Фейерверки и перья

      Ночью, стараясь не шуметь, Гермиона в очередной раз перекладывала вещи в чемодане. Родители крепко спали — им с утра на работу — и будить их было совершенно не в её планах. Она то и дело выглядывала из комнаты в коридор, прислушивалась, не скрипнула ли где-нибудь половица, не хлопнула ли дверь спальни. Конечно, надо было сказать им заранее, что вечером к ним придут гости. Да ещё какие — мистер Уизли с сыновьями, да и, возможно, летучий автомобиль впридачу или что-то подобное. Но… она почему-то умолчала об этом. А теперь — нервно кусала губу и никак не могла уснуть, осознавая, что загнала себя в ловушку молчанием, которое казалось таким удобным… всего каких-то десять часов назад. Почему она промолчала весь день воскресенья, сама не понимала. Мама предлагала вместе приготовить ужин, папа звал поиграть в настольную игру — всё было как обычно. И как-то не находилось подходящего момента, чтобы сказать: «Завтра вечером к нам приедут волшебники. За мной. До конца лета». Каждый раз, как Гермиона задумывалась об этом, её разум уносился к Ордену Феникса. Она вспоминала день третьего испытания. Как Гарри лежал в Больничном крыле, а Дамблдор с каменным выражением лица сказал всему Ордену собраться. Как Сириус, не колеблясь, обернулся в человека прямо перед потрясённым Снейпом. Миссис Уизли тогда побледнела не меньше. И всё это происходило при участии Снейпа — бывшего Пожирателя Смерти, которому, несмотря ни на что, Дамблдор доверял. — Это всё так странно… — прошептала она. Гарри ему не доверял. Гарри вообще Снейпу не доверял никогда. Но у Гермионы всё было… менее однозначно. Она вспомнила, как на первом курсе была уверена, что тот хочет скинуть Гарри с метлы — и в панике подожгла подол его мантии. — В итоге и Квирелл тогда получил, так что не зря… — попыталась она себя оправдать, но всё равно густо покраснела, даже находясь одна в комнате. С досадой хмыкнув, она уселась на пол рядом с чемоданом. Замок в очередной раз не поддавался. — Да что же это… — выдохнула она, сердито дёргая крышку. То ли положила слишком много книг, то ли просто неудачно запихнула вещи. Попытаться закрыть чемодан снова или всё бросить к мантии и передать заботам будущей «я»? Будущее «я» победило. Гермиона задвинула чемодан под кровать и забралась под одеяло, натянув его до самой макушки. Свет за окном бледно серел — начинался новый день. Через час родители проснутся и начнут собираться на работу. «Сказать им за завтраком? Нет, это худшая идея. Они проведут весь день в тревоге. Мама тут же будет пытаться дозвониться до Уизли, а папа решит, что нужно ехать с ней. Может, позвонить им в обед? Нет, по телефону объяснить такое ещё сложнее». Гермиона вздохнула. — Лучше под вечер. За час до приезда Уизли. В спокойной обстановке. Я всё объясню. Только спокойно. Без драм. — Она закуталась в одеяло крепче, будто оно могло защитить не только от утреннего холода, но и от назревающих разговоров. Ещё раз посмотрела на часы и закрыла глаза, надеясь хотя бы ненадолго уснуть — прежде чем начнётся новый день, который изменит всё.

***

      Гермиона сидела на полу в кладовке, перебирая старые вещи: детские книжки, плюшевого медведя, криво нарисованную открытку ко дню рождения бабушки. Она пыталась отвлечься — или хотя бы почувствовать себя дома, пока волнение медленно нарастало внутри. Внезапно с первого этажа раздался характерный хлопок, за которым последовал глухой удар. Сердце подпрыгнуло — она вскочила на ноги и кинулась по лестнице вниз. В гостиной всё было именно так, как она и ожидала. Или… почти. — Грейнджер, ну у тебя и удобный камин! — воскликнул Фред Уизли, вставая с пола, обсыпанный золой, но с сияющей фирменной ухмылкой. На секунду Гермиона почувствовала порыв — подбежать и обнять его. Просто взять и уткнуться в его плечо, сделать вид, что всё хорошо. Почувствовать, что всё хорошо. Но это странное наваждение быстро исчезло, растворившись в наступающем хаосе. В камине замерцало пламя, и вслед за Фредом появился Джордж — прямо на брата, не дав тому отойти в сторону. И тут же за ними, более грациозно, выпрыгнул мистер Уизли, сразу стряхивая с себя золу. — Вставайте, мальчики! Осторожно с этим замечательным ковром! — с улыбкой сказал он. — Гермиона, как же хорошо, что у вас нормальный камин. В прошлом году, когда мы забирали Гарри, застряли в каком-то новомодном электрическом камине. Страшное дело — ни огня, ни дыма, ни смысла. Он взмахнул палочкой, моментально очистив свою одежду и близнецов от золы. Фред с Джорджем, расправляя плечи, начали, как по команде, рассматривать комнату. — А где твои родители, Гермиона? — повернулся к ней мистер Уизли. — Они наверняка в курсе, что мы тебя заберём, но всё же хотелось бы переговорить. — Они на работе, а я… — начала было Гермиона, но её перебили. — О! А это что за штука? — мистер Уизли с интересом подхватил серебряную статуэтку в виде челюсти и с восхищением рассматривал её. — Это что-то ортопедическое? Протез? Удивительные вы, маглы, конечно… Очень интересно! — Это просто сувенир. Подарок от папиных коллег… — вздохнула Гермиона. — Я хотела сказать, что… — Это письмо от Анджелины? Ты с ней переписываешься? — вдруг вмешался Джордж, заметив вскрытый конверт на столе. — Да, мы стали общаться и как-то нашли общий язык, — кивнула она. Потом снова повернулась к мистеру Уизли: — Мне действительно нужно кое-что вам сказать… мои родители не знают… — Грейнджер! Это что, твои детские фотки?! — раздался голос Фреда из коридора. Гермиона внутренне застонала. «Только этого не хватало!». Стены в коридоре были украшены целой галереей того, что её мама гордо называла «лучшими моментами взросления». А именно — нелепыми снимками в платьях, с растрёпанной шевелюрой, с потёртым плюшевым гусём в руках. — Фред, а ну-ка уходи отсюда! — резко бросила она и кинулась следом. — Некультурно рыться в чужом прошлом! — Да ладно тебе, Гермиона! Ты только глянь, что за прелесть! — Фред рассматривал фото, на котором малышка Гермиона в памперсах, с густой копной волос, строила рожицы и пыталась походить на льва. — Вот это я понимаю — истинная гриффиндорка уже с пелёнок! — Сиди тут и не вскакивай. Пять минут. Молчком, — отрезала она, схватила его за руку и затолкала обратно в гостиную. Близнец согласно поднял руки, всё ещё улыбаясь. — А ты, Джордж… — она метнулась к нему, — не надо читать чужую переписку. Лучше напиши ей сам. — Я просто… — Джордж открыл было рот, но осёкся. Его уши вспыхнули багровым, и он быстро спрятал письмо обратно в конверт. — А почему с вами нет Рона? — поинтересовалась Гермиона, бросив взгляд на камин, как бы ожидая, что вот-вот появится ещё один рыжеволосый парень. — О, эта история достойна пера Риты Скитер, — многозначительно начал Фред, расплываясь в улыбке. — Удивительное дело: Рон внезапно подхватил странную болезнь. Чихает без остановки уже целый день. Говорит, что это аллергия. — он пожал плечами. — Хотя подозреваю, виновата, может быть… яичница. Или та слегка подозрительная соль, что оказалась у нас на столе. — Ага, «подозрительная», значит, — скрестила руки Гермиона, прищурившись. — Как тонко. Вижу, вы по-прежнему мастерите свои «развлекательные» шалости. — А ты, как всегда, всё раскусила, — с нахальной усмешкой подмигнул Фред. Из кухни донёсся громкий грохот — что-то явно свалилось или разбилось. — Всё в порядке? — испугалась Гермиона, обернувшись в ту сторону. — Да-да! Подумаешь, пара чашек, ничего важного, — поспешно откликнулся мистер Уизли, выглядывая из кухни. — Так… Хм, Гермиона, когда твои родители вернутся домой? — С минуты на минуту… но дело в том, мистер Уизли, они не… Раздался щелчок замка — дверь открылась, и в прихожую внеслись мама с папой. Все в гостиной разом обернулись к входу. — Дорогая! Представь себе, сегодня по пути домой мы встретили миссис Милн, маму Барбары, — с порога заговорила Сара, снимая пальто. — Она была в полном недоумении: говорит, ты учишься в пансионате для… трудных подростков! Конечно, я объяснила, что это абсурд. Но, как оказалось, ты недавно столкнулась с Барбарой и, по её словам, наговорила гадостей… и даже ударила её! Гермиона, как ты могла? Нам пришлось срочно звать её на кофе, чтобы хоть как-то загладить впечатление! — Мама, я её не била! Она всё врёт. Я просто… сказала правду, вот и всё. — Ну надо же! — присвистнул Фред. — Грейнджер умеет не только учиться, но и драться. Не ожидал от тебя такого. — О! — очнулась Сара и наконец заметила Уизли. — Мистер Уизли? Вы… у нас дома? Как неожиданно. — Ты только представь, льёт как из ведра! Первый дождь за всё лето! — воскликнул промокший Роберт, входя в дом и отряхивая капли с рукавов. Он остановился на пороге, заметив гостей. — Артур! Добрый вечер, как приятно видеть тебя! — Здравствуйте, Роберт! — с воодушевлением отозвался мистер Уизли. Его глаза моментально загорелись. — Как там твоя машина? Всё так же работает на бензине? Или вы перешли на дизель? Я тут читал про одну удивительную вещь — турбонаддув… Он осёкся и поспешно сбавил тон: — Но, впрочем, я отвлёкся. Гермиона, разумеется, должна была сказать вам, что мы с мальчиками сегодня придём, чтобы… забрать её. Но всё равно — я счёл важным лично объяснить, чтобы вы не волновались. — Забрать? — переспросила Сара, недоумённо оглядывая собравшихся. — Гермиона ничего нам не говорила. Она же только вернулась домой… Гермиона? — её голос стал строже. — Что происходит? О чём он говорит? — Я… просто забыла… узнала об этом только вчера… всё собиралась сказать… и как-то… — забормотала Гермиона, опустив плечи под тяжестью взглядов родителей. — Как можно забыть о таком? — возмутилась Сара. — Куда именно они собираются тебя забирать? Это опять что-то, связанное с вашим квиддичем? — Между прочим, довольно занимательный вид спорта, — вставил Роберт с невинной попыткой разрядить обстановку. — Я тут прочёл про него в… э-э-э… «Еженедельном Провидце», или как там… Он сразу же замолк под суровым взглядом жены. — Нет, это не квиддич, — вмешался мистер Уизли, стараясь быть как можно более деликатным. — К сожалению, причина куда серьёзнее. Гермиона, я уверен, говорила вам о трагедии в Хогвартсе — о Седрике Диггори… Он был одним из чемпионов… Очень хороший мальчик… Погиб в таком юном возрасте… — Что? — Сара повернулась к дочери, потрясённая. — Ты ничего об этом не рассказывала. Гермиона, какие ещё смерти?! О чём вообще речь?! Гермиона молчала, сжав руками подол кофты. Её лицо побледнело, глаза опустились в пол. Она хотела исчезнуть. Джордж и Фред, сидевшие тихо на диване, перестали ёрзать и напряжённо уставились в одну точку. — Я просто… не хотела вас пугать… — прошептала Гермиона. — Хотела подождать. Думала, что… так будет лучше. — Вот именно. Ты думала. Но не о нас. Как я могу отпустить тебя куда-либо, если ты не считаешь нужным делиться столь важными вещами?! — А когда я должна была рассказать?! — вырвалось у Гермионы чуть громче, чем она хотела. — Вы всегда на работе! У вас вечно «потом», «не сейчас», «мы поговорим позже»… Я не хотела, чтобы вы волновались! Слова повисли в воздухе. Сара на мгновение растерялась, её губы дрогнули, и она, явно не готовая к ответу, перевела взгляд на мужа, ища поддержки. — Всегда! Постоянно! — Сорвалась Гермиона. — С самого детства я сижу за книгами, потому что мне просто нечем было заняться, когда вас не было рядом! А я… я ведь, как и все дети, хотела видеть своих родителей! Хотела… проводить с вами время. Слёзы потекли по щекам. Она пыталась говорить ровно, но голос дрожал и срывался. — Даже когда я уезжала в Хогвартс, вас интересовали только мои оценки… и всё. Ни слова о том, как я себя чувствую, с кем дружу, что происходит в моей жизни!.. Вы… вы даже не заметили, когда у меня уменьшились зубы! Мама, ты хотя бы это заметила? Хоть что-то?! Она выдохнула. Воздуха катастрофически не хватало — он застревал в горле вместе с обидой. — А Барбара! — снова вспыхнула она. — Ты ведь поверила её матери?! Ты хоть помнишь, как она измывалась надо мной в школе? Подкалывала, обзывала? А теперь — я «плохая», а она — «бедная девочка». Потому что тебе, мама, куда важнее, как выглядим мы в глазах других, чем как чувствую себя я! Всё, что тебя волнует — это твоя работа… и как бы заработать побольше. — Я не… — начала Сара с трудом, но тут же замолчала. — Вот именно. Ты «никогда не», — слова Гермионы звучали как удары. — Какой смысл делиться с тобой чем-то важным, если ты всё равно всё забудешь? Если ты опять уйдёшь с головой в своих пациентов, а не посмотришь на собственную дочь?! Её дыхание сбилось. Она буквально глотала воздух между словами. — Да я… я лучше проведу всю жизнь в Норе, с Уизли… По крайней мере, там я чувствую себя нужной. Там замечают, когда мне грустно. Там семья — это главное, а не чёртова карьера! Слова повисли в комнате, как раскат грома. Они отозвались в каждом углу гостиной как пощёчина — откровенно, больно, правдиво. Несколько мгновений никто не двигался. — Не смей так говорить, — наконец, дрогнувшим голосом прошептала Сара. В её глазах стояли слёзы. Роберт быстро подошёл к жене, ткнул в плечо Артура, кивком показывая, чтобы тот пошёл за ним. — Гермиона, поднимайся к себе. Сейчас же, — строго сказал отец. — Мама… прости… Я… — начала девушка почти беззвучно. — Немедленно. В свою комнату. Не глядя ни на Фреда, ни на Джорджа, ни на мистера Уизли, Гермиона развернулась и почти бегом поднялась по лестнице. В груди что-то сжималось. Ей было всё равно, что о ней подумают сейчас — взрослые или близнецы. Даже она сама не могла точно понять, что на неё нашло. Но всё, что она сказала… всё, что кричала — было настоящим. Болезненно настоящим. Хотя, пожалуй, самое горькое было вовсе не в этом. «Как она вообще может меня понять… если я всю жизнь от неё пряталась? Ничем не делилась? Если я никогда не давала ей шанса услышать, что у меня внутри?». И это ранило сильнее всего. — Гермиона, можно войти? — осторожно поинтересовался отец, и дверь приоткрылась. Прошёл почти час с тех пор, как Уизли появились в доме, оставив после себя и суету, и тяжёлую тишину. — Да, — откликнулась она, не поднимая взгляда. Роберт вошёл, подошёл к кровати и сел рядом. Некоторое время молчал, просто смотрел на дочь — уставшую и съёжившуюся. — Артур рассказал нам то, что мы можем знать, — мягко начал он. — Ты должна поехать с ними. Он осторожно взял её за руку, пальцами погладил костяшки, старясь унять в ней дрожь с тревогой. — Мама… она успокоится. А ты… ты подумаешь и поймёшь, какие слова сказаны сгоряча. Ты знаешь, мы всегда на твоей стороне. Были и будем. Всё, что мы делаем — из любви. Потому что, Гермиона, мы тебя очень любим. Просто по-разному это показываем. Он вздохнул, прижал её ладонь к своей. — Ты в этом доме всего месяц, — продолжил он немного тише. — А в августе мы арендовали тот самый домик, помнишь? В Полперро. Рядом с домом моих родителей. Ты там обожала гулять с бабушкой в том старом парке — с прудом и чайками. Мы хотели поехать туда втроём… Но теперь даже не знаю. Размышляем — поедем ли вдвоём и будем волноваться за тебя… Он помолчал. Посмотрел на дочь, на её затуманенные глаза. И уже другим, серьёзным голосом добавил: — Гермиона, не надо прятаться от нас. Не замыкайся. Да, мы далеки от магии, мы не умеем накладывать заклинания, не знаем всех этих правил волшебного мира… Но мы по-прежнему — твои родители. И мы здесь, чтобы помочь. Чтобы понять. Если ты нам позволишь. На глаза снова навернулись слёзы. — Не плачь, котёнок, — ласково сказал он, — или, наоборот, поплачь, если хочется. Не держи в себе. Это всё накопилось… Ты же всё это время носила эту боль внутри. И, возможно, просто не знала, как поделиться. Отец слегка приобнял её за плечи. — Артур рассказал, через что вы прошли. Про Седрика… Про то, как вы с Гарри и Роном всё видели своими глазами. Ты ведь сильная, правда? Но даже сильным бывает тяжело. Смерть, пусть даже не самая близкая, всё равно оставляет след. Особенно — если она неожиданная. Гермиона всхлипнула и едва заметно кивнула. — Слушай… Я знаю — ты выбрала этот путь, и скорее всего останешься в этом волшебном мире навсегда. Это… это твоя жизнь. И, знаешь, мы с мамой будем за тебя спокойны. Потому что ты не одна. Вокруг тебя хорошие люди. Твои друзья. Люди, которые тебя видят. Которые всегда будут рядом. Он снова взял её руку и сжал чуть крепче. — А мы просто будем рядом. Настолько близко, насколько ты нам позволишь. Гермиона наконец подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но взгляд был спокойным. И вперемешку с болью — благодарным. Вскоре, когда отец ушёл, без церемоний в спальню ввалились близнецы. — Нас отправили забрать тебя и твои вещи! — сообщил Джордж, оглядев комнату. — Но кота я брать не буду. Даже не проси. Гермиона молча вытащила чемодан из-под кровати. Джордж с боевым настроем принялся его закрывать — и только с пятой попытки с громким щелчком замок наконец-то защёлкнулся. — Что у тебя там, чугунный котёл? — пробормотал он, волоча чемодан к выходу, криво ухмыляясь. — Разумеется, книги! — сухо ответила Гермиона. — Ну конечно. Разумеется, как же иначе, — буркнул Джордж, исчезая за дверью. Фред всё ещё стоял, с подозрением глядя на подоконник, где восседал Живоглот. Кот смотрел на него с видом оскорблённого достоинства. — А значит, мне достаётся он?.. — Фред кивнул на животное и пугливо отодвинулся назад. — Кажется, я ему не нравлюсь. Живоглот в ответ выразительно мяукнул — подтвердил его догадку. — Во-о-от. Ты это слышала? — Ой, перестань. — Гермиона указала на стоящую у стены переноску и сумку. — Потащишь мою вторую сумку, а я пока… Она подошла к зеркалу. Волосы торчали во все стороны, глаза были опухшими и красными от слёз. «Мерлин, да я же просто ночной кошмар!». Фред в это время развалился на кровати и уже успел схватить с тумбочки небольшое зеркальце. Оглядев его с интересом, он сдвинул брови: — Эй, а что это такое? Я себя в нём не вижу… Зато какие-то волосы… тёмные, пышные — прямо как у тебя. Гермиона тут же выхватила зеркало у него из рук и сунула в свою школьную сумку. Фред прищурился, глядя на неё с подозрением. — Ты что это, контрабандой волшебные побрякушки из школы таскаешь? — Это просто глупая безделушка. И не твоё дело, — отрезала она. — И вообще, чего это ты развалился? Разве мы не собирались уходить? — Пожалуйста, только не заставляй меня сажать в переноску… его, — Фред снова покосился на Живоглота, который теперь злорадно потягивался. — Он пялится на меня. Уже второй раз подряд. Подозрительно. — Он не любит, когда кто-то кроме меня пытается взять его на руки. Фред осторожно подошёл, взял кота под передние лапы и вытянул его на приличном расстоянии от себя. Живоглот, не отводя взгляда, молча смотрел прямо в глаза обидчику. — Он следит. Он буквально… сканирует меня. — Ты тоже на него смотришь, между прочим. Логично, что он отвечает взаимностью. Фред покачал головой, медленно поднёс кота к переноске. Живоглот взглянул на него, важно задрал хвост и спокойно забрался внутрь, как будто сам всё контролировал. — Сколько ему лет? — подозрительно спросил Фред. — Ты уверена, что он — не какой-нибудь замаскированный анимаг? По ощущениям — ему лет триста. — Несколько веков как минимум, — с усмешкой ответила Гермиона. — И он не анимаг. Просто очень умный. В отличие от некоторых. Фред фыркнул, но ничего не ответил. А Живоглот громко зевнул в переноске. Когда Гермиона и Фред спустились вниз, остальные уже ждали у камина. Девушка старалась не встречаться глазами с матерью — тяжёлый осадок после их ссоры всё ещё висел между ними. Мистер Уизли раздал каждому по щепотке Летучего пороха. — До свидания, Роберт, Сара, — тепло произнёс он, шагнув в камин. — Нора. Мгновение — и пламя сомкнулось над ним. — До свидания, мистер и миссис Грейнджер, — вежливо кивнул Джордж и вслед за отцом исчез в изумрудном пламени, прихватив чемодан Гермионы. Фред перевёл взгляд на девушку. Она переминалась с ноги на ногу, явно колеблясь: обняться ли на прощание или просто уйти. Не говоря ни слова, парень аккуратно снял с её плеча сумку, подхватил переноску с Живоглотом и, подмигнув на прощание, скрылся в камине. Гермиона осталась последней. — Пока, мам… пап… — тихо сказала она, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. Она мельком взглянула на родителей — коротко, торопливо, чтобы не увидеть слишком многое — и бросила свою щепотку пороха. — Нора. И пламя окутало её с головой. Перед тем как исчезнуть полностью, в вихре дыма Гермиона краем глаза заметила, как мать подошла к отцу и, не в силах сдержаться, прижалась к нему — слёзы текли по её щекам. Этого взгляда оказалось достаточно, чтобы сжалось сердце.

***

      — Гермиона, ну наконец-то! — воскликнула миссис Уизли с облегчением и лёгкой тревогой, как только девушка появилась на полу у камина. — Вы что-то задержались. Она тут же подошла, помогла Гермионе подняться, стряхнула палочкой пыль с её плеч и прижала к себе в почти материнском объятии. — У вас что-то случилось? Твои родители… они не хотели отпускать тебя? Гермиона опустила глаза. Слёзы снова подступили к ним. Она уже собиралась что-то сказать, но мистер Уизли, стоявший позади, мягко покачал головой, предупреждая жену, чтобы не настаивала. — Гермиона! — раздалось радостное, полное облегчения восклицание, и Джинни кинулась к подруге, крепко обняв её. — Джордж только что трансгрессировал ко мне в комнату с твоим чемоданом — так я сразу сюда! — Близнецы что, сдали экзамен по трансгрессии? — удивилась Гермиона сквозь объятие, выпрямляясь и отстраняясь от Джинни. — С первого раза! — подтвердил Джордж с характерным хлопком, появляясь рядом. — И с отличием, между прочим, — добавил Фред, возникнув рядом с братом с самодовольной улыбкой. — Надеюсь, вы так же успешно сдадите ЖАБА, — заметила миссис Уизли, многозначительно приподняв бровь. — А то совсем разленились и лишнего шага не хотите ступить. — Поздравляю, — сказала Гермиона, открывая переноску. Живоглот, не теряя ни секунды, выскользнул наружу, величественно прошёл мимо всех и направился к открытому саду с гордым видом победителя. — Слушай, ты как-то совсем не радуешься за нас, — начал было Фред, — неужели думаешь, что мы не… Но он не успел договорить. Возле лестницы, ведущей на второй этаж, появился Рон. Гермиона встретила его взгляд и, не колеблясь ни секунды, бросилась ему на шею. Рон удивлённо расправил плечи и крепко обнял её за талию. На секунду весь шум дома отступил. Ей казалось, что, если она сейчас отпустит — весь этот хрупкий мир снова развалится. — Миона, наконец-то ты здесь, — прошептал он у её уха и осторожно отстранился. — АПЧХИ! Прости… я… похоже, простудился. Лучше не приближайся так близко… — Да-да, Грейнджер, держись подальше. Эта болезнь уже признана самой страшной в истории нашей семьи, — заметил Фред с кривой усмешкой и тут же получил от матери подзатыльник. — Ай! Больно вообще-то! — А мне за что?! Я же молчал! — возмутился Джордж, тоже получивший удар. — Вам обоим для профилактики! — твёрдо сказала миссис Уизли, обводя всех строгим, но всё равно добрым взглядом. — А то простуда, оказывается, у нас дома гуляет. Женщина хлопнула в ладоши. — А теперь — живо за стол. Пора ужинать!

***

      Гермиона не знала, сколько времени прошло. Глубокая ночь давно вступила в свои права, и всё вокруг погрузилось в тишину. Она сидела на старом бревне возле заднего двора — на том самом, с которого в прошлом году судила матч по квиддичу. Перед ней раскинулся маленький пруд, которого не было ещё прошлым летом. Время шло, а в голове всё оставалось непривычно шумно. Из воды то и дело с плеском выпрыгивали лягушки, нарушая на секунду это звенящее безмолвие. Вокруг пруда крался Живоглот — явно заинтересованный своими потенциальными «жертвами», но не решающийся подойти ближе к воде. Чуть дальше за притихшим водоёмом начиналась тропинка, ведущая в гору — к магловской деревушке Оттери-Сент-Кэчпоул. Воздух стоял такой же неподвижный, как и днём. Жара не отступала ни на градус. Не шелохнулся ни один лист, ни одна травинка — сама природа затаила дыхание. Гермиона надеялась, что ночная прогулка принесёт хоть каплю облегчения. Но оно не спешило приходить. Мысли снова и снова возвращались к маме, к их ссоре… к тому, как ужасно она себя повела. Как молчала — о самом главном. Как злилась, вместо того чтобы объяснить. Как пряталась — не от мира, а от людей, которые просто хотели понять. Турнир Трёх Волшебников… смерть Седрика… Гарри… Всё это не отпускало её ни на мгновение. Она до сих пор не могла осмыслить, как всё быстро стало реальным. Настоящим. Страшным. После возвращения домой она выпала из времени. Первая неделя прошла как во сне — мрачном и бесконечном. Ей не хотелось делиться с родителями — не потому, что не доверяла, а потому что… не знала как. Даже себя не понимала. Её, строгую, наверное, расчётливую, принципиальную — терзала вина за молчание, за слёзы, которые она так и не пролила. Ни одной. До вчерашнего вечера. И почему всегда так?.. Почему она легко расплачется от злости или обиды, но совершенно не может выразить настоящую боль? Глубокую? Настоящую потерю? «Вечно бегу от серьёзных проблем. Переживаю всё в себе. Одна. Никто и не знает, что со мной творится». Так было всегда. С детства. Упала с велосипеда? «Всё в порядке». Получила плохую оценку? Молча переделывала, исправляла, доводила до идеала. Только о других могла заботиться — замечала, переживала, старалась помочь. А себе — никогда. До Хогвартса друзей почти не было. Не с кем было поделиться. Она просто сидела летом во дворе, смотрела на небо и пыталась не чувствовать одиночества. А потом… всё изменилось. Магия, Хогвартс, Гарри, Рон. Мир наполнился красками, голосами и теплотой. Но каждый раз, возвращаясь домой, она теряла кусочек себя. Возвращалась в пустоту. Почти как поцелуй дементора — безнадёжное вытягивание радости. И родители… они давали свою заботу как могли. Ради неё работали допоздна, планировали поездку, арендовали этот дом у моря, надеялись… А она взяла и разрушила всё своим молчанием. «Так отвратительно поступила… особенно с мамой». Гермиона опустила голову, пнула сухой корешок у ног. Глаза защипало. Она запрокинула голову назад, чтобы слёзы не потекли, и уставилась в ночное небо. Тусклые звёзды над утопающей в зное землёй казались недостижимо далёкими. Одна слеза всё-таки скатилась по щеке. Потом вторая. А затем третья. Она не подавала вида, не старалась вытереть их. Пусть текут. Наконец-то. Эти слёзы давно просились наружу — глушили её изнутри весь последний месяц. Она продолжала смотреть в звёзды, глубоко дыша, пока вдруг не услышала лёгкие шаги со стороны пруда. Гермиона вздрогнула, заставляя себя прийти в норму. Резко опустила голову и спешно вытерла рукой лицо. «Только бы это был не мистер Уизли… только не он. Он и так видел всю эту неприятную картину». — Грейнджер! У тебя какой-то особый дар — появляться именно тогда, когда я тебя совсем не жду! — раздался весёлый голос из темноты. Гермионе хватило одного взгляда. Конечно, это был он. — Фред? А ты откуда? — удивлённо спросила она, подняв взгляд. — Я совершеннолетний, если ты не забыла, — важно заявил он, присаживаясь рядом и ставя возле ног коробку, которая подозрительно дёргалась. — Могу гулять, где захочу. — Что это у тебя там? — Гермиона шмыгнула носом. Она понимала, что её глаза наверняка покраснели, но к счастью, темнота скрывала всё. — И тебе обязательно всё знать, как с той саламандрой, помнишь? — Фред ухмыльнулся, лениво вытянул ноги, наблюдая за Живоглотом, который всё так же безуспешно охотился на лягушек. — Это прототип. Секретная разработка. Никому ни слова. — Да я и не ждала другого ответа, — фыркнула Гермиона, переводя взгляд на своего кота. Некоторое время они сидели вместе, не разговаривая. Было спокойно. Почти. — Кстати, всегда хотел спросить, как ты так быстро понимаешь, что это я, а не Джордж? Даже наша матушка бывает путается. Только Гарри и ты отличаете. — Это просто, — тихо ответила Гермиона, не оборачиваясь. — Только у тебя на лице постоянно эта хитрая ухмылочка, которую так и хочется стереть с твоего самодовольного лица. Джордж, кстати, не так сильно раздражает. — Она усмехнулась, но взгляд вдруг стал грустным. — А вообще… у миссис Уизли семеро детей. Ей можно и ошибаться. Всё равно она вас любит — одинаково. Всегда рядом, всегда готова… Голос её дрогнул и она замолчала. «Я просто неблагодарная дочь…». — Гермиона? — Фред нахмурился, заметив, как в её глазах блеснули слёзы. Ей снова захотелось к Рону. Его короткие объятия после прибытия казались ей спасительным островом. Тогда, в его руках, исчезли все страхи. Ей нужен Рон. Не хватало лишь Гарри. Гермиона почувствовала чьё-то лёгкое прикосновение к своей руке. Обернулась — Фред. Он смотрел внимательно и серьёзно, а его ладонь накрывала её руку. — Фред?.. — прошептала она, и слёзы, сдерживаемые весь вечер, рванули наружу. Быстро и бесповоротно. Ей ужасно не хотелось плакать перед кем-то, тем более — перед одним из близнецов Уизли… но она больше не могла держать это в себе. — Я просто… Фред не стал переспрашивать. Просто мягко притянул её к себе. Гермиона уткнулась в его грудь и заплакала по-настоящему — так, как не могла всё это время. Словно в нём — шумном, шутливом, вечно несерьёзном — внезапно нашла ту самую опору, в которой отчаянно нуждалась. — Я, конечно, в утешениях хорош только тогда, когда мы с Джорджем что-то испортили Джинни, — прошептал Фред, немного наклоняясь к её уху. — Но вот что я точно знаю… как бы мы ни спорили с родителями, какие бы глупости ни творили… они всё равно любят нас. Всегда. Он говорил тихо и неспешно. — Помню, мама плакала над фотографией Перси, когда он сбежал. Папа по сто раз проверяет, нет ли у Джинни чего странного в вещах перед новым учебным годом, после той истории с дневником. А Гарри… — он усмехнулся. — Они для него комнату отдельную готовы были выстроить, лишь бы он был под защитой. И ведь он им даже не сын. Хотя знаешь… я уже не уверен. Гермиона чуть хмыкнула сквозь слёзы. — Так что… ты не должна скрывать что-то от родителей, потому что… ну потому что они просто переживают и в любом случае помогут как могут. Я бы вообще хотел посмотреть на такую храбрость — отпустить дочь в какую-то школу магии и не свихнуться от тревоги. Как они с этим справляются — я не знаю. Но точно знаю, что любят тебя. Очень. Он стал осторожно гладить её по волосам, запутываясь в этих упрямых и непослушных кудрях. Вместе с его словами куда-то начало исчезать то неприятное чувство вины, которое вот уже неделю не отпускало девушку. Его голос, его дыхание, размеренный ритм сердца — всё это успокаивало. Наконец, немного отстранившись, Гермиона посмотрела на Фреда, но рук с его талии не убрала. Сделала глубокий вдох и тихо проговорила: — Не знала, что ты… вот такой. Фред чуть приподнял бровь и с любопытством глянул на неё. — Какой? — Умный, что ли… — слабо улыбнулась Гермиона. Фред вскинул брови, и на его лице немедленно появилась знакомая, хитрая ухмылка. — Грейнджер! Ты, значит, сомневалась? А кто, по-твоему, изобрёл блевательные батончики? Или перечную соль? Гениальные изобретения, между прочим! Гермиона фыркнула — на этот раз уже с улыбкой. — Так это всё-таки был ты? Вот почему Рон решил, что заболел! Его ведь тогда жутко тошнило, Джинни говорила. — Ага, я. Ну а что — скучал он. Ходил, как туча, думы тяжкие думал… Пришлось немного развлечь. — У тебя, конечно, своё… особенное понятие утешения, — покачала головой Гермиона с едва заметной улыбкой. Девушка пристально посмотрела на Фреда. На свет, который отбрасывали его рыжие коротко подстриженные волосы, чуть растрёпанные ночным ветром. На его неизменную, слегка дерзкую ухмылку, что большую часть времени раздражала, но теперь вдруг показалась такой тёплой, такой… родной. На веснушки, тонкой россыпью ложившиеся на его скулы и переносицу — и почему она раньше не замечала, как их много? А потом — на глаза. В них было столько света и спокойствия, будто эти глаза просто не знали, что такое боль. Они не боролись с печалью, скоре, затмевали её. «Как же просто было бы остаться здесь навсегда», — подумала она. В этих объятиях. В этом мгновении. В этих голубых глазах. Казалось, будто само небо — её самый верный, надёжный спутник — спустилось сюда, чтобы защитить её. Но небо всегда было переменчивым и непредсказуемым. А Фред… Фред был другим. Постоянным. Верным своей бесконечной череде нелепых шуток, бессмысленных на первый взгляд, но по-своему удивительно тонких. Он был опорой среди хаоса, светом в тех уголках, где становилось особенно темно. Сердце у неё забилось сильнее. Мир рассыпался за гранью восприятия — потерял форму, цвет и смысл. Остался только он. Фред. И только тогда, когда он заговорил, Гермиона поняла, насколько глубоко оказалась в этом моменте. — Ты застыла, Грейнджер… — Похоже, да… — прошептала она в ответ, не сводя с Фреда взгляда. — Случаем, Джордж не подкинул тебе чего-нибудь «особенного» после ужина? Она слабо усмехнулась, мотнула головой. — Совершенно точно нет. Я просто… ну… застыла. — Может, всё-таки отпустишь меня? — спросил он чуть иронично. — Наверное, я точно должна, но не хо… Она не успела договорить. С громким щелчком щеколды распахнулась дверь. На пороге стоял мистер Уизли — с всклокоченными волосами, в халате и с таким выражением лица, будто только что наткнулся на эксперимент с драконьей слизью в гостиной. Фред и Гермиона отпрянули друг от друга. В синхроне. Мгновенно. Вместо того чтобы смотреть друг на друга, они уставились на пруд — с таким видом, будто лягушки там вели философскую дискуссию, и именно это было главным событием ночи. Никакой близости. Никакого тепла. Ничего не было. «Совершенно ничего!». Абсолютно. — Дети! — сказал мистера Уизли. — Вы чего это не спите? Уже ночь на дворе, а вы тут… Он сделал пару шагов вперёд, слегка прищурился и поднял бровь. — А… что это вы тут вообще делаете? — Ничего! — воскликнули Фред и Гермиона в унисон, вскакивая с места. — Я… следила за Живоглотом, — быстро сказала Гермиона, делая шаг в сторону кота, который как раз в этот момент лениво чесал ухо и явно не требовал наблюдения. — А я помогал, — добавил Фред с самым невинным выражением лица, словно такое он делает каждую ночь. Артур посмотрел на обоих с лёгкой усталостью, почесал подбородок и вздохнул: — Ну да, ну да… Отличное, конечно, выбрали для этого время. Вот бы и мне с вами тут посидеть, понаблюдать за… гм… ничего не делающим котом. Но, увы, мне снова в Министерство. Он поморщился и достал из кармана потрёпанный свиток. — Сова прилетела — экстренный вызов. У какого-то магла залило ванную, и там завелись морские пикси. Я, конечно, объяснил, что это дело отдела регулирования и контроля за магическими существами, но меня всё равно отправляют — мол, «магловский дом, значит, вам и разгребать». Он покачал головой. — Если я ещё и не принесу оттуда пару резиновых уточек — считай, зря съездил. Гермиона, ты мне потом обязательно расскажешь, зачем они вообще нужны. Гарри как-то начал объяснять, но так и не закончил. — Обязательно, мистер Уизли. Удачи вам, — ответила Гермиона. — Пока, пап, — добавил Фред. Артур кивнул, всё ещё бормоча себе под нос что-то про пикси, и трансгрессировал. Фред, придерживая дёргающуюся коробку, уже почти вошёл в дом, но задержался на пороге. Обернулся. — Ты идёшь? — негромко спросил он. — Я ещё немного посижу. Потом — спать. — Ну, тогда спокойной ночи, Гермиона, — вздохнул он. — Только, пожалуйста, не плачь больше, ладно? Иначе мама сразу почувствует и начнёт тебя завтра расспрашивать — она это умеет. Гермиона чуть опустила голову и едва слышно произнесла: — Не буду. И… спасибо тебе. За всё, что сказал. Фред кивнул с мягкой улыбкой: — Всегда рад помочь. Особенно тебе. Он исчез в темноте дома. Гермиона глубоко вздохнула, провела рукой по волосам и опустилась обратно на бревно. К её ногам тут же подбежал Живоглот, потеревшись о ногу. — Ну что, Глотик, я точно не усну этой ночью, — прошептала она, поглаживая кота по спине. — Что-то я совсем раскисла. Пора уже взять себя в руки. Внутри стало немного тише, спокойнее и немного не так одиноко.