Фейерверки и перья

      Ложка в руке Гермионы выписывала в тыквенной каше такие сложные узоры, что могла бы составить конкуренцию старинным картам сокровищ. Она сидела в Большом зале с учебником по Нумерологии, окружённая гамом завтракающих студентов и ароматом жареного бекона, но мыслями была где-то очень далеко. Её мозг, обычно сверхскоростной процессор, способный обрабатывать три теории трансфигурации одновременно, сейчас напоминал перепуганного кролика, застрявшего перед фарами летящего навстречу автомобиля. А автомобилем этим был Фред Уизли. И его улыбка. И его руки, направлявшие её запястье во время практики Протеевых чар... «Учиться. У Фреда. ФРЕД УЧИЛ МЕНЯ! Как? Почему? Когда это стало... нормальным? Ладно, он неожиданно компетентен в сложных заклинаниях... Но потом... ОБЪЯТИЯ! Я БРОСИЛАСЬ ЕМУ НА ШЕЮ!». Разум пытался навести порядок в разрушенном царстве логики: «Чистая физиология! Эндорфины! Успешное применение сложнейших чар! Совершенно естественная реакция!». Но тут же из глубин подсознания навязчивый внутренний голос, внезапно зазвучавший слащавыми интонациями Лаванды Браун, кричал: «Но что ещё, Гермиона? Что ещё это было?! — он буквально подмигнул ей мысленным блеском. — Это же было почти как в романах о Сарасвати Каур! Глаза в глаза! Дрожь в коленках! Объятия, от которых сердце выпрыгивает из грудной клетки и делает сальто-мортале!». — Миона, ты здесь, с нами? — голос Рона пробился сквозь мысли, а его рука, мельтеша перед самым носом, заставила Гермиону вздрогнуть. — А? Что? Да, Рон, я тут! — выпалила она. — Просто... эм... анализирую оптимальную вязкость тыквенной каши для утреннего приёма пищи. Рон хмыкнул, откусывая булочку. — Оптимальную вязкость? Гермиона, ты сегодня страннее Лавгуд. Она попыталась утонуть в тарелке, уставившись в кашу, как в пророческий шар Трелони. Но вместо судьбоносных видений увидела лишь жалкое отражение собственной растерянности и... О НЕТ! Рыжую вспышку периферийным зрением. «Он идёт сюда! Ну почему?! Почему его траектория вечно пересекается с моей?! Неужели Джордж, Гарри и даже Пивз — недостаточно хороши?!». — Что, опять грызёшь гранит науки, Грейнджер? — раздался насмешливый голос сверху. Рыжая макушка материализовалась рядом, бесцеремонно заняв место на скамье. Он излучал ту самую невыносимую, беспечную уверенность, а его ухмылка казалась особенно яркой в этом утреннем свете. «Зачем? ЗАЧЕМ ТЫ СЕЛ ИМЕННО ЗДЕСЬ?! — завыла Гермиона, отодвигаясь так резко, что чуть не уронила кувшин с апельсиновым соком. — Рядом с Гарри есть свободное место! Возле Рона — целых два! Да место с Драко Малфоем выглядит привлекательнее!». Фред, совершенно невозмутимый такой близостью, тем временем накладывал себе каши горой, точь-в-точь как та, что на её тарелке уже напоминала карту не сокровищ, а каких-то муравьиных путей. — Ну как там проверочки нашей розовой фурии? — спросил он, ловко орудуя ложкой. — У Флитвика всё прошло гладко. Разве что под конец Амбридж устроила мини-допрос: «А нравится ли вам, детки, как преподаёт профессор?». Ах да, Амбридж. Само имя, как кислый лимон, сжало желудок Гермионы. Эта министерская марионетка, Долорес Амбридж, в своём отвратительном розовом твиде, вознеслась до поста генерального инспектора Хогвартса. Новость в «Ежедневном пророке» вызвала у Гермионы приступ чистой ярости. Сначала Присцилла Гуди с её чудовищными правилами, а теперь эта... жаба! Статья была шедевром министерской пропаганды: министр Фадж, дескать, озабочен «упадком стандартов» в Хогвартсе и жаждет «повысить профессионализм преподавания». Ха! «Повысить профессионализм» — это ширма. Сириус был прав: Фадж дрожит от страха, что Дамблдор метит в кресло министра. А вкрапление интервью Люциуса Малфоя о «законной озабоченности родителей» и суховатое упоминание Перси о новом декрете, позволяющем министерству смещать директоров... Всё сходилось. Амбридж здесь как троянский конь, готовая захватить крепость изнутри. — Кажется, Трелони не повезло, — вставил Гарри. — Накаркала Амбридж что-то про смертельную опасность и прочие мрачные перспективы. — А она когда-нибудь говорит что-то иное? — фыркнула Гермиона. Она торжественно поднесла ложку каши к губам — вот оно, спасение от неловкости, сейчас органы чувств займутся вкусом, а не рыжим излучателем хаоса… Но Вселенная явно предпочитала другие сценарии. Её правая рука с ложкой внезапно столкнулась с левой рукой Фреда, которая двигалась к кувшину с соком. Контакт. Не прикосновение — нет! Для нервной системы Гермионы оно грянуло как удар грома. По коже пробежали не просто крошечные молнии — это был полномасштабный энергетический шторм, заставивший её дёрнуться, как от огня. Фред лишь извиняюще ухмыльнулся. Его глаза — эти два бездонных озера синего безумия — на миг поймали её растерянный взгляд. «Это нелепо! Это всего лишь прикосновение! Просто Фред Уизли! Почему тело ведёт себя так странно?!». Ложка с кашей застыла на полпути ко рту и зависла во времени. Гермиона чувствовала, как тепло от точки контакта расползается по руке, угрожая добраться до щёк и выдать её с головой. «Спокойствие. Дыхание. Это просто… случайность. Совершенно не стоящая того, чтобы прерывать процесс приёма пищи. Совсем. Ни капли…». …Но почему-то пальцы вдруг онемели, а в ушах зазвенело так, будто в них влетела пара разъярённых золотых снитчей. «Прекрати. Это. Сейчас же», — мысленно приказала она руке, но та, предательница, лишь дрогнула, роняя крошечную каплю каши прямо на учебник по Нумерологии. «Идеально. Просто волшебно». — Ну, в прошлом году она увидела в чашке Гарри Грима, — напомнил Рон с набитым ртом. — Назвала его предвестником смерти, но угадала — Грим же точная копия Бродяги! Общий смех прокатился по столу, но Гермиона лишь воздела глаза к небесам — точнее, к заколдованному потолку Большого зала. — Именно поэтому она и есть шарлатанка! Она всё перевернула с ног на голову! Её «всевидящее око» — не более чем удачное стечение обстоятельств и коллекция туманных фраз! Гермиона фыркнула, наконец-то отправив ложку каши в рот. Проглотив, она яростно продолжила: — Мне, может, даже жаль Трелони совсем капельку, ведь на уроках Амбридж по защите от тёмных искусств мы защищаемся разве что от здравого смысла! В прошлый раз она зачитала нам целую лекцию о том, что практические занятия с «потенциально опасными» контратаками не только излишни, но и вредны для нашей «хрупкой психики»! Представьте! Противник тебя атакует, а ты должен... что? Зачитать ему цитату из учебника? А может, вообще прочитать пособие от Златопуста Локонса, где нет ни строчки правды? Рон прыснул, чуть не подавившись булочкой. — Локонс, вот это ты вспомнила! Эх, лучше бы он, чем эта жалкая копия преподавателя в розовом и без ослепительной улыбки этого щёголя… — И без способности стирать память, к счастью, — мрачно добавил Гарри. Он вспомнил свои воспитательные беседы с Амбридж и чернила, выводящие слова на его руке. Рука под манжетой слегка заныла. — Пока что. — Вот именно! — подхватила Гермиона, её глаза горели гневом. — Она извращает саму суть предмета! Никакой практики, никаких отражений заклятий, никаких демонстраций даже на каких-нибудь жалких манекенах! Только сухие, скучные, безопасные теории из сомнительного учебника, который, я подозреваю, сама же и одобрила! Это не обучение защите, это... это... — Она глубоко вздохнула. — Мы выйдем отсюда абсолютно беззащитными перед реальной угрозой! — Ну, не совсем беззащитными, — подмигнул Фред. — У нас же теперь есть бесценные знания о том, как важно сохранять спокойствие, слушаться волшебника постарше и в случае чего ждать подмогу от отряда Министерства или мракоборцев. А ещё мы теперь знаем, как выглядят гениталии гигантского слизняка на странице тридцать четыре. Очень познавательно. — Фред! Это совершенно не смешно! — вспыхнула она.  — Это катастрофа для образования! — Согласен, — Фред неожиданно кивнул, его выражение лица на мгновение стало серьёзным. — Но разве ты ждала чего-то иного от министерской марионетки? Её задача — не учить, а контролировать. Делать из нас удобных, послушных овечек, которые не задают вопросов и не умеют драться. — Он отпил из кубка с апельсиновым соком. — Просто констатация фактов. Печальных, но фактов. Наступило короткое молчание. Гул Большого зала, смех студентов, звон посуды — всё это казалось теперь немного фальшивым на фоне их мрачных мыслей о розовом кошмаре по имени Амбридж. Звон колокольчика, возвещающий о начале уроков, резко разрезал утреннюю атмосферу. Скамьи заскрипели, студенты начали вставать, собирая книги и сумки. Джордж, до сих пор молча жевавший тост рядом с Гарри, вдруг хлопнул Поттера по плечу. — Слушай сюда, Гарри, — сказал он, понизив голос до шёпота, который, тем не менее, был отлично слышен всем за столом. — Насчёт сегодняшнего ЗОТИ... Будь умницей. Сиди смирно. Кивай этой розовой жабе, даже если она начнёт вещать, что дементоры — это просто несчастные, недолюбленные призраки. Что угодно. Он наклонился ещё ближе: — Потому что если ты снова нарвёшься на её «особое задание» и пропустишь ещё одну тренировку... — Джордж сделал паузу. — Анджелина не просто разорвёт тебя в клочья. Она сделает это медленно. Болезненно. И с использованием бладжеров. Я видел этот взгляд. Она уже прикидывает, каким древним проклятием тебя лучше уронить с метлы. Гарри побледнел. Мысль о разгневанной Анджелине Джонсон, капитане команды, лишённой лучшего ловца из-за отработки, была куда страшнее любого дементора. Он машинально потёр тыльную сторону левой руки. — Понял, — пробормотал он. — Паинька. Сидеть смирно. Кивать. — Мудрое решение, — одобрительно кивнул Джордж, вставая. — Выжить в Хогвартсе — это искусство, Поттер. Иногда нужно просто... слиться со стеной. — Он бросил последний кусок бекона в рот и потянулся за сумкой. — Удачи. Тебе она понадобится. И с Амбридж, и с Анджелиной. Рон хмыкнул, поднимаясь рядом с Гарри. Гермиона уже собралась, её сумка была аккуратно застёгнута, лицо всё ещё хранило отпечаток негодования, но теперь с примесью лёгкой тревоги за Гарри. Фред вскочил со скамьи с удивительной грацией, его рыжая голова мелькнула рядом с девушкой. — Ну что, Грейнджер, в бой? — спросил он, его ухмылка вернулась на место. — Надеюсь, сегодняшняя порция теоретической мути будет хоть чуть менее ядовитой? — Не питай иллюзий, Фред, — вздохнула Гермиона, поправляя прядь непослушных волос. Но, бросая последний взгляд на его насмешливую физиономию, она не смогла подавить слабую, почти незаметную улыбку. — Иллюзии здесь питать вообще опасно. И они двинулись прочь из Большого зала, каждый погружённый в свои мысли о грядущих уроках, розовой угрозе и хрупком перемирии между необходимостью подчиняться и жаждой сопротивляться. А над Гарри, как грозовая туча, навис призрак разъяренной Анджелины.

***

Пальцы Гермионы крепко вцепилась в обложку «Теории защитной магии». Десять минут пути на урок не смогли остудить кипевшее в ней негодование. Долорес Амбридж уже восседала за своим розовым столиком, тихонько напевая и слащаво улыбаясь чему-то своему. «Эта улыбающаяся жаба! Какое право она имеет улыбаться, издеваясь над самым важным предметом в школе?». Рон и Гарри, успевшие занять места рядом, тут же начали шептаться о Трелони и её «пророчестве» для Амбридж. Гермиона наклонилась, чтобы услышать, но… — Тишина, пожалуйста! — пронзительный голос Амбридж, разрезал гул класса. Она встала, поправив нелепый бантик. — Волшебные палочки уберите. Немедленно. Оптимисты с удручёнными вздохами спрятали свои палочки. Челюсть Гермионы сжалась. «Опять. Никакой практики. Только эта бесполезная канцелярская чушь из книжки Слинкхарда!». — На прошлом занятии мы завершили первую главу, — продолжила Амбридж, её улыбка растянулась ещё шире. — Откройте учебники на странице девятнадцать. Глава вторая: «Общие теории защиты и их происхождение». Она снова села, излучая самодовольство. По классу прокатился коллективный вздох. Гарри лениво листал страницы, а в голове Гермионы бушевал ураган. Её терпение лопнуло. Рука очень резко взметнулась вверх. Амбридж заметила движение мгновенно. Её глазки-бусинки сузились. Но вместо привычного игнорирования, она поднялась и пошла к Гермионе. Каблучки цокали по полу. Она остановилась вплотную, наклонившись так, что сладковатый запах духов ударил в нос, и прошипела, чтобы слышала только она: — Что на этот раз, мисс Грейнджер? Гермиона дёрнула подбородком вверх, глядя ей прямо в глаза. Нет уж. Не получится! — Я уже прочла вторую главу, — ответила она громко и чётко. Пусть слышат все. Амбридж моргнула, на миг растерявшись, но маска вежливости не дрогнула. — В таком случае переходите к главе третьей. — Я прочла и её. Я прочла всю книгу. Брови Амбридж взлетели. Очевидно, женщина такого не ожидала. — Очень хорошо, — голос стал слаще и намного опаснее. — Тогда назовите, что мистер Слинкхард пишет в главе пятнадцатой о «контрзаклятиях». Мозг Гермионы мгновенно выдал цитату: — Он утверждает, что термин «контрзаклятие» — некорректное понятие, — отчеканила она, не отрывая взгляда. — Люди используют его, чтобы придать силу своим агрессивным заклинаниям, маскируя их под защиту. На сей раз удивление мелькнуло в глазах Амбридж по-настоящему. Гермиона ясно поняла: Слинкхард был некомпетентным министерским болванчиком (или просто болваном), а его теории — смертельно опасной ересью. — Но я с этим не согласна, — продолжила она, намеренно повышая голос. Маска Амбридж треснула. Брови поползли ещё выше, во взгляде вспыхнул ледяной холод. — Не согласны? — она уже не шептала, а практически кричала. — Да, — Гермиона не отвела взгляда. Адреналин бил в виски. — Мистер Слинкхард испытывает патологическое отвращение к любым заклинаниям, способным причинить вред, даже в самообороне. Я же считаю, что практические защитные заклятия — жизненно необходимы любому волшебнику, столкнувшемуся с реальной угрозой. Игнорировать их — преступная глупость. Профессор Амбридж выпрямилась во весь свой низенький рост. Весь её вид источал ярость. — Довольно! — женщина отступила, поворачиваясь к классу, отрезая Гермиону щитом розового твида. — Мисс Грейнджер, я снимаю с Гриффиндора пять очков. По классу пробежал шёпот. Сердце Гермионы упало, но тут же сжалось в комок ярости. «Пять очков! За что?! За правду? За желание настоящего обучения?!». — За что?! — сердито сказал Гарри и Гермиона мысленно ахнула. — Не задирайся! — прошипела она ему, но было поздно. Амбридж повернулась к Гарри, лицо преобразилось в маску ледяного торжества. — За неоправданное нарушение хода занятий и подстрекательство, — произнесла она сладким, ядовитым тоном. — Я внедряю одобренную Министерством методику. Она не поощряет учеников высказывать незрелые мнения по вопросам, в которых они не эксперты. — Взгляд прошёлся по классу. — Ваши прежние преподаватели позволяли вольности, но ни один — кроме пожалуй профессора Квиррелла, придерживавшегося проверенных тем долгими веками — не соответствовал бы стандартам Инспекции. «Она посмела... Посмела ставить этого труса Квиррелла выше Люпина? Выше настоящей Защиты?!». Гнев затмил разум. Но прежде чем Гермиона успела открыть рот, раньше взорвался Гарри: — Да, Квиррелл был чудесным учителем! Только с одним недостатком: у него из затылка торчал Волан-де-Морт! Все затихли и уставились на Гарри. Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. Амбридж медленно повернулась к нему. Ни тени гнева. Только вежливая улыбочка. — Как жаль, мистер Поттер. Очевидно, вам не хватает дисциплины. Я думаю, ещё одна неделя дополнительных занятий... сослужит вам пользу. — Она чуть наклонила голову. — Каждый вечер. В моём кабинете. «Неделя! И всё из-за неё? Из-за его попытки заступиться?». Амбридж вернулась к столу, розовое платье колыхнулось. Она снова улыбалась. Гермиона сидела, сжимая кулаки под столом так, что ногти впивались в ладони. Боль помогала думать. «Хватит. Этот цирк уродливой розовой тиранки заканчивается. Сегодня же! Она уничтожала ЗОТИ. Наказывала учеников какими-то дурацкими отработками. Оскверняла Хогвартс. Министерская марионетка... Но у марионеток есть ниточки и их можно оборвать…». Она взглянула на Гарри. Он был бледен, но смотрел на Амбридж с той же ненавистью, что пылала в ней. Потом её взгляд скользнул по Рону, по Невиллу, по другим гриффиндорцам. В их глазах читался страх, возмущение и растерянность. «Нет, — подумала Гермиона. — Не растерянность. Ещё нет!». Амбридж выиграла этот раунд, но она разбудила нечто гораздо более опасное, чем гнев одной отличницы. Она разбудила решимость. И Гермиона знала с абсолютной уверенностью: с ней надо что-то делать. Пусть этот розовый ядовитый леденец пока улыбается. Её время заканчивалось. Гермиона Грейнджер уже искала первую трещину в её броне из лжи и указов. ЗОТИ придётся брать в свои руки.

***

      Гермиона сидела в кресле у камина в гриффиндорской гостиной. Перо в её руке нервно постукивало по чистому пергаменту, оставляя мелкие чернильные брызги. Были лишь заглавия — «Действенные меры против Д. Дж. Амбридж» и «Недостатки министерской методики ЗОТИ». Она перебирала возможные решения: петиции, жалобы Дамблдору, открытые протесты. Всё казалось рискованным, неэффективным или бесполезным против министерского влияния Амбридж. «Нужен учитель. Кто-то, кто действительно знает, что такое настоящая защита, кто сталкивался с реальной опасностью...». Внезапно перо замерло, а её взгляд упал на Гарри. Он дремал в соседнем кресле, лицо в свете огня казалось очень усталым. И вдруг её осенило. Четыре года. Василиск. Дементоры. Турнир Трёх Волшебников. Тот-кого-нельзя-называть... Он прошёл через столько. Он сопротивлялся Империусу на уроках у Лже-Грюма! Он вызвал Патронуса! Он сражался в прошлом году, и он... он выжил. Не по учебнику Слинкхард, а по-настоящему. Гарри не был отличником в теории, но его практический опыт был бесценен. Он знал магию не по книгам. Идея казалась безумной... Дверь гостиной распахнулась, впуская облако духов и смеха. Лаванда и Парвати, сияющие явно после очередных сплетен, плюхнулись на диван напротив. — Гермиона, всё в порядке? Ты выглядишь очень сосредоточенной, — сказала Парвати, доставая блеск для губ. Гермиона отложила испорченный пергамент, ловя момент. Ей срочно нужна была оценка всей ситуации. Даже от тех, кто обычно волнуется только о цвете лака для ногтей. — Лаванда, Парвати, — начала она, стараясь звучать нейтрально, но нервный энтузиазм пробивался сквозь слова. — Скажите честно... Что вы думаете о наших уроках ЗОТИ? О... методике профессора Амбридж? Девушки переглянулись. Лаванда скривила носик: — Ох, не начинай! Это же полный... ну, фе! — она выразительно высунула язык. — Сидишь, читаешь эту нудятину про теорию, а потом она улыбается своим жабьим ртом и говорит: «Волшебники старше и мудрее позаботятся о защите, дорогуши!». Бррр! — Ага! — подхватила Парвати. — Особенно этот её розовый старомодный пиджак, который она носит! Как будто оберег от Пожирателя Смерти! Мы же даже Экспеллиармус не отрабатывали! Что я буду делать, если меня атакуют? Зачитать нападающему цитату из главы пятой? — И этот её смешок! — добавила Лаванда с драматическим содроганием. — «Ох, дорогие мои, практика — это так... грубо и ненужно опасно». Меня чуть не стошнило от её слащавости! Это не уроки, Гермиона, это... розовый кошмар! А ведь розовый мой любимый цвет! Гермиона слушала, и в её глазах разгорались не только ярость, но и... надежда. Их жалобы, пусть и выраженные в типично легкомысленной манере, были искренними. Они чувствовали опасность и презирали Амбридж не меньше её. — Так... совсем не очень? — уточнила Гермиона, пряча зарождающуюся улыбку. — Совсем-совсем не очень! — хором подтвердили девушки. — Хуже некуда! Гадание у Трелони веселее! — Спасибо, — Гермиона кивнула. Мысль о Гарри-учителе уже не казалась такой безумной. Если даже Лаванда и Парвати видят проблему... Значит, почва готова. Оставалось только убедить самого Гарри... и найти способ обойти около пятидесяти Министерских Декретов. Внезапная мысль о Присцилле Гуди и забытых отчётах о дежурстве с Роном ударила Гермиону как обухом по голове. «Чёрт! Сегодня же срок сдачи!» — пронеслось в её мозгу, мгновенно отодвинув планы насчёт Гарри и Защиты. Она резко вскочила с кресла и бросилась к выходу из гостиной, крикнув на ходу что-то невнятное Лаванде и Парвати в ответ на их удивлённые взгляды. Она неслась по коридорам, сжимая папку с отчётами, мысленно ругая себя за забывчивость и Рона за то, что он вечно откладывает заполнение своей части. «Если Гуди пожалуется Макгонагалл из-за опоздания...» — эта перспектива заставляла её бежать ещё быстрее. Свернув за угол в одном из менее людных коридоров на пути к кабинету (Гуди настояла на собственном кабинете, а Амбридж поддержала!) старосты школы, Гермиона резко замерла. Перед ней разворачивалась знакомая, но от этого не менее раздражающая картина. Близнецы Уизли стояли, склонившись над двумя бледными второкурсниками из Пуффендуя. Один из младшеклассников держался за нос, из которого обильно текла ярко-красная кровь, а второй пытался сплюнуть что-то синее, что пузырилось у него во рту. На полу валялись обёртки от злополучных конфет. — ...А вот этот, видишь, даёт эффект «Кровоточащего носа экстра-класса»! — весело пояснял Джордж, указывая на страдальца. — А синий леденец — новинка! Гарантированный фурор, особенно если добавить эффект пения! — добавил Фред, явно довольный результатом. «Они опять! Испытывают свою опасную ерунду на первокурсниках! И этот беспорядок!». Гермиона готова была тут же начать отчитывать их, перечислить все пункты школьного устава, которые они нарушают, и потребовать немедленно убрать эту... субстанцию. Но папка с отчётами в её руке напомнила о себе ощутимым весом и срочностью. Присцилла Гуди не ждала. Каждую секунду опоздания могли заметить. Староста стиснула зубы, мысленно борясь с собой. «Нет времени. Совсем нет времени. Я ничего не видела. Абсолютно ничего. Пусть Филч с ними разбирается. Или Макгонагалл. Просто иди. Иди сейчас же!». Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках от возмущения и спешки, и резко шагнула вперёд, намереваясь просто пройти мимо, уткнувшись взглядом в каменный пол. — Уизли! — сорвалось у неё всё же, прежде чем она успела промолчать. Оба близнеца и их «подопытные» вздрогнули и уставились на неё. Фред обернулся, его лицо озарила широкая, ничуть не смущённая улыбка. — А, Грейнджер! Не желаешь попробовать? Ограниченная серия! Гермиона не смотрела на него. Она смотрела прямо перед собой, на противоположную стену, стараясь сохранить ледяное выражение лица. — Просто... прекратите это. Сейчас же. И приберите здесь. Пожалуйста, — выдавила она сквозь зубы, не останавливая шага и продолжая идти. — Как скажешь, начальница! — донесся до неё весёлый голос Джорджа уже со спины. За ним последовал смех Фреда и смущенное бормотание пуффендуйцев. Гермиона не оглядывалась. Она лишь ускорила шаг, чувствуя, как гнев и досада смешиваются с облегчением, что она всё-таки что-то сказала, и с острой тревогой из-за этих чёртовых отчётов. «Идиоты. Совершенные идиоты. Но... ладно. Главное — успеть к Гуди». Гермиона уже почти миновала злополучный угол, мысленно составляя список аргументов, почему отчёты задержались, и пытаясь выкинуть из головы вид «подопытных» пуффендуйцев и бравады близнецов, когда её взгляд скользнул вперёд по коридору. И кровь буквально застыла в жилах. Из-за поворота, прямо навстречу ей, размеренной походкой шли две фигуры: невысокая, утопающая в розовом кардигане Долорес Амбридж и высокая, строгая, с неизменным блокнотом в руках — Присцилла Гуди. Они о чём-то оживлённо беседовали, и Амбридж кивала своей сладкой, ядовитой улыбочкой. В голове Гермионы прозвучали недавние слова Присциллы, брошенные ей: «…интересно, почему вы с Уизли так ни разу и не сняли баллы с близнецов. Пользуетесь всё-таки положением… или боишься расстроить своего «особенного» мальчика?». Теперь же Присцилла шла прямо сюда. И увидит всё: и перемазанных кровью пуффендуйцев, и усеянный обёртками пол, и слишком довольных Фреда с Джорджем. А рядом — она, Гермиона Грейнджер, староста, которая… только что прошла мимо и ничего не сделала. Паника сжала горло. Отчёты выпали из её онемевших пальцев, папка упала на каменный пол, рассыпая пергаменты. Гермиона резко обернулась назад к близнецам. На её лице застыло выражение полнейшего ужаса, она даже не пыталась что-то сказать, просто смотрела на них, мысленно крича: «Спрячьтесь! Уберите это! Исчезните!». Фред, мгновенно среагировав на её панический разворот и упавшие бумаги, проследил за направлением её взгляда. Увидев приближающихся Амбридж и Гуди, он понял ВСЁ. Он не раздумывал. Два быстрых шага — и он был рядом с Гермионой. Прежде чем она успела отшатнуться или понять, что происходит, его рука, чуть перепачканная чем-то липким от конфет, крепко сжала её запястье. — Грейнджер, слушай! Накажи нас. Сейчас же. Громко и строго. Отними баллы. Что угодно. Гермиона, всё ещё в шоке, бессмысленно уставилась на его руку, сжимающую её, потом на его серьёзное лицо. Она замотала головой, пытаясь вырваться. — Нет… Не могу… Это же… предательство… — Гермиона Грейнджер! — Фред наклонился чуть ближе, его голос стал настойчивее. — Они видят нас! Видят этот бардак! Если ты сейчас не покажешь, что пытаешься нас остановить и наказать, Присцилла накатает на тебя докладную, а розовая жаба с радостью лишит тебя значка! Она наверняка об этом мечтает, наслушавшись Гуди! Он кивнул в сторону приближающихся. Амбридж уже заметила их, и её свиные глазки сузились с явным интересом. Присцилла нахмурилась, её взгляд скользнул от перемазанных пуффендуйцев к беспорядку на полу, а затем — к Фреду, держащему за руку бледную как мел Гермиону. — Просто рявкни на нас! — почти зашипел Фред, не отпуская её руку. Его пальцы слегка сжались. — Скажи: «Уизли, по десять очков с Гриффиндора! Уберите этот кошмар и явитесь к Филчу!». Поверь, нам не впервой! А должность тебе нужна. Для твоих… планов. Чёрт, да мы давно заслужили парочку отработок от тебя! Считай, что это… взаимовыручка.

Джордж, наблюдавший всю эту сцену с момента падения папки, стоял как вкопанный. Его ухмылка исчезла без следа. Глаза были широко раскрыты от изумления. Он смотрел не на приближающуюся опасность в лице Амбридж и Гуди, а прямо на руку своего брата, сжимающую запястье Гермионы Грейнджер. Это зрелище ошеломило его. Джордж знал. Как знал ритм собственного сердца. Он — живое эхо Фреда, его тень и свет. Он видел, как взгляд брата, обычно скользящий по миру с насмешкой, застревал на Гермионе, утопая в карих глубинах её глаз дольше всякой логики. Слышал, как в их вечных словесных дуэлях исчезала язвительность, уступая место чему-то… горячему, почти вызову, но без колючек. И он стал невольным свидетелем того случая в библиотеке: Фред, нежно обхватив её руку с палочкой, поправлял движение старосты. И когда заклинание сработало, Гермиона бросилась к нему, обвив его шею руками в порыве радости. Неловкий и счастливый Фред замер, пойманный врасплох этим жестом. Потом, конечно, отшутился: «Просто спасал Грейнджер от приступа неуверенности, Джорджи, это подвиг, требующий признания!». Но Джордж видел мгновение до этой маски и в глазах брата была любовь. Самая настоящая. «Ничего он свои чувства к ней не забыл, дурак, — пронеслось в голове Джорджа. — Всё только ухудшилось. Как я и предполагал. Не забыл… Раздул в костёр. На кону её должность, её планы, и он… он готов на всё. Даже на нашу погибель у Филча или Амбридж. Готов даже стать… серьёзным». Знать — одно. Видеть это — огонь, пожирающий привычные очертания брата, видеть эту нежность, этот страх за неё, вырвавшийся наружу без прикрас, — было как смотреть на солнце без очков. Ослепительно. Невыносимо. Прекрасно и пугающе. Это был Фред, каким Джордж его никогда не знал — и знал всегда. — Фред… — имя сорвалось с губ Джорджа шёпотом. Ради чувств своего брата он подыграет. Гермиона, почувствовав на себе ещё и вес изумлённого взгляда Джорджа, сжалась внутри ещё больше. У неё не было выбора. Она должна была играть. Ради должности. Ради возможности что-то изменить. Ради… этих идиотов, которые вдруг предложили ей их же наказать. Она вырвала руку из захвата Фреда и сделала шаг вперёд, набирая воздух в лёгкие. — УИЗЛИ! — рявкнула она, изо всех сил стараясь вложить в голос всю строгость, на которую была способна, и указывая дрожащим пальцем на хаос. — ФРЕД! ДЖОРДЖ! ЭТО ЧТО ЕЩЁ ЗА БЕСПОРЯДКИ?! ПО ДЕСЯТЬ ОЧКОВ С ГРИФФИНДОРА С КАЖДОГО! НЕМЕДЛЕННО УБЕРИТЕ ЭТУ… ЭТУ ГАДОСТЬ! И ЯВИТЕСЬ К МИСТЕРУ ФИЛЧУ НА ВЕЧЕРНИЕ РАБОТЫ! КАЖДЫЙ ДЕНЬ НА ПРОТЯЖЕНИИ НЕДЕЛИ! Я САМА ЛИЧНО ПРОВЕРЮ! Она стояла, тяжело дыша, чувствуя, как горит лицо, не в силах смотреть ни на близнецов, ни на подошедших зрительниц. Внутри всё кричало от несправедливости и унижения. Но она сделала это ради своего глупого значка. Теперь оставалось только ждать реакции Присциллы Гуди и Долорес Амбридж. Фред и Джордж мгновенно «превратились» в образец раскаяния (насколько это было возможно для них): Фред отпустил её руку, оба опустили головы, стараясь не смотреть прямо на приближающихся дамочек. Младшекурсники Пуффендуя замерли, испуганно утирая кровь. Амбридж подошла первой, её маленькие свиные глазки блестели с неприкрытым удовольствием. Она улыбалась своей самой сладкой улыбкой. — О-о-о! Какая бдительность, мисс Грейнджер! Какая решительность! Прямо образец для подражания всем старостам! — Она кивнула Гермионе, словно награждая медалью. Девушка почувствовала, как по спине пробежали мурашки от этого «похлопывания». — Снять двадцать очков со своего же факультета и неделя у мистера Филча… Сильно, сильно… — Амбридж покачала головой, делая вид глубокомысленного раздумья. — Но, знаете ли, мисс Грейнджер, я считаю, что есть наказание куда более… действенное и… воспитательное для таких отчаянных нарушителей спокойствия Хогвартса. Она повернулась к близнецам, и её улыбка стала ещё шире, ещё холоднее. — Мистеры Уизли, будьте любезны проследовать за мной. Сейчас же. В мой кабинет. У нас с вами будет… небольшая беседа о школьных правилах и последствиях их нарушения. А также о том, что действительно весело. Ужасные слухи о методах Амбридж всплыли в памяти Гермионы, но конкретики не было. Гарри никогда не подтверждал эти сплетни. Фред и Джордж переглянулись. Надменность сменилась настороженностью. Они знали, что ничего хорошего от «бесед» с Амбридж в её логове ждать не приходилось. — Профессор, мы… — начал было Джордж, но Амбридж резко подняла руку. — Без возражений, мистер Уизли. Немедленно. И вы, молодые люди, — она кивнула в сторону пуффендуйцев, которые тут же ринулись прочь, как ошпаренные, бросая последний испуганный взгляд на близнецов, — марш в лазарет мадам Помфри! Симуляция или нет, вид отвратительный. И приберитесь за собой позже! Фред, перед тем как двинуться вслед за Амбридж, бросил быстрый взгляд на Гермиону. Он даже попытался подмигнуть, но получилось напряжённо. Джордж лишь мрачно потёр переносицу, следуя за братом и Амбридж, чьи розовые каблучки отстукивали мерный ритм по камням. Гермиона стояла как вкопанная, наблюдая, как они исчезают за поворотом в направлении кабинета профессора. «Что она с ними сделает?». — Грейнджер. Резкий голос Присциллы вернул её к действительности. Старшая староста стояла рядом, её строгое лицо было обращено к рассыпанным по полу отчётам. Гермиона вздрогнула и бросилась собирать пергаменты, руки дрожали. — Вот… отчёты… о дежурстве… с Роном… — пролепетала она, протягивая папку с помятыми листами. — Извини за… задержку и беспорядок… Присцилла молча взяла папку, бегло пробежавшись по верхним листам, затем посмотрела в сторону, куда ушли Амбридж и близнецы, потом вновь на Гермиону. На её губах появилось что-то отдалённо напоминающее удовлетворение. Когтевранка хмыкнула. — Опоздание неприемлемо, Грейнджер. Рон, конечно, вечный разгильдяй, но ты должна следить за сроками вдвойне, если уж работаешь с ним в паре. Но… что касается только что увиденного… Наконец-то. Проявила твёрдость в отношении своего Фредди. И правильно. Эти двое давно заслужили наказание не снятием баллов, а чем-то посерьёзнее. Очень надеюсь, профессор Амбридж даст им достойный урок. — Она ткнула пальцем в сторону кабинета. — Продолжай в том же духе. Без поблажек. И следи за сроками сдачи отчётов. Не дожидаясь ответа, Присцилла Гуди развернулась и зашагала прочь. Гермиона осталась стоять одна посреди опустевшего коридора. Тишина после бури казалась оглушительной. На полу ещё виднелись пятна крови и синей пены, валялись парочка конфетных оберток. Слова Присциллы — «Наконец-то», «Проявила твёрдость», «Достойный урок» — жгли её. Она не проявила твёрдость! Она солгала! Она предала их… его… (хотя он сам предложил!), чтобы спасти свою шкуру! И теперь Фред и Джордж там, в кабинете у этой… женщины… и она понятия не имела, что с ними происходит! А Присцилла… она одобрила это всё! Гермиона не могла просто уйти. Не могла ждать в гостиной. Ей нужно было знать, что с ними. Что Амбридж сделала. Сжав кулаки, чтобы перестали трястись руки, она развернулась и почти побежала туда, куда увели близнецов — к зловещей двери кабинета Долорес Амбридж. Она не знала, что будет делать. Ждать? Подслушивать? Врываться? Но она должна была быть рядом. Она обязана была узнать, целы ли они… и простят ли они ей этот спектакль. Сердце бешено колотилось, пока она шла к двери, за которой, возможно, разворачивалось что-то ужасное. Она прижалась спиной к стене напротив таблички «Профессор Долорес Амбридж, главный инспектор Хогвартса» и замерла, готовая ждать хоть целую вечность, лишь бы узнать, что с Фредом и Джорджем всё в порядке. Минуты тянулись, как часы. Она скользнула вниз по стене, опускаясь на скамью, стоявшую чуть поодаль. Усталость, нервное истощение и бессонные ночи за учебниками взяли своё. Голова тяжело склонилась на грудь, веки слиплись, несмотря на все попытки бороться. Темнота и тишина поглотили её, пусть и ненадолго. Она не услышала, как щёлкнул замок. Не почувствовала, как дверь кабинета плавно открылась. Первым вышел Джордж. Его лицо было непривычно бледным и замкнутым. Он мгновенно заметил спящую фигурку на скамье. Его взгляд скользнул с неё на Фреда, который вышел следом, чуть медленнее, держась неестественно прямо. Он метнул брату многозначительный взгляд, кивнул в сторону Гермионы, а потом просто… растворился в полумраке коридора, оставив их вдвоём. Фред застыл, глядя на спящую Гермиону. В свете факелов её лицо казалось очень уязвимым, тень ресниц лежала на бледных щеках. Уголок её рта был чуть влажным — след недавнего сна. И это зрелище, такое нехарактерное для всегда собранной Гермионы Грейнджер, вызвало у него слабую, усталую улыбку. Он тихо подошёл и осторожно присел рядом. — Грейнджер… Проснись. Тут у тебя… э-э-э… небольшой потоп на подбородке. — Он прикрыл рот рукой, пытаясь подавить смешок, который больше походил на нервный выдох. — Надо же, наша грозная староста храпит, как крошечный… Он не договорил. Гермиона вздрогнула, глаза резко открылись, ещё полные сна и мгновенной паники. Она вскинула голову, инстинктивно вытирая тыльной стороной ладони подбородок. — Фред! — вырвалось у неё. — Вы… вы целы? Что она с вами сделала? Джордж? — Целые и почти невредимые. Джордж убежал пугать статуи, наверное, — Фред махнул рукой в сторону, где скрылся брат. И в этот момент, когда он опускал руку, свет факела упал на его раскрытую ладонь. Гермиона замерла. Всё внутри похолодело. На бледной коже его правой ладони, словно выжженная или… вырезанная… была надпись. Кривые, неровные, кроваво-красные буквы: «Я НЕ ДОЛЖЕН ШУТИТЬ». — Фред… — шёпот сорвался с её губ, полный ужаса. Она не думала, не размышляла. Её рука сама протянулась и мягко перехватила его запястье, потянув его руку ближе к свету. Её пальцы дрожали, когда она осторожно повернула его ладонь, чтобы разглядеть страшную метку. — Что… что это? Она… она сделала это? Своей рукой? Запрещённым заклинанием? Фред, это… это же ТЕЛЕСНОЕ НАКАЗАНИЕ! Оно под строжайшим запретом в Хогвартсе со времён самого Мерлина! Это… это пытки! И тут, глядя на эту свежую, воспаленную рану, на боль, которую он так старательно прятал за шуткой о её слюнях, её осенило. Гарри. Он знал. Неделями скрывал от неё и Рона. Вот почему он так странно держал руки за спиной… почему отмахивался, когда она спрашивала, что Амбридж делает во время своих бесед! Он защищал их? Боялся, что они с Роном не выдержат и полезут на рожон? Её взгляд снова утонул в ладони Фреда. В этой уродливой, болезненной надписи, которая кричала о жестокости и лицемерии системы. Все её строгие правила, её возмущение их проказами — всё это вдруг показалось таким мелким, таким неважным перед лицом этого молчаливого страдания Гарри. — Больно? — тихо-тихо спросила она. Её большой палец осторожно, с бесконечной нежностью, которой Гермиона сама от себя не ожидала, провел по неповрежденной коже рядом с раной, не касаясь самой воспаленной плоти. В её глазах плавали слёзы ярости за Фреда, за Джорджа, за Гарри, за всех, кто прошёл через этот кабинет, и жгучего стыда за собственное неведение. — Фред… зря ты разрешил вас «наказать». Зря. Если бы я не… Она представила, как он сидел там, в этом розовом аду, сжимая кулаки, пока какое-то ужасное перо вырезало ему на руке эти слова. Ради чего? Ради её значка? — Больно? Ещё бы, — Фреди тихо хмыкнул. — Как будто тебя тычут раскаленной иглой. И пахнет жареным. Весьма… воспитательно. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — И нет, Грейнджер. Не зря. Ты поступила… правильно. Как староста. Как… как ты. Ну а мы с Джорджем справимся. Как-нибудь. Он не отдёрнул руку. Наоборот, его пальцы сомкнулись вокруг её ладони. Его травмированная рука теперь держала её. И тогда его большой палец начал движение. Он начал медленно водить по внутренней стороны её ладони, от запястья к основанию пальцев и обратно. Гермиона замерла. Дыхание перехватило. Весь мир вокруг исчез. — А теперь… — Фред бросил взгляд в сторону, где скрылся Джордж, но пальцы Гермионы не отпустил. — …мне надо найти Форджа. И придумать, как объяснить маме, что её сын-правша теперь пишет как первокурсник, впервые взявший перо. Гермиона смотрела, как он встаёт. Его обычно непоколебимо уверенная спина сейчас казалась чуть сломленной под грузом боли. И в этот миг что-то внутри неё сжалось. Она не могла просто отпустить его. Не после той хрупкой нити понимания, что вплелась в их сплетённые руки, не после дрожи его пальцев на её ладони. Не зная, что будет дальше. Не попытавшись... быть щитом, хотя бы на эти несколько шагов. Она резко вскочила со скамьи, её рука потянулась вперёд. — Подожди, Фред! Я… я пойду с тобой. Помогу найти Джорджа. И… — она глубоко вдохнула, глядя на его руку, бессознательно сжатую в кулак, — мадам Помфри обязана это увидеть. Немедленно. Такие заклятья… они могут таить яд или тёмную магию. Надо проверить. Фред обернулся и удивительно приподнял бровь, смотря на её протянутую руку. — Гермиона Грейнджер, — с расстановкой произнёс он, — добровольно жертвует священными вечерними часами зубрёжки и даже не хочет отпускать руку злостного нарушителя спокойствия? — Он тихонько усмехнулся. — Мир определённо сошёл с оси. Осторожно, Грейнджер, а то я заподозрю, что ты задумала арест. Или… Парень замолчал, и улыбка его стала шире. Он поднял свою травмированную руку и невесомо коснулся её протянутой ладони. Не схватил. Легко провёл подушечками пальцев по коже. — Ладно, веди, начальница! Только чур… без нравоучений по дороге. Сегодня, кажется, моя квота на усвоение жизненных уроков уже превысила все разумные пределы. Фред неохотно убрал свою руку, и пошёл вдоль коридора, не оглядываясь, но его плечи, казалось, расправились чуть шире, а шаг стал твёрже. Как будто её решимость и этот мимолётный, нежный жест дали ему каплю сил. Гермиона ощутила на коже приятный след его прикосновения. Потом встрепенулась и шагнула следом. Они шли по затемнённому вечернему коридору. Гермиона бормотала что-то про возможные антисептические зелья и необходимость пожаловаться на это безобразие Макгонагал. Фред слушал, изредка вставляя усталое «угу» или короткий, лишённый привычного огонька, саркастический комментарий о «воспитательных методиках розовой жабки». — Главное — не дать ране загноиться, — настаивала Гермиона. — И следить за температурой. Любое заклятье, нанёсшее физическую травму... Она замолчала, услышав быстрые шаги впереди. Из тени арки появилась Алисия Спинетт. Её лицо было серьёзным, а взгляд сразу же метнулся к Фреду, сканируя его с ног до головы с явным беспокойством. Гермиона на мгновение растерялась. «Почему Алисия здесь? И почему она смотрит на Фреда так... пристально?». — Фред! — Алисия стремительно подошла ближе. Она не спрашивала, что случилось. Видимо, Джордж уже успел пробежать мимо неё. — Твоя рука... — вырвалось у неё. Она протянула свою, желая коснуться, но остановилась в сантиметре. Фред вздохнул. Гермиона заметила, как его плечи опять напряглись. — Пустяки, — пробормотал он. — Просто... сувенир от нашего любимого профессора. Алисия не улыбнулась. Её лицо стало ещё суровее. Она бросила быстрый взгляд на Гермиону, стоящую рядом и коротко ей кивнула. — Ладно, — сказала она, поворачиваясь к Фреду. — Дальше я справлюсь сама. Пойдем. — Эм... конечно, — Гермиона кивнула, чувствуя внезапную неловкость. Она отступила на шаг. — Я... я просто хотела помочь дойти... до мадам Помфри... — Спасибо, Гермиона, — Алисия сказала уже мягче, но всё ещё не отводя взгляда от Фреда. — Но я позабочусь. — Она осторожно взяла Фреда под локоть. — Пошли. Сейчас же. Фред не сопротивлялся. Он позволил Алисии повернуть его, и в этот момент его взгляд встретился с Гермионой. И он... легонько улыбнулся. — Увидимся, Грейнджер, — сказал он, поворачиваясь вслед за Алисией, которая уже тянула его прочь. Мир и правда сошёл с оси. И Гермиона стояла в центре этого смещения, одна, с роем новых вопросов в голове и странным, щемящим чувством под ложечкой, которое совсем чуточку напоминало ревность.

***

Гермиона буквально влетела в общую гостиную Гриффиндора, её волосы были ещё более взъерошены, чем обычно, а на щеках горели пятна гнева. Глаза тут же нашли Гарри и Рона. Они сидели у камина, Рон сконцентрированно нахмурился над шахматной доской, Гарри лениво подпирал щёку рукой, наблюдая, как его конь готовился к атаке. Картина беспечности, после того, что она только что увидела... — Гарри! Рон! — прокричала она, заставив нескольких первокурсников вздрогнуть. Она стремительно пересекла комнату, не обращая внимания на любопытные взгляды. Рон поднял голову, удивлённо моргнув. — Гермиона? Ты чего это... Она не дала ему договорить. Остановившись перед Гарри, девушка одним резким движением схватила его за запястье левой руки (той, что не подпирала щёку) и дёрнула рукав свитера вверх. Бледная кожа, тонкие шрамы... и те самые, ещё не зажившие до конца, кроваво-красные слова: «Я НЕ ДОЛЖЕН ЛГАТЬ». — Вот! — выдохнула она, отпуская его руку. — Вот как она наказывает! Резьбой по живому! Магическими чернилами, которые жгут! И вы... вы тут в шахматы играете?! — Она обвела взглядом их обоих, но остановилась на Гарри. — Ты всё это время скрывал! Скрывал, что она тебя мучает! Рон замер с шахматной фигурой в руке, его рот открылся. — Что?! Гарри, это... это правда? Она тебя калечит?! — Он вскочил, сбив фигуру с доски. — Почему ты молчал?! Гарри вскочил тоже, лицо его покраснело. — Почему я молчал?! А вы?! Вы, мои лучшие друзья, вы тоже всё от меня скрываете! Ты, Рон! — он ткнул пальцем в сторону рыжего. — Ты скрывал, что тренировался для отбора в команду! День за днём, а мне говорил, что идёшь отчитываться перед Гуди! А ты, Гермиона... — его взгляд переметнулся на неё, полный обвинения. — Ты... ты вообще скрываешь абсолютно всё! Почему ты никогда толком не говоришь о своих родителях? Почему не расскажешь, что у тебя в голове, когда ты сидишь вся в себе? И ещё о... — Гарри резко замолчал. Его взгляд метнулся к Рону, вспомнив ту картину в общей гостиной: Фред и Гермиона, сидящие рядышком, их головы склонены над вязанием шапок для домовиков. Фред что-то говорил, и она... улыбалась. Не своей обычной, напряжённой улыбкой, а какой-то другой. Гарри сглотнул, не решаясь выпалить это при Роне. — И ещё о многом! — закончил он сдавленно, избегая взгляда друга. В глазах Гермионы, только что пылавших гневом, вспыхнули слёзы обиды. Слова Гарри ударили точно в самые больные, самые тщательно скрываемые места. Её губы задрожали. — Я... я не... — начала она. Гарри не стал слушать. — Забудь! — бросил он, и, развернувшись, почти побежал к выходу из гостиной, грубо оттолкнув плечом любопытного первокурсника. Рон стоял, разинув рот, глядя то на дверь, куда скрылся Гарри, то на Гермиону, которая отвернулась, быстро вытирая ладонью глаза. — Эм... — пробормотал Рон, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он явно пытался обработать лавину информации: про Амбридж, про тренировки (как Гарри узнал?!), про Гермиону... и этот странный обрывок фразы Гарри. Он решил пока сосредоточиться на самом очевидном. — Ну... он... Гарри... дурак, конечно, — выдавил он неуклюже, подбирая сбитую пешку. — Не обращай внимания. Он... он остынет. Гермиона кивнула и опустилась на кресло. Рядом Рон неловко перекладывал шахматные фигуры. — Полный идиот, — пробормотал он наконец, не глядя на Гермиону. — Просто... полный. Эти чернила... это же... — Он сглотнул, не находя слов. — Почему он вообще молчал? Гермиона медленно повернула голову. — Он молчал, потому что боялся, что его сочтут слабым. Потому что Амбридж внушает страх. И она добивается своего. Ломает. Заставляет молчать. Рон хмыкнул, передвигая слона: — Согласен, но чем мы можем помочь? Писать жалобы в Министерство? Они её сюда и прислали! — Жалобы? — Гермиона вскинула голову. — Нет, Рон. Мы можем сделать кое-что лучше. Мы можем научиться себя защищать. По-настоящему. Парень нахмурился: — Ты о чём? Амбридж же запретила практическую магию! Нам даже палочки нельзя доставать на её уроках! — Именно поэтому, — Гермиона наклонилась вперёд, её голос стал тише. — Она запрещает защищаться? Отлично. Тогда мы научимся этому вопреки. Гарри... Гарри умеет. Он прошёл через такое, что нам и не снилось. Он знает Защиту от Тёмных Искусств лучше любого из нас, лучше большинства взрослых волшебников. Он может научить. Нас. Рон замер с пешкой в руке. Идея была настолько дерзкой, настолько... в духе Гермионы, что он сначала просто ошалел. Потом медленная ухмылка поползла по его лицу. — Ух ты, — протянул он. — Ты хочешь, чтобы Гарри Поттер, наш лучший друг, которого мы только что довели до белого каления, тайно обучал нас запрещённым заклинаниям прямо под носом у Амбридж? В отместку за её гадкие чернильные штучки? Ну, идея... огонь. Прямо как твой темперамент. Только... кого «нас»? Нас троих? Тебя, его (если он простит нас, что сомнительно) и меня? Или... — Рон махнул рукой, шутливо подмигнув, — ...может, позовёшь ещё пару гриффиндорцев? А то и весь факультет? Чтобы веселее было и Амбридж побольнее? Он ожидал, что Гермиона нахмурится, скажет что-то вроде «Рональд, не будь абсурдным» или «Это слишком рискованно». Но вместо этого глаза Гермионы вспыхнули. Не просто огоньком, а целым фейерверком. Она моментально вскочила на ноги. — Рональд Уизли! — воскликнула она. — Это... это гениально! — Э-э... что? Я же пошутил! — Нет! — Гермиона схватила его за рукав. — Ты абсолютно прав! Почему только мы? Почему не все, кто хочет научиться по-настоящему защищать себя и других? Кто не боится Амбридж и её указов? Гриффиндорцы... может, и не только! Это же... это же армия Дамблдора в миниатюре! Тайное общество! Подпольные уроки защиты! Она говорила быстро, взахлеб, её мысли неслись вперёд, опережая слова. Рон смотрел на неё, широко раскрыв рот. Его шутка обернулась... планом. Большим, дерзким и абсолютно безумным планом. — Но... но где? Кто согласится? Как скрывать? У Амбридж же везде свои уши... — Думай, Рон, думай! — Гермиона почти прыгала от возбуждения. — В Хогвартсе полно тайных мест! И люди... люди захотят. Они напуганы, они злы! Им нужен кто-то, кто знает, как бороться. Им нужен Гарри... и нам нужен Гарри. — Её энтузиазм чуть поутих. — Сначала надо помириться. Надо поговорить. Объяснить... всё. Рон медленно кивнул, всё ещё переваривая масштаб идеи, которую он так небрежно подбросил. — Ну... да. Сначала помириться. Потом... тайное общество. — Он неуверенно ухмыльнулся. — Звучит... эпично. Гермиона уже не слушала. Она смотрела куда-то поверх головы Рона, в пространство, где её ум уже рисовал списки, расписания, возможные места встреч. Угли в камине догорали, а в глазах Гермионы Грейнджер разгорался огонь сопротивления. — Это гениальная мысль, Рональд, — прошептала она больше для себя, уже поворачиваясь, чтобы идти — вероятно, искать Гарри или просто ходить кругами, обдумывая детали. — Абсолютно гениальная. Рон остался сидеть у шахматной доски, потирая подбородок и глядя ей вслед. — Гениальная? — пробормотал он себе под нос, всё ещё слегка ошеломлённый. — Ну... ладно. Значит, так и запишем: Рональд Уизли — гений стратегии. Только вот почему-то от этого как-то... страшновато стало? — Он вздохнул и ткнул пешкой в сторону слона Гарри. — Эх, друг, что ты наделал... и что мы теперь наделаем?