Фейерверки и перья

      Гермиона мчалась по коридорам Хогвартса прямо в Больничное крыло, сжимая руки у груди. Кожу жгло так сильно, что глаза невозможно было удержать сухими — боль прорывалась даже сквозь привычную выдержку. И всему виной — гной бубонтюбера. Во время завтрака, когда зал наполнился шумом крыльев и шелестом писем, к ней прилетело не меньше тридцати сов. Все они — с посланиями от разъярённых поклонниц Гарри и Виктора. «Гарри Поттер найдёт кого-то получше» «Я уже написала Виктору и обязательно сниму с него действие твоего любовного зелья!» «Гарри Поттер — мой! Убирайся к своим маглам!» «С такой рожей ты недостойна даже гоблина!» Некоторые письма были написаны на болгарском, но по настроению и стилю там явно не содержались слова поддержки. Казалось, вся магическая Британия, если не весь волшебный мир, прочёл ту омерзительную статейку в «Ведьмином досуге». «Слава Мерлину, что родители не получают «Пророк»… и этот… журнал…», — подумала Гермиона, стискивая губы от боли. Последнее письмо, как назло, оказалось зачаровано — стоило вскрыть его, как изнутри вырвался зловонный гной и обдал ей руки, мгновенно оставив болезненные язвы. Она выбежала на лестничную площадку, распахнула дверь Больничного крыла и вбежала внутрь, водя глазами по помещению в поисках мадам Помфри. Все кровати в крыле были пусты — за исключением одной. На ней сидела девочка с длинными, почти белыми волосами и опустила ноги в таз с голубоватой жидкостью. Вид у неё был умиротворённый. — О, мисс Грейнджер! — воскликнула седовласая мадам Помфри, появившаяся откуда-то из боковой комнаты. — Только не говорите, что снова зубы — я только недавно закончила с ними! — Но, заметив состояние рук Гермионы, целительница подскочила. — Сесть! Быстро! Пока эта гадость не выжгла вам пальцы до костей. Гермиона мигом опустилась на краешек ближайшей кровати, отшатнувшись от вида собственных рук, усыпанных волдырями. Холодок страха пробежал по позвоночнику. Мадам Помфри вернулась почти сразу, уже с бинтами, пропитанными густым, резко пахнущим составом. Она тщательно начала обматывать руки Гермионы от локтей вниз, защищая их от дальнейшей магической агрессии. — Так, держите руки вот так — прямо перед собой. Замрите. Минут сорок: пусть всё впитается, запах уйдёт, и кожа начнёт регенерировать. Через три дня — ко мне на осмотр. — А вы как, мисс Лавгуд? — добавила она, обернувшись к девочке с белыми волосами. — Вода по-прежнему щекочет, но она поёт, — мечтательно ответила та. Двери резко распахнулись, и в комнату ввалились сразу два растрёпанных, как после взрыва, Уизли — Фред и Джордж. Они были одеты в одинаковые пижамы, рубашки которых распахнулись на груди, и сквозь тонкую ткань футболок угадывались… перья. — Нет, ну это просто безумие! — всплеснула руками мадам Помфри. — Только утро, а у меня уже толпа свиданий с идиотизмом. Сначала ночные вылазки… — Потом гной, — она бросила взгляд на Гермиону, и та невольно покраснела. — И теперь — вы! В этом году вы у меня завсегдатаи! Это опять ваши опыты? Или просто борьба с внутренним попугаем? — Небольшой… конфуз, — начал было Джордж, но договорить не успел — Фред вмешался с невозмутимой полуулыбкой: — Проснулись — и бац! Перья. От плеч до ладоней, гиппогрифы бы обзавидовались. Они синхронно сняли рубашки, демонстрируя руки, на которых действительно красовались ровные ряды мелких рыжеватых перьев, отливавших даже немного золотом. Где-то справа тихонько хихикнула девочка, а Гермиона закатила глаза. — Ждите. Сейчас поищу микстуру от перьев… и что-нибудь для моих собственных нервов, — пробормотала мадам Помфри, скрываясь за занавеской, за которой уже слышался лязг ложек и пузырьков. Близнецы Уизли направились к Гермионе и сели на соседнюю кровать напротив неё. — Ну а с тобой что? Тоже перья? — с интересом спросил Фред. Он коснулся бинтов на её руке — и Гермиона тихо зашипела от боли. — Ой! Прости, — тут же отдёрнул руку парень с искренним раскаянием. — Это всего лишь… письма, — холодно бросила Гермиона, высоко вздёрнув подбородок. — От поклонниц Гарри и Виктора. Благодарности за чудесную статью в «Ведьмином досуге». Похоже, по их мнению, я украла у каждой из них любовь всей жизни. — Скитер снова в своём репертуаре, — покачал головой Джордж. — Ну вот, видишь, не стоило тебе идти с Крамом на Святочный бал. Больше бы спокойствия было. Хотя, — продолжил он с лукавой усмешкой, — если бы ты пошла с Гарри, был бы скандал по другой линии. А если бы с Роном — ну, тогда мы бы слышали от него репетицию свадебных криков весь оставшийся год. — Ни за что бы не пошла с Роном, — фыркнула Гермиона, скрестив руки. Одна из бинтованных кистей слегка дёрнулась, и она поморщилась. — Тогда, может, стоило пойти с Фредди, — подкинул Джордж шутливо, кивая на брата. — Вон как вы отплясывали весело на том уроке. Он бы и защитил свою даму, как настоящий рыцарь: остроумно и с фейерверком. Фред удивлённо открыл рот, глядя на брата, словно тот предал тайну века. — Что? — с деланным недоумением спросил Джордж. — Просто вариант озвучил. — Не пошла бы я и с ним! — воскликнула Гермиона так резко, что светловолосая девочка бросила на неё любопытный взгляд через всё помещение — и тут же с улыбкой вернулась к своей голубой жиже. Гермиона, понизив голос, спросила: — А вы-то… что опять натворили? Серьёзно, просто проснулись в перьях? Близнецы переглянулись. Тень сомнения промелькнула в их выражениях — очевидно, они раздумывали, стоит ли делиться подробностями. — В общем… — начал осторожно Фред, — мы немного увлеклись. На досуге решили отослать письмецо одному… достойному адресату. — Мягко говоря, — вставил Джордж. — Хотели слегка проучить одного недоброжелателя. Но, как видишь, заклятие повернулось против нас же. Думаем, что это из-за того злополучного пера, которое должно было выдавать смешные прозвища. Ещё не до конца откалибровано. — парень почесал затылок. — А ещё мы, возможно, случайно совместили его с другим нашим прототипом. Никогда не соединяйте экспериментальные чары, если не хотите вместо подписей получить… э… перья. — И кого же вы собирались наказать? Неужели это та загадочная личность, которой вы пишете письма почти весь учебный год? — прищурилась Гермиона, с интересом склонив голову. Брови близнецов синхронно взлетели вверх, и выражения их лиц стали совершенно одинаковыми — смесь удивления и восхищения. — Вот это ты наблюдательная, Грейнджер, — усмехнулся Джордж. — Рон с Гарри тоже уже полгода пытаются понять, в чём дело. Ваша троица истинных сыщиков всегда в деле. — Между прочим, Рон говорит, что вы совсем свихнулись на идее открыть магазин, — укоризненно сказала Гермиона, поджав губы. — Вы же не собираетесь заняться чем-нибудь незаконным? То хотели стать чемпионами ради золота, а теперь пишете странные письма… Фред вздохнул, поигрывая пером между пальцами. — Гермиона, ты отлично справляешься с учёбой. Скорее всего, у тебя впереди блестящая карьера в Министерстве. Перси тобой бы гордился. Ну а мы с Джорджем… как ты любишь подмечать, не очень подходим для ролей старост и тому подобного. Поэтому мы хотим сделать что-то более значимое для мира, чем просто сидеть в маленькой каморке, как наш отец. Гермиона открыла рот, чтобы напомнить про мистера Уизли, но Фред поднял ладонь, останавливая её. — Мы его очень уважаем, если ты об этом, но… Но мы с детства видели, как нелегко ему приходится. И как много он отдаёт, оставляя очень мало себе. Поэтому мы с Джорджем всегда старались привнести в жизнь немного радости. Пусть это были и дурацкие фокусики — но они работали. Папа отвлекался. Мама волновалась, правда, но все хоть на минутку забывали о серых буднях. Рон с Джинни отвлекались от того, что у них не всегда были такие же причудливые вещицы, как у соседских детишек. Джордж кивнул и добавил: — Поэтому нам так необходимо немного золота, чтобы в будущем открыть хотя бы небольшой магазинчик. Мы мечтаем не о богатстве, а о возможностях: изобретать, веселиться, продавать радость. И наши изобретения не такие уж бесполезные, как ты думаешь. И, как говорит наш головной отдел, — добавил Джордж, с усмешкой кивнув на старшего брата, — людям иногда нужно веселье и утешение, даже в трудные времена. — Да, и тебе, Грейнджер, — подмигнул Фред, — точно не повредит хотя бы на пару часов забыть про своды правил и обнять не учебник, а… ну, что-то более живое. Гермиона была в лёгком замешательстве. Ей казалось, что она знала близнецов Уизли насквозь — шумные, легкомысленные, вечно на грани выговора, обожатели розыгрышей. Она всегда воспринимала их проделки как способ досадить преподавателям, позлить Перси и вынудить миссис Уизли кричать громче обычного. Но после этих слов — о папе, о семье, о том, что веселье для них было способом делать мир хоть ненадолго ярче — перед ней словно открылся совершенно новый пласт их характера. — Я… я даже как-то не думала об этом с такой стороны, — тихо сказала она. — Веселье в моём детстве вообще было чем-то… редким. У меня всё сводилось к книжкам, к успеху, к тому, чтобы доказать, что я чего-то стою. Так что… — она не успела закончить, потому что в палату вернулась мадам Помфри, держа в руках маленький пузырёк с зелёным зельем. — Вот, мистеры Уизли. Постепенно избавимся от последствий, — заявила она, передавая зелье Фреду. — И да, мисс Грейнджер, — сказала она, повернувшись к девушке с задумчивым видом. — Ваш молодой человек был здесь и забыл это, — и она протянула крошечный болгарско-английский словарь. Обложка была тёмно-вишнёвая, а корешок затёрт — им явно пользовались часто. Гермиона застыла. — Я… не думаю, что смогу ему это передать, — неловко проговорила она, опуская глаза на бинты. — Ой, глупая я! — спохватилась мадам Помфри, похлопав себя по лбу. — Конечно же, это всё, наверное, ерунда… Эти слова в «Ведьмином досуге» — сущие глупости, не слушайте меня. Пусть сам придёт — заберёт, если захочет. Всё, всё… не слушайте старую женщину, болтаю без умолку, — пробормотала она и поспешила обратно к своей кладовке, шипя на какую-то банку, застрявшую на полке. Перья с рук близнецов уже исчезли — Фред рассматривал пальцы, проверяя, все ли на месте, но вскоре поднял глаза на Гермиону: — Эй, всё хорошо? Ты как-то задумалась. Она помедлила, прежде чем ответить. Это не было каким-то откровением — просто странная и неприятно щемящая мысль: — Да так, ничего. Просто Виктор мне даже не сказал, что был в Хогвартсе. Фред чуть нахмурился, сжал скляночку с зельем в ладони — но ничего не прокомментировал.

***

      После мартовского свидания от Виктора пришло всего одно письмо — короткое и вежливое. Он поинтересовался, как у неё дела, как проходит учёба, ничего не забывает ли она в школьной суматохе. Но больше — ни визитов, ни намёка на новые встречи. Он не появлялся ни в Хогвартсе, ни поблизости. Это казалось странным. И, что хуже, причиняло ей настоящий дискомфорт. Гермиона никак не могла избавиться от тревожной мысли: вдруг она сделала что-то не так? «Может быть, он понял, что я не влюблена в него? Но я же этого не говорила. Или… он решил, что раз я согласилась пойти с ним, то уже должна быть очарована?» — в её голове всё перепуталось. Пасхальные каникулы, которые должны были стать передышкой, Гермиона провела почти целиком в библиотеке. Но не за домашними заданиями — на них у неё просто не хватало моральных сил. Вместо этого она увлечённо штудировала книги, особенно одну — «Всевозможные способы подслушивания: от аурографов до анимагического вмешательства». «Эта Скитер точно что-то использует. И явно незаконное», — думала Гермиона, проводя пальцем по перечню запрещённых способов шпионажа. Каждое утро приносило ей тонны враждебной почты. Совы всё так же кружили над завтракающим залом, роняя письма с угрозами, оскорблениями и проклятиями. Но вскрывать их она больше не собиралась. Лишь молча собирала, уносила в гостиную и сжигала в камине. И всё же ярко-красных громовещателей избежать было невозможно. По великому недоразумению — или злому умыслу — они кричали прямо в коридорах, и весь Хогвартс знал: у Гермионы Грейнджер опять послание от фанаток. Это было унизительно. Неимоверно утомительно. Но и невероятно мотивировало. Она прикусила внутреннюю сторону щеки и твёрдо решила: Скитер должна быть выведена на чистую воду. Любой ценой. В последний день каникул Большой зал заполнился студентами. За длинными столами шумно беседовали, смеялись, делились историями о том, как провели праздничные дни. Возвращение к учёбе сопровождалось не только облегчением, но и ожиданием последнего испытания Турнира Трёх Волшебников. Весь Хогвартс был в предвкушении. Рон с триумфом размахивал письмом — наконец-то получил ответ от Перси. Но, как оказалось, тот так и не знал, где находится мистер Крауч, и уверял — всё в порядке: тот якобы отдыхает. Гермионе эта версия казалась всё менее правдоподобной. А в это время к столу, улыбаясь, подошла Джинни, держа в руках большую коробку. — Из дома, — с довольным видом пояснила она и начала раздавать пасхальные шоколадные яйца. Угощения от миссис Уизли были, как всегда, тёплым напоминанием о доме: у Гарри и у братьев были яйца богато украшенные, обёрнутые в сверкающую фольгу, с праздничными ленточками. — А это тебе, Миона, — вдруг произнесла Джинни, уже значительно тише. Она протянула Гермионе яйцо — намного меньше остальных, с простенькой, потускневшей обёрткой. Гермиона посмотрела на подарок и нахмурилась. — Ваша мама случайно не читает «Ведьмин досуг»? — поинтересовалась она. — Ага, читает, — кивнул Рон, запихивая в рот кусок пасхального кролика. — Выписывает… ради рецептов вроде. — Похоже, читает более внимательно, чем ты думаешь, — тихо вздохнула Гермиона, вертя яйцо в пальцах и стараясь не смотреть на остальных. Но это было лишь начало. Новый семестр начался с целой череды странностей. В первую же неделю Гарри рассказал о поразительной встрече в Запретном лесу: они с Крамом случайно столкнулись с Барти Краучем — измождённым, сбивчивым и странным. Затем Крауч неожиданно оглушил Виктора и исчез. И даже это было не самым странным. Болгарин поинтересовался у Гарри, что у них за отношения с подругой. «Вот так. Он прочитал ту статью. Конечно. И поверил. Теперь думает, что я бегаю от одного к другому…». Гермиона злилась. На Виктора — за то свидание в дурацком розовом кафе с купидончиками вместо уюта. За тот внезапный поцелуй без предупреждения. За отсутствие объяснений. А теперь — ещё и за то, что не может поговорить с ней напрямую, задавая вопросы Гарри. «И чем он лучше Рона, в конце концов? Тот же тип: сначала — обида, потом — молчание». Она нехотя вернулась мыслями к Рону. К Святочному балу. К злости, к резкости, к грубым словам и… Она всё это время ждала, что он как-нибудь, хоть в шутку, уколет её фразой про Крама и ревность — и тем самым даст понять: не всё потеряно. Что она для него — кто-то больше, чем просто однокурсница. Но Рон молчал. И с каждой неделей казался холоднее. А Гермиона ведь поняла, что небезразлична ему. Её чувства были взаимны… Может быть, Джинни была права — идти на бал с Крамом было ошибкой. Всё покатилось после этого: статья Скитер, травля, обида Виктора, отчуждение от Рона. Всё смешалось и превратилось в клубок, из которого она не могла выбраться. А теперь и вовсе не знала, что делать с этим странным полумолчанием между ней и Виктором. Она не хотела показаться легкомысленной, но и продолжать это затянутое, иллюзорное «что-то между» — не могла. «Написать первой?» — мелькнула мысль. Но что — гневное письмо, в котором перечислить все претензии? Нет. Доброжелательное — «как у тебя дела?» — прозвучит слишком неуместно. Романтическое? Смешно. Чувств нет. Были и прошли. Или просто казались. «Лучше бы вовсе не соглашалась на то свидание…» — с горечью подумала она. Хотела ли она тогда обратить внимание Крама на себя, чтобы отвлечься от мыслей о Роне? Возможно. Но вышло только хуже. Какой смысл в притворстве, если в итоге ты всё равно остаёшься лицом к лицу с собственными чувствами? А мысли всегда возвращались к одному — к Рону. Всё равно к нему. Хоть она этого и не хотела признавать. Хоть и уговаривала себя, что он — слишком упрям, вспыльчив, иногда глуп. Но всё сводилось к нему. Снова. — Да сколько можно! — с раздражением воскликнула Гермиона, уронив перо. Она сидела в углу общей гостиной, окружённая свитками пергамента и уже несколько часов безуспешно пытаясь сформулировать письмо. — Что случилось? — Раздался голос из-за ближайшего кресла. Она вздрогнула. Только сейчас заметила, что Рон сидит тут же — в полутьме, сосредоточенно передвигая шахматные фигуры в одиночку. «Почему я его не заметила раньше?..» — смутилась Гермиона. Комната была совершенно пуста, кроме них двоих. Девушка покраснела. — Я… просто письмо пишу, — пробормотала она, избегая его взгляда. — Кому? — оторвался от шахмат Рон, приподнимая бровь. — Никому важному. — А, значит, ему, — пробормотал он. — Что ты там бубнишь? — Ничего, — отмахнулся он, вздыхая. — Просто, знаешь, Гермиона… если Крам до сих пор не удосужился ни строчки написать, может быть, ты ему не так уж и важна? — Он занимается подготовкой к последнему испытанию. Он… чемпион! — Да. Но чемпионы тоже могут взять перо и уделить пару минут времени, если им действительно кто-то небезразличен. А ты, между прочим, каждый день глазеешь в сторону его корабля. Надеешься, ждёшь. Наверное, у него таких, как ты, полно. Вот и забыл. Гермиона подняла голову, в глазах мелькнуло возмущение. — На что ты намекаешь? — Я не намекаю. Я просто говорю — ты ему не пара, — абсолютно спокойно сказал Рон. Сердце у неё сжалось. — Не пара? — переспросила она, медленно вставая с дивана. — То есть я… недостаточно хороша для него? Это ты хочешь сказать?! — Нет, я не… — Ты говоришь точно так же, как те фанатки «Ведьминого досуга»! — Я не это имел в виду, ты умная, но… — Но не красивая, да, Рон? Это ты хотел сказать? Как тогда, про Присциллу? Или недостаточно хороша, как Флёр? — Я не это имел… — Конечно, куда уж мне, обычной, ничем не примечательной девушке, до такой, как эта вейла! Только взмахнула своими волосами, и ты тут же позвал её на бал! А я, значит, Виктора недостойна! — Чёрт возьми, Гермиона, да ТЫ КРАСИВАЯ! — выкрикнул Рон так резко, что в гостиной на мгновение воцарилась тишина. И тут же — скрип ступеней. С лестницы спускались Фред и Джордж, по-разному замерев на первом пролёте. — Эмм… — начал Фред, приподнимая бровь. — Мы, кажется, немного не вовремя? — Конечно, нет, — бросил Джордж, сдерживая усмешку. — Просто очередная сцена у местной нерадивой парочки женатиков. Продолжайте, ребят, не стесняйтесь. — Она опять завелась из-за своего Крама, — буркнул Рон, не глядя на них. Гермиона застывшим голосом произнесла: — Ты ничего не понял. — А что я должен был понять? Взгляд Гермионы был полон горечи. Она подошла к выходу, но, остановившись у лестницы, обернулась. Голос её был спокойным, но стоило прислушаться, и в нём послышалась дрожь: — Может, если бы ты сказал, что я красивая, хоть раз… хоть немного раньше… ничего бы этого и не случилось. Она исчезла, оставив за собой звенящую паузу. Рон остался сидеть в кресле, растерянно уставившись перед собой. — Что она сейчас имела в виду?.. — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. Джордж молча обошёл его со спины и положил руку на левое плечо. — Эх, Ронни, когда-нибудь поймёшь. Фред встал с другой стороны и сделал то же самое, слегка сжав правое плечо. — Рано или поздно, — с лёгкой ухмылкой сказал он. — Рано или поздно. Близнецы обменялись взглядами и, не сказав больше ни слова, молча пошли дальше. А Рон остался сидеть — с каким-то непривычным выражением на лице.

***

      Гермиона с силой захлопнула дверь в спальню. К счастью, ни Лаванды, ни Парвати в комнате не было — а то пришлось бы терпеть сочувственные взгляды, скользкие вопросы или, что хуже, советы. Лаванду она, конечно, давно простила за ту глупую сцену после свидания с Крамом, но обсуждать своё настроение и уж тем более Рона с ней не хотелось. Джинни тоже не стоило беспокоить — у той и так хватает переживаний из-за Гарри и его нескладных отношений с Чжоу. И всё же плакать не хотелось. Сейчас в ней жили раздражение и усталость. От этой мешанины чувств, ожиданий, намёков и… молчания. Она уже как будто смирилась с тем, что Рон не понимает, в чём дело. Что ревность к Краму для него — почти инстинкт, рефлекс, который он сам не способен объяснить. Как и она раньше боялась признать, что нравится ему — закрывала глаза на самые очевидные вещи, отрицала даже тогда, когда сердце уже всё давно знало. Но чего она вообще ждала от него? Свиданий под розовыми гирляндами в кафе мадам Паддифут, как у остальных парочек Хогвартса? «О Мерлин, нет, определённо нет!». Стук в дверь заставил её вздрогнуть. — Гермиона? Ты здесь? — послышался знакомый голос. Она приоткрыла дверь — и перед ней стояла Анджелина Джонсон с едва заметной улыбкой и извиняющимся видом. — Прости. Я ничего не подслушивала. Просто как-то так оказалось, что я вышла из комнаты… и услышала вас с Роном. Я подумала, что, может быть, тебе захочется поговорить. — Проходи, — кивнула Гермиона, чуть поколебавшись. — Лаванды и Парвати нет, так что можешь сесть куда хочешь. Анджелина устроилась на краю кровати и посмотрела на Гермиону по-дружески. — Знаешь… я могу себе представить, что творится у тебя на душе. Особенно — на сердце. — Даже я пока не могу понять, что там, — призналась Гермиона с нервной усмешкой, куснув внутреннюю сторону щеки. — Всё… слишком. — А я могу. — Анджелина улыбнулась и слегка качнула головой. — Потому что сама через это проходила. Три года была просто без ума от одного парня… а он меня будто бы и не видел. Для него я была лишь охотником в команде. — Пожалуйста, не говори, что это был один из близнецов. Я сегодня не выдержу ещё одной истории про любовь и весёлые шутки. Анджелина хихикнула. — Нет, Фред и Джордж тут ни при чём, — усмехнулась она. — Я про Оливера Вуда. — О. Вуд… — Да. Каждое утро я вставала пораньше, чтобы успеть хотя бы позавтракать с ним в зале. Ты же помнишь, как он фанатично относился к утренним тренировкам. Добраться до него вне расписания было почти нереально. Гермиона кивнула. Да, Оливер и правда был одержим квиддичем, и это знали все. — Даже однажды пошла на свидание с Ли, которому я нравилась, — призналась Анджелина, рассмеявшись. — Просто чтобы хоть как-то отвлечься… а может, и чтобы Вуд обратил на меня внимание. Но в итоге — ничего. Мы с Ли решили остаться хорошими друзьями, и знаешь, это даже к лучшему. Оливер влюбился не в меня, а в кубок по квиддичу. Ну и пусть — я не собиралась ждать его и быть тенью его навязчивой идеи. — А Джордж?.. — с любопытством спросила Гермиона. — Он… просто друг. — Анджелина вдруг немного вспыхнула. — Ну… пока. Я надеюсь, всё как-нибудь изменится, но с ним всё не так просто. Пока Фред его не подтолкнёт, Джордж не наберётся храбрости пригласить меня куда-нибудь. Он стеснительный, хоть и прячется за подшучиваниями. — Она картинно закатила глаза. — В общем, не смей расстраиваться из-за Рона. — Я не совсем… расстраиваюсь, — вздохнула Гермиона, сев на кровать рядом. — Просто запуталась. Он мне нравится. Но что я хочу от него — понятия не имею. А Виктор… он добрый, вежливый, честный. Не хочется его ранить. — Первая влюблённость почти всегда какая-то не такая, — мягко произнесла Анджелина. — Тебе сейчас кажется, что это чувство — самое сильное, самое настоящее, что никогда больше ты так не полюбишь. Но я тебе скажу так: сердце будет биться чаще ещё не раз. И однажды ты встретишь того самого человека, рядом с которым не нужно будет переживать, догадывается он о чём-то или нет. Ты не будешь плакать в подушку, ходить по кругу, ждать. Он про будет рядом, потому что хочет, потому что… — Потому что я буду нужна ему, — продолжила за неё Гермиона. Анджелина кивнула: — Именно. На душе стало чуть легче. — Спасибо, Анджелина, — слабо улыбнулась Гермиона. — Я, наверное, и правда слишком много думаю. Рон… он просто Рон. — Ну, если хочешь знать моё мнение, — Анджелина подмигнула, — Рон, каким бы он ни был, всё-таки видит в тебе больше, чем ты предполагаешь. Парни не кричат «ты красивая!» просто так, особенно Рон. Возможно, он и правда не так уж бесчувственен, как ей казалось. Просто… не умеет иначе. — Кстати, ты это всё тут не про Джорджа Уизли говорила? Ну Тот самый, и все дела… — Гермиона! Я тут всерьёз делюсь мыслями, а ты — с подколками! — фыркнула Джонсон, полуулыбаясь. — Признаюсь честно, — мечтательно отозвалась та, — мне очень нравится проводить с ним время. Его придурковатые идеи, шутки, эти искорки в его глазах… Это доставляет мне радость. Гермиона закатила глаза. — Не понимаю, как это вообще можно выдерживать! Фред вечно хочет втянуть меня в их сумасшедшие изобретения. Один раз моя сумка чуть не улетела в потолок, а потом начала каркать! — Ага, — кивнула Анджелина, улыбаясь. — Кстати, Фред говорил как-то, что им не хватает кого-то вроде тебя. Ты ведь голова, ты разбираешься в побочных эффектах, заклинаниях, сути чар. А-то у них вечно что-то либо взорвётся, либо чешуя появится, либо вообще непонятно что случится. Странно, что Макгонагалл до сих пор не приказала запереть их в кладовке без волшебных палочек. Она встала с кровати и направилась к двери. — В любом случае, Гермиона, — произнесла она уже на пороге, — Рон рано или поздно повзрослеет. Главное — чтобы не слишком поздно. Чтобы он успел понять, кто рядом с ним, до того, как ты встретишь Того самого… если, конечно, этим кто-то не окажется сам Рон. Лучший исход, да? С этими словами она исчезла за дверью. Гермиона подняла взгляд в потолок и тяжело вздохнула, откидываясь на кровать. «Поскорее бы…».

***

      Третье и последнее испытание должно было состояться сегодня. Атмосфера в замке вибрировала от напряжения. Поддержать чемпионов пригласили членов их семей, и по Хогвартсу сновали взрослые — взволнованные, восхищённые и предвкушающие. Гермиона почти бегом вышла из библиотеки — в руке она сжимала свёрнутый пергамент, а в глазах горел огонь открытия. Всё складывалось: Рита Скитер не просто журналистка с длинным носом — она анимаг. Незарегистрированный. Гарри с его догадкой про «жучков» оказался ближе к правде, чем кто-либо предполагал. Свернув к Большому залу, она сразу заметила Гарри — взъерошенный, как всегда, окружённый рыжими головами Уизли. Молли Уизли. Билл. Они приехали, конечно, ради Гарри. «Приятно их видеть…». Она почти улыбнулась, но остановилась в шаге от стола, когда услышала, как её встречает миссис Уизли: — Здравствуй, Гермиона, — холодно, почти отстранённо сказала женщина. «Она… действительно поверила в ту статью?». Сердце забилось с тревогой, но Гермиона осталась стоять, не подходя к столу. — Здравствуйте, миссис Уизли… — выдавила она, стараясь говорить спокойно. За столом её как будто не услышали. Все уткнулись в свои тарелки, а Рон быстро отвёл взгляд. И всё же Гарри встал. — Миссис Уизли! Вы же не всерьёз поверили тому, что писала Скитер? — он посмотрел на неё с удивлением и лёгким упрёком. — Гермиона не влюблялась в меня. И точно никого не привораживала. Последовала пауза. Молли тяжело вздохнула, и в её глазах отразилась растерянность. Затем уголки её губ потеплели, и она искренне улыбнулась. — Конечно нет, Гарри. Просто… слишком много всего сразу. Она повернулась к Гермионе: — Присаживайся, дорогая. Ты, наверное, совсем вымоталась — такая худенькая стала… Поешь, давай. Гермиона с облегчением выдохнула и села между Джинни и Фредом, опуская плечи. Напряжение немного спало. — Спорю, мама точила на тебя зуб все месяцы за то, что ты «разбила сердце нашего Гарри», — прошептал Фред с лёгкой ухмылкой. Гермиона в ответ криво усмехнулась. — По крайней мере, он не молчал, как некоторые, — пробормотала она, потянувшись за кувшином. — Ты просто не представляешь, какая она бывает в гневе, — Фред перехватил кувшин и налил себе полный кубок. — Лучше с драконом, чем с ней в плохом настроении. — Фред, ну ты… — начала было Гермиона, но её глаза случайно встретились с взглядом миссис Уизли. Та мягко наблюдала за ними, улыбаясь. — Я же говорил, лучше её не трогать, — шепнул Фред и показал язык. В ту же секунду он получил неслабый удар ногой под столом. — Эй! — Фто там у фас? — поинтересовался Рон с набитым ртом. — Ничего особенного… Фред просто предложил поделиться соком, — сказала девушка, забирая кубок Уизли и залпом осушая его. — А я ужасно хотела пить. Фред удивлённо заморгал, Джинни прыснула в кулак, Джордж едва не подавился хлебом. Гарри рассеянно ковырял ложкой овсянку, явно находясь где-то очень далеко — возможно, уже на последнем испытании. А Рон всё так же смотрел на Гермиону — теперь со слегка приоткрытым ртом, а в глазах у него была видна… непонятная смесь недоумения и чего-то близкого к ревности. — Оставь их, Рон, пусть себе развлекаются. Они любят, знаешь ли, веселиться наедине, — вмешался Билл со смехом. — То гномов гоняют, то подкалывают друг друга. От этих слов Гермиона порозовела и быстро отодвинулась от Фреда. Тот тоже чуть придвинулся к близнецу, его уши окрасились в алый. — Не понял… — пробормотал Рон медленно, его веснушки вдруг стали яркими — на фоне совершенно побледневшего лица. — Уильям. — Голос миссис Уизли прозвучал ласково, но явно с предупреждением. — Достаточно. Не дразни их. — Но, мам, они же явно флир… — начал было Билл, но договорить он не успел: к столу подошла Флёр Делакур — изысканная, с прямой спиной, в сопровождении младшей сестры и родителей. — Здравствуй, ‘Арри! Это, должно быть, твои родственники? — прозвучал мелодичный голос Флёр. Однако её взгляд совершенно не искал Гарри — он был прикован к Биллу Уизли. — Не совсем… — начал Гарри неловко. — Это моя мама и мой старший брат, — поспешно вставил Рон, чуть приподнимаясь с места — казалось, он изо всех сил старался втиснуться в поле её зрения. «Ага, стоило только вейле появиться — и он сразу подскакивает, как по команде», — с раздражением подумала Гермиона, незаметно покачав головой. — Очень приятно, — безразлично сказала Флёр, даже не взглянув на Рона. Её глаза всё так же были прикованы к Биллу, который, впрочем, вёл себя совершенно невозмутимо. — Ну, мы пойдём. Удачи тебе, ‘Арри! Она грациозно развернулась и удалилась, вся наполненная ароматом французской надменности. За ней поспешили сестра и родители. Наступила тишина, нарушенная только вздохами. — Какая же она неприятная, — мрачно протянула Джинни, следя глазами за удаляющейся Флёр. — Мне она показалась вполне милой девушкой, — неожиданно произнесла миссис Уизли. — Вы просто не сталкивались с ней по-настоящему, — хмыкнула Гермиона, отодвигая тарелку с тостами и поджимая губы. — Это всё чепуха! — фыркнул Рон, недовольный тоном обеих девушек. Гермиона лишь вскинула бровь и едко усмехнулась. Спорить не хотела — не сегодня, не при всех, и не когда её настроение удерживалось с натяжкой. Билл поднялся из-за стола и обернулся к матери. — Пройдемся, мам, по школе, что ли? — Конечно, дорогой, — с удовольствием кивнула миссис Уизли. — Гарри, Рон, встретимся позже. Гермиона, милая, не забывай завтракать, ты выглядишь совсем уставшей. — Спасибо, миссис Уизли, обязательно, — ответила она. — Мне кажется, или это Крам с родителями? — сказал Гарри, кивая в сторону входа в Большой зал. — Ага, он. Стоит, оглядывается… кого-то явно ищет, — подхватил Джордж с интересом. — И, клянусь, я знаю кого. Все почти одновременно медленно повернулись в сторону Гермионы. Она густо покраснела и попыталась раствориться на скамейке. — Он идёт прямо к нам… — прошептала Джинни, наклоняясь к подруге. «Нет, только не это… Мы так долго не общались, и теперь он собирается… знакомить меня с родителями?!». Сердце девушки учащённо забилось. Неожиданно она резко придвинулась ближе к Фреду и притворилась, будто смотрит в свою тарелку. Сгорбившись, она буквально вжалась в стол, надеясь, что каким-то чудом станет незаметной. — Что ты творишь? — тихо спросил Фред, удивлённо косясь на неё. — Не дёргайся, — прошипела Гермиона, вцепившись в его плечо. — Сиди спокойно. И Джорджа притяни поближе, заслони меня! — Притянуть Джорджа?.. Ты в порядке? — парень слегка подался вперёд, но уже было поздно. — Грейнджер, он тебя заметил. — На помощь тебе не рассчитывай, — пробормотал Джордж, уже отодвигаясь подальше от всей этой сцены. — О, Мерлин… — Гермиона сдавленно вздохнула и, не придумав ничего лучше, просто спряталась за высоким Фредом, как за стеной, прижавшись к нему почти вплотную. — Твою же… отпусти, Грейнджер, — зашипел Фред, когда она вцепилась в его руку. — Ты мне вообще плечо выворачиваешь. — Гермиона! — рявкнула Джинни. — Хватит уже, он прямо перед тобой! — Нет! — взвизгнула она, и это больше напоминало панику, чем сдержанность. Ситуация стремительно превращалась в фарс. В следующий момент Фред поймал её ладонь, желая высвободиться, но тут раздался спокойный голос над их головами: — Привет, Гарри. Гермиона… Все замерли. Рядом с ними стоял Виктор Крам. Его взгляд сразу упал на сцепленные руки Гермионы и Фреда, и его глаза сузились. — Гермиона? — переспросил он, на долю секунды действительно растеряв свою привычную невозмутимость. Она застыла. Слова застряли в горле, дыхание сбилось. Её щеки горели. «Просто провал…». — Давай отойдём? — тихо, но с напряжением предложил Крам, не сводя глаз с их рук. Фред встал. Внезапно и резко. Прямо перед Виктором. Гермиона всё ещё не отпускала его ладонь. — А зачем? — спросил Фред спокойно, но с непривычной сталью в голосе. Крам поднял голову, не отрываясь от Фреда и смотря на него снизу вверх. — Я не обращался к тебе. Как тебя там — тоже Уизли? — Фред, пожалуйста, — выдохнула Гермиона, дёрнув его за руку, но он будто не замечал. Теперь уже он не отпускал её. — Нам надо поговорить, — настаивал Виктор, взгляд его становился с каждым словом всё мрачнее и всё напряжённее. — А мне кажется, она говорить с тобой не хочет, — отрезал Фред. — Это не твоё дело, — Крам шагнул ближе, теперь между ними оставался всего какой-то дюйм. Натяжение в воздухе сгустилось. — Так-так, битва титанов? — пробормотал Джордж, вставая. — Ладно, всё, цирк окончен. Разошлись! Он ловко встал между ними, оттолкнул брата назад и дружелюбно похлопал Крама по плечу: — Виктор, дай девочке подышать. Ты же чемпион, у тебя дел по горло. Фред — за мной. Гермиона… — он взглянул на неё и быстро отвернулся, — сама решит. Под натиском Джорджа Фред наконец отпустил руку Гермионы и нехотя отошёл. Он оглянулся через плечо один раз… другой… А потом они скрылись. Крам на секунду задержался. — Гермиона… пожалуйста, поговорим? — почти шёпотом произнёс он, но девушка опустила голову и молча покачала ею. — Ладно. Не сейчас, — коротко сказал он и развернулся, возвращаясь к своим родителям. — Что я только что увидел?.. — растерянно произнёс Рон, моргая. — Почему Крам так разозлился на Фреда? — Без понятия, — поддержал Гарри, глядя вслед Краму. — Потому что вы оба — просто дубины, — резко отрезала Джинни. Ребята уставились на неё, но она даже не покраснела. Подошла к Гермионе, взяла её под руку и встала. — Пошли. Встретимся на турнире, парни. И, подняв подбородок, повела подругу прочь. Гарри и Рон остались сидеть за столом и недоумённо переглянулись. — Что это вообще сейчас было? — спросил Гарри. — Без понятия, — повторил Рон.