Фейерверки и перья

— Ты отвлекла меня от эссе о магических свойствах единорогов для Граббли-Дёрг, чтобы пожаловаться на Майкла Корнера или сказать, что Дин Томас постоянно ждёт тебя после уроков? — шутливо спросила Гермиона у Джинни, пока они шли по Хогсмиду, держась за руки. Деревня была полна студентов, так как сегодня была первая вылазка, которую все давно ждали. Прошло несколько дней после шестнадцатилетия Гермионы. Она так и не решилась поблагодарить Фреда за ромашки («Да и разве надо ли? Подарок как подарок…»), да и с близнецами старалась не пересекаться. На последнем собрании старост Присцилла Гуди особо подчеркнула, что продукция Уизли нарушает учебный порядок. Гермионе совсем не хотелось их наказывать и снимать за это очки — она не желала опять поссориться и понижать баллы факультета. Гарри решил написать Сириусу о мерзком поведении Амбридж и о том, что его шрам снова болит. Блэк через камин в общей гостиной рассказал о том, что Фадж всё больше превращается в параноика и думает, что Дамблдор метит на должность министра, и что эта чиновница известна своей неприязнью к полукровкам. Это не предвещало ничего хорошего. Уроки Амбридж ужасно раздражали Гермиону не столько из-за отсутствия практики, сколько из-за поверхностной информации в учебниках и высокомерия преподавательницы над всеми учениками. Правда, Драко и его компания ей, похоже, нравились. Рон считал, что это из-за статуса Люциуса, и Гарри с Гермионой были с ним согласны. Ещё недавно Рон получил письмо от Перси, который был рад его назначению старостой и открыто сказал, что ему не стоит дружить с Гарри. Рон же разорвал это письмо и сжёг его в камине сразу после того, как голова Сириуса исчезла в пламени. — Откуда ты знаешь про Дина? — Джинни заметно испугалась. — Лаванда и Парвати. В частности, вторая. Он ей нравится, оказывается. Она уже все косточки тебе перемолола в разговорах, но я её успокоила и сказала, что ты сейчас встречаешься с кое-каким когтевранцем. — Какое облегчение, а то я думала, что уже слухи поползли… Но Дин мне не нравится, поэтому это его проблемы и проблемы Парвати! — Джинни гордо встряхнула головой. — Но нет, на Майкла я жаловаться не собиралась — он очень милый. Просто не очень хотелось, чтобы ты провела такой хороший денёк в одиночестве и затухла с домашкой. Гарри всё равно собирался тренировать сегодня Рона. Кстати, что там с Роном? — Ничего, — устало вздохнула Гермиона. — Мы собачимся ещё больше, и с каждой новой ссорой я уже стала забывать, почему он вообще мне понравился… Словно всё это было в другой жизни. — О! Неужели наша Гермиона повзрослела? Нет, переросла детские чувства и розовые очки? — Понятия не имею. Вот вроде да, а вроде и нет, — ответила Гермиона, задумчиво поправляя свои волосы. — А что там с ответом на твоё письмо Краму? — Он отправил мне открытку с поздравлением, и на этом всё. Думаю, он всё понял. Не хочет усложнять, и правильно делает. — А Фред? — Джинни лукаво посмотрела на подругу. — Да что Фред! — староста невольно поморщилась и немного покраснела.— Он с Джорджем продолжает меня раздражать своими экспериментами над младшими учениками, а я всё пытаюсь их остановить. — Я не об этом! Я кое-что заметила! Он тебя избегает, а ты постоянно смотришь на него, как только он появляется в поле твоего зрения. Что-то случилось? Неужели… — Джинни ахнула. — Вы поцеловались и теперь стесняетесь этого? — Джинни, ты сейчас ведёшь себя как Лаванда! — Это плохо? — спросила Джинни с невинным видом. — Это ужасно! И нет! Никто ни с кем не целовался! Что за мысли! Зачем мне вообще с ним целоваться! С Фредом! С твоим братом! Ты совсем уже, Джинни, не знаешь границ! — Гермиона зашагала так быстро, что Джинни едва поспевала. — Мерлин! Чего ты так разволновалась? Я же просто пошутила! — Джинни была готова рассмеяться от такой нервной реакции старосты. — Шутишь так же отвратительно, как и близнецы! — Но над их шутками ты всё равно смеёшься или конкретно над шутками Фреда? — упорствовала Джинни. — Джинни, хватит! — Ладно-ладно. Но всё же что между вами произошло? — Ничего не произошло. Мы не настолько близки, чтобы постоянно быть вместе и общаться. Всё как обычно, — ответила девушка, пожимая плечами. — Обычно-необычно, — передразнила Джинни Гермиону. — Что вы здесь делаете? — с удивлением спросил Джордж, возникнув внезапно за спинами девушек. Они обернулись. Он был один, без Фреда. — Выходной, Джордж. — сестра щёлкнула перед носом у брата. — Вот и гуляем. А ты почему один? Где твоя половинка? — Ну, он где-то, — немного уклончиво ответил Джордж, бросив взгляд на Гермиону и пытаясь принять уверенный вид. — Информативно, — фыркнула староста. — Пойдемте выпьем по сливочному пиву, раз встретились! — предложил парень, его голос звучал подозрительно доброжелательно. — Платишь ты! — Несомненно, сестрёнка! Гриффиндорцы зашли в «Три метлы». Джинни и Гермиона сняли верхнюю одежду и сели за стол. Джордж поставил перед ними огромные кружки сливочного пива. Джинни сразу начала пить, а Джордж нервно теребил ручку кружки, то и дело поглядывая в окно. Гермиона заметила его странное поведение и спросила: — Что-то замышляете? Здесь, в Хогсмиде? — Кто?! Мы?! Замышляем?! — Джордж изобразил искреннее возмущение. — Да никогда в жизни. Я вообще теперь исключительно за мир, покой и ответственность по утрам. Правда! — Он глотнул пива и… тут же поперхнулся, закашлявшись. Гермиона склонила голову набок: — Ты вообще в зеркало себя видел? Ты дёргаешься, как сова на кофеине. Где Фред? — А что, я недостаточно хорош? — ухмыльнулся парень, уже восстановив дыхание. — Неужели тебе одного меня мало? Я, между прочим, самостоятельно функционирующая единица! Не просто половинка Уизли-комплекта! — Вот-вот, — буркнула староста. — Вы всегда вместе таскаетесь. И если вдруг один исчез — значит, второй что-то прикрывает. Слишком подозрительно. — Ох, Гермиона, честно, больно слышать. Мы оба — взрослые, самостоятельные, независимые! И, между прочим, способны вести раздельный досуг! — Раздельный? Серьёзно?! — вмешалась Джинни, ухмыляясь. — Гермиона, он врёт. Они с Фредом до сих пор трусы друг друга путают, и мама каждый раз устраивает допрос с пристрастием. Джордж зашипел и отвесил сестре подзатыльник: — Ах ты, мелкая букашка! — Букашка сам ты! — оскорблённо фыркнула Джинни, толкнув его локтем. — Если ты ещё хоть одно слово про нас скажешь — я расскажу Гарри, что ты всё ещё хранишь его старую фотографию. Знаешь, ту, где он весь лохматый после квиддича. «А я находила у неё только вырезку, где Гарри с Локонсом. Есть и ещё одна?». — О-о, скандальные подробности, — протянула Гермиона. — Это было ДАВНО, — громко заявила Джинни, резко выпрямив спину. — И вообще, я оставила фотографию как… памятник моей юности и глупой сентиментальности! Все имеют право на скелеты в тумбочке, между прочим! — А некоторые — на целый чулан, — усмехнулся Джордж. Гермиона улыбнулась, наблюдая за их семейной перепалкой, когда вдруг почувствовала лёгкий холодок: в паб вошёл новый посетитель. — А вот и Фред! — воскликнула Джинни. Джордж испуганно дёрнул головой в сторону входа. Гермиона тоже обернулась. Фред, Алисия и Анджелина вошли в помещение. Увидев знакомых, они решили присоединиться к ним. Семикурсницы сели рядом с Гермионой. — Я думал, планировалась встреча с семикурсниками, а не кружок хогвартской малышни, — лениво бросил Фред, плюхаясь рядом с Джорджем. — Я вообще-то всего на год младше! — нахмурившись, возмутилась Гермиона. — Это не важно. — И я староста! — О-о, пользуемся положением? — Фред покачал головой. — Осторожней, Грейнджер, так и до Перси недалеко. Гермиона вспыхнула от оскорбления и бросила на парня уничижительный взгляд. Он же продолжал улыбаться, как ни в чём не бывало. То есть, как законченный… — Идиот! — фыркнула она. — А ты всезнайка, — Фред по-детски показал ей язык. Ноздри Гермионы грозно раздулись. Поблизости тихонько хихикнули Алисия и Анджелина. — Джинни, мы уходим, — холодно бросила Гермиона. — Пусть этот неотёсанный грубиян развлекается со своими шутками в одиночку. Алисия, Анджелина, надеюсь, вам не будет скучно в компании «великолепных семикурсников», — многозначительно глянула она на близнецов. — А мне вот весело, — усмехнулась Анджелина и улыбнулась Джорджу, на щеках которого стал разливаться румянец. «Предательница… Анджелина — влюблённая предательница!». — Вот видишь, кому-то нравится! — подмигнул парень Гермионе. — Явно не мне! — Врёшь, — Фред с притворной строгостью покачал головой. — Ты — староста Гриффиндора, а врёшь, как первокурсник с куском сладкого в руках на диете от мадам Помфри! — Что ты несёшь… — Мы с Джорджем всё видим. Смеёшься ты над нашими шутками, ещё как! Может, «Забастовочные завтраки» тебя пока и не впечатлили, но это дело времени. — Он победно засиял. — Ты меня в это не втягивай, Фредди, — поспешно вставил Джордж, глянув на грозную Гермиону. — Грейнджер, я торжественно заявляю, что ничего такого в жизни не видел. Ты самый серьёзный человек в Хогвартсе, и точно не смеялась над нашими шутками. По крайней мере, над моими. — Он поднял кружку в знак уважения. «Может, всё-таки снять с них пару очков? Хотя бы за моральный ущерб?». Пару дней назад она позволила себе взглянуть на Фреда иначе. Теплее. Эти неловкие моменты, когда её пальцы вдруг слегка коснулись его щеки — случайно, конечно. Или ромашки… Такой простой, но искренний подарок — цветы, которые отчего-то обрели для неё ещё более особое значение. Тогда ей даже хотелось его обнять. А сейчас вот он — старый добрый шутник, заводила, безбашенный хулиган, у которого в голове больше приколов, чем здравых мыслей. И от этого стало как-то… обидно. — Ухожу из этого цирка, — сухо бросила она и встала. — Мистер и миссис Директор, прощайте, — саркастично пробормотал Фред ей вслед. Джинни метнула в него такой взгляд, от которого у мандрагоры бы увяли листья, и поспешила за Гермионой. Девушки синхронно покинули паб, хлопнув дверью. Когда они ушли, Алисия, всё это время разглядывавшая Фреда, произнесла: — Ну серьёзно, Фред. Зачем ты так? Видишь же, что злишь её. — Обожаю, когда она выходит из равновесия, — беззаботно пожал плечами Фред. — Это моё хобби. Ну, наряду с «взорви кабинет Снейпа» и «поменяй цвет бровей Форджа». — Или… просто обожает, — тихо пробормотал младший близнец, но тут же отмахнулся, заметив подозрительный взгляд Алисии. — Что? — Ничего, послышалось, — повторил Джордж громче, хлебнув пива и уткнувшись в кружку. — Так, — Анджелина шлёпнула ладонями по столу, заметив, что разговор сворачивает в какое-то странное русло. — Может, хватит церемониться? Мы будем тут болтать или просто выпьем сливочного пива и нормально проведём двойное свидание? — С-свидание? — Джордж поперхнулся. — Подожди, я думал, это свиданка у них, — он кивнул на Фреда и Алисию. Алисия мягко улыбнулась и коснулась плеча Фреда. Тот послал ей кривую ухмылку. — Джордж, милый, а ты сам подумай, зачем было мне идти четвёртым колесом, а тебе третьим? — Джонсон рассмеялась. — Ты мне нравишься, я тебе — вроде бы тоже. Так в чём проблема? Я устала ждать, а бегать от чувств — не в моём стиле. «Да уж, думал, что Фред и Рон тормоза, а я, оказывается, и не лучше… Прям семейная черта какая-то», — мысленно простонал Джордж, чувствуя, как сердце колотится, а желудок делает кульбиты на метле. — Ну… допустим… — слабо выдавил он и почему-то посмотрел на свои ботинки, как будто именно они были инициаторами этой странной, но приятной катастрофы.

***

Вечером Гермиона и Рон должны были вместе патрулировать коридоры Хогвартса. Вернувшись из Хогсмида вместе с Джинни, она сразу заметила, что Рон выглядит мрачнее, чем обычно. После тренировки он прошёл мимо них, не сказав ни слова. Просто сунул руки в карманы и скрылся в комнате пятикурсников. Позже Гарри коротко объяснил, что день у Рона выдался, мягко говоря, неудачным. «Наверное, поэтому Анджелина выглядела такой раздражённой после отбора в команду», — подумала Гермиона, натягивая мантию перед вечерним обходом. Когда они отправились патрулировать, Рон молчал. Настолько молчал, что даже громкий скрип двери кабинета Амбридж, мимо которого они проходили — где, судя по всему, Гарри всё ещё отбывал своё последнее наказание — никак его не встревожил. Гермиона решила начать первой: — Рон, может, расскажешь, что случилось? Всё равно ведь Гарри мне рано или поздно всё перескажет, ты же знаешь. Так что лучше услышать это от тебя. Рон приглушённо вздохнул, ссутулившись так, будто нёс на плечах мешок драконьих яиц. — Слизеринцы… они прознали, что мы с Гарри договорились потренироваться, и оккупировали трибуну. Сидели там, улюлюкали, ржали, как стадо троллей. Особенно Малфой. — Он скривился, как будто произнесённое имя имело неприятный вкус. Впрочем, так оно и было. — Я не смог сосредоточиться. Ни одного квоффла не поймал. Ноль. Гермиона остановилась, положила руку другу на плечо и посмотрела в его усталые глаза. — Они всегда так себя ведут. Но в следующий раз всё будет лучше, правда. Ты сам знаешь, что Анджелина не стала бы брать тебя просто из вежливости. Рон уныло покачал головой. Ему казалось, что каждый взгляд, каждое слово, даже просто молчание окружающих — это груз, который ложится на плечи всё тяжелее. Но самое невыносимое давление шло не от других, а от самого себя. Он поставил себе планку, наложил невидимые оковы ожиданий — и теперь тщетно пытался не сломаться под их весом. Ни одно доброе слово, ни чья-то поддержка не могли облегчить эту ношу: ведь он сам выбрал нести её в одиночку, как будто только тогда она имела смысл. — Ты не понимаешь. Я… я терпеть не могу, когда все на меня пялятся. Мне некомфортно, когда от меня что-то ждут. Я не Фред с Джорджем, которым только дай повод выкинуть что-нибудь и собрать толпу. И уж точно не Перси, который бы с радостью раздавал автографы за хорошие оценки. А сегодня я ещё услышал, как Кэти Белл говорила Алисии, что меня на отборе утвердили чуть ли не по родственному блату. Потому что, мол, «в семье Уизли все хорошо играют, вот и этот, наверное, умеет». Джонсон взяла меня в команду только потому, что Чарли и близнецы — отличные игроки. Меня взяли из-за них. Кэти сказала, что у Анджелины были другие претенденты, но они не смогли совмещать квиддич с другим клубом. Я… я просто неудачник. Он резко отдёрнул руку Гермионы с плеча и зашагал вперёд. — Я просто не на своём месте, Миона. Неудачник, и всё тут. Гермиона внутренне вздохнула — Рон всегда преувеличивал. — Какой же ты неудачник, Рональд! — она догнала его. — Я каждый год вижу, как ты летаешь летом у себя во дворе! Ты ловкий, ты быстрый. У тебя просто нет веры в себя. А это лечится. Практикой. Рон фыркнул и с горечью отозвался: — Я не просто неудачник. Я ещё и слабак. — Да перестань… Я же не так сказала! — До Билла мне как до звёзд, — глухо выдохнул Рон, опуская взгляд. — У него всё всегда идеально. Он умный, уверенный, красавчик… Чарли — магозоолог, который всё знает про драконов и бывший капитан команды по квиддичу. Перси… Он, конечно, самоуверенный зануда и последняя свинья, но, Мерлин, он свинья при Министерстве и теперь младший помощник Фаджа. Министра Магии! Фред и Джордж… Хоть и без тормозов, но у них есть талант. Они могут превратить скучный шкаф в оркестр и смеяться, даже когда всё летит к чертям. И Джинни… Вчера так накричала на слизеринцев, что я всерьёз задумался брать её с собой в качестве телохранителя. Он хрипло рассмеялся, на долю секунды. — А я? Я просто стоял… Потому что даже ругаться у меня толком не выходит. Ни ярости, ни остроумия, ни дерзости. Ни ума. Ни таланта. Я просто… никто. Молчание повисло между ними, тяжёлое, наполненное словами, которые Рон наконец-то решился произнести вслух. Факелы отбрасывали мягкие тени на его лицо, и в этом тусклом освещении Гермиона вдруг увидела в нём не просто упрямого друга, с которым они годами спорили, смеялись и тревожились за Гарри. Она увидела мальчика, который изо всех сил старался быть кем-то заметным в огромной, шумной, невероятной семье. Мальчика, который не хотел быть «тем самым ещё одним Уизли», а мечтал быть самим собой — но не знал, как. Стать кем-то, кого будут замечать не только рядом с избранным Гарри и умной Гермионой. Её сердце сжалось. Слова о семье Рона эхом отозвались где-то глубоко внутри неё. Только теперь она поняла, насколько тяжело — постоянно сравнивать себя с братьями и сёстрами, каждый из которых оставляет яркий след. Идеальный Билл. Отважный Чарли. Амбициозный Перси. Харизматичные Фред и Джордж. Неукротимая Джинни. «А где в этом списке место Рону?». Он смотрел в пол, очевидно не ожидая ни утешения, ни ответа. И вдруг её осенило — его неуверенность не так уж отличается от её собственной. Она тоже мечтала быть замеченной. Самой умной. Самой способной. Самой достойной. Они просто по-разному шли к одному и тому же: к желанию быть кем-то важным в этом мире. Она мягко коснулась его руки. — Рон… Иногда ты так стараешься быть как кто-то из них, что забываешь, как много в тебе самого себя. Ты честный, ты стойкий, преданный до головокружения. Когда все теряются, ты остаёшься рядом. Ты всегда рядом. Она посмотрела в его глаза, чтобы он увидел себя таким, каким видела его она. — Не все таланты можно измерить. Рон, ты — это ты и вовсе не слабак. — тихо сказала Гермиона, сжимая его ладонь в своей. — Кто пожертвовал собой в шахматной партии на первом курсе, чтобы Гарри и я смогли пройти дальше? Кто добровольно остался с Локонсом в Тайной комнате, хотя знал, что он полнейший кретин? Да будь я на твоём месте, я бы умерла от страха. А в Визжащей хижине? У тебя была сломана нога, но ты всё равно встал на защиту нас перед Сириусом. Хотя весь магический мир кричал, что он — убийца. И ты не дрогнул. Рон хотел что-то сказать, но она продолжила, не давая ему перебить: — Ты не слабак, Рон. У тебя просто… плохо с самоподдержкой. А вот с храбростью — всё в порядке. У тебя есть всё, чтобы стать невероятным — просто нужно немного времени и практики. И перестань называть себя неудачником. У тебя потрясающая семья. Они тебя поддерживают. Если ты попал в команду благодаря фамилии — так это только потому, что у тебя фамилия такая, что все ждут от тебя классной игры. И ты справишься, если дашь себе шанс. И ещё, — она хитро улыбнулась, — тебе безумно повезло, что у тебя такие друзья. Особенно я. Рон тихо хмыкнул и, наконец, сжал её ладонь в ответ. — Миона, не знал, что ты научилась отпускать такие самодовольные шуточки. Ты звучишь, как Фред. Это немного пугает. — Спасибо, посчитаю это комплиментом, — весело отозвалась она. — Но не повторяй этого при нём. У него и без того завышенная самооценка. Тонкий, пронзительный и крайне раздражающий голос Присциллы Гуди разрушил их дружескую идиллию. — Как мило… Только вот, вас здесь быть не должно. — произнесла она, окидывая старост Гриффиндора презрительным взглядом. Её губы скривились в знакомую, ехидную усмешку. Глаза Присциллы задержались на их сжатых руках. Гермиона и Рон рефлекторно отдёрнули их, будто их поймали за чем-то неприличным, хотя, по сути, ничего не происходило. — Ну конечно… Я всё поняла, — Присцилла хищно улыбнулась, словно заметила что-то особенно сочное, — Что ещё ожидать от гриффиндорцев? Нарушаете правила, и вам это сходит с рук. Всё, как всегда. — Что за чушь ты несёшь? — Рон сжал кулаки. — В правилах нигде не сказано, что старостам запрещено патрулировать вместе, — ровным тоном заметила Гермиона, закатывая глаза. — Особенно, если мы выполняем свою обязанность. — О, да, обязанности! — фальшиво восхитилась Присцилла. — Конечно-конечно. Просто выбрали тёмный коридор, укромный, никем не патрулируемый… очень удобно. Может, решили заодно и пообжиматься где-нибудь, воспользовавшись своим статусом? Она прищурилась, переводя взгляд с одного на другого. — Дружба, перерастающая в нечто большее… ну-ну. Такие тайны сложно хранить, особенно в замке, где у стен есть уши. Или глаза. Или портреты с ушами и глазами. Гермиона напряглась. Било в груди неприятно, как от яда, расползающегося по венам. Присцилла говорила с таким искусственным спокойствием, что становилось лишь хуже. — Особенно, — продолжила когтевранка тоном, которым обычно делятся самыми грязными слухами, — когда в общей гостиной могут случайно появиться… свидетели. Особенно, — её взгляд устремился прямо на Гермиону — если у одного из свидетелей ты… ну, скажем так, в дружеско-романтической связи. Гермиона застыла и перевела взгляд на Рона. — Присцилла, хватит, — резко сказала она. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Сердце девушки билось всё сильнее, предупреждая о невидимой угрозе. Её как будто загнали в какую-то невидимую ловушку, хотя логика подсказывала, что её нет. Но почему же тогда это непреодолимое ощущение, будто её поймали на чем-то постыдном, почти как на измене, не отпускало? — Неужели? — когтевранка посмотрела на Рона. — А ты не слышал, Уизли, что твоя «дражайшая» подружка встречается с твоим братом. С Фредди, если быть точной. «Фредди. Мерлин, как она вообще смеет называть его так?». Не дожидаясь новых «разоблачений», Гермиона схватила Рона за локоть и потащила прочь. — Уходим. Она просто сумасшедшая, не обращай внимания, — бросила она на ходу. Когда они отошли достаточно далеко, чтобы не слышать ни одного злобного шипения Присциллы, Рон неожиданно вырвался и рывком остановился: — Постой, — серьезно сказал он. — Почему Гуди сказала, что Фред твой парень? — Потому что она ревнивая и злопамятная идиотка, — сухо ответила Гермиона, не оборачиваясь. — Это абсолютно неважно. — Нет, важно. Она обернулась, издала протяжный стон и подняла глаза к потолку. Ей не хотелось оправдываться за то, чего не было, стоя в тёмных школьных коридорах. — Рон, серьёзно, нам пора идти спать. Я не собираюсь делиться подробностями несуществующих отношений только потому, что Присцилла что-то там себе выдумала. — Рон схватил её за руку. — Что? — Я знаю, что мама летом всё неправильно поняла, но… Но Присциллы-то там не было. Откуда она знает? «Иногда я поражаюсь его проницательности! Лучше б он был повнимательней, когда я пыталась объяснить важность структуры эссе!». — Потому что… — Гермиона вздохнула. — Потому что летом в Норе миссис Уизли отправила меня с Фредом и Джинни в Оттери-Сент-Кэтчпоул за покупками. И Присцилла там была. Ну, и… нам с Фредом пришлось… — «Пришлось»? — Пришлось… ну… — она замялась, — сыграть небольшую сцену. Фред сказал, что мы встречаемся. А я… не успела его опровергнуть. Рон задумчиво нахмурился. — И больше ты это никак не объяснила? — А зачем? Мы пошутили — она всё превратила в чёрт знает что. Очень по-присцилловски. В любом случае ты прекрасно знаешь, что между мной и Фредом ничего нет. — А ты уверена? — осторожно спросил парень. В этот момент у Гермионы сдали нервы. — Мерлин всемогущий, Рональд! — она схватила его за плечи. — Мы. С. Фредом. Не. Встречаемся! Он мне не интересен! Мы такие разные, что у нас максимум мог бы быть философский спор, и то только если бы он по ошибке взял мою книжку и подумал, что там комиксы про Патрика Пигса! Набрав воздуха, она продолжила, с каждым словом тряся друга всё сильнее: — У нас нет ничего общего. Я не влюблена в него. И никогда не буду. Я скорее начну встречаться с ПЕРСИ, чем с этим ненормальным, взрывоопасным, необъективным, шумным, самоуверенным, неприятным, самым невыносимым, беспечным шутником и оболтусом! Ясно?! Уловил?! Рон выглядел как человек, которого одновременно испугали, рассмешили и немного избили. Он замер, потом рассмеялся. — Уловил… О да! Причём с эхом. Он потёр плечи: — Ничего себе… Ну и хватка у тебя! Это всё из-за того, как много ты таскаешь с собой книг? Это они тебя подкачали, да? — Не подкачали, а отточили характер, — мрачно отозвалась Гермиона и отвернулась, скрывая бурю эмоций.— Нет, просто… Пожалуйста, больше не задавай таких глупых вопросов, хорошо? Напряжение заканчивалось, но осадок — оставался. Её пальцы машинально коснулись волос, пытаясь пригладить беспорядок не только снаружи, но и внутри. «Но почему это всё равно ощущается как измена? И к кому именно?».

***

Понедельник, как и полагается настоящему понедельнику, начался с катастрофы. Присцилла Гуди, вооружённая до зубов пером и комплексом отличницы, накатала на Рона и Гермиону добротную докладную — с обвинениями в «незаконных прогулках по коридорам» и «недопустимом пренебрежении обязанностями старост». Как водится, в завуалированной форме, с ссылками на устав и злобой между строк. Ещё вечером Макгонагалл отправила старостам записки, чтобы они явились к ней до уроков. Гермиона честно пришла. Рон — честно… проспал. Он на завтраке, как ни в чём не бывало, потягивал тыквенный сок, в то время как подруга злилась и всё утро — краснела перед деканом за двоих. За это она не разговаривала с ним целый день. К ужину в Большом зале было оживлённо: весёлые голоса, звон посуды и ароматы еды, от которых даже портреты на стенах облизывались. Гермиона сидела за гриффиндорским столом, уставившись на бифштекс. Мясо уже давно остыло, но битва продолжалась. — Миона, если ты так ещё пару минут продолжишь, у тебя получится бифштекс в виде паштета, — пробормотал Рон с натянутой улыбкой, наблюдая, как она рубит ножом аппетитное мясо. Гермиона медленно подняла глаза — и это был тот взгляд. Лёд в сердце, пламя в зрачках. Потом неспешно подняла вилку… и ткнула ею в него. — Ещё одно слово, Рональд, и паштетом станешь ты. — Ну не так уж всё было страшно, — попытался он оправдаться, слегка отодвигаясь от вилки. — Не страшно?! — повысила тон Гермиона. — Я одна краснела перед Макгонагалл, пока ты спал, как младенец, обняв подушку с лицом самодовольного слизеринца! — Эй, я же не специально… — Брось ты, Гермиона, — подключился Гарри, который сидел рядом с другом и мирно ел картошку. — Макгонагалл даже баллов не сняла. Всё обошлось. — Конечно ты его защищаешь, — буркнула Гермиона, наконец отправив в рот кусочек мяса. — Просто нам повезло, что профессор терпеть не может Присциллу и считает её жалобы пустой тратой чернил, пергамента и времени. — Значит, всё хорошо! — Рон победно вернулся к своей тарелке. — Всё не хорошо! — вспыхнула она снова. — Нам влепили три дежурства! ТРИ! У меня вообще-то были планы. Подготовка к пробным заданиям СОВ от Снейпа! Проверить набор антимутирующих свойств у эссенции фей… Я думала, у тебя тоже! — О-о-о, смерть от скуки, — простонал Рон. — Два часа с эссенцией фей — и ты станешь такой же занудой, как… — Осторожно, братец, — проронил Джордж. — Ещё слово — и Гермиона пригвоздит тебя словом «экзамен». — Или плюнет эссенцией в суп, — подтвердил Фред, ухмыляясь. — Эх, Ронни, — добавил Джордж, драматично хватаясь за плечо Рона. — Не суждено тебе сдать СОВ. Войдёшь в историю как самый худший староста. Рон раздражённо сбросил с себя руку брата. — Нет, ну какая же Гуди зануда! — возмущённо выпалила Гермиона, отбросив салфетку в сторону, как будто это была мини-копия Присциллы. — «Я обновлю школьную мораль, внедрю новую систему отчётности, начну отмечать, сколько раз вы чихнули не по уставу», — передразнила она фальцетом, от чего Рон поперхнулся соком. — «А ещё обязательно лишу вас баллов за слишком громкое дыхание после отбоя». Гермиона закатила глаза так, что стало страшно — вдруг они там и останутся. Гарри тихо прыснул в кулак. — У неё даже лицо будто с той брошюры, что раздавала Амбридж недавно: одна правильность, две столовые ложки высокомерия и… щепотка «Амбридж — мой кумир». Тьфу! Такая правильная, что рядом с ней хочется специально пролить зелье на пол — просто из принципа. Всех уже достала своей идеальностью! Если на неё слишком громко посмотрел — получи жалобу. Если усмехнулся рядом — «вредительская активность». Совсем уже со своими правилами умом тронулась. Да чтоб она их засунула в… Со стороны близнецов раздался театральный вздох. — Ого, — протянул Фред, хватаясь за сердце, — Мерлиновы кальсоны! Слыхал, Фордж? Гермиона Грейнджер ругается! Ущипни меня. Нет, серьёзно, ущипни. Это я метафору использовал, балбес! Фред дёрнулся, когда Джордж его действительно ущипнул. Рукава его кардигана были закатаны до локтей, и он потирал место на руке, словно действительно ощутил боль. Гермиона невольно задержала взгляд на его руках. К чёрту ужин, к чёрту Присциллу — эти руки, сильные, с чётко выступившими венами, выглядели так, будто только что приручили дракона. По её спине стремительным галопом промчались мурашки. Да что там мурашки! Целый табун гиппогрифов — дикий, непокорный, мощный и неприлично эффектный — пронёсся по её телу, оставляя за собой дрожь, восторг и ощущение чего-то нового. Она сглотнула, стараясь скрыть внезапное волнение, и мысленно отругала себя: «Так, стоп! Держи себя в руках, в конце концов!». Помогло примерно никак. Но Гермиона Грейнджер была не из тех, кто сдаётся румянцем. Она собрала всю свою несгибаемую решимость, напустила на лицо выражение ледяного спокойствия и гордо вздёрнула подбородок. Хотя внутри всё ещё летели перья гиппогрифов и бушевал ураган под кодовым названием «Гормоны». Выглядело это, впрочем, примерно, как зелье, сваренное Симусом Финниганом: снаружи вроде бы ничего, но что-то подозрительно пузырится, дымится и есть риск, что сейчас бахнет. — Что мы пропустили? — раздался голос Анджелины, когда она и Алисия подошли к гриффиндорскому столу. Анджелина заулыбалась Джорджу и устроилась рядом с Гермионой, а Алисия без лишних слов опустилась на место рядом с Фредом. — У Грейнджер появилась достойная соперница. Её собственная версия с Когтеврана. — Ухмыльнулся Фред. — Присцилла Гуди? — тут же догадалась Анджелина, не успел он договорить. — А почему так уверенно и быстро? — подозрительно прищурилась Гермиона. — Ну-у-у… как бы тебе сказать… — Джонсон смущённо потупилась. — Легко догадаться, — выручил Анджелину Джордж. Она послала ему благодарственный взгляд. Или влюблённый. Гермиона точно не поняла. — Значит, вы считаете, что мы одинаковые? — девушка обвела всех присутствующих взглядом. — Нет!!! — хором и в панике ответил весь стол Гриффиндора, включая начинавшего было жевать Гарри. — Всё понятно. — Гермиона фыркнула и отодвинула свою тарелку. — Доела. Аппетит вы испортили. — Ну… вы просто обе такие умные… и старосты… и… — начал Рон, явно ища спасительную фразу. — И зануды, — невозмутимо закончила за него сама Гермиона. Он икнул. — Не это я хотел сказать! — А что? — Ну, вы обе любите правила. И… э-э-э… указывать на ошибки. И… эм… по средам, кажется, ты меня чуть не убиваешь за неправильно написанное название темы по истории магии? — И что же в этом плохого? — с вызовом сказала она. — Ничего, — вмешался Фред, радостно ухмыляясь. — Просто вы обе умеете превращать самую мелкую деталь в эпический суд по обвинению в подрыве моральных устоев. Как, например, «Забастовочные завтраки»… Там же такие малю-ю-юсенькие конфетки, — демонстративно показал он расстояние между пальцами, — а ора и возмущений вечно как от навозных бомб. — Я знаю, что вы на прошлой неделе их взорвали. — Суть ты уловила. — Скажи спасибо, что не наказала. — О, значит, правила ты всё же нарушаешь, — подмигнул старосте парень. Но тут Гермиона не выдержала и метнула фразу ровно в его солнечное сплетение: — Раз она такая же зануда, как и я, зачем ты с ней тогда встречался? Весь стол затаил дыхание, а Фред застыл. Улыбка, ещё секунду назад жизнерадостно сиявшая на его лице, сползла с лица, как сыр с горячего тоста. Гарри внезапно закашлялся, прикидываясь, будто подавился кексом. Рон замер над тарелкой, разглядывая пюре. Анджелина и Алисия демонстративно уткнулись в салфетки, делая вид, что на них неожиданно появились выкройки квиддичных мантий. И только Джордж расплылся в улыбке, явно наслаждаясь моментом. — Ну я… Она… Это даже не… — Фред запнулся. — Ну, короче, это был чисто… исследовательский интерес, — выдал он наконец, явно надеясь, что шутка спасёт его честь от кары по имени Грейнджер. Гермиона скрестила руки и прищурилась: — Прекрасно. Значит, все фиксируем: свидания теперь проходят по научной методике. Пункт первый — наблюдение объекта, пункт второй… — …паника объекта, — подал голос Джордж. — Испытательная гипотеза: «Что, если Гуди окажется не занудой?». Результаты: гипотеза провалена, подопытный под угрозой. — Да я просто… — простонал Фред, пряча лицо в ладонях. — Честно признаться, у Фредди был план: протестировать границы собственной терпимости. Гуди оказалась пределом. Эксперимент признан опасным. — Всё, спасибо, Джордж. Научный метод умер. От стыда. — старший близнец по-прежнему не выныривал из ладоней. Гермиона, сама удивившись своей внезапной язвительности, вдруг усмехнулась уголком губ — коротко, почти незаметно. Табун гиппогрифов, всё это время топтавшийся внутри, вдруг радостно заржал от одобрения. В этот момент Фред осторожно выглянул из-за пальцев и бросил на девушку косой взгляд: — Ты это так мстишь, да? — Возможно. — пожала она плечами, широко улыбаясь. И в это мгновение Фред понял, что: а) проиграл словесную дуэль с отличницей; б) она ему нравится ещё больше. — Грейнджер! Уизли! — этот голос Гермиона узнает из тысячи. Нет, из миллиона. И каждый раз ей хочется пробить стену лбом. Или, ещё лучше, взмахнуть палочкой и метнуть в обладательницу этого голоса непростительное заклинание. В случае с Присциллой Гуди оно, пожалуй, и не выглядело бы таким уж непростительным. — Гуди, — с натянутой улыбкой отозвалась Гермиона, повернувшись к когтевранке. — Макгонагалл рассказала, какое наказание вас ждёт? — О да! Расписала всё в красках! — Моя идея, — самодовольно изогнула губы Гуди. — Я и не сомневалась, — язвительно ответила Гермиона, театрально прижав ладонь к груди, как часто это делал Фред, когда издевался. — Такая гениальность не всем по зубам. — Грейнджер… — Присцилла резко наклонилась вперёд, опустив руку на стол перед Гермионой. — За твой длинный язык я могу снять пару очков. А если получишь ещё один выговор — можешь попрощаться с должностью старосты. И поверь, официальный выговор в личном деле — не лучшее украшение для твоей будущей «блестящей карьеры». Она приблизилась почти вплотную, понизив голос до шёпота так, чтобы её услышала только Гермиона: — Так что, если не хочешь стать хабалкой-официанткой в каком-нибудь никчёмном магловском кафе и подавать яблочный пирог сквибам — лучше держи язык за зубами… к тому же интересно, почему вы с Уизли так ни разу и не сняли баллы с близнецов. Пользуетесь всё-таки положением… или боишься расстроить своего «особенного» мальчика? Выпрямившись, Присцилла снова натянула свою привычную фальшивую улыбочку, глянула на гриффиндорцев и сказала им нараспев: — Всем приятного аппетита! — и, подмигнув Гермионе, успела бросить: — Намёк поняла, Грейнджер? Гермиона лишь едва заметно кивнула, скрипя зубами. Не отрывая взгляда от кубка с тыквенным соком Гарри, она сильно сжимала кулаки под столом. — Да-а-а… аппетит, кажется, ушёл… и больше не вернётся, — мрачно пробормотал Рон. — Это было отвратительно, — поморщилась Алисия, отодвигая тарелку. — Ужасно, — кивнула Анджелина. — Жаль, она в квиддич не играет. Я б с радостью влупила ей бладжером прямо в зад. — Можно устроить ей маленький сюрприз… — с хищной усмешкой сказал Фред. — Слизь на завтрак, — поддержал Джордж. — Мандрагора под ухо. — Навозная бомба в постель. — Запутывающий бальзам для волос или… — Нет! — отрезала Гермиона и поочередно посмотрела на Фреда и Джорджа. — Никаких розыгрышей над Присциллой! — Но она же сама нарывается! — возмутился Рон. — Она тебя просто на куски хочет разорвать! Пусть Фред и Джордж… — Во-первых, Рональд, я её не боюсь. Во-вторых, наша ненависть взаимна. И в-третьих, ни Фред, ни Джордж ничего делать с ней не будут. Верно? — последнее слово она произнесла с особым нажимом, глядя на близнецов. — Рон, не верю, что это говорю, но ты прав — так просто это оставлять нельзя! — сказал Фред. — Гермиона, давай мы ей… — Я сказала «нет», ты не услышал меня? — девушка многозначительно посмотрела на парня. — Никаких розыгрышей и никаких шуточек! — Староста встала из-за стола. — И держитесь от неё подальше. Особенно со своими экспериментальными завтраками и потенциальными жертвами исследований. Гермиона вышла из Большого зала, с трудом сдерживая бурю мыслей, разразившуюся в голове после разговора с Присциллой. Та не просто намекнула — она чётко дала понять: она следит. За каждым шагом. За каждым решением. Особенно за тем, что Гермиона и Рон не снимают очки с Фреда и Джорджа, несмотря на их постоянные проделки. «Разумеется, она это заметила, Присцилла не глупая. Да и близнецы нарушают правила с завидной регулярностью. Все это видят. Просто… делают вид, что не замечают. Как и я…». Но Присцилла — не «все». Она — как те прошлогодние статьи из «Ежедневного пророка» или «Ведьминого досуга», написанные пером Риты Скитер: полна язвительных замечаний, появляется не вовремя и портит день одним своим существованием. Намёк был ясен: либо Гермиона начнет исполнять свои обязанности по всей строгости, включая пресечение «активности» близнецов, либо появится ещё одна «накладная». А за ней — официальный выговор. А там — прощай, должность старосты, и привет, записи в личном деле. Даже самые блестящие результаты по СОВ и ЖАБА не перекроют этого. По крайней мере, Гермиона была в этом убеждена. «Но я не могу наказать Фреда и Джорджа… не сейчас! Опять ссориться я с ними не хочу. Если я начну вычитать у них баллы, всё закончится плохо. А потом… потом Гуди может уже ими заняться самолично и захочет отыграться на Фреде. И дело ведь не ограничится снятием очков. Она способна на большее. Может, тоже запись в личное дело?». Девушка замерла посреди коридора, осознав, куда завели её мысли. «Откуда во мне столько паранойи? У них и так этих записей много! Ничего не случится! Но это их последний год. Что если…». Дамблдор всегда снисходительно закрывал глаза на шалости Уизли. Макгонагалл ругалась, поджимала губы, но ограничивалась замечаниями и крайне редко снимала очки. Филч… ну, Филч просто мечтал о деньке, когда запрет на телесные наказания снимут. «Ничего страшного не произойдет!» — подумала Гермиона и вновь зашагала по коридору. Но, едва успев сделать несколько шагов, остановилась снова. «А если всё-таки случится? Что скажет миссис Уизли, если Фреду влепят дисциплинарный выговор? Узнает, что это я виновата… Она же меня просто возненавидит! Да и Фред… Фред…». Она с трудом подавила нервный вздох. «Нет! Я не пойду на поводу у Присциллы. Не стану наказывать близнецов только потому, что так удобно ей. Пусть сама строит свою странную карьеру, а меня оставит в покое. И вообще — пусть свои намёки оставит при себе! Тоже мне, пытается меня запугать малюсенькой записью в личном деле!». Гермиона немного успокоилась. Да, возможно, выговор. Возможно, угроза потери должности. Но она не станет разменивать доверие и уважение близнецов в угоду высокомерной старосте. Высокоорганизованная записка в личное дело не перечеркнёт высокоорганизованную Гермиону Грейнджер. Во всяком случае, она в это верила. Но, несмотря на кажущуюся уверенность, весь вечер её мысли тихо крутились вокруг одного и того же: как выкрутиться? «Если Фред с Джорджем хотя бы ненадолго исчезнут с радаров Гуди — всё будет хорошо. Главное, чтобы она их просто не видела. Лучше вообще никого не видела. Ни их, ни нас с Роном… Несколько дней невидимости. Это ведь возможно, правда?».

***

— Грейнджер, ты с нами? — Фред легко коснулся её носа кончиком пера. Гермиона вздрогнула — она до этого момента была полностью погружена в чтение их эссе по ЗОТИ. Гарри и Рон уже ушли из Учебного зала: счастливые, с чувством выполненного долга и коротким одобрительным кивком от Гермионы. — Ты уже сорок минут смотришь на моё эссе, — заметил Фред, подпирая щеку рукой и глядя на неё с лёгкой усмешкой. — Всё настолько ужасно? — Не ужасно, — ответила Гермиона, возвращая ему пергамент. — Не шедевр, конечно… но, думаю, Амбридж впечатлится от количества воды, которое ты туда вылил. Джордж? — Ещё не готово… — пробормотал тот, не отрываясь от учебника. Он торопливо перелистывал страницы в попытке отыскать хоть что-то, что можно было бы добавить в своё эссе. — Форджик у меня тормоз, — со смешком заметил Фред. — Помогать ему не буду — он отрабатывает наказание за шпаргалку. Слово «наказание» заставило Гермиону скривиться. — Вы точно ничего не собираетесь делать с Гуди? — спросила она с сомнением. — Ничего, — отозвался Джордж, ставя точку и доставая новый пергамент — финальный рывок. — Мы только думаем, — хмыкнул Фред. — Пожалуйста, не надо! Не думайте! — взмолилась Гермиона. — Не трогайте её. Ни розыгрышей, ни подлостей. — Чего ты так переживаешь? — приподнял бровь Фред. — Мы же просто хотим немного повеселиться. — Фред, ты не понимаешь! Она — староста школы! — Ой, подумаешь! Перси тоже был старостой, и ничто не мешало нам подкладывать ему петарды в туфли. — Перси — ваш брат. И он, по крайней мере, ничего вам не делал, — напомнила она — Да, тогда он ещё был хорошим братом, — недовольно поморщился Фред. — А эта что нам сделает? Снимет десяток очков? Подумаешь. Кубки мы и так полируем чаще всех, у Снейпа в подземельях каждый пузырёк наизусть знаем — склянки расставим с закрытыми глазами. Отправит в теплицу к Граббли-Дёрг — да, весело будет, но и это не впервой. Так что спокойствие. Гермиона нервно закусила губу и стала постукивать каблуком по полу. Парта дрожала вместе с её ногой. — Ну серьёзно, Гермиона. Даже если отправит нас к Филчу — не беда. Его кабинет мы почти что считаем филиалом Уизлизавода, — усмехнулся Фред. — Правда, Джорджи? — Почётные гости, не иначе, — подыграл Джордж. — Пережили и не такое, — с уверенной улыбкой добавил Фред. Но Гермиона не разделяла их веселья. Её брови хмуро сдвинулись. — Это ваш последний год в Хогвартсе, — сказала она тихо. — Если Присцилла что-то задумала… она не остановится. Она захочет довести всё до конца. — А она что-то задумала? — Фред прищурился, вглядываясь в Гермиону. — Нет! — слишком поспешно отозвалась она и отвела взгляд. — Ага, врёшь, Грейнджер, — парень довольно ухмыльнулся. — Давай, колись — что там у Присциллы на уме? — Это не твоё дело! Это касается только меня. — Только тебя? — продолжал допытываться Уизли. — Но ты нервничаешь из-за нас. Значит, всё-таки нас тоже касается, да? «В точку!». — Нет! — упрямо выдохнула она. — Только меня! Гермиона резко выхватила пергамент у Джорджа, который сосредоточенно перечитывал его в поисках недостающих строчек. — Всё, хватит строчить. Уже ничего дельного оттуда не выжать! — Вот ты нервная, конечно… — протянул Джордж, откидываясь на спинку стула. — Если Гуди велела тебе нас наказать, так просто сделай это, и покончим на этом, — предложил Фред. — Подожди… А как ты догадался? — Гермиона удивлённо посмотрела на него. — Да просто ткнул пальцем в небо, — ухмыльнулся он. — Методом научного тыка я и наскрёб баллы на СОВ. — Надеюсь, при сдаче ЖАБА ты всё-таки воспользуешься мозгами, а не пальцем, — фыркнула Гермиона. — И не переживай, если вы снова что-то выкинете — я вас накажу, можете не сомневаться. Девушка отмахнулась и стала внимательно вчитываться в эссе Джорджа. — Я уж начал думать, что ты почти смирилась с нашими шалостями, раз так переживаешь за нас, — с прищуром заметил Фред. — Много думаешь, — проворчала она, не поднимая глаз. — Вот и не пойму тебя: то «думайте», то «не думайте». Как быть-то? — с невинной улыбкой развёл руками парень. «Опять вывернул всё наизнанку!». — Просто держитесь подальше от Присциллы. И желательно — от моих глаз тоже. Вот, — она вернула эссе Джорджу. — Всё в порядке. Можно сдать. — Уфф… — с облегчением выдохнул Джордж и убрал пергамент в сумку. — А теперь — Заклинания, — строго произнесла староста. — Это не входило в наши планы… — с грустью протянул Фред. — Мы вообще-то хотели… — Неважно, что вы хотели, — перебила его Гермиона. — Я обещала миссис Уизли, что помогу вам с подготовкой, и я своё слово держу. Так что вперёд. Фред с театральным вздохом переглянулся с Джорджем, как будто говоря: «Приговорены к учебной каторге». Но всё же без возражений достал учебник по заклинаниям. Следующие два часа прошли в плотном ритме: написание ещё одного эссе, его проверка и отработка Протеевых чар. И именно на последнем Гермиона окончательно вышла из себя. Вместе с Джорджем она пыталась объединить в систему пять перьев для письма — и терпела неудачу. Джордж сдался довольно быстро. Он стал лениво водить палочкой, даже не удосужившись вложить в движения хоть каплю концентрации. Перья лежали, как мёртвые. А вот Гермиона… Она не сдавалась. С каждым неудачным взмахом её раздражение росло. Лицо покраснело, рука нервно дрожала, и казалось, ещё немного, и девушка взорвётся. Хотя настоящая причина ярости была не в заклинании и не в Джордже. Она сидела напротив и — что совсем неудивительно — смеялась. Фред. Он справился с заданием в два счёта и теперь с присущей ему самодовольной ухмылкой наблюдал за тем, как брат и Гермиона безуспешно мучаются. — Уровень ЖАБА, Грейнджер. Ну брось, — усмехнулся он. — У тебя ещё два года, чтобы научиться. Расслабься. — О, Анджелина! — оживлённо откликнулся Джордж, вскочив и спрятав палочку в карман. К ним подошла капитан их команды по квиддичу: довольная, с улыбкой в глазах. — Можно я заберу Джорджа? Мне нужно… ну… кое-что обсудить по поводу завтрашней тренировки. — Конечно, — махнула рукой Гермиона, особо не вслушиваясь в разговор. — Мы тут и без него справимся. — Ха! Квиддич, как же! А ведь ты, Джонсон, превратила моего брата в послушного щенка, — фальшиво драматичным голосом произнёс Фред. — Ужасно страшно смотреть. — Посмотри на себя, — хмыкнул Джордж. — Сам-то не лучше. Он подхватил сумку с конспектами и, обменявшись с Фредом многозначительным взглядом, вышел с девушкой из зала. Гермиона, оставшись один на один с пятью неподвижными перьями, вновь вздохнула. Удалось-таки немного их пошевелить, но ни о какой синхронности и речи не было. — Ты можешь идти. Задание ты выполнил. — Она даже не смотрела на Фреда. — Я сама разберусь. — Ни за что. Хочу увидеть, как ты утрёшь мне нос. Если утрёшь, конечно, — он уселся поудобнее. Гермиона посмотрела на него исподлобья, вздохнула и прошипела: — Я не люблю, когда на меня пялятся. — Придётся потерпеть. Я — фанат зрелищ. — Делай что хочешь. Вернувшись к своим попыткам, она вновь начала водить палочкой над перьями. Прошло пятнадцать минут. Магия упиралась и не собиралась складываться в нужное заклинание. — Всё, я не могу на это спокойно смотреть! — сдался Фред, вскинув руки. — Ты всё делаешь неправильно! — Что?! — вспыхнула Гермиона. — Движения палочкой соответствуют инструкции, если ты вдруг не заметил! — Формально — да. Но магия — это не только про инструкции. Тут не только направление важно, но и подача. У тебя всё резко. Магия от тебя шарахается! Гермиона раздражённо отдёрнула руку, запустив пальцы в волосы. — Что, теперь будешь меня учить? Забыл, что я лучшая на курсе по заклинаниям?! — Может, и так, — пожал плечами Фред. — Но даже я — парень, который наугад сдаёт экзамены, понимаю, что надо колдовать, вкладывая намерение, а не злость. Сконцентрируйся на результате, а не на том, как быстро ты до него доберёшься. Она фыркнула, но ничего не ответила. Фред, между тем, взглянул на неё, на покрасневшие щёки, на упрямую складку между бровей и вдруг нахмурился. — Посмотри на себя. Ты вся издёргалась. Хочешь, помогу с движением палочки? Остальное — на тебе. Секунду Гермиона просто молчала, но затем утвердительно кивнула. Фред пересел к ней поближе. Тепло от его тела ощущалось даже сквозь одежду, и Гермионе вдруг стало душно. Нервно сглотнув, она почувствовала, как его пальцы мягко накрывают её руку с палочкой. — Так, — начал он, приглушённым голосом, наклонившись ближе к её уху. — Во-первых, помедленней. Не маши, будто сражаешься с троллем… Во-вторых — помягче. Заклинания любят уверенность, но не агрессию. Ты же можешь быть нежной, Гермиона? Его дыхание обдало жаром её кожу, обжигающее прикосновение слов скользнуло по щеке, и Гермиона почувствовала, как пунцовый румянец расползается по лицу. Она уставилась на его ладонь, спокойно и уверенно обволакивающую её кисть с палочкой. Какая магия… какие взмахи… Фред медленно, с удивительной аккуратностью, повёл её рукой, проходя в воздухе идеальную дугу, и Гермиона изо всех сил старалась запомнить движения. Но сосредоточиться было невозможно. — А теперь просто думай, — проговорил он, — о том, как заглавное перо тянет остальные за собой, и они двигаются по кругу. Спокойно, слаженно. Как система и порядок, которые ты так любишь. Гермиона молча кивнула, но перед этим опустила взгляд и позволила паре прядей упасть ей на лицо, скрывая ярко-красные щёки. Она двигала палочкой вместе с ним, стараясь следовать словам… но всё, о чём она могла думать, — это ощущение его руки, его плеча, случайно прикасавшегося к её. Всё внутри сжалось от этого нелепого… трепета? Пусть Протеевы чары не сработают. Пусть ничего не получится. Лишь бы он не отпускал её руку. Лишь бы остался рядом ещё хоть немного… — Гермиона, о чём ты сейчас думаешь? — его низкий голос прозвучал у самого уха, почти задевая мочку. Гермиона вздрогнула от неожиданности и выронила палочку. — Т-т-ты чего так внезапно? — пробормотала она. Раньше — недавно, казалось бы, — Гермиона, как и многие, считала, что Фред просто не умеет быть серьёзным. Что его вечная тяга к юмору — щит, чтобы не касаться важных тем, не брать на себя ответственность, не врастать в реальность. Поверхностность, неопределённость, инфантильность — именно этими словами она описывала его про себя. Но чем ближе они становились, тем чаще она ловила эти проблески настоящего Фреда, тем сильнее расшатывалось её представление о нём. Он был вовсе не поверхностным. Он просто выбирал, о чём говорить, а что держать при себе. Он не боялся казаться глупым. Он просто рисковал — каждый раз. Рисковал быть собой. И чем больше Гермиона это понимала, тем сильнее в ней росло что-то новое. В нём была, как ни странно, свобода. Спокойствие в том, что ты не обязан быть безупречным. Его смелость — не в словах, не в выходках, а в искренности — притягивала её всё больше. И… пугала. В её мире всё должно было быть на своих местах: контроль, порядок, стратегии, запасные варианты даже для запасных вариантов. Она с самых ранних лет жила так, словно каждый день сдавала СОВ и ЖАБА. Даже чувства ей хотелось разобрать по полочкам — но с Фредом это было невозможно. С ним не работали схемы. Он не был логичным. Он был импульсом. Смех среди тишины, прыжок без взгляда вниз, огонь без спичек. И Гермиону тянуло ко всему этому, как к заклятию, которое она ещё не выучила — опасное, но странно манящее. Но… Рон. Он тоже жил где-то в уголках её мыслей. Иногда приглушённо, едва заметно. А иногда — громко и болезненно. С ним её связывало многое — годы дружбы, бесчисленные ссоры, забота, что билась между строк, длинные письма. Он был ей близок, понятен, родней. Она знала почти каждую его эмоцию и могла угадать реакцию раньше, чем он её проявит. Рон был тем, на кого можно опереться, но… к кому не всегда можно приблизиться так, чтобы не задохнуться в обидах, неуклюжих словах и долгом молчании после них. С Фредом всё было иначе. Не безопасно, не стабильно — но по-новому. Легко и тревожно одновременно. Будто бы она соскальзывала с гладкой поверхности привычного и летела вниз — и пока не знала, поймает ли он. И всё же… ей хотелось проверить. Хоть и признаться в этом она пока не могла. — Гермиона, — окликнул её Фред, вырвав из задумчивости. — Ты так на меня уставилась, словно готова прожечь взглядом дыру. — Просто… пыталась сосредоточиться, — пролепетала Гермиона, одним глазом сверяясь, насколько далеко упала палочка и можно ли нырнуть за ней и спрятаться в подземельях Снейпа до скончания времён. — Значит так, профессор Уизли даёт тебе один последний шанс показать, чему ты научилась. Готова? — усмехнулся Фред. Гермиона суетливо подняла палочку. Щёки горели, а сердце продолжало биться как сумасшедшее. — Вспоминаем: мягко… плавно… уверенно. Не так, будто ты отгоняешь тролля лопатой, а, скажем, убаюкиваешь заклинанием котёнка. — У тебя очень странные аналогии, — буркнула Гермиона, но послушно повела палочкой в воздухе. Один, два, три… Перо ёрзнуло. Остальные — тоже. — Ещё раз. Не думай о заклинании, думай о том, зачем оно тебе нужно. Представь, что перья — это гриффиндорцы на уроке зельеварения, а ты — Снейп, который заставляет их зачитывать весь список ингредиентов вслух. — Мне определённо не стоит тебя слушать, — буркнула она, но губы сложились в полуубылку. Вдох. Взмах. Перо вспорхнуло. За ним — второе. Третье. Все пять закружились в воздухе и, как по команде, синхронно начали повторять витиеватые движения первого пера, которые посылала ему староста. Гермиона на секунду замерла, не веря, что ей это не привиделось, а затем — сама не понимая как — вскрикнула от восторга и бросилась Фреду на шею, едва не сбив его со стула. — Получилось! У меня получилось! — воскликнула она, крепко его обняв, не подумав ни о приличиях, ни о последствиях. Фред застыл. Он — человек-неожиданность — не ожидал такого. Он обнял её в ответ, даже чуть прижал… на долю секунды. Гриффиндорцы замерли. Реальность вернулась к ним обоим в одно и то же мгновение. — Э-э-э… — произнёс Фред, несмело отшатнувшись. — Ой, — выдохнула Гермиона, осознав, что её руки всё ещё лежат на его плечах. Она поспешно отдёрнула их. Они виновато взглянули друг на друга. — Э-эм, впечатляющее заклинание, мисс Грейнджер, — хмыкнул Фред, потирая шею. — Почти как поцелуй… только без поцелуя. — Перестань, — Гермиона закатила глаза, — и перестань так шутить, это абсолютно… — она сделала паузу, — …непрофессионально. — Простите, профессор. Больше не буду. Разве что… в письменной форме, — он кивнул на перья, которые послушно легли в ряд на столе. Гермиона отвернулась, скрывая улыбку, и сосредоточенно стала собирать свои учебники. Сердце всё ещё билось с перебоями. — Ну, теперь ты точно готова преподавать, — сказал Фред, вставая. — Особенно мне. И, не дожидаясь ответа, направился к выходу, оставив Гермиону сидеть посреди комнаты с горящими щеками и ухмылкой, которую она не могла и, если честно, не хотела скрывать.

***

Фред остановился на пару секунд, позволив себе наконец выдохнуть. Минуту назад всё казалось почти нормально — разговор, лёгкая улыбка, случайное касание рук… Но стоило Гермионе броситься ему на шею, обнять его с такой искренностью — всё его «почти нормально» исчезло в щелчок пальцев. Да, они уже обнимались, но… Внутри что-то не просто защемило — вспыхнуло. Фред закрыл глаза и коснулся затылком стены, пытаясь вернуть самому себе опору, которую терял каждый раз, когда она была слишком близко. Он не должен так реагировать. Абсолютно не должен. Он должен убеждать себя, что уже перегорел. Что влюблённость прошла, растворилась, что Гермиона — это только часть прошлого, пусть и яркая. Он должен повторять себе, что весь этот огонь — всего лишь кратковременное наваждение. Симпатия. Только вот каждый раз, когда она смеялась и даже не смотрела в его сторону — его взгляд всё равно цеплялся за неё. Каждый раз, когда она ворчала на Рона или спорила с преподавателем, защищая правду до последнего слова, — он замечал, что ей невероятно идёт эта упрямая, горящая искренность. Каждый раз, когда она проявляла заботу, даже незаметно — вязала шапки домовикам, переживала за младшекурсников, — он понимал, что всё ещё влюблён в неё. Вот только он почему-то… встречался с Алисией Спинетт. Алисия была красивой, весёлой, уверенной в себе. Она точно знала, чего хотела, и была проще и легче. Она не задавала лишних вопросов и не строила из него загадку века. И самое ужасное в этом? Он действительно искренне старался дать шанс этим отношениям. Быть «в порядке». Быть с кем-то «правильным». Почти тоже самое было и с Присциллой… Только вот… Каким идиотом надо быть, чтобы подумать, что одно чувство можно вытеснить другим? Это не работало. Если быть откровенным — каждый момент, проведённый с Алисией, в итоге всё равно приводил его к мыслям о Гермионе. Когда Алисия касалась его руки, он вспоминал, как Гермиона держалась за него, когда они летали на метле. Когда Алисия смеялась, он вспоминал редкий, но по-настоящему искренний смех Гермионы. Каждый раз, когда он говорил себе, что должен быть здесь — мыслями он всё равно оставался там, рядом с ней. Но самое главное — Алисия заслуживала гораздо большего, чем чью-то попытку забыть другую. Она заслуживала настоящих чувств, искренности, выбора в её пользу. И уж точно не борьбу в чьей-то голове, где она всё равно рано или поздно проигрывает той, кто даже не знает, что играет. Она заслуживала быть с тем, кто смотрит на неё, а не сквозь неё в поисках других черт, других глаз, другого голоса. Алисия была чудесной — умной, сильной, лёгкой, и в ней было много того, что могло стать настоящим светом в чьей-то жизни. Просто… не в его. И Фред знал это. Но, как ни странно, это осознание только делало всё ещё сложнее. Он не был тем, кто легко ломает чужие сердца — шумный, да, бесшабашный, да, но не жестокий. Он не хотел быть причиной чьей-то боли, разочарованием, которое останется в памяти как нечто ужасное и неприятное. Поэтому он молчал и держал всё в себе. Ждал. Тянул. Искал ту самую «подходящую минуту», которой, он это прекрасно знал, не существовало. И, может быть, он был бы готов принять, что любовь бывает безответной, будь он в этом абсолютно уверен. Но он не был. И в этом — вся беда.