Фейерверки и перья

      — Вы только послушайте! — возмущённо воскликнула Гермиона, вбегая в гостиную Гриффиндора и размахивая свежим выпуском «Ведьминого досуга». — «Гарри Поттер — мальчик необыкновенный, но, как все мальчики его возраста, испытывает муки юности. Рано потерявший родителей и лишённый родительской любви, он думал, что обрёл утешение в своей школьной подруге Гермионе Грейнджер. Но догадывался ли он, что очень скоро ему придётся перенести новый удар судьбы и новую утрату? Мисс Грейнджер родилась в семье маглов, это простая, но амбициозная девочка. Её тянет к знаменитостям, и одного Гарри Поттера ей мало. На Турнир Трёх Волшебников в Хогвартс приехал Виктор Крам, ловец сборной Болгарии, триумфатор недавнего Чемпионата мира, и мисс Грейнджер тут же и его поймала в свои сети. Она его просто покорила, и он уже пригласил её на летние каникулы в Болгарию…» Гермиона захлопнула журнал с таким хлопком, что в углу подпрыгнула шахматная фигурка. — Полный бред! Скитер совсем с катушек слетела! — Я же говорил тебе не злить её, — невозмутимо заметил Рон, заглядывая через плечо в журнал. — И, кстати… ты ещё и приворотное зелье, оказывается, ему подлила. Прямо в чай. Круто, да? Гарри прыснул со смеху, Рон тут же к нему присоединился. После того самого свидания с Крамом — и особенно после шоу, устроенного Лавандой при всех — Рон вёл себя странно. Он не задавал вопросов, не шутил язвительно, не бурчал… Он просто делал вид, словно ничего не было. Ни Крама, ни свидания, ни цветов. Как будто Гермиона просто задержалась в библиотеке. В каком-то смысле это было даже легче, чем после Святочного бала… Но гораздо тревожнее. Лучше бы он накричал на неё, потому что эта неизвестность убивала. — А ты-то вообще зачем с ним поцеловалась? — поинтересовалась Джинни после того, как Гермиона всё ей рассказала. Она и сама не знала. С Роном это точно не было связано — его ведь вообще не было рядом. Просто… всё словно подталкивало её к этому: розовое кафе, мерцание фонарей, мягкий голос Виктора. Он был вежлив, искренен и вообще — хороший, заслуживал хотя бы маленькое «спасибо». Однако, возможно, в следующий раз ей стоит подумать, стоит ли благодарить каждого парня за приятный вечер поцелуем? — Одного понять не могу… — задумчиво произнесла она, вернувшись в разговор. — Как Скитер всё это узнала? Болгария, свидание… — мы с ним были одни, вообще никого поблизости… — У неё точно где-то жучки, — сказал Гарри, поднимая голову от книг. — КТО?! — подпрыгнул Рон. — Жучки? Она выпускает насекомых-шпионов? — О… — Гарри усмехнулся. — Нет, не насекомых буквально. У маглов есть устройства. Микроскопические. Записывают всё, что ты говоришь. Можно спрятать под стол, на шляпу, в чайник — куда угодно. — Ну просто идеально для неё, — угрюмо пробурчала Гермиона. — Хотя, зная Скитер, скорее всего, у неё какие-то кошмарные магические ухищрения. Может, она вообще анимаг… таракан какой-нибудь. — Жуткая мысль, — вздрогнул Гарри. — И всё-таки, — вернулся к теме Рон. — Ты ему что ответила? Про… Болгарию? Гермиона поёжилась. — Сказала, что подумаю. После публикации статья разошлась по школе быстрее, чем сахарные пёрышки с мятными драже — и всюду, куда она ни шла, Гермиона ощущала взгляды. Сначала подозрительно-любопытные, потом сплетни, смешки, подначки. Одни называли их с Гарри «трагической парой», другие — «квинтэссенцией романтической драмы века». А некоторые — просто «сладкой парочкой с гриффиндора». Особенно доставалось Рону. Слизеринцы, проходя мимо, посмеивались: — Эй, Уизли, каково быть третьим лишним? — Грейнджер скоро всех чемпионов соберёт — лучше бронь на осень заранее оформляй! Рон краснел, бурчал себе под нос проклятия, ломал перья и делал вид, что это его не трогает. Очень плохо делал вид. — Не переживай, Ронни, — Фред великодушно хлопнул брата по плечу, когда они в очередной раз нарвались на слизеринское издевательство. — Когда-нибудь наша всезнайка выучит рецепт Амортенции и добавит тебе пару капель в тыквенный сок. Правда ведь, Гермиона? — Да вот прямо сейчас и пойду варить, — скептически фыркнула та, закатывая глаза. — Не смей разбивать сердце ещё и моему младшему братику! Вон Гарри весь понурый ходит! — кричал вслед Гермионе парень, когда она уже убегала. — Да это он из-за Чжоу, — оттолкнув брата, рассказал Рон. — Да я посмотрю, у вас тут любовный многоугольник, — усмехнулся Фред. Джинни, стоявшая позади, растолкала братьев и поспешила нагнать подругу. — Или что похуже… — заключил Джордж.

***

      После встречи с Сириусом, которая происходила где-то на отдалённой скале недалеко от Хогсмида, Гермиона чувствовала себя странно разбитой — и физически, и морально. Хотя на деле они шли туда всего ничего, путь казался долгим и тяжёлым: сначала взбирались по холодному и ветреному склону от деревушки, потом петляли по узкой тропе вдоль скал. Слова крёстного Гарри теперь гудели в голове. Блэк рассказал им про Барти Крауча — влиятельного, гордого чиновника Министерства, который во времена магической войны был готов пойти на самые жёсткие меры ради поддержания порядка. Он не щадил никого, применяя непростительные заклятия к любым подозреваемым, вне зависимости от того, правда ли они были замешаны в связи с Тем-кого-нельзя-называть. Законы были для него важнее людей. Преступление — повод для демонстрации силы, и неважно, виновен ли человек на самом деле. «Чем же он отличается от Пожирателей смерти?..» — думала Гермиона, кутаясь в плащ и опуская взгляд вниз. Особенно её поразил рассказ о сыне Крауча. Совсем ещё юный, признанный виновным в связях с Пожирателями смерти, он был отправлен в Азкабан… своим собственным отцом. Без шанса на защиту, без попытки понять. Сириус, находившийся в соседней камере, слышал, как мальчик кричал днями напролёт, пока не затих навсегда — умер в тени тюремных стен, сломленный и забытый. И Крауч даже не пришёл за его телом. Ради репутации. Ради очередной строки в послужном списке. Шли они обратно молча. Только у школы Гарри заговорил: — Может… может, написать Перси? Возможно, он знает, куда делся Крауч. Он же его помощник. Кто как не он в теме? — Хм, можно попробовать, — отозвался Рон. — Хотя я бы не ждал от него особого энтузиазма. Даже если он что-то знает — вряд ли скажет. А если не знает, то ещё и восхитится Краучем. Типа: «Посмотрите, какой молодец! Даже собственного сына сдал Азкабану ради закона! Вот это сила духа!» — Рон скривился. — Перси ведь обожает всё это — правила, правила, правила. — Перси никогда бы не отдал никого из вашей семьи дементорам, — резко вставила Гермиона. — А ты уверена? — хмыкнул Рон. — Если бы ему сказали, что его карьера под угрозой — он бы сам предал кого угодно. Вежливо, с письмом и подписями, но точно бы предал. Ты просто не видишь, как он держится: шаг в сторону от инструкции — и он теряется. Перси не остановится, Гермиона. Если будет выбирать между семьёй и положением — выберет министерский значок. — Ты, как всегда, несёшь чушь, — с упрёком ответила Гермиона. Но слова Рона не прошли мимо. Она так хотела верить в обратное. Верить, что человек, разбирающийся в параграфах, умеет также разбираться в чувствах. Что даже самые преданные закону не могут предать близких. «Перси бы не смог так поступить. Он просто… другой. Мы с ним похожи. Любим порядок, учёбу, дисциплину. Мы хотим, чтобы всё было правильно. Бесстрастно, разумно, справедливо…». Но мысль упорно возвращалась снова и снова. «А вдруг — именно из-за этого — он действительно сможет? Ради порядка. Ради идеала. Ради своей карьеры?». Она вдруг поймала себя на том, что не может ответить на этот вопрос уверенно. «Нет, не может он так поступить… Наверное…».

***

      — Фред! Фред, просыпайся! — настойчиво шептала Гермиона, наклонившись над парнем. — Ну же, вставай! Он лежал, растянувшись на диване в гостиной Гриффиндора, явно не собираясь никуда двигаться. Тогда она вздохнула и нацелила на него палочку. Фред дёрнулся и, как ужаленный, подскочил, сонно хлопая глазами и прикрывая рёбра. — У-у-у, ну кто же колдует щекотку посреди ночи… — пробормотал он. — Гермиона? Ты что, спятила… то есть, что тебе нужно, миледи, в столь неприличный час? — Вот именно! Час совсем неприличный, а ты валяешься тут… — фыркнула она, скрестив руки. — Так вот, раз уж ты мне попался, считаю твоим моральным долгом пойти со мной. — Погоди… что? — он зевнул и потёр шею. — Куда это ещё ты собралась посреди ночи? — На кухню, — коротко сказала Гермиона. — Просыпайся скорее, пошли. — Ну нет, — простонал он, закрывая лицо руками. — Сколько тебе говорить, что всё это плохая затея! Если эльфы тебя послушают, то мы будем есть ту странную стряпню, которой так и норовит угостить всех Хагрид. — Я не за этим… — заверила его девушка. — Пока что. — Хм. Уже легче, но недолго. Так, где твои дружки? Явно ведь не в одиночку ты на вылазки ходишь. — Гарри и Рон уже спят. А после последнего похода, думаю, ни один из них не пойдёт туда даже за тыквенным соком… — Ах, вот оно как. Значит, меня позвала, потому что других нет? — Не преувеличивай, — вздохнула она. — Просто… ты валялся тут вот так — под рукой. И я решила, что ты вполне подойдёшь. Фред прищурился. — Или, возможно… потому что я знаю все тайные ходы школы, включая путь в кухню, минуя большую лестницу и Филча? Гермиона закусила губу. — И карта Мародёров у Гарри? — всё так же ехидно уточнил он. Она надулась. — Ну, хорошо. Мне нужно, чтобы кто-то проследил, нет ли поблизости миссис Норрис. И чтобы этот кто-то открыл нужную картину. И чтобы, если нас поймают, сказал, что это всё — его идея. — Приятно знать, что в этой дружбе я — страховка, — с кривой ухмылкой произнёс он. — Именно, мистер Уизли. Вы как раз идеально подходите на эту роль, — фыркнула Гермиона и развернулась к выходу. В руках у неё что-то было. — Эй, эй, ты мне тут руку не выверни — не обязательно тащить меня! — возмутился он, когда она потянула его за рукав. — Тогда двигайся быстрее, — бросила она через плечо, не сбавляя шага. «Похоже, моя ночь будет интереснее, чем я думал», — усмехнулся Фред сквозь всё ещё преследовавшую его сонливость. Когда они наконец добрались до кухни, всё выглядело почти точно так же, как в тот вечер, когда Гермиона была здесь с Гарри и Роном. Винки, по-прежнему укутанная в белую скатерть, лежала на полу совершенно без сил. Вокруг неё валялись опустошённые бутылки из-под сливочного пива, создавая впечатление устроенного ей собственноручно праздника — грустного, одиночного и без приглашённых. — Мисс! Сэр Уизли! Вы снова к нам! — воскликнул домовик Нокси, выбежав из глубины кухни с тарелкой в руках. Он подскочил к ним и шаловливо замахал ушами. — Что бы вы ни пожелали, мы приготовим! Может быть, снова сладости? — Я здесь из-за неё, — Фред без колебаний ткнул в сторону Гермионы. — О… — Нокси заметно помрачнел. — Я пришла к Винки, — пояснила Гермиона, оглядывая спящую эльфийку. — Но почему она всё ещё здесь лежит? Всё точно так же… — Винки опять напилась! — возмутился Нокси, хлопнув себя по лбу. — Безобразие! Эльфу положено работать, а не устраивать вот… вот это. Гермиона развернула тряпку, которую до сих пор держала в руках. Это оказалась тёплая кофта с длинными рукавами — простая, аккуратная и очень чистенькая. — Я принесла ей одежду, — спокойно сказала девушка. — Думаю, её старый наряд уже совсем износился. Хотела бы подарить это. — Ну… если вам удастся разбудить её, мисс, — проворчал Нокси, махнув рукой и уходя вглубь кухни. Фред присел рядом со спящей Винки на корточки и покачал головой: — Думаешь, получив кофту, она сразу потребует оплачиваемый отпуск и страховку от укусов гномов? — Очень смешно, — фыркнула Гермиона, опускаясь рядом. — Просто помоги разбудить её. Фред осторожно потряс Винки за плечо. Эльфийка что-то фыркнула, перевернулась на бок, уронила пустую бутылку и не подала больше признаков жизни. — Она в отключке, — констатировал он. — Мисс Гермиона! Вы вернулись! — вдруг раздался пискливый голос, и к ним выбежал Добби. Он был в нарядном бордовом свитере крупной вязки и слегка сбившимися рукавами. — Здравствуй, Добби! — улыбнулась Гермиона. — Поможешь разбудить Винки? Я принесла ей одежду. — Ох… думаю, Винки не захочет, чтобы её сейчас будили… — обеспокоенно запричитал эльф. — Она опять плакала и говорила, что её хозяин не сможет без неё жить… Хотя ведь он… сам её прогнал. — Ей не стоит так мучиться из-за… хм, такого человека, — с дрожью в голосе сказала Гермиона. — Винки не слушает! Всё твердит про хозяина Крауча, а он плохой, плохой маг! Глупая Винки… — Добби сокрушённо покачал головой. — Кстати, классный свитер, Добби, — заметил Фред. — Узнаю мамин стиль. — Спасибо, сэр! Это сэр Рон Уизи подарил мне на Рождество! — выпятил грудь Добби. — Позволь представить: это его старший брат Фред, — добавила Гермиона. — А у Фреда есть почти полная копия, Джордж. Они идут в комплекте. — Сэр Фред Уизи! Очень приятно! — Добби радостно поклонился и протянул руку. Фред, слегка скосив взгляд на Гермиону, пожал её. — Очень рад знакомству, сэр Добби. Но всё-таки — мы Уизли. — Да-да, сэр Уизи, — вежливо подтвердил эльф. Гермиона едва удержалась от смеха, прикрыв рот рукой. — Кто здесь?.. — вдруг пробормотала Винки, скидывая с себя скатерть и моргая. — Винки, я принесла тебе кофту! Она тебе подойдёт, и она очень удобная… — с надеждой произнесла Гермиона, протягивая ей одежду. Но Винки лишь махнула рукой, как будто отгоняла назойливую муху, и потянулась к одной из пустых бутылок. — Мне ничего не нужно… Только мой хозяин… Только он может дать одежду… — пробормотала она. И, прежде чем Гермиона успела что-то ответить, снова появился Нокси — уже с парой других эльфов. — Опять она за своё. Мы заберём её, — устало произнёс он, и под его кивок эльфы подхватили Винки и унесли прочь в сторону дальней кладовой. — Эй! Подождите! — попыталась остановить их Гермиона, резко вставая. Но было уже поздно, двери за ними закрылись. Она стояла посреди кухни, держа кофту в руках. — Зря только комендантский час нарушили, — с досадой пробормотала она. — Ну что ты, зря говоришь, — хитро усмехнулся Фред, подходя ближе к Гермионе и, приобняв её за плечи, широким жестом обвёл рукой помещение. — Посмотри вокруг. Мы в самом настоящем раю. — Раю? — Приподняла бровь Гермиона. — О, точно. Еда, домашний уют и сладости — звучит как персональный рай для братьев Уизли. Ты как Рон. — Вот именно, — согласился он, ничуть не смутившись. — Нас всех матушка разбаловала едой так, что никакой обед теперь не кажется по-настоящему хорошим, если в нём нет трёх видов пирога. — Ну, тут с тобой трудно спорить, — усмехнулась Гермиона, скрестив руки на груди. — У нас тут, кстати, как раз завалялись десерты. Остались после того, как мадам Максим заказала их, но потом почему-то не забрала, — оживился Добби, подбегая поближе. — Хотите, принесу? — Даже не спрашивай, Добби, — восторженно подбодрил его Фред. — Неси всё! Эльф испарился, и уже спустя пару минут вернулся с огромной коробкой в форме сердца, обтянутой розовой бумагой и перевязанной алой лентой. — Вау. Кто сказал, что у нас обычный вечер? — восхитился Фред, бережно приняв коробку. Открыв, он увидел, что внутри уложены с заботой десятки миниатюрных, изысканно украшенных конфет. Рядом лежала записка. Фред вытащил её двумя пальцами и, заметив ручной почерк, вдруг заговорил с утрированной французской интонацией: — Дорогой О’грид, мне бы г’хотелось с вами увиг’деться. С наилуг’шими пожеланиями, Ваша Олимпия. — Похоже, это явно предназначалось не для нас, — сдерживая смех, заметила Гермиона. — Ха, если бы наш О’Грид это прочитал, ему бы точно понадобилась неделя на восстановление. Кажется, его затянуло в действительно огромные романтические сети, если ты понимаешь, о чём я, — Фред подмигнул, и она, усмехнувшись, легко толкнула его в бок. — Всё равно теперь конфеты наши, — сказал он, кладя коробку на ближайшую столешницу. — А вот и чай, сэр Уизи, мисс Гермиона, — с достоинством сообщил Добби, указывая на расставленные на столе чашки. Столик, очевидно, был рассчитан скорее на домовиков — он был крошечный и низенький, но чай уже дымился, источая обещание приятного уюта. Фред игриво повернулся к Гермионе, приняв фальшиво важный вид: — Миледи, окажете ли вы мне честь разделить этот вечер, полный сладостей, чая и чарующего общества?.. — Он склонился в притворном поклоне и галантно протянул руку. — Почему бы и нет, — усмехнулась Гермиона, вложив свою ладонь в его. — Хотя насчёт чарующего общества — тут я всё ещё не уверена. — О, вы раните мои чувства, — Фред драматично прижал ладонь к груди, но лицо его расплылось в довольной улыбке. Он подвёл её к столику, галантно подвинул стул (насколько это было возможно при таких крошечных габаритах) и, усаживая её, сам втиснулся напротив. Со стороны они выглядели примерно как танцоры, пытающиеся выполнить балетный номер в чулане. Гермиона кое-как согнулась, чтобы не удариться локтями о столешницу, а Фред, вытянув свои длинные ноги далеко в сторону, сидел с заметным усилием, но всё равно продолжал веселиться. — Ну… Зато уютно, — заметил он. — Уютно — это ты хорошо сказал, — хмыкнула Гермиона, поднимая чашку чая. — Особенно если не обращать внимания на то, что у меня ноги затекают. — Ну в следующий визит закажу тебе табурет побольше, — подмигнул он, и они рассмеялись. — Не скажу, что был рад покинуть по-настоящему уютный диван, — протянул Фред с притворным сожалением, отправляя очередную конфету в рот. — Но, ммм… оно того точно стоило. Эх, Хагрид, остался ты без сладкого. У Гермионы что-то болезненно кольнуло внутри. Как вспышка, в голове всплыл голос Рона: «Вот только ты не любишь сладкое». Да, она ляпнула про эти глупые пирожные, не подумав, но уходить так резко, как будто она совершила что-то поистине ужасное, тоже некрасиво. Ну поцеловались они с Виктором разочек, что в этом такого? Разве это повод навсегда поставить на ней крест? И вообще, кто ему сказал, что ей понравилось это ужасное розовое кафе, полное бантиков и купидончиков? Она что — Лаванда Браун, чтобы млеть от этих стеклянных сердечек? — Ты со мной или теперь влюблена в конфеты? — усмехнулся Фред, прервав её внутренний монолог. Он тем временем успел расправиться как минимум с тремя конфетами и уже тянулся за четвёртой. — Да ем я, ем! — вспыхнула Гермиона, выдернув из коробки первую попавшуюся конфету. Она оказалась круглая, с алой посыпкой, словно припудренная сахаром и перцем. Девушка положила её в рот… и тут началось. Вкусы выстрелили один за другим: клубника, вишня, какое-то тёплое карамельное послевкусие… Взрыв! Рот заполнился сладостью, язык дрожал от вкусов, и она не успела остановиться — рука за рукой тянулась, и за пару минут Гермиона умяла как минимум десять штук подряд. — Мерлин… — выдохнула она, чувствуя, как пылает лицо. — Почему так жарко? И почему сердце колотится, будто я пробежала марафон по лестницам? — Ну… — Фред с ленцой потягивал чай. — Потому что ты только что совершила классическую ошибку новичка. Эти конфеты — не просто вкусняшки. Это разновидность серденцов — волшебные сладости, повышающие пульс. Мгновенный обман чувств. С их помощью легко влюбить кого-то в первого, кто оказал внимание. Или в первого, кто протянул тебе коробку конфет. — Что?! — Гермиона вытаращилась на него. — И ты молчал?! Сам ел, ещё и мне дал! — Конечно ел. Они же вкусные! — Пожал плечами Фред. — Только я знал, когда остановиться. А ты, по-моему, пыталась съесть их все. — И что теперь? — с волнением спросила она, одновременно пытаясь унять сердце, которое колотилось в груди. — Теперь? Ничего. Жди полчаса, пока не пройдёт эффект. Не обмахивайся — это бесполезно. Просто посиди. Подумай лучше. Не признавайся в любви никому, особенно ближайшим. Гермиона вспыхнула ещё ярче, чем конфеты в коробке, и всплеснула руками. — Ближайший — это ты, — прошипела она. Фред лукаво улыбнулся и пододвинул ей чашку чая. — Именно. Так что будь очень осторожна, Грейнджер… Я весьма обаятелен. — Сэр Уизи! — вдруг подбежал к столику восторженный Добби. — Ну всё, — выдохнул Фред, опустив взгляд. — Уизли. С ударением на первый слог. Уже в который раз… — Да-да! — радостно закивал домовик, будто совсем не услышал исправления. — Добби подумал, что это будет уместно! — Он аккуратно поставил на стол небольшой канделябр со свечой. — Добби заметил, что на картинах, где влюблённые, между ними всегда стоит свеча. Вот! Фред сглотнул, а Гермиона уставилась на пламя, которое мигом вспыхнуло по щелчку длинных пальцев Добби. — Э-э-э, как бы это… сказать, — начала Гермиона, слегка отстраняясь от свечи. — Мы вовсе не… влюблённые. — Совсем. Нет, — прибавил Фред, стараясь выглядеть убедительно, но в голосе проскальзывали смешинки. — Добби просто подумал… — домовик понизил голос. — Да, я читал, что вы, мисс, влюбили в себя и сэра Гарри Поттера, и того угрюмого сэра Крама, но Добби решил, что это всё сплетни этой неприятной журналистки, которая бывала и на кухне… — Рита Скитер была здесь?! — перебила его Гермиона, возмущённо выгнув брови. — Да… Но Добби ей не верит! Потому что, — он посмотрел на Фреда, а потом на Гермиону, — теперь он видит: вы пришли сюда вместе, ночью. Без сэра Гарри и сэра Рона, с которыми вы же только дружите. Вы снова — только вдвоём! Добби много раз замечал такое в романтических историях. Добби уверен: именно этот Уизи — ваш возлюбленный. Фред поднял глаза к потолку и едва не рассмеялся. — Ну, если даже Добби понял, то всё. Против фактов не попрёшь. — Ты всё не так понял! — горячо махнула руками Гермиона. — Мы с Уизи… этим Уизли просто друзья! Добби недоверчиво сощурился. Его огромные глаза, как лампы, вперились в неё. — Так не бывает, мисс Гермиона. Вы такая красная… И Добби чувствует — ваше сердце стучит очень, очень быстро. Фред сдавленно рассмеялся в кулак. За это Гермиона молча пнула его под столом, вызывая у него тихий вскрик и вздрагивание. В этот миг к ним подошёл ещё один домовик с куда более серьёзным видом и жестом подозвал Добби. Тот вздохнул, поклонился и удалился, оставив их в полутьме с романтической свечкой посередине. В наступившей тишине Фред наклонился вперёд, глядя на Гермиону с весёлым блеском в глазах. — Ну что, Грейнджер? Как тебе наше… хм… свидание? — с усмешкой хлопнул ресницами. — Ужасное, — протянула она, закатив глаза и откинувшись на спинку крошечного стула — насколько позволяла конструкция этого стола для домовиков. — Эх, и правда… Я же не Виктор Крам, который любит целоваться. Прости, но я куда больший джентльмен, чем он — на первом свидании не кидаюсь на девушек. — Он не кидался, — резко ответила Гермиона, а потом осеклась, поняв, что только что подтвердила сам факт поцелуя. — Ого, — Фред поднял брови. — То есть всё-таки было? — Мы… То есть… Мы не целовались. Фред внимательно посмотрел на неё через свечу без какой-либо насмешки: — Гермиона, я тебя насквозь вижу. Врать ты умеешь… только Рону, может, на время. Но не мне. Он допил чай и встал, отодвигая стул. — Ладно. Пошли. Нам и правда пора. Пока эффект от этих конфет не превратил тебя в поэтическо-романтическую версию себя самой. Гермиона тоже поднялась, пожалев, что утратила дар речи в нужный момент. Ведь правда была гораздо сложнее, чем она сама хотела себе признаться. С Крамом всё казалось волшебным — правильным на бумаге, как уравнение по Нумерологии. Но внутри это ощущалось… не так. Как будто её чувства, как и от этих дурацких конфет, просто сработали на мгновение: сердце стучит, мысли путаются — но это не любовь. «Нет, это была сплошная иллюзия». Тихонько вздохнув, она пошла вслед за немного поникшим Фредом по направлению к выходу.