчиков. Светловолосый, с острым, аристократичным лицом, и двое крупных парней постарше его. Блондин оторвался от разговора и оценил её с головы до ног ледяным, скучающим взглядом, который подсчитывал стоимость её мантии и находил результат неудовлетворительным. — Простите, — начала Гермиона, стараясь говорить уверенно. — Вы не видели здесь жабу? — Жабу? — протянул светловолосый, искривив губы в брезгливой усмешке. — Серьёзно? Кто в здравом уме заведёт себе такое… склизкое ничтожество? Двое крупных мальчиков, сидевших напротив, согласно хрюкнули. — Уходи, — сказал он. — Нет тут никаких жаб. И не будет. Мы не держим подобную мерзость. Гермионы почувствовала, как внутри закипает гнев, смешанный с обидой. Но она сжала зубы и просто демонстративно закатила глаза. «Какой неприятный, самодовольный тип! И чем ему жабы не угодили? Надеюсь, он попадёт на факультет, где все такие же противные, как он сам». Спорить с подобными личностями было ниже её достоинства. Она не собиралась тратить своё время на того, кто очевидно получал удовольствие от унижения других. Не удостоив его ответом, она захлопнула дверь и развернулась, чтобы продолжить поиски. Никто из следующих учеников не видел Тревора. Оставалось последнее купе в самом конце вагона. Она остановилась перед дверью и перевела дух. Надежды почти не было, но если она сказала Невиллу, что найдёт его жабу, значит, она найдёт эту жабу, даже если ей придётся обыскать весь поезд от первого вагона до последнего ещё раз. Гермиона отворила дверь. И оказалась в эпицентре смеха. Четверо студентов — явно старшекурсников, судя по тому, как уверенно они себя чувствовали, — тут же удивлённо уставились на неё. На сиденье у окна сидел высокий рыжий мальчик с веснушчатым лицом. Напротив него расположился темнокожий мальчик с дредами, который что-то рассказывал, размахивая руками. Рядом с ним сидели две симпатичные девочки: одна — с длинными чёрными волосами и россыпью веснушек на носу, другая — с красивой смуглой кожей и тёмными глазами. — Ого, у нас гости, — сказала смуглая девушка, отрываясь от разговора. Она окинула Гермиону взглядом и усмехнулась. — Ты, наверное, первокурсница? Потерялась? Гермиона невольно покраснела. Она в жизни не терялась! Она всегда знала, где находится, куда идёт и зачем. Но сейчас, под прицелом четырёх пар глаз, она на мгновение почувствовала себя маленькой и неуверенной. Но только на мгновение. Она гордо вскинула подбородок, отбросила назад прядь каштановых волос и отчеканила: — Нет. Я ищу жабу. Здесь её не видели? — Жабу? — протянул мальчик с дредами, поворачиваясь к рыжему. — Джордж, ты не видел здесь жабу? — Зелёные и бородавчатые тут только слизеринцы, — раздался чей-то голос прямо у Гермионы за спиной. Она обернулась и застыла. Перед ней стояла точная копия рыжего мальчика из купе. Тот же рост, те же волосы, те же веснушки, та же худая фигура. Только вот в глазах этого второго плясали озорные чертята, а на губах играла хитрая ухмылка, которую Гермиона безошибочно научилась распознавать за годы учёбы в обычной школе. Такая ухмылка всегда принадлежала главным хулиганам и не предвещала ничего хорошего. — Чего глазками хлопаешь? — с издёвкой продолжил он, заметив её замешательство. — В глазах двоится? Гермиона несколько раз моргнула и перевела взгляд с рыжего в купе на рыжего в коридоре. Потом обратно. — Что? Вовсе нет! — возмущённо воскликнула она. — Просто… вы одинаковые! — Ах, это, — второй близнец широко улыбнулся и, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно отодвинул её в сторону, протиснулся в купе и плюхнулся на сиденье рядом с черноволосой девочкой. — Да, мы такие. Уникальные в своём роде. По крайней мере, мама так говорит. — Оставь первокурсницу в покое, Дред, — сказал первый близнец, которого, судя по всему, звали Джордж. — Она ищет жабу, а не неприятности. «Дред! Какое дурацкое имя!» — Раз её здесь нет, то я пойду! — решительно заявила Гермиона, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Да постой, постой! — вдруг оживился Дред. — Кажется, я её видел. Гермиона замерла. — Что? — Да, — кивнул Дред с абсолютно серьёзным лицом. — Точно. Прямо здесь. Она была здесь секунду назад. — Где? — Гермиона недоверчиво оглядела купе. — Да вот же она! — Дред начал шарить по карманам своей мантии. — Сейчас, сейчас… Я её поймал, но она выскользнула… Ага, вот она! Он подмигнул ей и поманил пальцем. Гермиона колебалась. Что-то подсказывало ей, что доверять этому типу не стоит. Но, с другой стороны, что она теряла? Если он действительно поймал Тревора… Неохотно она сделала шаг вперёд. И в ту же секунду из его руки вылетело что-то коричневое и шлёпнулось ей прямо на щёку. Гермиона вздрогнула и отшатнулась. На её щеке сидела… лягушка. Шоколадная лягушка. Точь-в-точь такая, как те, что она видела на тележке у той милой старушки. Только эта была мягкой, тёплой и подтаявшей. А затем она просто… исчезла. Растаяла. Оставив на коже липкий след. Гермиона недоумённо потёрла щёку и посмотрела на свои пальцы. Подтаявший шоколад. В купе поднялся хохот. Рыжие близнецы гоготали громче всех. Джордж откинулся на спинку сиденья и держался за живот, а Дред буквально сгибался пополам, хлопая себя по коленям. Мальчик с дредами ухмылялся во весь рот и качал головой, а девочки, хоть и пытались сдержаться, прятали улыбки за ладонями. — Ой, не могу! — простонал Дред между приступами смеха. — Видела бы ты своё лицо! — Это была шоколадная лягушка, — добавил Джордж, отсмеявшись. — Фирменная шутка Фреда. Сюрприз-сюрприз. — Фреда? — переспросила Гермиона, растирая щёку. — Фред Уизли к вашим услугам, — представился Дред, отвешивая шутовской поклон. — А это мой брат-близнец Джордж. Мы — главные поставщики смеха. — И неприятностей, — добавила смуглая девушка. Щёки Гермионы вспыхнули огнём унижения и гнева. Она бросила на хохочущую компанию испепеляющий взгляд, развернулась на каблуках и, не проронив больше ни слова, вылетела из купе. «Фред Уизли! — мысленно рычала она. — Шутник! Хулиган! Вообще... клоун! Да как он посмел! Я ищу жабу для бедного, несчастного Невилла, а он… он…». Сжав кулаки, она шла обратно и перебирала в уме содержание книг по заклинаниям, пытаясь найти что-нибудь подходящее. Что-нибудь, что заставило бы волосы этого рыжего хулигана стать ярко-зелёными. Или, может быть, связало бы его шнурки в неразвязываемый узел. Или, на худой конец, просто заставило бы его квакать каждый раз, когда он открывает рот. «Есть же какое-то заклинание, которое превращает обидчиков в жаб? — думала она. — Я точно читала о чём-то подобном в «Истории магической юриспруденции. Правда, там говорилось, что это незаконно. Но, возможно, на первый раз можно сделать исключение?». Этот Дред! Нет, Фред! Фред Уизли! Он смог вывести её из себя одним лишь своим видом и дурацкими шуточками. Гермиона была очень-очень зла. На него — за то, что посмел так с ней обращаться. На себя — за то, что попалась на его удочку, как последняя дурочка. И на весь день в целом, потому что он продолжал преподносить неприятности. «Он кинул в меня шоколадной лягушкой! Я это ему ещё припомню. Я найду заклинание, которое превратит все его волосы в перья. Или в спагетти. Или в перьевые спагетти!» — Ну что? — спросила Гермиона, наконец вернувшись в своё купе. Одного взгляда на поникшие лица Невилла и Сьюзен было достаточно. — Нет? — уточнила Гермиона на всякий случай. Они молча покачали головами. — Мы не сдаёмся! Поезд ещё не приехал. У нас есть время. Пойдём, Невилл, проверим следующие вагоны. Вдвоём мы быстрее найдём этого беглеца. Невилл опять поднял на неё этот свой щенячий взгляд. Он точно не привык, чтобы кто-то так рьяно брался за решение его проблем. — Ты… правда поможешь? — Конечно. Я же обещала. Пошли. Вместе с печальным Невиллом, который плёлся за ней, Гермиона обошла два вагона. Она заглядывала в каждое купе, задавала один и тот же вопрос и получала один и тот же ответ: «Нет, жабу не видели». Невилл с каждым разом становился всё мрачнее. — Может, её уже кто-то поймал и держит у себя? — предположил он, когда они вышли в коридор. — Может, она кому-то понравилась? — Если она кому-то понравилась, мы её заберём, — уверенно заявила Гермиона. Она открыла дверь очередного купе. Картина, представшая перед ней, заставила её нахмуриться. Купе было буквально завалено сладостями, и среди них сидели два мальчика. На сиденьях, на полу, на столике — везде валялись разбросанные упаковки от шоколадных лягушек, пустые коробки из-под «Берти Боттс», фантики от лакричных палочек и какие-то крошки. Один из мальчиков — чем-то похожий на тех несносных близнецов — держал в руке волшебную палочку. Древко была направлена на серую крысу, которая сонно дремала у него на коленях, свернувшись клубочком, и, кажется, даже не подозревала, что является объектом магического эксперимента. Мальчик сосредоточенно нахмурился и пробормотал: — Солнце, маргаритки, мягкое масло, пусть эта глупая жирная крыса станет жёлтой! Гермиона чуть не поперхнулась. «Несовершеннолетним вне школы строжайше запрещено колдовать!». Но вместо того чтобы немедленно сообщить о нарушителе, она бесцеремонно опустилась на сиденье напротив, скрестила руки на груди и стала наблюдать. Ей хотелось не просто убедиться, что он нарушает правила. Ей хотелось кое-чего другого. После недель усердной практики ей было жизненно необходимо увидеть, что она, девочка из семьи маглов, разбирается в этом лучше, чем тот, кто вырос в волшебном мире. Это было мелочно. Она это знала. Но после унижения с шоколадной лягушкой ей нужно было хоть какое-то маленькое торжество. Рыжий мальчик взмахнул палочкой. Из её кончика вырвалась лишь жалкая искорка. Крыса даже не пошевелилась. На губах Гермионы промелькнула тень улыбки, которую она тут же спрятала, сделав лицо максимально нейтральным. «Так я и знала. Даже если я из семьи маглов, я, по крайней мере, знаю, как правильно держать палочку и произносить слова. У этого мальчика явные проблемы с техникой и с дикцией, да. И с выбором заклинания тоже». Удовлетворённая этим маленьким триумфом, она перевела взгляд на второго мальчика. Растрёпанные чёрные волосы, которые торчали в разные стороны. Одежда, которая висела на нём мешком. Круглые очки, которые явно знавали лучшие времена — на дужке была заметна полоска скотча. И пронзительно-зелёные глаза за этими очками. Мальчик смотрел на неё с любопытством и лёгкой настороженностью. Гермиона решила, что молчание затянулось. — Ничего не вышло, да? — спросила она, глядя на рыжего. Он смущённо убрал палочку и пожал плечами. — Ну… Я почти уверен, что в прошлый раз получилось лучше. — В прошлый раз? — переспросила Гермиона. — И сколько раз ты пробовал? — Не знаю. Пять. Или шесть. — А заклинание ты вообще правильно произнёс? Потому что «солнце, маргаритки, мягкое масло» звучит не как заклинание, а как список ингредиентов для бутерброда. Рыжий опешил. Он не ожидал такой прямой критики. — Главное — чётко произносить слова и правильно держать палочку. Угол наклона запястья очень важен, — продолжила Гермиона. — Кстати, меня зовут Гермиона Грейнджер, а это Невилл Долгопупс. А вас как? — Рон Уизли, — промямлил рыжий, уже начиная жевать мармелад. — И… — Гарри Поттер, — сказал второй мальчик. Глаза Гермионы расширились. Гарри Поттер. Это имя она знала. Она читала о нём. В «Современной истории магии» — целая глава. В «Развитии и упадке Тёмных искусств» — несколько страниц. В «Величайших событиях волшебного мира в двадцатом веке» — вообще половина книги. Мальчик, который выжил. Легенда. Тот, кто победил некоего Тёмного Лорда, когда был ещё младенцем. И вот он сидел прямо здесь, в нескольких футах от неё, в слишком большой одежде и с растрёпанными волосами, выглядя совершенно обычно. Даже слишком обычно. Настолько обычно, что если бы она не знала, кто он, то ни за что бы не догадалась. Сказка ожила. Впрочем, вся её жизнь в последнее время превратилась в сказку. Ещё несколько месяцев назад она и представить не могла, что волшебство реально, а она сама — его часть. Опомнившись, она тряхнула головой, возвращаясь к реальности. — Правда? — выпалила она. — Ты тот самый? Я, конечно же, всё о тебе читала! Правда, там очень мало подробностей о том, что произошло на самом деле. А ты сам помнишь что-нибудь? Про ту ночь? Гарри слегка отодвинулся назад, и Гермиона поняла, что перегнула палку. — Извини, — сказала она, сбавляя напор. — Я просто… Я много читала. И я… — Ничего страшного, — перебил её Гарри. — Я тоже много читал. В последнее время. Только у меня не было времени всё запомнить. — Это поправимо, — оживилась Гермиона. — Если хочешь, я могу дать тебе несколько советов по эффективному запоминанию. У меня есть система. — У неё есть система, — повторил Рон, глядя на Гарри с выражением лёгкого ужаса. — Ты слышал, Гарри? Система. — Да, — подтвердила Гермиона, не обращая внимания на его тон. — Система. И она работает. Она заметила, что разговор начинает уходить в сторону, и напомнила себе, зачем она здесь. — Нам лучше уйти, — сказала она Невиллу, который всё это время стоял в дверях и мялся, боясь войти. — Нужно найти Тревора. Мы ещё не обыскали последний вагон. — Тревора? — переспросил Рон с набитым ртом. — Мою жабу, — жалобно произнёс Невилл. — А, — кивнул Рон. — Ну, удачи. Если найдёте, скажите ей, чтобы не попадалась мне на глаза. Я её в суп пущу, — пошутил он, но Невилл побледнел, и ему пришлось быстро добавить: — Шучу! Шучу я! Гермиона закатила глаза. — И вам двоим, — сказала она, строго посмотрев на Рона и Гарри, — советую переодеться в школьные мантии. Мы уже скоро подъедем. — Откуда ты знаешь? — удивился Гарри. — Если вы не заметили, то поезд замедляет ход, — пожала плечами Гермиона. Она вышла из купе, увлекая за собой Невилла, и они направились дальше, но, увы, Тревора нигде не было. — Прости, Невилл, — сказала Гермиона, когда они вернулись в своё купе. — Мы не нашли его. Невилл вздохнул и сел на своё место. — Может, он сам найдётся… Он всегда так делает. Потеряется, а потом найдётся. — Будем надеяться, — кивнула Гермиона. Поезд действительно начал замедляться. За окном уже были видны огни станции Хогсмид. Гермиона села у окна и стала смотреть на темнеющие пейзажи. Небо наливалось глубоким синим цветом, и первые звёзды уже начинали загораться на горизонте. Она положила руку на карман мантии, где лежала её волшебная палочка, и улыбнулась. Хогвартс. Она почти на месте.

***

Имя за именем первокурсники отправлялись к своим столам под аплодисменты. Гермиона ждала, и её сердце стучало как сумасшедшее. Она мысленно повторяла факты о факультетах из «Истории Хогвартса», пытаясь заглушить страх. «Когтевран. Основатель — Кандида Когтевран. Символ — орёл. Цвета — синий и бронзовый. Туда отправляют самых умных, самых прилежных, самых любознательных. Тех, кто ценит знания, кто готов учиться всю жизнь. Тех, кто… тех, кто похож на меня». Это был её факультет. Она была в этом уверена. «Гриффиндор — для храбрых, но я не лезу в драки. Слизерин — для хитрых и честолюбивых, но я не хочу быть… такой. Пуффендуй — для трудолюбивых и верных, но… нет, там не оценят мой энтузиазм к учёбе так, как в Когтевране». — Грейнджер, Гермиона! Спина выпрямилась сама собой. Гермиона высоко подняла подбородок и заставила себя идти к табурету уверенными, ровными шагами, хотя ноги ощущались как желе. Профессор Макгонагалл опустила ей на голову старую, потёртую шляпу. «Так-так, что у нас здесь?» — раздался в её голове скрипучий голос. — «Какой ум! Яркий, острый, жаждущий знаний. Память безупречна. Логика отточена. О да, для тебя готово место в Когтевране, дитя. Ты будешь там блистать…» Гермиона выдохнула с облегчением. Всё шло по плану. Когтевран. Конечно, Когтевран. Она знала это с того момента, как впервые прочитала описание факультетов. Она… «Но постой, — продолжила Шляпа. — Что это? За всей этой тягой к знаниям скрывается нечто большее. Не просто желание знать, но желание доказать. Доказать всем: себе, родителям, волшебникам, которые будут смотреть на тебя свысока, что ты не хуже. Что ты лучше». «Я… я просто хочу учиться», — возразила Гермиона. «В тебе есть отвага, мисс Грейнджер. Огромная отвага, которая ещё не была испытана. Ты готова нарушить правила ради высшей цели. Ты готова постоять за друзей. Ты готова бороться за то, что считаешь правильным, даже если все вокруг будут говорить, что ты неправа». «Но я… я не герой! — запротестовала Гермиона. — Я просто хочу читать и учиться!» Шляпа усмехнулась. «Ум без отваги — лишь теория, дитя. А отвага, подкреплённая таким умом… это сила. Да, я знаю, куда тебя отправить…» — ГРИФФИНДОР! — громко прокричала Шляпа на весь зал. На мгновение — всего на долю секунды — Гермиона замерла в шоке. Гриффиндор? Не Когтевран? Факультет храбрецов. Факультет безрассудных. Факультет тех, кто лезет вперёд, не думая о последствиях. Но когда стол слева — стол, украшенный алым и золотым, — взорвался аплодисментами, её потрясение сменилось чем-то неожиданным. Всепоглощающей волной радости. Это было нелогично. Совершенно нелогично. Она должна была быть разочарована. Она должна была чувствовать, что её предали. Ведь она так готовилась к Когтеврану! Но вместо этого она чувствовала, что впервые в жизни находится, возможно, на своём месте. С сияющей улыбкой она соскользнула с табурета и направилась к гриффиндорскому столу. Аплодисменты гремели, кто-то из старшекурсников одобрительно свистел, но радость её слегка померкла, когда она увидела, кто именно машет ей, указывая на свободное место. Фред Уизли. Тот самый рыжий хулиган с шоколадной лягушкой. «Только не он, — простонала Гермиона. — Только не рядом с ним. Я ещё не остыла, и, кажется, у меня шоколад до сих пор в волосах». Но других свободных мест поблизости не было, а сидеть одной в конце стола, как отверженной, было бы ужасно. Поэтому она села на указанное место, демонстративно уставившись прямо перед собой. Едва она устроилась, Фред тут же наклонился к ней, и его лицо озарила хитрая ухмылка, которую она уже успела возненавидеть всей душой. — Если бы я знал, что ты попадёшь на Гриффиндор, — прошептал он ей на ухо, — ни за что бы не стал над тобой подшучивать. Гермиона повернула голову и посмотрела на него с прищуром. — Правда? — Честное слово, — Фред пафосно приложил руку к сердцу. — Со своими я так не поступаю. Ну, разве что иногда… если они сами напрашиваются. И у меня просто слабость к шоколаду. Не смог удержаться, понимаешь? Это наследственная болезнь. У папы точно такая же. Гермиона недовольно поджала губы и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что не собирается так легко смягчаться и вестись на эту чепуху. — Это должно было быть извинением? Фред улыбнулся ещё шире — если это вообще было возможно. — В какой-то мере. Просто хотел сбить с тебя эту твою напускную серьёзность. Такая малявка, а ведёшь себя как сама Макгонагалл! — Я не малявка! — пискнула Гермиона. — И я не веду себя как профессор Макгонагалл! Я просто… я серьёзно отношусь к учёбе, и поэтому у меня такое выражение лица! — О да, это заметно, — кивнул Фред. Гермиона заподозрила: он специально её дразнит. Не успела она возмутиться, как он игриво щёлкнул её по кончику носа. — Эй! — Гермиона отшатнулась и чуть не свалилась со скамьи. — Прекрати! — Хочешь шоколадку? — невозмутимо предложил Фред, протягивая ей наполовину съеденный батончик. — Нет! — отрезала Гермиона. — Ну тогда, может… ну э… орешков? Он полез в карман, извлёк оттуда мешочек, из которого торчали какие-то продолговатые орешки, поджаренные и пахнущие солью, и протянул его Гермионе. Она подозрительно уставилась на мешочек: — А они не взрываются? Не прыгают? — Обычные орешки. Честное слово. Ну, почти обычные. Может, слегка поджаренные в магическом масле, но это только для вкуса. Клянусь бородой Мерлина! — Фред! — раздался строгий голос, и Гермиона обернулась. Рядом с ними был ещё один рыжий гриффиндорец, но старше. Высокий, щупленький, в очках и опять с веснушками на лице. На груди у него сиял золотой значок с надписью «Староста», и он то и дело поправлял его, словно проверяя, на месте ли. — Не приставай к новеньким! — продолжил он. — Я не пристаю, — лениво отозвался Фред, даже не повернув головы. — Я знакомлюсь. Есть разница, зануда Перси. — Я не зануда, я староста! — возразил Перси. — Одно другому не мешает, — философски заметил Фред, и Джордж, сидевший напротив, прыснул в кулак. Перси поправил очки, но почему-то никак не среагировал на откровенную дразнилку от младшекурсника и обратился к Гермионе, протягивая руку с официальным видом: — Перси Уизли. Староста нашего факультета. Добро пожаловать в Гриффиндор. Если у тебя возникнут вопросы по поводу расписания, правил поведения, местоположения библиотеки или… ну, вообще любые вопросы, ты можешь обращаться ко мне. Я всегда рад помочь новым ученикам. — Спасибо, — ответила Гермиона, пожимая его руку. — Очень приятно. А скажите… сколько вообще Уизли? Вас так много… Вы какая-то известная семья в волшебном мире? Однофамильцы? Фред и Джордж переглянулись и одновременно усмехнулись. — Вон тот рыжий, — Джордж указал на Рона, который стоял в очереди с бледным лицом и дёргающимся глазом. — Наш младший брат. Рон. У нас ещё есть двое старших: Билл — он в Египте, и Чарли — выпустился в прошлом году. А ещё есть сестрёнка, Джинни. Она только в следующем году поступит. Так что, если хочешь знать, сколько нас, — много. Очень много. — А насчёт известности… — вставил Фред. — Ты права. Мы знамениты. Самая бедная семья во всей магической Британии. — Фред! — снова возмутился Перси, покраснев до ушей. — Прекрати немедленно! Ты позоришь нашу семью! — А что? Я же правду говорю! Лучше быть честным бедняком, чем богатым вруном! Перси поджал губы и отвернулся от братьев, уставившись на распределение. Фред проводил его взглядом, полным братской любви, затем наклонился к Гермионе и опять шепнул: — Высокомерная выскочка. Думает, что значок старосты делает его королём мира. Но ты не обращай внимания — он безвредный. Просто любит командовать. А орешки всё-таки жуй, не пожалеешь. Гермиона посмотрела на мешочек, который всё ещё лежал перед ней. Орешки выглядели безобидно, но после шоколадной лягушки она ни в чём не была уверена. — Спасибо, воздержусь. Вдруг ты опять что-нибудь выкинешь. — Обижаешь. Я же сказал: со своими я так не поступаю. А ты теперь своя. Ма-а-а-ленькая гриффиндорская львица. Гермиона вмиг покраснела. — Я не маленькая! И я не львица! Я… — Ты гриффиндорка. А значит, львица. Маленькая и зубастая. Фред опять улыбнулся. Да что же он так любит давить лыбу! — А вот это ты правильно сделала! — вмешался Джордж, кивая на мешочек. — С ним нужен глаз да глаз. Я его вторая половинка, но и то не всегда доверяю. Однажды он убедил меня, что у полтергейста Пивза есть брат-близнец, и я целый день искал его по замку. — И нашёл бы, если бы не твоя лень, — хмыкнул Фред. — Я обошёл три этажа! Три! И случайно заперся в классе на ночь. Пришлось спать на коврике. — Плохо искал, только и всего. Брат-близнец Пивза — это же очевидно. Как его можно было не найти? — Потому что его не существует! — Пока не существует, — загадочно поправил Фред. Гермиона слегка улыбнулась Джорджу — он ей понравился больше, чем его брат-близнец. Он был похож на Фреда, но более… уравновешенный, что ли. С ним, кажется, можно было разговаривать без риска получить шоколадной лягушкой в лицо. — Да и не хотел я тебя разыгрывать, — пробубнил Фред, насупившись и уставившись в тарелку. — Просто… ну не смог я удержаться. Это сильнее меня. — Мог бы и потерпеть до школы, — заметил Джордж. — Не мог. Ты же знаешь, у меня слабая воля. — Очень слабая, — согласился Джордж. Гермиона всё же усмехнулась от этого надутого вида Фреда и стала следить за распределением. — Долгопупс, Невилл! Гермиона подалась вперёд, вцепившись пальцами в край стола. Она наблюдала, как её новый знакомый, спотыкаясь на ровном месте, шёл к табурету. Он сидел белый как мел, его губы шевелились, будто он шептал молитву. «Давай, Невилл, — думала она. — Ты сможешь. Ты храбрый. Ты просто ещё сам этого не знаешь». Наконец Шляпа объявила: — ГРИФФИНДОР! Гермиона захлопала вместе со всеми, испытывая искреннюю радость за Невилла. Он так боялся — боялся, что не попадёт туда, где были его родители. И вот — получилось! Она заметила, как он снова чуть не споткнулся, уже слезая с табурета, и как широкая улыбка расплылась на его круглом лице. — Отлично, Невилл! — крикнула Гермиона, и он помахал ей в ответ, краснея. Когда вызвали Гарри Поттера, весь Большой Зал затаил дыхание. — Вы представьте, если он попадёт к нам… — взволнованно прошептал Перси. — Это же… Это… — Ты сразу побежишь ему прислуживать? — пошутил Джордж. — Я буду оказывать ему поддержку! — Мы вот ему с Джорджем помогали чемодан затащить сегодня утром! — Фред с гордостью вставил это. — Так что, можно сказать, мы уже друзья. — Его родители тоже были на Гриффиндоре, так что… — подал голос Невилл. — Наверное, он и правда попадёт к нам… — А часто бывает, что дети попадают туда же, куда и родители? — поинтересовалась Гермиона. — Почти всегда, — объяснил Фред, пожав плечами. — Но иногда бывают исключения. Вот у нас есть тётушка Мюриэль. Она всю жизнь ходит и ворчит, что попала бы в Слизерин, если бы Шляпа была поумнее. И я ей верю. Скверная карга. — Фред! — шикнул Перси. — Не смей так говорить о тётушке! — Я её очень люблю. И это не оскорбление, а констатация факта. Как то, что небо голубое, а ты зануда. — Я не зануда! — Ты только что доказал мою правоту. И его, — Фред наклонился, кивнул на Перси и подмигнул Гермионе, — стоило бы отправить туда же. В Слизерин. Гермиона удивлённо подняла брови. — Потому что он лучше, чем ты? — съязвила она. — Что?! — оскорбился Фред. — Нет! Потому что его там ждут! Представляешь, какой бы он был идеальный слизеринец? Амбициозный, хитрый, любит командовать… Да он бы стал старостой на первом же курсе! — ГРИФФИНДОР! — прогремело над залом. Гриффиндорцы вскочили с мест, стуча кружками и ложками по столу, создавая невообразимый грохот. Но громче всех были близнецы. — С НАМИ ПОТТЕР! — завопили они в унисон. — С НАМИ ПОТТЕР! С НАМИ ПОТТЕР! Их кричалку подхватили другие студенты, и через несколько секунд весь гриффиндорский стол орал: — ПОТТЕР! ПОТТЕР! ПОТТЕР! Гарри, слезая с табурета, выглядел так, будто не знал, куда спрятаться. Его щёки порозовели, и он неуверенно направился к гриффиндорскому столу, провожаемый восторженными взглядами. Перси резво вскочил со своего места, схватил руку Гарри, когда тот подошёл к столу, и начал её трясти, грозя вот-вот оторвать руку Мальчика-который-выжил. — Добро пожаловать в Гриффиндор, Гарри Поттер! Добро пожаловать! Я Перси Уизли, староста! Если тебе что-нибудь понадобится обращайся! Я всегда рад помочь! — Отстань от него, Перси, — укорил старшего Джордж, отодвигая брата плечом. — Дай человеку сесть. Он, между прочим, только что узнал свою судьбу, дай перевести дух. — Я просто предлагаю помощь! — Ты предлагаешь удушение своей любезностью. Перси надулся и сел, хотя продолжал стрелять взглядами в сторону Гарри, выжидая момент, чтобы снова начать его опекать. Следом за Гарри вызвали Рона. Едва Шляпа коснулась его макушки — буквально на долю секунды, — как тут же выкрикнула: «Гриффиндор!». Видимо, Уизли были для неё решённым вопросом. Краснющий Рон чуть не споткнулся о собственную мантию и прошлёпал к гриффиндорскому столу, устроившись рядом с Гарри, который уже сидел между Джорджем и какой-то девочкой-старшекурсницей с короткими косичками. — Поздравляю, Ронни, — прокомментировал Джордж, хлопнув младшего брата по спине, что тот клюнул носом в тарелку. — А то мы в тебе стали сомневаться. Думали, может, ты решил стать слизеринцем и опозорить нашу семью. — Я бы никогда! — возмутился Рон, поднимая голову. — Но ты, придурок-Фред, сказал, что надо будет пройти через какие-то испытания! — Он перевёл горящий взгляд на Фреда. — Сказал, что это очень больно. Что Шляпа может укусить, если ей не понравится ответ! — И ты поверил? — невинно спросил Фред. — Вовсе нет! — А вот и да! Я видел, как ты побледнел! — Я не бледнел! Это свет такой! — Нет, это был страх! — Нет! — Да! — Фред! Рон! А ну-ка перестали кривляться! — вклинился в перепалку Перси. — Сейчас будет речь директора! И на удивление — они успокоились. Но Фред не отказал себе в удовольствии показать Рону язык, когда Перси отвернулся. Рон в ответ показал кулак. Гермиона, наблюдавшая за этой сценой, слегка улыбнулась, прикрывая рот ладонью. Она даже не заметила, как перестала нервничать. Шум, крики, перепалки — это было… странно приятно. «Я в Хогвартсе. Я действительно в Хогвартсе». Директор поднялся со своего места. Альбус Дамблдор был именно таким, каким Гермиона его себе представляла: длинная серебряная борода, сверкающие голубые глаза за полумесяцем очков, мантия, расшитая звёздами и лунами. Он выглядел как волшебник со страниц сказок — величественный и мудрый. — Добро пожаловать! — произнёс он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Перед началом пира я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: олух, пузырь, отброс, ловкач! Всё, всем спасибо! Он сел. Гермиона хлопнула глазами. Зал зааплодировал, и она поняла, что это, видимо, такая традиция. Странная, но кто она такая, чтобы судить традиции древнейшей школы магии в мире? Перед гриффиндорцами начали появляться тарелки, наполненные едой. Жареные цыплята, картофель, запечённый до хрустящей корочки, сосиски, йоркширский пудинг, морковь, горошек, соусы всех видов и расцветок. Всё это возникло буквально из ниоткуда — пустые тарелки наполнились за считанные секунды. Рон, Гарри и Невилл набросились на еду, словно не ели неделю. Рон запихивал в рот картошку сразу обеими руками, Гарри тянулся сразу за тремя сосисками, а Невилл пытался одновременно жевать и накладывать себе добавку. Близнецы и Перси были более спокойны. «Похоже, про Хогвартс даже детям волшебников рассказывают не всё», — подумала Гермиона и положила себе на тарелку куриную ножку. Она огляделась по сторонам, изучая зал. Сьюзен Боунс попала на Пуффендуй — она сидела за жёлто-чёрным столом и махала Гермионе, улыбаясь. Гермиона помахала в ответ. Затем её взгляд сам собой скользнул к столу Слизерина. Там, среди зелёно-серебристых галстуков, она увидела того самого противного белобрысого мальчика с ледяным взглядом. Он сидел всё с теми же двумя огромными парнями, которых Гермиона в поезде приняла за старшекурсников. Оказалось, им тоже было одиннадцать. Просто они были размером с небольшой шкаф. Белобрысый смотрел на гриффиндорский стол с презрением. Впрочем, многие слизеринцы смотрели на них так же. «Не всё так волшебно в этом сказочном Хогвартсе», — вздохнула про себя она. — Малфой-младший, — прокомментировал Фред, проследив за её взглядом. Он перестал жевать, и его голос стал серьёзнее. — Его папаша — тот ещё гад. — Ты его знаешь? — удивилась Гермиона, поворачиваясь к нему. — К сожалению. Наш отец работает в Министерстве магии с его отцом. Только в разных отделах. Не ладят они. Точнее, Люциус Малфой считает, что он лучше всех, а наш папа считает, что он самодовольный хорёк в дорогой мантии. И папа прав. — И многие слизеринцы не любят гриффиндорцев? — Все, в общем-то! Мы с ними вечно соперничаем. — Фред мечтательно закатил глаза. — Может, хоть в этом году обойдём их в квиддиче. Если, конечно, Вуд найдёт нового ловца. Старый выпустился, а без ловца никакой победы не видать. — О… Я немного читала про квиддич, — оживилась Гермиона. Она всегда любила показать свои знания. — Ты тоже играешь? — Я и Джорджи! — Фред гордо выпятил грудь. — Мы лучшие загонщики! — Сами себя так назвали? — скептически приподняла бровь Гермиона. — Какая ты язва! — Фред усмехнулся. — Но нет! Это слова Чарли и Вуда. А они врать не будут. Чарли — наш старший брат — был капитаном и даже почти попал в сборную Англии, а Вуд — наш капитан. Если они сказали, что мы лучшие, значит, так и есть. Гермиона спорить не стала. Спорт был всегда далёк от неё. Она вернулась к своей тарелке, но через мгновение перед ней снова возникла ладонь Фреда. На этот раз — с румяным пирожком. — Пирожок? Гермиона посмотрела на пирожок. Потом на Фреда. Потом снова на пирожок. «Он точно так извиняется, — поняла она. — Но не может сказать это напрямую. Слишком гордый, что ли?» — Ладно, давай! — Гермиона приняла у него угощение и осторожно откусила. У неё буквально глаза на лоб полезли от того, как это было вкусно. — Ого! — Впредь доверяй мне, Грейнджер. Я хоть и хулиган, но своих не обижаю. — Да запомнила я, запомнила, — ответила она, поднимая на него взгляд. А потом Гермиона, которая за весь этот сумасшедший день так и не улыбнулась по-настоящему, решила подарить Фреду улыбку. И его сердце пропустило удар. Целых два. А то и три, или даже пять. И хулиган, который весь вечер был самоуверенным и нахальным, который трещал без умолку, подкалывал брата и строил из себя бывалого шутника, — вдруг покраснел. Да не слегка, не чуть-чуть и не шутки ради. Фред покраснел до самых кончиков ушей, до корней волос, да так, что даже веснушки на его лице стали менее заметны. Он неловко дёрнулся, резко отвернулся и — раз! — зачерпнул ложкой огромную порцию картофельного пюре и отправил её в рот. — Не подавись, братишка, — ухмыльнулся Джордж. — А то умрёшь от смущения, и мама меня съест. Фред что-то промычал с набитым ртом и показал брату средний палец. Ничего не заметившая Гермиона просто пожала плечами и откусила ещё кусочек пирожка, с наслаждением прикрывая глаза. «Странный он», — хмыкнула она про себя, но пирожок был такой вкусный, что она решила не задавать лишних вопросов. Фред же приказывал своим ушам перестать гореть, а своему сердцу — прекратить эту дурацкую барабанную дробь. «Что за чертовщина! Дал этой малявке пирожок и раскраснелся! Позор!» Но увы. Уши так и горели. И сердце биться быстрее не прекращало.