Фейерверки и перья

Дождь монотонно стучал по окнам кабинета Заклинаний. Гермиона сидела за столом, направляя палочку на лягушку, но её мысли были далеко от заклинания немоты. Они крутились вокруг одного вывода: Долорес Амбридж, несомненно, читала почту Гарри. Нелепое обвинение Филча в заказе навозных бомб работало только в одном случае — если письма студентов вскрывались и читались. Амбридж, пользуясь своим положением и завхозом как орудием, легко могла добиться этого. Эта мысль, возникшая утром, теперь прочно засела в голове Гермионы. Инцидент с Сириусом показал, насколько всё шатко. Если бы Амбридж поймала его тогда в камине, последствия были бы катастрофическими: Азкабан или смерть. Предупредить Сириуса о возросшей опасности теперь будет крайне сложно. Рон выражал уверенность, что Сириус и сам будет осторожнее, но Гермиона смотрела в залитое дождем окно, ощущая неясное беспокойство. Именно это беспокойство заставило её усомниться в их главном начинании — отряде против Амбридж. Идея была её собственной, но теперь она пересматривала её. Толчком стали слова именно Сириуса. Его горячая, безоговорочная поддержка их рискованного плана внезапно показалась Гермионе тревожным знаком. Блэк был человеком в отчаянном положении. Его жизнь висела на волоске, его прошлое было разрушено, а будущее неопределенно. Его решения часто диктовались импульсом или отчаянием. Его одобрение их опасного предприятия теперь казалось Гермионе не столько поддержкой, сколько отражением его собственной склонности к риску. Не слишком ли их план напоминал его собственные, порой безрассудные, поступки? Не живёт ли он таким образом через них, сидя в одиночестве своего дома на площади Гриммо? Не увеличивают ли они шансы попасть в ловушку, расставленную Амбридж и Министерством? Она чувствовала взгляды Гарри и Рона. Гарри был явно возмущён её сомнениями. Он полностью доверял Сириусу и его советам. Гермиона понимала эту веру, но её аналитический ум настаивал на оценке рисков. Мог ли человек в положении Сириуса, для которого главной ставкой была его собственная свобода, объективно оценить риски для них всех? Этот вопрос, лишенный былой уверенности, теперь занимал её мысли гораздо больше, чем немые лягушки на столе. Гарри, Рон и Гермиона шли по коридору к выходу в сторону внутреннего двора, сумки тяжело болтались на плечах. Спор, начатый ещё на уроке заклинаний, не утихал. — Ты просто не понимаешь его, Гермиона! — настаивал Гарри, поправляя очки, запотевшие от влажного воздуха. — Он прошёл через Азкабан. Он знает, что такое настоящая опасность. И он прав — сидеть и ждать, пока Амбридж оставит нас беззащитными… это глупо! — Я не предлагаю сидеть сложа руки, Гарри, — возразила Гермиона, стараясь сохранять спокойствие, хотя щёки её порозовели. — Я говорю, что нужно быть осторожнее. Этот кружок — огромный риск. А поддержка Сириуса… — она слегка запнулась, — она исходит от человека, который сам постоянно на грани. Который, прости, не всегда действует рационально! Вспомни, как он пытался приехать в Хогвартс. — Он хотел мне помочь! — отрезал Гарри. — Вот видишь. Риск ради самого риска. Но наш кружок — это не только его жизнь, Гарри. Это Фред и Джордж, Джинни, Невилл… Если Амбридж нас раскроет… Рон, шагавший между ними и доедавший последний пирожок, фыркнул. — Слушай, Гермиона, — проговорил он с набитым ртом, — ты прямо как мама. «Опасно! Риск! Подумайте о последствиях!». Прямо её клон. Только без криков. Пока. Гермиона недовольно поджала губы. — Спасибо, Рон, очень любезно, — процедила она. — Но это не паника. Это здравый смысл. И всё это… меня беспокоит. Почему Амбридж так одержима почтой? Что она ищет? Картина выходит нехорошая. — Сири… Нюхалз прав, Гермиона! — упрямо стоял на своём Гарри. — Он знает, о чём говорит! Его советы всегда помогали! — Когда дело касалось прошлого — да! — не сдавалась Гермиона. — Но это… игра с Амбридж прямо у неё под носом. Совсем другие правила. И ставки другие. Они свернули в более узкий и тёмный коридор, ведущий к выходу на тренировочное поле. За окном ливень усилился. Воздух в коридоре стал ещё сырее и холоднее. Как раз у дверей в раздевалки команды Гриффиндора их путь преградила фигура в промокшем тренировочном плаще. Анджелина Джонсон сияла, несмотря на хмурую погоду, её широкая улыбка ярко выделялась на смуглом лице. — О, идеально! — воскликнула она, увидев их. — Гарри, Рон! Отлично, что вы здесь! Я только что от Амбридж! Гарри нахмурился, автоматически напрягшись при упоминании имени профессора. Рон перестал жевать. — И…? — спросил Гарри осторожно. — И я выбила у неё разрешение! — Анджелина торжествующе подняла руку, в которой сжимала официально выглядящий лист пергамента с печатью. — Тренировки возобновляются! Пора приводить себя в форму перед предстоящим матчем против Слизерина! Рон просиял. Гарри на мгновение забыл про споры, в его глазах мелькнул знакомый огонёк азарта. Даже Гермиона выглядела слегка удивленной — добиться чего-то от Амбридж было подвигом. — Это фантастика, Анджелина! — воскликнул Рон. — Когда первая тренировка? Завтра? Анджелина сделала сожалеющую гримасу и кивнула на окно, за которым бушевал ливень. — Боюсь, что… сегодня. Прямо сейчас. — Она вздохнула. — Это была единственная лазейка в её графике «занятости». И единственное время, которое она великодушно выделила. Так что, парни, — она похлопала Гарри и Рона по плечу, брызги воды полетели во все стороны, — бегом в раздевалки, переодеваться. Гриффиндор ждёт своего квиддичного спасения. А ты, Гарри, уж постарайся не утонуть раньше, чем поймаешь снитч. Радость на лицах Гарри и Рона сменилась лёгким недоумением, а затем стойкой решимостью. Гарри бросил последний, ещё полный неразрешённого спора, взгляд на Гермиону, которая смотрела на проливной дождь с глубоким скепсисом. — Удачи, — просто сказала Гермиона, пока Гарри и Рона, подталкиваемых энергичной Анджелиной, поглотили двери раздевалки. Оттуда тут же донёсся гул возбуждённых голосов команды. Шум дождя слился в сплошной фон. Гермиона прислонилась к прохладной каменной стене, чувствуя, как привычная тяжесть сомнений снова оседает на плечах. «Моя идея». Создать тайный кружок. Научить всех защищаться, пока Амбридж кормит их бесполезной теорией. Это была её мысль, продиктованная праведным гневом и необходимостью. Она убедила Рона, уговорила Гарри, продумывала детали. А теперь… Теперь эта идея казалась ей невероятно рискованной. И главным камнем преткновения был Сириус Блэк. Она чувствовала себя почти предательницей — и по отношению к Гарри с его безграничной верой в крестного, и по отношению к собственной изначальной уверенности. Но молчать было нельзя. Риск был слишком велик. И эта внезапная уступка Амбридж с тренировкой в ливень… Это тоже казалось подозрительным. — Эй, Грейнджер! Заскучала без нас или изучаешь архитектурные особенности коридора? Громкие, насмешливые и абсолютно синхронные голоса прорезали звук дождя и поток её тревожных мыслей. Гермиона вздрогнула и отпрянула от стены. Фред и Джордж вынырнули из бокового коридора, мокрые с ног до головы, но сияющие, как два гиперактивных солнца в пасмурный день. — Вижу нашу глубокоуважаемую старосту на посту! — подхватил Фред, грациозно (для себя) поскользнувшись на мокром камне и тут же восстановив равновесие. — Планы мирового господства обдумываешь? Или как Амбридж под замок посадить? — Скорее, как вас двоих под замок посадить, чтобы не мельтешили, — отрезала Гермиона, но без настоящей злости. Их бесшабашная энергия была как глоток воздуха, пусть и шумного. — Ой, больно! — с фальшивой обидой воскликнул Джордж, прижимая руку к сердцу. — Мы просто спешим на тренировку! А ты сразу с ножом к горлу. Слышала новость? Моя… То есть наша неутомимая капитанша выбила у розовой жабы разрешение! — В такую погоду, — сухо заметила Гермиона, кивнув на залитое дождём окно. — Тем лучше! — весело отозвался Фред, уже хватаясь за ручку двери в раздевалку. Оттуда вырвались звуки споров и смеха. — Идеальные условия для… кое-каких тестов. — Он многозначительно подмигнул брату. — Тестов? — Гермиона насторожилась, её ум мгновенно переключился с глобальных проблем на конкретную опасность в виде близнецов. — С квоффлом? Или с мётлами? Вы же не… — Ш-ш-ш! Секретная информация, Грейнджер! — Джордж приложил палец к губам, делая серьёзное лицо. — Просто имей в виду: если вдруг Рон начнёт светиться как новогодняя гирлянда или зависнет кверху ногами в воздухе… не паникуй. Это всё во имя науки. И победы Гриффиндора, разумеется! — Вы совершенно ненормальные! — не удержалась Гермиона, но уголки её губ дрогнули в улыбке. Их предсказуемое безумие было странно успокаивающим на фоне её собственных сложных сомнений. — Высшая похвала! — хором ответили близнецы и нырнули в раздевалку, громко хлопнув дверью. Их смех ещё секунду висел в воздухе, смешиваясь с гомоном команды. Гермиона осталась одна. Шум дождя снова заполнил пространство. Тревога не ушла, сомнения продолжали грызть изнутри. Фред и Джордж с их легкомысленными «тестами» были живым воплощением того самого безрассудства, которого она опасалась — и в Сириусе, и в их общем плане. Они шли на риск просто потому, что могли. Потому что это весело. Не думая о последствиях для других. Она вздохнула, поправила сумку. Гарри и Рон были там, готовые мчаться в ливень ради игры. Сириус, где бы он ни был, наверняка одобрил бы их пыл. А она... Она стояла здесь одна, с холодным комом неудобных вопросов в груди и чувством ответственности за всех, кого их отряд может втянуть в беду. Риск? Огромный. Амбридж с её цепкими лапками и министерской властью рыскала по замку, вынюхивая любое инакомыслие. Её великодушное разрешение на тренировку в потоп лишь подтверждало подозрения: это была игра, и Амбридж писала правила. Безрассудство? Возможно. Как у Сириуса, рвущегося в бой. Как у близнецов, готовых экспериментировать посреди матча. Но что было альтернативой? Она зашагала по мрачному коридору обратно в замок, её шаги чётко отдавались по камню, заглушая шум дождя. Ничего. Сидеть сложа руки. Позволить Амбридж калечить их образование, оставлять беззащитными перед Волан-де-Мортом, который не ждал разрешений. Позволить страху диктовать правила? Перед ней встали образы: Гарри, прячущий следы наказания Амбридж, лицо Невилла, искажённое ужасом при мысли о Пожирателях, их собственная слабость под взглядом Долорес. Нет. Молчать, подчиняться, прятаться — это было хуже любого риска. Сириус, со всем его отчаянием и склонностью к авантюрам, был прав в главном: действовать было необходимо. Её идея с отрядом была не просто бунтом. Это был шанс. Шанс научиться защищаться. Шанс сплотиться. Шанс показать Амбридж и её кукловодам из министерства, что их не сломить страхом и глупыми декретами. Гарри, с его уникальным опытом и умением постоять за себя и за других, должен был их учить. Он был их лучшим оружием. Сомнения в Сириусе? Они остались. Его поддержка не делала план безопаснее. Но она больше не была причиной для отступления. Она была... фактором риска. Как и всё остальное. Как необходимость осторожности с почтой. Требовалась бдительность. Не паралич, а осторожность и ум. Она остановилась у высокого арочного окна. Дождь хлестал по стеклу, но сквозь водяные потоки пробивался слабый, упрямый свет угасающего дня. Гермиона выпрямила плечи. Комок тревоги в груди не исчез, но он больше не душил. Он закалился в твёрдую решимость. Риск быть пойманными? Пусть. Опасность для друзей? Она сделает всё для её минимизации. Безрассудство? Да, и теперь ей было всё равно. Но отступать? От своей идеи? От их единственного шанса на реальную защиту? От их права бороться? Нет. Она глубоко вдохнула влажный воздух. Пусть Амбридж подслушивает, пусть Филч шныряет, пусть министерство строит козни. Они создадут свой кружок. Они научатся. Они будут готовы. Гермиона решительно шагнула вглубь коридора. Шум дождя сливался с отдалёнными криками команды. Её путь был выбран. Игра началась. И они не собирались проигрывать, не успев сыграть. Ведь иногда единственный способ зажечь свет — рискнуть войти в самую густую тьму.

***

Твёрдые и быстрые шаги Гермионы эхом отдавались в пустом переходе к гриффиндорской башне. Внутри неё горела решимость. План в силе. Риск приемлем. Сомнения выметены вон. Теперь практика: как незаметно собраться в Выручай-комнате, какой учебный план составить, как обойти Амбридж... — Гермиона Грейнджер. Голос прозвучал так тихо и неожиданно из тёмной ниши, что Гермиона вздрогнула и чуть не вскрикнула. Она резко остановилась. Из тени материализовалась Полумна Лавгуд. Она стояла чуть боком, а её длинные волосы были мокрыми на концах и прилипли к бледной щеке. Огромные голубые глаза смотрели на Гермиону с привычной мечтательной отрешённостью. В руках она сжимала нечто, напоминающее спутанный клубок корней, перьев и, возможно, сушёных жуков. И бусин. Много разноцветных бусин. — Полумна! — выдохнула Гермиона, прижимая руку к груди. — Ты напугала меня. Что ты здесь делаешь? — Наблюдала за мозгошмыгами, — невозмутимо ответила Полумна, её взгляд поплыл куда-то в область потолка над головой Гермионы. — Перед грозой они особенно резвые. Но это не важно. Я хотела спросить. Гермиона почувствовала знакомый холодок предчувствия. С Полумной «спросить» могло означать что угодно — от свойств лунного камня до методов приручения каких-нибудь выдуманных существ. — Спросить? О чём? — О первом собрании, — прошептала Полумна, чуть наклонившись вперёд. Её пальцы нежно погладили странный клубок, от которого явственно пахло болотом и старыми перьями. — В Выручай-комнате. С Гарри. Какие амулеты лучше принести? Для коллективной защиты от тех же мозгошмыгов. Или, может, от клещей уныния? Они просто обожают сбиваться в стаи там, где кипят юношеские эмоции и тревога. Я думаю, корень мандрагоры в мешочке... или вот этот? — Она протянула Гермионе свой шедевр из лесного мусора. Девушка уставилась сначала на «амулет», потом на Полумну. Все её недавно обретённые спокойствие и решимость начали трещать по швам, уступая место знакомому чувству глубочайшего непонимания и раздражения. Она закатила глаза так высоко, что увидела собственные мысли о рациональной организации собрания. — Амулеты? — повторила Гермиона. — Полумна, ты сейчас серьёзно? Я же чётко говорила — ничего такого не надо! Мы будем учить заклинания! Патронус! Экспеллиармус! Протего! Нам нужны палочки и концентрация, а не... не компост в форме брелка! — Она отшатнулась от протянутого предмета, будто он был заражён чумой нелогичности. Гермиона сделала шаг вперёд. — Скажи честно, Полумна, — произнесла она, отчеканивая каждое слово, — ты нормальная? Ты понимаешь, о чём мы вообще говорим? Что мы затеваем? Это не пикник с русалками! Это серьёзно и опасно! Амбридж может нас всех вышвырнуть из Хогвартса, как вчерашний мусор! Или хуже! А ты спрашиваешь про амулеты от... от каких-то воображаемых клещей уныния?! Полумна не смутилась. Она лишь медленно отвела свой взгляд от Гермионы куда-то в пространство над её плечом, словно рассматривая невидимый рой тех самых клещей или мозгошмыгов. — Нормальность, — прозвучал её загадочный голос, — это соглашение скучного большинства о том, что приемлемо видеть, а что нет. Опасность часто приходит в обличье, которое нормальные люди упорно игнорируют. Пока не станет слишком поздно. Защита нужна не только от видимых ударов, но и от тех, что внутри. Страх... сомнение... уныние... — Её пальцы снова коснулись амулета. — Они могут сломить быстрее любого Круциатуса, если им позволить. Разве ты не чувствуешь их здесь? — Она обвела рукой мрачный коридор. — Они висят в воздухе. Густые. Как туман. Философский тон и отсылки к невидимым угрозам не произвели на Гермиону никакого впечатления, кроме усиления раздражения. Это была именно та разновидность мистического бреда, которую она терпеть не могла, особенно сейчас, когда требовались ясность и действие. — Я чувствую только сырость и острое желание оказаться в тёплой общей гостиной, — отрезала Гермиона ледяным тоном. Она резко развернулась, её терпение лопнуло. Абсурдность ситуации, как ни странно, лишь укрепила её решимость. Заклинания, логика, план — вот что важно! Не сказки про клещей и не сплетённые из кореньев безделушки. — Значит, никаких конкретных пожеланий по амулетам? — спокойно переспросила Полумна, убирая свой оберег. В её тоне не было обиды, лишь отрешенное сожаление, как будто она констатировала факт: Гермиона упорно отказывалась видеть очевидное. Староста уже шла прочь, не оглядываясь. Её шаги снова застучали быстро и твёрдо по каменному полу. — Никаких, Полумна, — бросила она через плечо. — Приноси свою палочку! И учебник! Этого хватит! Если, конечно, ты пришла учиться, а не... — Она махнула рукой, не утруждая себя окончанием фразы, ясно давая понять, что считает альтернативный вариант единственно возможным для Лавгуд. Полумна осталась стоять, наблюдая, как решительная фигура Гермионы растворяется в полумраке. Она тихо вздохнула, пальцы нащупали шероховатую поверхность самодельного амулета. — Всем нужны свои амулеты, Гермиона, — прошептала она в почти пустой коридор, обращаясь скорее к невидимым слушателям, чем к ушедшей девушке. — Даже тем, кто в них не верит. Особенно им. Потому что их враги... они самые невидимые. И самые коварные. Она развернулась и бесшумно скользнула в другом направлении, унося свой странный оберег и непоколебимую веру в угрозы, которые Гермиона никогда не признает, пока они не проявятся во всей своей разрушительной силе. Звуки дождя за окном слились с тишиной коридора, где две реальности — рациональная и странная — снова разошлись, не найдя точек соприкосновения. Гермиона же, шагая к башне, мысленно добавляла пункт «Избегать Лавгуд перед и во время собраний» в свой безупречно организованный план.

***

Портрет Полной Дамы захлопнулся за Гермионой, отрезав коридор и призрачный шёпот Полумны. Тепло камина, запах старого дерева и тайно припрятанного печенья обняли её, как успокаивающее заклинание. Гермиона громко выдохнула, швырнула сумку на пол с нехарактерным грохотом и буквально рухнула в глубокое кресло у огня. Рядом, свернувшись калачиком, Джинни читала книжку. «Опять эта Сарасвати Каур, а не учебники!». — Всё! — объявила она, запрокинув голову и зажмурив глаза. — С меня хватит. Хватит через край, через крышу и через Большой зал! Джинни оторвалась от страницы. — Что случилось? — спросила она. — Гарри и Рон довели с домашкой? Присцилла достала отчётами? Или близнецы что-то взорвали во имя «науки»? — Хуже! — Гермиона открыла глаза, в которых плясали искры возмущения. — Полумна Лавгуд! Только что нарвалась на меня в коридоре. Идеальный финал для идеального дня! — Полумна? — Джинни улыбнулась уголком губ. — Что на этот раз? Убеждала портрет Полной Дамы, что у неё завелись нарглы в причёске? — Она вспомнила про амулеты! — выпалила Гермиона, подпрыгнув в кресле. — Для нашего первого собрания! Спрашивает, какие лучше взять — от мозгошмыгов или от клещей уныния! Представляешь?! Я ей про «Экспеллиармус» и «Протего», про практическую защиту от реальных угроз, а она мне — про мешочки с корнем мандрагоры и перья! И с таким видом, будто это очевиднейшая вещь на свете! Гермиона передразнила мечтательную интонацию Полумны, закатив глаза и сложив руки у груди в молитвенной позе: — «Нормальность — это скучное соглашение… Опасность стучится в дверь в плаще невидимки… Страх и уныние — тихие убийцы, страшнее любого Круциатуса… Разве ты не чувствуешь их густой туман?» — Гермиона громко фыркнула. — Чувствую! Чувствую туман полнейшей, абсолютной, кристально чистой бессмыслицы! И этот её «амулет»! — Она сморщила нос. — Пах, как коморка Филча после генеральной уборки! Смесь пыли, старой швабры и отчаяния! Она умолкла, ожидая бурного согласия, хохота, даже простого кивка в знак солидарности. Ждала, что Джинни скажет: «Да, с ней явно не всё в порядке!» или хотя бы покрутит пальцем у виска. Но Джинни лишь снова опустила взгляд на книгу. — Ну, знаешь, — произнесла Джинни после паузы, её голос был спокойным, без насмешки, — Полумна… она особенная. Иногда кажется, что она говорит на языке фей или пришельцев. Но… — Но что?! — взорвалась Гермиона. — Ты хочешь сказать, что в её бреде про невидимых клещей и «густой туман уныния» есть рациональное зерно?! Что мы действительно должны украсить Выручай-комнату кореньями?! — Не в клещах дело, — мягко сказала Джинни, поднимая глаза. Огонь камина отражался в её карих глазах. — А в том… ну, в сути. В том, что она иногда улавливает что-то… другое. Невидимое. А эти её слова про страх и уныние… Они же не совсем оторваны от реальности, правда? Страх действительно может сковать, а уныние… оно высасывает силы, как дементор. Разве нет? Гермиона открыла рот. Готовая обрушить лавину аргументов: что страх побеждается знанием и действием, что уныние — это недостаток дисциплины, что «пророчества» Полумны — случайные совпадения, а её философия — оправдание для нежелания жить в реальном мире. Но слова застряли у неё в горле. Не потому, что Джинни её убедила. Ни за что! Но потому, что в глазах подруги она увидела не насмешку и не слепую веру в мистику, а… понимание. Понимание того, что мир, возможно, чуть сложнее её безупречно выстроенных логических схем. Что даже самые странные люди могут нечаянно ткнуть пальцем в какую-то смутную, но важную истину. Или хотя бы заставить остановиться и задуматься. — Просто… — Гермиона нахмурилась, уставившись на языки пламени. — Просто это непрактично, Джинни. У нас реальная угроза. Амбридж. Министерство. Нам нужны реальные щиты и мечи — заклинания, а не… философские размышления и пёрышки. — Согласна. Тащить амулеты на боевую тренировку — чистое безумие. Но… — Джинни бросила подруге быстрый, проницательный взгляд, — может, не стоит топить её «туман» в сарказме с головой? Просто… держи в уме. На всякий пожарный. Страх — он ведь и правда наш общий враг. И внутри, и снаружи. Гермиона промолчала. Она откинулась в мягкую спинку кресла, уставившись в пляшущие языки пламени. Потрескивание дров, завывание ветра, шуршание перелистываемых Джинни страниц — всё сливалось в успокаивающий гул. Её стальная решимость организовать Отряд и всё проконтролировать никуда не делась. Она была крепче мимолётного раздражения на Полумну и мягких, но настойчивых сомнений Джинни. Но… Вопреки всем её тщательно выстроенным стенам её рационального существа, внутри поселился совсем крошечный, назойливый вопрос: «А что, если этот жутковатый «туман» страха и уныния, о котором трещала Лавгуд, не просто её очередная выдумка?». Что, если он уже здесь? Окутывает замок невидимой липкой пеленой? Может, именно он заставляет Сириуса метаться, как загнанный зверь, толкает близнецов на всё более безумные эксперименты, а её саму — так яростно цепляться за сухую теорию, отрицая всё, что не укладывается в аккуратные схемы учебника? Не страх ли перед этим самым туманом заставляет её так отчаянно контролировать каждую мелочь? Опять вспомнилась летняя история от Сириуса про убийство Мэри Макдональд и её родителей. Она резко, почти зло встряхнула головой. Нет. Это бред. Пустые фантазии. Она знала, что делать. Палочка. Учебник. Чёткий план занятия. Точные формулировки. Надёжные щиты из знания и практики. Вот её оружие. Все эти разговоры о туманах и клещах — от лукавого. Или от Полумны Лавгуд. Что в её твёрдо выверенной картине мира было практически синонимами. Гермиона решительно потянулась к сумке. Пальцы нащупали твёрдый корешок «Теоретических основ Тёмных искусств». Делу время. Пора погрузиться в знакомый, надёжный мир правил, исключений и проверенных заклинательных формул. А бредням о невидимом тумане… Пусть висят в сырых коридорах вместе с призраками и выдумками Лавгуд. Она предпочла свет — настоящий, тёплый, трепещущий свет огня в камине Гриффиндора. Он освещал страницы книги, отбрасывал надёжные тени на стены и, казалось, отгонял прочь любую липкую тьму, пытавшуюся пробраться из-за завывающих окон. Она открыла учебник на закладке. Шум дождя за окном теперь казался не угрозой, а просто фоном для работы. Первые строчки о теории защитных барьеров уплывали перед глазами, но где-то на периферии сознания, как далёкое эхо, всё ещё витал тот самый незваный вопрос. Но Гермиона уже не слушала эхо. Она читала. Планировала. Готовилась к бою. На своих условиях.

***

Дверь Выручай-комнаты растворилась перед ними, пропуская внутрь Гермиону, Гарри и Рона. Комната, послушно принявшая облик идеального тренировочного зала, уже была полна. То, что они увидели, было далеко от строгой дисциплины, которую представляла себе Гермиона. У стены, в глубоких кожаных креслах, которых явно не было в их первый визит, расположились близнецы и Ли Джордан. Они были погружены в свои знаменитые блокноты с результатами тестов шуточной продукции. Фред что-то быстро черкал пером, тыча пальцем в схему, похожую на летающую тарелку, Джордж взвешивал на крошечных весах какую-то розовую пыль, а Ли, прищурившись, записывал его показания. Обрывки фраз долетали до входящих: «...время действия всего пять секунд...», «...а если добавить перо гиппогрифа...», «...Рон вверх ногами — это был чистый восторг, но практической пользы...». На импровизированном «поле», отмеченном на полу светящимся контуром, Анджелина Джонсон, Кэти Белл и Алисия Спиннет горячо обсуждали предстоящий матч со Слизерином. Анджелина, стоя в стойке капитана, энергично жестикулировала, изображая какой-то манёвр, Кэти кивала, поправляя хвостик, а Алисия внимательно слушала, скрестив руки на груди. В уютном уголке, заставленном мягкими пуфами, Джинни улыбалась, слушая что-то рассказывавшего Майкла Корнера. Он что-то оживлённо рисовал в воздухе пальцем, а Джинни смеялась, слегка запрокинув голову. Совсем в другом углу, у книжного стеллажа, Невилл внимательно разглядывал корешок увесистого тома. Рядом с ним Дин Томас, казалось, тоже изучал книги, однако его глаза были неотрывно прикованы к паре в углу. Сам Гарри, едва переступив порог, замер на мгновение. Его взгляд, словно магнит, притянулся к Чжоу Чанг. Она стояла у одного из манекенов для отработки заклятий, тихо разговаривая с подругой, Мариэттой Эджком. Чжоу улыбнулась, и Гарри нервно сглотнул. Братья Криви, Колин и Деннис, носились по периметру комнаты, как заводные. Колин, с характерным азартом в глазах, щёлкал своей колдокамерой во все стороны: запечатлел сосредоточённые лица близнецов, спортивное рвение квиддичного трио, задумчивость Невилла, улыбку Джинни и даже растерянность Гарри, застывшего у двери. Деннис, младший, с восторгом пытался повторить движения Анджелины. У противоположной стены хихикали Лаванда Браун, Ханна Аббот и сёстры Патил. Они что-то оживлённо обсуждали, перешёптываясь и бросая быстрые взгляды то на Джинни с Майклом, то на Гарри, всё ещё смотрящего на Чжоу. Остальные студенты — Эрни Макмиллан, Сьюзен Боунс, Терри Бут, Захария Смит и другие — рассеянно бродили между высокими стеллажами, уставленными книгами по защите от темных искусств, или с любопытством разглядывали странные манекены, которые Выручай-комната предусмотрительно предоставила для отработки заклинаний. Гул голосов, смех, спортивные возгласы, щелчки камеры — всё сливалось в единый гомон ожидания. Рон фыркнул, оглядываясь: — Ну и собрались. Больше похоже на ярмарку в Оттери-Сент-Кэчпоулл, чем на секретный кружок по борьбе с Амбридж. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Её идеальный план занятия, выверенный до минуты, столкнулся с хаотичной реальностью подросткового энтузиазма и отвлечённых мыслей. Она видела не будущих бойцов сопротивления, а... своих одноклассников. Со своими увлечениями, симпатиями, тревогами и совершенно не готовых к суровой дисциплине. Она сделала глубокий вдох, выпрямила спину и шагнула вперёд, к центру комнаты. — ТИШЕ! — Её громкий голос прорезал гул. — Все внимание сюда! Собрание начинается! Гомон стих не сразу. Колин успел щёлкнуть камерой в сторону внезапно выросшей посреди зала Гермионы. Фред и Джордж синхронно подняли головы от блокнотов, на лицах — смесь интереса и предвкушения нового зрелища. Чжоу и Мариэтта обернулись. Джинни оторвалась от Майкла. Дин и Невилл перестали делать вид, что читают. Даже Анджелина прервала объяснение тактики. Все взгляды устремились на троицу у входа, а точнее — на Гермиону, чья поза и выражение лица не оставляли сомнений: время болтовни и хихиканья закончилось. Гарри почувствовал, как подступил комок к горлу. Теперь его очередь. Он неловко кашлянул и начал говорить: — Эм... — Его голос прозвучал чуть хрипло. Он выпрямился, стараясь выглядеть увереннее. — Привет всем. Спасибо, что пришли. Это... это важно. Очень. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Амбридж нас ничему полезному не учит. Волан-де-Морт вернулся, и нам нужно уметь защищаться. По-настоящему. Сегодня... сегодня мы начнем с основ. С «Экспеллиармуса». Разоружающего заклинания. Оно... — Прежде чем мы начнём практиковать заклинания, — перебила его Гермиона, — нам нужно кое-что важное решить. Нашему отряду нужно название. Официальное. То, под чем мы будем объединены, и если что-то… — она чуть помедлила, — когда что-то пойдет не так, не выдаст сразу нашей сути нежелательным ушам. Предложение повисло в воздухе. На мгновение воцарилась задумчивая тишина, а затем её взорвал Фред, выпрыгнувший из кресла. — Я знаю! — провозгласил он. — «Министерство Магии — Маразматики»! Сокращенно — «МММ»! Звучит солидно, как законопроект, и честно отражает, что мы думаем о наших дорогих правителях! — Джордж и Ли дружно загоготали, хлопая его по плечу. — Фред! — Гермиона сверкнула на него глазами, в которых бушевал ураган негодования. — Это не смешно! Это совершенно не подходит и звучит как открытый вызов! — Но точно и по делу! — поддержал Джордж, всё ещё смеясь. — Давайте что-то более… нейтральное, — предложила Чжоу. Все, включая Гарри, повернулись к ней. — Что-то вроде «Оборонное движение». Сокращенно просто «ОД». Если кто-то случайно услышит, вряд ли сразу поймет, о чем речь. — «ОД»… — задумчиво протянула Анжелина. — Неплохо. Звучит как какая-то учебная группа или комитет. Ничего подозрительного. — Да, практично, — кивнул Эрни Макмиллан. — Минимум риска. Гермиона тоже кивнула, её выражение лица смягчилось от злости на Фреда к одобрению. Чжоу явно мыслила стратегически. — Это хороший вариант, Чжоу, — признала Гермиона. — Но… — Она сделала паузу, оглядывая собравшихся. — Я думаю, нам нужно название, которое не только скрывает, но и… вдохновляет. Которое говорит, за что мы боремся. Кто является нашим символом сопротивления этой… этой ерунде, которую нам пытаются впарить. Я предлагаю назвать нас Отрядом Дамблдора. Тишина стала глубже. Имя Дамблдора, его авторитет, его открытое противостояние Министерству и поддержка Гарри — всё это было мощным символом. — Да… — первым пробормотал Невилл. — Отряд Дамблдора… Это… это правильно. — Поддерживаю, — твердо сказала Анжелина. — Звучит куда лучше «МММ», — фыркнул Рон, бросая взгляд на братьев. — Ага, не поспоришь, — ухмыльнулся Фред, не сдаваясь до конца. — Хотя «МММ» было бы оригинальнее. — Отряд Дамблдора, — повторила Чжоу. Гермиона наблюдала, как по рядам пробегают кивки согласия, как лица озаряются пониманием и решимостью. Даже Захария Смит неохотно кивнул. — Хорошо, — сказала Гермиона, и в её голосе впервые за вечер прозвучало удовлетворение. Она достала из сумки аккуратно свёрнутый лист пергамента и развернула его. На нём уже были аккуратно выведены имена всех присутствующих. — Значит, решено. Мы — Отряд Дамблдора. Она подошла к одной из стен комнаты, которая тут же стала идеально гладкой. Словно по волшебству (что, в общем-то, так и было), в её руке появилась кнопка, и, приколов пергамент к стене, вверху листа, над списком имён, большими чёткими буквами девушка написала:

«ОТРЯД ДАМБЛДОРА».

Она обернулась к группе. Пергамент на стене казался маленьким, но значимым знаменем. — Теперь, — сказала Гермиона, отступая в сторону и жестом указывая на Гарри, — мы действительно начинаем. Гарри? Все взгляды снова устремились на Гарри. Шутки и разговоры о названии отряда отступили. Теперь в центре внимания был он и предстоящая работа. Гарри кивнул подруге, сделал шаг вперёд, к центру импровизированного зала, где уже стояли несколько манекенов, услужливо предоставленных Выручай-комнатой. — Хорошо. Как я и сказал, начнём с «Экспеллиармуса». Это базовое, но очень важное заклинание. Его цель — выбить палочку из руки противника. Без палочки волшебник почти беззащитен. Правильное движение — вот так… — Гарри продемонстрировал отточенный взмах палочкой. — И точное произношение: «Эк-спел-ли-ар-мус!». Ударение на «ар». Сосредоточьтесь на цели. Представьте, как энергия вырывается из кончика палочки и бьёт точно в цель… Дверь Выручай-комнаты снова приоткрылась, пропуская внутрь Полумну. Она вошла бесшумно, но руки её были перегружены не книгами, а грудой каких-то верёвочек. Это были причудливые браслеты: сплетённые из разноцветных деревянных бусин, сушёных ягод, пёрышек и каких-то маленьких, засушенных росточков, похожих на коренья или миниатюрные грибы. От них исходил слабый, но стойкий запах леса после дождя и чего-то пряного. Всеобщее внимание, сосредоточенное на Гарри, на мгновение переключилось на новоприбывшую. Полумна, казалось, не замечала ни скептических поднятий бровей, ни откровенно недоуменных взглядов. С невозмутимостью она двинулась меж рядов, молча протягивая каждому ученику по амулету. Фреду и Джорджу достались почти идентичные браслеты с ярко-синими бусинами и перьями феникса (или что-то очень похожее). — О! Защита от удушающих объятий бюрократии и внезапных визитов в розовом! Полезно! — провозгласил Фред, надевая амулет на запястье. Джордж последовал его примеру: — А я бы сказал, что это для усиления креативности при разработке новых «Забастовочных завтраков»! Близнецы синхронно щёлкнули пальцами в сторону Полумны, которая слегка им кивнула. Рону она протянула иной амулет — сплетённый из толстых коричневых шнуров, с крупной деревянной бусиной в центре, на которой было что-то вырезано, похожее на метлу. — Для твоего первого матча в качестве вратаря, — прошептала она своим мечтательным голосом. — Чтобы не упасть с метлы. Рон покраснел до корней волос, смущённо пробормотал «Спасибо» и поспешно нацепил браслет на запястье, пряча его под манжету. Гермиона замерла, когда перед ней возникла рука Полумны с очередным творением. Её взгляд, полный недоверия, скользнул по бусинам и перьям, будто ей предлагали дохлого слизняка. На секунду воцарилась напряжённая пауза. Затем Гермиона, не глядя в глаза когтевранке, быстрым, почти отталкивающим жестом схватила браслет и сунула его в карман своей юбки. «Замечательно, теперь, кроме ненужного браслета от Лаванды, будет ещё и этот…». Полумна лишь мягко улыбнулась, словно и ожидала именно такой реакции, и двинулась дальше, раздавая амулеты Захарии Смиту (который фыркнул, но взял), Джинни (которая тут же надела его поверх рукава, смеясь) и остальным. Гарри, убрав свой браслет в карман и убедившись, что амулетная эпопея завершена, снова привлёк внимание: — Встаём в пары и отрабатываем заклинание! Комната взорвалась звуками голосов и вспышками света. Близнецы моментально устроили состязание, чей манекен улетит дальше и совершит более зрелищное сальто и кто из них больше раз выбьет друг у друга палочку. Гермиона и Рон встали рядом. — Рон, взмах! — отчеканила Гермиона, демонстрируя идеальное движение. — Представь, что отбиваешь бладжер! Чётко! Резко! И ударение: «Эк-пел-ли-ар-мус!» не «Эк-пе-льяр-мус!» Рон, пунцовый и взмокший от концентрации под её пристальным взглядом, бормотал заклинание, размахивая палочкой. Его первый «Экспеллиармус» выдал лишь жалкую искорку. Фред, наблюдавший эту сцену из своей пары с Джорджем, незаметно для других нахмурился. Его взгляд скользнул с покрасневшего уха Рона на отстраненный профиль Гермионы, старательно демонстрирующей что-то на палочке. «Опять они вместе», — подумал он с досадой. Его младший брат тупил, краснел, говорил глупости рядом с ней, но при этом явно влюблён. Гермиона, несмотря на все свои вздохи и закатывания глаз, терпела его, а ещё чаще — защищала его эту тупость. Фред приревновал. Почему он, Фред, который мог бы рассмешить её, удивить, показать что-то действительно крутое, всегда оставался просто «старшим братом Рона» или «тем самым Уизли-близнецом»? Резким, необдуманным движением он взмахнул палочкой, и заклинание рванулось с такой силой, что манекен, служивший им мишенью, отлетел на несколько футов и грохнулся на пол. — Целился в манекен или в чьи-то чувства, братец? — подмигнул Джордж. Фред фыркнул, но сумел натянуть ухмылку: — Практикую силу удара. На случай, если придётся разоружать особо упёртых… манекенов. Он намеренно до конца занятия не смотрел в сторону Рона и Гермионы. Гарри шагал по залу и поправлял студентов: — Не сжимай палочку как топор, Невилл! Легче! Представь, что держишь птичку. Невилл попробовал снова, и слабый голубоватый луч всё же коснулся манекена. — Девочки, меньше болтовни, больше концентрации! Цельтесь в центр манекена! Подходя к Чжоу, Гарри слегка сбился с шага. — Эм… У тебя… очень хорошее произношение. И движение точное. Он поспешно ретировался к Дину, который слишком агрессивно тыкал палочкой. Джинни и Майкл Корнер стояли чуть ближе, чем того требовала тренировка. Девушка чётко отрабатывала заклинание, а Майкл больше смотрел на неё, чем на манекен. Дин Томас, партнёр Невилла, бросал на них недовольные взгляды через всю комнату. Колин Криви, вместо того чтобы практиковаться (он был в паре с Деннисом), увлечённо фотографировал процесс: сосредоточенное лицо Гарри, летящих манекенов близнецов, смешную гримасу Рона при очередной неудачной попытке, даже браслеты на руках учеников. Деннис же старательно копировал движения старших. Когда последние вспышки «Экспеллиармуса» погасли, Выручай-комната, ещё минуту назад гудевшая от голосов и энергии, теперь опустела. — Отличная поработали сегодня! — крикнула Анджелина уже у двери, оглядываясь на расходящихся однокурсников. Её взгляд остановился на Роне, который неуклюже пытался стряхнуть с мантии невидимую пыль. — И ты, Уизли! Во время матча — никаких нервов! Держимся уверенно, как будто был вратарём всю жизнь! Представляешь рожу Малфоя, когда мы победим? — Она бросила ему ободряющую ухмылку и скрылась за дверью. Рон пробормотал что-то невнятное, но на щеках выступили пятна румянца, не связанные с физической нагрузкой. Последние ученики — хихикающие Патил, серьёзный Эрни, о чём-то спорящие Криви — исчезли в коридоре. Во внезапной тишине огромной комнаты остались лишь трое. — Ну, — выдохнул Гарри, устало проводя рукой по волосам, — это… это было куда лучше, чем я ожидал. Намного лучше. — Превосходно! — согласилась Гермиона, её глаза сияли удовлетворением, несмотря на усталость. Она уже мысленно раскладывала по полочкам успехи и недочеты. — Уровень концентрации был поразителен для первого раза. Особенно после… — она чуть поморщилась, вспоминая груду амулетов, — некоторых отвлекающих факторов. — Ага, не то слово, — проворчал Рон беззлобно. Он потянулся, костяшки хрустнули. — Хотя, знаешь, Миона, мой «Экспеллиармус» в конце был огонь! Три раза подряд выбил у тебя палочку! Гермиона резко обернулась к нему, брови поползли вверх. — Три? Рон Уизли, ты сбился со счёта от напряжения! Это был один раз, и только потому, что я отвлеклась, поправляя Денниса! А вот у меня, — она ткнула пальцем ему в грудь, — у меня получилось выбить палочку у тебя целых пять раз! Пять! И это с учётом твоих… гм… «уникальных» взмахов! — Пять?! — возмутился Рон. — Да ты два из них придумала! Второй раз я просто уронил её, когда ты орала про ударение на «а»! Спор, горячий и совершенно бессмысленный, вспыхнул мгновенно. Они вышли из Выручай-комнаты, и двинулись по коридору в сторону башни Гриффиндора. Гермиона, размахивая руками, доказывала статистику своих побед. Рон, покрасневший и азартный, возражал, тыча пальцем в невидимого оппонента. Гарри, с усталой, но довольной улыбкой, плёлся следом, его мысли витали где-то между успешным занятием и предстоящей сложной ролью учителя. Друзья, увлечённые своим словесным поединком, совершенно забыли о его присутствии, свернув за угол и ускорив шаг. Гарри замедлился, наблюдая, как их силуэты удаляются в полумраке коридора, продолжая яростный спор о воображаемых дуэлях. Он вздохнул, чувствуя приятную усталость, и пошёл в другую сторону, давая им пространство.

***

— ...и потом, в самый последний момент, когда ты уже думал, что у тебя получилось, бац! — Гермиона смачно изобразила выбивание палочки. — И твой «Экспеллиармус» полетел куда-то к манекенам Фреда и Джорджа! Пятый раз! — Это не считается! — упрямо твердил Рон, но в его голосе уже не было настоящего жара. Они шли плечом к плечу по пустынному коридору и Гермиона вдруг замолчала, смотря прямо перед собой. — Знаешь, Рон, — заговорила она тише. — Я правда надеюсь, что у тебя всё получится. Очень надеюсь. Парень удивлённо покосился на неё. — Эм… Спасибо? Хотя после сегодняшнего с палочкой… — Не про палочку, — перебила его девушка. Она остановилась и повернулась к нему. — Про тебя. Ты должен перестать… ну, сравнивать себя. С Чарли. С Перси. С… с ними. — Она кивнула куда-то в сторону, подразумевая всех остальных Уизли, особенно тех, кто уже играл за Гриффиндор. — Ты — Рон. Ты будешь отличным вратарём. Потому что ты можешь им быть. Ты просто должен в это поверить. Сильнее, чем веришь в глупости Малфоя. Рон замер. Он смотрел на неё, на её решительное лицо, освещённое мерцающим светом факела. Неловкость, вечный спутник рядом с Гермионой, куда-то испарилась. — Э… Ладно. Спасибо, Миона. Он неловко потоптался на месте, не зная, что добавить. Гермиона коротко и деловито кивнула, и они снова пошли, но теперь молча. Они уже почти дошли до знакомого поворота, ведущего к движущейся лестнице, когда из глубокой ниши статуи перед ними выскочила фигура. Рон едва не вскрикнул, а Гермиона инстинктивно схватилась за палочку. — Фред?! — выдохнула Гермиона, узнав рыжие волосы и знакомые черты в мерцающем свете. — Ты же ушёл с Джорджем и Ли! Чего ты тут торчишь? Испугал до полусмерти! Фред, а это был именно он, прижал палец к губам, его глаза, обычно полные озорства, сейчас были широкими и серьёзными. Он отчаянно махнул рукой, призывая их к тишине и указывая вглубь тёмного ответвления коридора, откуда он только что появился. — Тсссссс! — прошипел он так тихо, что они едва расслышали. — Не шевелитесь! — Он отступил назад, в тень ниши, жестом приглашая их последовать за ним. Рон и Гермиона, сердцебиение которых только начало успокаиваться после неожиданного появления, снова замерли. Они осторожно шагнули к нему, в прохладную темноту, скрытую от основного коридора широким постаментом статуи. Фред пригнулся и зашептал: — Там… в коридоре за углом… Присцилла Гуди… и Она. Амбридж. Разговаривают. Очень… оживлённо. Джорджи и Ли успели убежать, а я тут… застрял. Тёмный закоулок, куда втиснулись гриффиндорцы, внезапно показался не убежищем, а ловушкой. Тишина вокруг стала звенящей и наполненной невидимой угрозой, исходящей от двух голосов, звучавших где-то совсем рядом, за каменным углом. Гермиона, прижатая спиной к шершавой стене статуи, чувствовала, как биение сердца отдавалось в висках. Рон втиснулся слева от неё, его плечо твёрдо упёрлось в её. Фред — справа, его дыхание, учащённое и горячее, касалось её виска. Он пригнулся, его профиль в полумраке казался острым и напряжённым. — Не дышите, — опять тихо прошептал Фред. — Идут сюда. Гермиона замерла. Казалось, даже пылинки в воздухе перестали двигаться. Из основного коридора, откуда они только что пришли, донеслись голоса. Высокий, слащаво-пронзительный — точно принадлежал Долорес Амбридж. И другой, более низкий, заискивающий, но с металлическими нотками — Присциллы Гуди, известной подлизы и старосты школы. Шаги приближались. Каждый удар каблучка Амбридж по каменному полу отдавался в груди Гермионы как удар молотка. Она инстинктивно вжалась глубже в тень. Голоса звучали уже совсем рядом, буквально в паре футов от их укрытия. — ...и я совершенно уверена, профессор, — лебезила Гуди, — что они собираются где-то здесь, в этой части замка. Я видела, как они расходились группами... Очень подозрительно. Особенно эта Грейнджер... — Мы обязаны поддерживать порядок, милая Присцилла, — вещала Амбридж своим тоном, от которого Гермионе всегда хотелось скрести ногтями по стеклу. — Эти... сборища... недопустимы. Несанкционированные собрания подрывают авторитет Министерства. И директора, — добавила она с особым ударением. В этот момент Амбридж и Гуди поравнялись с нишей. Гермиона увидела мелькнувший в проёме край ужасного розового кардигана Амбридж и завиток светлых волос Гуди. Они были так близко, что девушка могла разглядеть мельчайшие узоры на отвратительной брошке в виде кошечки. Сердце её замерло, готовое разорвать грудную клетку. «Сейчас они обернутся... Сейчас заглянут сюда...». Именно тогда это случилось. Почти одновременно. Как будто сработал единый и неосознанный инстинкт. Рука Рона вдруг крепко накрыла её левую кисть, прижимая её ладонь к холодному камню за её спиной. Он словно пытался физически удержать её на месте. И в тот же миг, с противоположной стороны, рука Фреда нашла её правую руку. Но его хватка была иной. Не грубой, а... твёрдой, но удивительно осторожной. Его большой палец лёг на её кожу чуть выше запястья, и его тепло, резко контрастирующее с холодом камня и страхом, пронзило её, как маленький электрический разряд. Обе её руки были в руках братьев Уизли. «Что... что происходит?» — пронеслось в голове Гермионы, смешиваясь с паническими мыслями об Амбридж. Она не смела пошевелиться. Не смела даже вздохнуть глубже. Её мир сузился до жужжащего страха в ушах, до двух пар рук на её руках и до двух силуэтов парней, прижавшихся к ней в темноте, каждый по-своему пытающийся её уберечь. Амбридж и Гуди всё ещё стояли в нескольких шагах, их голоса звучали так близко, что казалось, они вот-вот заглянут в их убежище и осветят этот странный, сбивающий с толку треугольник страха и... чего-то ещё, что Гермиона боялась даже назвать. Время растянулось и стало невыносимым. Шаги наконец двинулись дальше, слащавый голос Амбридж удалялся по коридору вместе с поддакивающим бормотанием Гуди. Но руки Рона и Фреда всё ещё держали её. — Кажется… — прошептала Гермиона. Она попыталась сделать шаг вперёд к свету факелов. — Кажется, они ушли. Можно выходить. Но её движение наткнулось на сопротивление. Обе руки были в плену. Хватка Рона слева не ослабла ни на йоту, его пальцы всё так же впивались в её ладонь, прижимая её к стене. Справа рука Фреда, чьё нежное обхватывание предплечья казалось чем-то иным, тоже не отпускала. Они выдвинулись из темноты ниши неловким, спутанным трио. Свет факелов упал на них, резкий после мрака укрытия. И братья увидели. Рон, моргая, опустил взгляд. Его глаза расширились, уставившись на свою собственную руку, крепко сжимающую левую кисть Гермионы. Затем его взгляд медленно переполз на правую руку подруги — и на руку старшего брата. Лицо Рона залила волна густой краски, поднимаясь от ворота школьной рубашки к корням рыжих волос. Фред тоже смотрел. Сначала на свою руку на предплечье Гермионы, как будто не узнавая её. Потом — на руку Рона, вцепившуюся в ладонь девушки. Обычно озорные, насмешливые глаза Фреда потемнели и сузились. В них мелькнула не привычная братская дразнилка, а что-то очень ревнивое. Его пальцы на руке Гермионы непроизвольно сжались, притягивая её чуть ближе к себе. Рон почувствовал это движение. Его голова резко дёрнулась вверх, взгляд встретился со взглядом брата. Воздух между ними наэлектризовался. В ответ на движение Фреда, рука Рона тоже дёрнулась, потянув Гермиону в свою сторону. Гермиона, зажатая между ними, почувствовала себя перетягиваемым канатом. — Н-ну… — сорвался нервный, высокий смешок с её губ. — Это… э-э… определённо добавляет неловкости к нашему побегу от розовой жабы. — Она попыталась вырвать руки, но братья, продолжая испепелять друг друга взглядами, не отпускали. Она стояла неподвижно, как статуя, между двумя рыжеволосыми башнями. Никто из них не собирался отпускать её. Гермиона чувствовала, как жар их рук прожигает ткань её кардигана, а волнение усиливалось. Она попыталась высвободиться, легонько дёрнув руками. Но безрезультатно. Рон лишь крепче сжал её левую руку, а Фред… он чуть притянул её правую ближе к себе и слегка сжал предплечье. — Эй, Ронни, — произнёс Фред. Он растянулся в улыбке, но глаза его оставались тёмными, прикованными к младшему брату. — Опять не можешь пережить, что она выбрала мою руку? Прямо как тогда летом, помнишь? Когда она согласилась полетать со мной на метле? — Он с притворством сожалеюще покачал головой. — Всегда ты вторым номером, а? Рон аж дёрнулся. Краска на его лице вспыхнула ярче пламени факела. — Заткнись, Фред! — ядовито прошипел он. — И ты бы лучше свою руку убрал! Нечего тебе тут Гермиону за руку держать! Тебе бы кое-кого другого держать надо! — Рон бросил многозначительный, злобный взгляд в сторону. — Раз уж ты так… занят! Фред замер. Притворная маска сорвалась с его лица, обнажив мгновенную вспышку настоящего гнева и… замешательства. Его пальцы на руке Гермионы непроизвольно сжались. Она почувствовала, как его тело напряглось рядом с ней. Намёк Рона попал точно в цель, нарушив хладнокровную игру старшего брата. — Рон… — начала было Гермиона, её голос звучал чуть хрипло от сдавленности в горле. Она пыталась осмыслить этот обмен колкостями, эту странную «делёжку», эти слова, которые начинали выворачивать наружу то, что должно было оставаться скрытым. Но Фред уже оправился. Его улыбка вернулась даже шире прежней. — Ох, Ронни, Ронни… — покачал он головой, его взгляд скользнул по Гермионе, задержавшись на её лице на долю секунды дольше, чем нужно, прежде чем снова впиться в брата. — Ревность — страшная штука. Застилает глаза. Особенно когда дело касается дам с умом… и характером. — Он намеренно подчеркнул последние слова, и его большой палец на её руке снова слегка провел по её коже — движение почти неощутимое, но намеренное, бросающее вызов. Рон фыркнул, похожий на разъярённого бычка. — Характер? Да ты его никогда не переваришь, особенно когда… — ХВАТИТ! Голос Гермионы прозвучал как хлопок. Оба брата вздрогнули и инстинктивно отпустили её руки. Она отшатнулась от них, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. — Хватит! — повторила она тише, но с не меньшей силой. Её взгляд метнулся с Рона на Фреда и обратно, полный презрения к их глупой, мальчишеской дуэли. — Вы оба… вы оба невыносимы! Как… как два щенка, тянущих одну кость! Я не… я не вещь! И не поле битвы для ваших дурацких амбиций и… и чего-то ещё! — Она сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Носите свои идиотские амулеты Полумны и… и думайте, прежде чем нести чушь и пререкаться друг с другом! Она резко развернулась и зашагала прочь быстрыми шагами. Свет факелов выхватывал из полумрака её упрямый затылок и напряженную линию спины, пока она не свернула за угол, исчезнув из виду. Тишина, оставшаяся после её ухода, была ещё тяжелее прежней. Рон стоял, опустив голову, его уши пылали от собственной вспышки гнева и стыда за слова, вырвавшиеся наружу. Он смотрел на каменный пол, надеясь, что он разверзнется и поглотит его. Фред оставался неподвижным, его лицо было странно непроницаемым. Только лёгкое подрагивание мышцы на скуле выдавало внутреннее напряжение. Он медленно опустил руку, которой только что сжимал руку Гермионы, и сжал её в кулак, глядя в ту сторону, куда она ушла. Затем его взгляд медленно переместился на Рона: — Откуда ты знаешь? — спросил Фред. Он снова уставился куда-то в темноту коридора, куда скрылась Гермиона. — Про Алисию. Рон поднял голову и на мгновение растерялся. — Что? Ну… просто заметил. Видел, как вы… — он махнул рукой, не в силах подобрать слова. — В Хогсмиде. В раздевалке. Она смеялась над твоими дурацкими шутками так, как… — он замолчал, снова покраснев. «Как Гермиона никогда не смеётся над моими», — досказал он про себя. Фред повернул голову к брату. В его глазах мелькнуло что-то острое и почти насмешливое. — А почему ты другого не замечаешь, Ронни? — поинтересовался он. — Столько всего вокруг происходит… А ты видишь только то, что хочешь видеть. Или то, что тебе удобно. Рон нахмурился, не понимая. — О чем ты? Что я должен был заметить? Фред лишь коротко усмехнулся. — Ничего. Забудь. А руку… — Он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону, где стояла Гермиона, потом вновь вернулся к Рону. — …просто так взял. Страховка, чтобы не выскочила на свет раньше времени. Забота старших о младших, понимаешь ли. Он не стал ждать ответа. Развернулся и зашагал в направлении, противоположном тому, куда ушла Гермиона. «Он знает. Или скоро догадается… — пронеслось в голове Фреда, и он сжал кулаки, чувствуя, как на щеке горит то место, куда могла бы упасть её прядь, если бы они стояли чуть ближе. — Ронни рано или поздно сообразит, что «просто так» в моём словаре не существует. Особенно когда дело касается неё». Рон посмотрел вслед удаляющейся спине брата, потом на свои собственные руки, которые только что так крепко сжимали руку Гермионы. Почему вид руки Фреда на её предплечье, этот его жест — не грубый, а какой-то… особенный — вызвал в нём такую дикую ярость? Почему слова Фреда про полёт летом, которые он и сам почти забыл, вонзились как нож? Это была ревность? Но ревность к кому? К брату? К тому, что он может быть… ближе к Гермионе, чем он сам? Он привык, что Фред был лучшим во всем — в шутках, в изобретениях, в привлечении внимания. Но Гермиона… Гермиона была его… То есть частью их троицы с Гарри… Его всезнающей, вечно спорящей, но его подругой. И то, что Фред может смотреть на неё так и что она, возможно, смотрит на старшего брата как-то иначе, чем на него… Почему его это так взбесило? Вопрос повис в воздухе без ответа.

***

За одним из столов библиотеки, заваленном свитками по истории магии, сидела Гермиона. Но перо в её руке было неподвижно. Пергамент перед ней оставался девственно чистым, если не считать одной расплывшейся кляксы. Вместо того чтобы анализировать причины Третьего восстания кентавров, она пристально рассматривала свои собственные ладони. Сначала левую, а затем и правую. «Вот тебе и раз, — мысленно простонала она, роняя голову на раскрытый фолиант по истории. Гермиона Грейнджер, знаток рун и логики, сидит и разглядывает свои руки, как младшекурсница после первого свидания! И всё из-за… из-за чего?!». Вчерашняя ярость на обоих Уизли улеглась и оставила после себя странную, щекотливую путаницу. Больше всего её бесило не поведение братьев, а её собственная реакция. Почему воспоминание о хватке Рона вызывало раздражение и сожаление о его неуклюжести? А вот это… это другое ощущение на правой руке… от него по спине пробегали мурашки. И, что самое ужасное и необъяснимое, в глубине души таилось крошечное, стыдное желание, чтобы именно та рука с неожиданно нежной хваткой продолжила держать её тогда в темноте. А не рука Рона. Рона, в которого она, казалось бы, была влюблена чуть ли не с первого курса! «Это абсурд! — мысленно вскричала она, хлопнув ладонью по пергаменту и оставив ещё одну кляксу. Она попыталась сосредоточиться на книге. «Глава 5: Кентавры наносят ответный удар». Слова плыли перед глазами, не складываясь в осмысленные предложения. Её пальцы снова непроизвольно коснулись того места на предплечье. «Но почему тогда… почему именно это ощущение так отчётливо? Почему оно не хочет уходить?». Вопросы без ответа. Внезапно рядом с её столом возникла тень. Гермиона вздрогнула и резко подняла голову. Полумна стояла перед ней, её глаза были прикованы не к лицу гриффиндорки, а к её рукам, лежащим на столе. — Твои ладони, — произнесла Полумна. — Они видят то, что глаза боятся признать. Отпечатки остаются не только на коже, Гермиона Грейнджер. Иногда они проникают глубже. В места, куда не долетают даже мозгошмыги. — Её голова слегка склонилась набок, словно она прислушивалась к тихому гулу от смущенных мыслей Гермионы. — Они спорят? Два солнца, тянущие одну планету? Или… одно солнце оказалось теплее, чем ты предполагала? — Полумна! — Гермиона аж подпрыгнула на стуле, чуть не опрокинув чернильницу. Она инстинктивно прикрыла ладони свитком о восстании кентавров. — Ты не можешь просто подкрадываться! И что за… что за чепуху ты несёшь про отпечатки и твоих любимых мозгошмыгов?! Но Полумна, совершенно невозмутимая, уже придвигала соседний стул. Она уселась с грацией феи, устроившейся на грибе, её странные серёжки-редиски покачивались. И вдруг, к величайшему изумлению Гермионы, её голос потерял обычную туманную интонацию и стал поразительно… нормальным. Чётким и спокойным. — Тебе нравится Рон, — просто заявила Лавгуд. Гермиона подавилась собственной слюной. Кашель сотряс её так, что с ближайших книжных полок посыпалась пыль. Она оглянулась по сторонам, опасаясь, не подслушал ли кто, и прошептала: — Откуда ты?! Откуда ты знаешь?! Джинни рассказала, да? Я убью её! — В её голове мгновенно пронеслась картина мести младшей Уизли с помощью особенно коварного домашнего задания. Полумна покачала головой. — Вовсе нет. Я заметила это в этом году. Ты на него пялишься. Часто. Правда, ещё чаще ты пялишься на Фреда. Жар хлынул к щекам Гермионы так стремительно, что она почувствовала головокружение. — А вот это, — она выдохнула, пытаясь вернуть голосу твёрдость и игнорируя колотящееся сердце, — это ты уже совершенно неправильно поняла. Фред… он просто… он часто попадает в поле зрения! Со своими дурацкими экспериментами! Или когда он дразнит… — Ну, может, и да, — согласилась когтевранка. — А может, и нет. Но… я ещё заметила кое-что пораньше, чем про Рона. Гермиона замерла, не решаясь спросить. — Я заметила, что Фред с тебя глаз не спускает. Даже чаще, чем ты с него. Особенно, когда ты этого не видишь. Гермиона уставилась прямо перед собой. Рот её слегка приоткрылся, но никакие слова не приходили на ум. Фред? Следит за ней? Чаще, чем она за ним? Это было… абсурдно. Невозможно. Он же вечно занят Джорджем, шуточками, экспериментами над младшекурсниками… Наверное, он просто следит, не забракует ли она его очередную выходку… Или оценивает, какую пакость можно провернуть рядом… Полумна наблюдала за её внутренней бурей с интересом. — Носи амулет, Гермиона, — сказала она своим обычным, чуть мечтательным тоном, вставая. — Тот, что я тебе подарила. Он помогает видеть то, что скрыто за первым взглядом. Может быть, ты заметишь тогда не только Рона. — Она кивнула, её серёжки-редиски закачались, и она растворилась между книжными стеллажами. Гермиона приросла к стулу. Потом, как в замедленной съемке, её голова опустилась прямо на открытый фолиант. Страница с описанием казни главаря восстания кентавров 1612 года мягко приняла её лоб. «Полумна Лавгуд, — подумала она, уткнувшись носом в пергамент и вдыхая запах старой бумаги и чернил, — без сомнения, самая странная девушка на этой планете. Возможно, и во всех известных галактиках. Чепуха. Полнейшая чепуха. Он просто… Фред. Он не смотрит на меня!». Но её взгляд, как самый последний предатель, сам собой скользнул вниз. Не на левую ладонь, а на правую. На то самое место на предплечье. Где вчера, в темноте, в страхе и нелепой близости, легла рука Фреда Уизли. Нежная и твёрдая. «Немного шершавая… и этот запах пороха с апельсиновой цедрой…». Она не позволяла себе думать, что это что-то значило. Ещё рано. Слишком рано для таких мыслей. Но почему-то именно к этому месту на коже сейчас тянулись её пальцы, пока она лежала на учебнике истории, забыв и о кентаврах, и о восстаниях, и о чистом пергаменте, ждущем слов о прошлом, в то время как настоящее настойчиво стучалось в дверь.

***

Выручай-комната вновь гудела. Сегодня снова отрабатывали «Экспеллиармус». Гарри, стоя посередине, объяснял тонкости стойки и жеста, но Гермиона лишь наполовину слушала. Её глаза метались по залу, выискивая партнёра. Лучше кого-нибудь спокойного, рационального… Энтони Голдштейн? Но он уже встал в пару с Падмой. Джинни? Занята с Майклом. Дин? Увлечённо спорил о чём-то с Невиллом. Анджелина? Флиртует с Джорджем. Чувство лёгкой паники начало подкрадываться — остаться без партнёра на таком занятии было немыслимо унизительно, особенно для неё. Она стояла рядом с Гарри, кивая на его пояснения о важности концентрации силы в запястье, но её внимание было рассеяно. И тут она почувствовала, как пространство перед ней сгустилось. Две высокие рыжеволосые фигуры, двигаясь почти синхронно, но из разных точек зала, уверенным шагом направились прямо к ней. Рон, с упрямо поднятым подбородком, но с тенью обычной неуверенности в глазах. И Фред — с привычной полуулыбкой, но с необычной решительностью в походке. Они достигли её одновременно, встав так близко, что Гермионе пришлось инстинктивно сделать шаг назад, почти наступив Гарри на ногу. — Гермиона! — выпалил Рон чуть громче, чем нужно, перекрывая голос Гарри. Он слегка запнулся, но продолжил: — Я… э-э… я свободен! Встанем в пару? — Его взгляд умоляюще скользнул по её лицу — он явно боялся услышать отказ. Не успела Гермиона открыть рот, как Фред плавно сделал шаг вперёд, метая молнии из глаз младшему брату: — А я подумал, раз уж Рон тут явно ничем не занят, кроме как пялиться на бантик Браун, — он кивнул в сторону, где Рон действительно только что стоял, — то тебе нужен более… опытный партнёр, Грейнджер. Что скажешь? — Он чуть склонил голову набок, его рыжая прядь упала на лоб, а уголок губ искривился в знакомой усмешке. Гермиона почувствовала, как жар заливает щёки. Она растерянно перевела взгляд с Рона, чьё лицо начало багроветь от обиды и гнева на реплику старшего брата, на самого Фреда, который смотрел на неё со спокойствием, но с таким пристальным вниманием, что ей стало не по себе. — Я… — начала она, не зная, что сказать, как разрядить эту взрывоопасную ситуацию посреди тренировки. Рядом с ней Гарри, прервав своё объяснение на полуслове, медленно поднял одну тёмную бровь. Его взгляд скользнул с Гермионы на братьев Уизли, стоящих перед ней, и обратно. Он явно что-то заметил. Именно в этот момент, словно вызванная самой потребностью Гермионы в спасении, из-за спины Дина Томаса появилась Полумна. Она втиснулась в узкое пространство между Гермионой и братьями, а её глаза спокойно обвели всех троих. На ней сегодня были серьги, похожие на крошечные грибы. — Вакансия закрыта, джентльмены, — заявила Полумна своим звонким, но абсолютно нормальным голосом. Она повернулась к Гермионе, явно игнорируя наэлектризованные взгляды Фреда и Рона. — Гермиона, ты не против, если мы будем в одной паре? Мне нужен партнёр, который не станет отвлекаться на споры о том, чей «Экспеллиармус» сильнее бьёт по эго. — Она уверенно взяла Гермиону за локоть и отвела её на шаг в сторону, к свободному месту у стены. Гермиона, ошеломлённая, позволила себя увести, испытывая дикое облегчения. Она бросила последний взгляд через плечо. Фред и Рон стояли плечом к плечу, но между ними зияла пропасть неловкости и взаимного раздражения. Они смотрели то на Полумну и Гермиону, то друг на друга, явно не зная, что делать дальше. Фред нервно провёл рукой по волосам, а Рон сжал кулаки, и его уши опять запылали. Гарри, увидев замерших братьев Уизли, явно не знающих, что делать после того, как Полумна увела Гермиону, вздохнул. — Фред, Рон! — позвал он, привлекая их внимание. Он ткнул палочкой в сторону свободного места у противоположной стены, где Чжоу только что отправила палочку Захарии Смита в дальний угол. — Вы двое — в пару. И давайте без фокусов и споров. Отрабатываем «Экспеллиармиус». Чистая концентрация. Понятно? Рон и Фред обменялись одним коротким, но очень молниеносным взглядом, в котором смешались взаимное недовольство, досада и стыд от того, что их так явно поставили на место. Они молча, как надутые индюки, бочком разошлись к указанному месту, стараясь не касаться друг друга плечом. — Начинай, — буркнул Рон Фреду, вцепившись в свою палочку так, будто хотел её сломать. — С удовольствием, Ронни, — отозвался Фред. Он принял стойку, но взгляд его побежал через всю комнату туда, где Гермиона, уже подняв палочку, что-то объясняла Полумне. — Экспеллиармиус! Заклинание вылетело из его палочки слабой, едва видимой искрой, пролетев мимо руки Рона сантиметров на двадцать. Тот даже не пошевелился. — Концентрация, Фред! — рявкнул Гарри, уже переключившийся на наблюдение за другими парами, но ухом ловивший происходящее. — Не на потолок смотри! Фред сглотнул, покраснел до корней волос и сконцентрировался на руке брата. Настоящее усилие. На этот раз струйка света была чуть ярче, но Рон легко отразил её щитом «Протего», который держал вполсилы, потому что сам в этот момент украдкой смотрел на Гермиону. — Твой ход, — процедил Фред, отводя взгляд от Гермионы и чувствуя, как от злости и смущения горит лицо. Рон взмахнул палочкой. Заклинание плюхнулось к ногам Фреда, как мокрая тряпка, не причинив вреда. Старший Уизли презрительно фыркнул. — Ты хоть цель видишь, Рон? Или у тебя в глазах опять всё расплывается? — язвительно спросил он, не удержавшись, и снова его взгляд сам собой потянулся к каштановым кудрям у дальней стены. Тем временем Гермиона, отрабатывая точные движения палочкой с Полумной (которая, к удивлению гриффиндорки, оказалась весьма способной ученицей), не могла не заметить жалкие попытки братьев. Она покачала головой. — Они… странные, — тихо выдохнула она, ловя момент между заклинаниями, когда Полумна настраивала свой щит. Она кивнула в сторону Фреда и Рона, которые в очередной раз промахнулись друг по другу, слишком занятые тем, чтобы украдкой посмотреть в её сторону. — Совершенно неадекватные. Полумна спокойно опустила палочку после успешного отражения слабого «Экспеллиармуса» Гермионы (та намеренно сдерживала силу, чтобы не сбить хрупкую девушку с ног). Её огромные глаза встретились с взглядом Гермионы. — Меня тоже часто считают странной, — заметила она просто. — Но «странный» — это просто ярлык для того, что выходит за рамки обычного понимания. Как фестралы. Большинство их не видит, но это не значит, что их нет. Гермиона чуть улыбнулась. У Лавгуд была своя, невероятная логика. — Знаешь, Полумна, — сказала она, глядя на Фреда, который только что снова посмотрел в их сторону и тут же резко отвернулся, сделав вид, что поправляет мантию, — Фред в разы страннее, чем ты. Особенно в этом году. Полумна повернула голову и посмотрела прямо на Фреда как раз когда он, закончив очередную неудачную попытку выбить палочку у Рона, вновь бросил быстрый, жадный взгляд на Гермиону. В глазах когтевранки вспыхнуло что-то понимающее и чуть печальное. — Да, — согласилась она. — Мозгошмыгов у него вокруг летает очень много. Целое облако и очень шумное. — Она сделала паузу, всё ещё смотря на Фреда, который теперь яростно что-то доказывал Рону, явно пытаясь скрыть смущение. — Хотя, — добавила Полумна, медленно переводя взгляд обратно на Гермиону, — может, дело и вовсе не в мозгошмыгах… Гермиона нахмурилась и непонимающе пожала плечами. Загадки Полумны иногда были утомительны. Что ещё могло быть причиной его странного поведения, если не его вечно работающий, перегруженный шутками и идеями мозг? Она решила не углубляться. — Ладно, — вздохнула она, снова поднимая палочку и принимая стойку. — Давай ещё раз. На этот раз я буду сильнее. Протего! Полумна кивнула. Она подняла свою палочку, готовясь к заклинанию, в то время как за их спинами продолжалась жалкая пародия на дуэль двух рыжеволосых братьев, чьи мысли и взгляды были прикованы вовсе не друг к другу. Взмахи палочек и возбуждённые голоса стихли. Гермиона аккуратно складывала свой увесистый учебник по истории магии в сумку, стараясь не смотреть в сторону угла, где Фред и Рон, всё ещё избегая зрительного контакта друг с другом, собирали свои вещи с преувеличенной сосредоточенностью. Она вышла из Выручай-комнаты в прохладный коридор вместе с Полумной. — Спасибо, Гермиона, — заговорила когтевранка, нарушая тишину. Она повернула к Гермионе свое задумчивое лицо. — Мне очень понравилось тренироваться с тобой сегодня. Ты отличный партнёр. Точная. Предсказуемая… в хорошем смысле. Гермиона слегка улыбнулась, польщённая, несмотря на источник комплимента. — Спасибо. Ты тоже быстро схватываешь. Твои щиты стали намного увереннее. — Ага, — кивнула Полумна. Она шла ещё несколько шагов молча, а потом добавила: — Знаешь, я рада, что ошиблась насчёт тебя. Раньше я думала, что ты… ну, очень ограниченная. Гермиона остановилась и её брови взметнули вверх. — Опять это слово? Как тогда на встрече в «Кабаньей голове»? — Угу, — спокойно подтвердила Полумна, не замедляя шага. Старосте пришлось догонять её. — Ты казалась такой… рациональной. Как очень сложный, но понятный механизм. Всё по правилам, всё по учебникам. Но сейчас… — она повернула к ней голову. — …я вижу, что ты тоже подвластна сложным чувствам. И эмоциональности. И… нелогичному выбору. Это делает тебя гораздо интереснее. Как живая книга, страницы которой внезапно зашевелились. — Нелогичному выбору? — переспросила Гермиона, нахмурившись. — Какому выбору? Лавгуд остановилась перед поворотом, ведущим к лестнице к башни Когтеврана. — Ну, в выборе парней, конечно, — сказала она с невинной улыбкой. — Ты немного нелогична в выборе парней, Гермиона. До встречи! И не забывай про амулет! — крикнула Полумна и, развернувшись, пустилась вприпрыжку по коридору. Гермиона осталась стоять посреди пустого коридора, сумка с учебником тяжело свисала у неё с руки. Нелогична в выборе парней? Что это вообще значило? Рон — это логично! Они друзья, они знают друг друга годами, они… Сложные чувства? Эмоциональность? Это про неё? Про её вспышки гнева на Рона? Или про… про то странное тепло на предплечье? «Полумна Лавгуд, — вновь подумала Гермиона, медленно направляясь к лестнице, — Без всякого сомнения, самая странная девушка во Вселенной. Возможно, во всех известных и неизвестных измерениях». Она мысленно перебирала все странности Полумны: веру в несуществующих существ, пёструю одежду, разговоры с невидимыми сущностями, браслеты из корешков и перьев… И всё же, несмотря на всю эту безумную мишуру, в последнее время Полумна умудрялась вонзаться прямо в самую суть вещей такими точными, неудобными замечаниями, что от них не было спасения. Ирония заключалась в том, что девочка, которая видела нарглов и мозгошмыгов, порой различала куда больше земной правды в душах окружающих, чем гриффиндорская всезнайка со всем своим безупречным, приземлённым логическим аппаратом.

***

Комната семикурсников напоминала поле боя после экспериментов с хлопушками: повсюду валялись обгоревшие перья, куски разноцветного пергамента с чертежами, и стоял устойчивый запах жжёного сахара и пороха. Фред сидел на краю своей кровати, яростно полируя волшебную палочку, явно пытаясь стереть воспоминания о жалком провале на занятии ОД. Джордж и Ли, сидевшие на полу вокруг ящика с прототипами «Шоколадных Лягушек-Зажигалок», обменивались многозначительными взглядами. — Так, Фредди, — начал Джордж, откладывая в сторону лягушку, которая потеряла все свои шоколадные свойства и стала твёрдой, как кирпич. — Разреши поинтересоваться. Что за особенно злобная кошка пробежала сегодня между тобой и нашим дорогим младшеньким Роном? — Никакая кошка не пробегала, — буркнул Фред, начиная краснеть. — Рон просто встал не с той ноги. Опять. Вечно он не с той ноги встаёт. Ли фыркнул, не отрываясь от попыток приклеить крошечную зажигалку к спине шоколадной лягушки. — Ага, конечно, — протянул он, едва сдерживая смех. — А может, это всё-таки была «кошка» с каштановыми кудрями и привычкой читать лекции о безопасности при использовании ваших кровопролитных конфет? Наша любимая всезнайка Грейнджер, то есть? Фред поднял голову, бросив на Ли испепеляющий взгляд. — Заткнись, Ли, — прорычал он. — О-о-о! — Ли вскочил на ноги, тыча пальцем в друга и улыбаясь во весь рот. Шоколадная лягушка свалилась на пол с жалким шлепком. — Значит, я прав! Я абсолютно прав! Фред Уизли, Король шуток и Повелитель подушек-пердушек, окончательно повержен чарами Грейнджер и не может выкинуть её из головы! Джордж присвистнул, наблюдая, как Фред вцепился в подушку так, что из неё полетел пух. — Ли, может, хватит? — попытался он вставить, но его глаза тоже смеялись. — Хотя… Он не первый день это подозревает. С прошлой недели, когда мадам Пинс выгнала вас обоих из библиотеки, ты начал иногда подсовывать ей наши чертежи «для экспертной оценки» и слушать её замечания, не перебивая и не корча рожи. Это был верный признак, брат. — Я слушал, потому что она говорила умные вещи! — огрызнулся Фред, швырнув подушку в Ли, который ловко увернулся. — Она реально помогает улучшить наши изобретения! Безопасность — это важно! — Конечно, конечно, — закатил глаза Ли, подбирая лягушку. — «Безопасность». Именно поэтому ты пялился на неё сегодня на тренировке и промазал мимо Рона на три метра? И почему твоя «безопасность» требует постоянно знать, где она и с кем? Фред вскочил, его лицо было уже очень красным. — Я не пялился! И не интересуюсь! Вы оба сговорились! У меня домашка! Алисия! Шутки! Накладки на унитазы! — перечислял он бессвязно, размахивая руками. Джордж встал и положил руку брату на плечо, слегка прижимая его, чтобы тот сел обратно. — Успокойся. Ли — идиот, но он недалёк от истины. — Он вздохнул. — И знаешь что? Скоро это станет очевидно всем. Особенно Рону. И особенно… Алисии. Фред замер, вся бравада с него слетела. — Ты играешь с огнём, Фредди, — тихо добавил Джордж. — И эта штука… Она взрывоопаснее любой нашей бомбы. Кого-то обязательно ранит. И, скорее всего, не тебя. Алисия… Она тебе доверяет. Фред отвернулся, сжав кулаки. Комната, обычно наполненная их смехом и грохотом экспериментов, вдруг стала тихой и некомфортно тесной. — Мне… нужно немного воздуха, — хрипло пробормотал он, вставая и почти не глядя на брата и друга, шагнул к двери и вышел прочь. Ли перестал ухмыляться и посмотрел на Джорджа. — Эм… Я перегнул? Джордж вздохнул, поднял шипящую лягушку и сунул её в ведро с водой, стоявшее для таких случаев. — Не то слово, Ли. Не то слово. — Он посмотрел на закрытую дверь, за которой скрылся его брат-близнец, запутавшийся в чувствах сложнее, чем их отец в проводах от своей самой любимой магловской механической штуки. — Он вляпался по уши. И вылезать будет больно. Для всех. Пар от лягушки вырвался с сердитым бульканьем, окутывая угол комнаты белёсым облаком. Ли почесал затылок, следя за паром. Весёлая ухмылка окончательно сползла с его лица, сменившись неловкой озабоченностью. — Слушай… — осторожно начал он, глядя на дверь, за которой скрылся Фред. — А ведь Алисия… она далеко не дурочка, правда? Я вчера в библиотеке слышал, как она Анджелину допытывала: «Что это Фред с Гермионой так часто общаются? Почему мадам Пинс выгнала их?». Голосом таким… колючим. Джордж вздохнул, тяжело опускаясь на сундук, набитый «Забастовочными завтраками». Он смахнул со лба выбившуюся рыжую прядь. — Ага, и я слышал, — подтвердил он мрачно. — Прямо у входа в Большой Зал. Анджелина отбрехивалась как могла, но Алисия не купилась. Я же предупреждал Фреда: «Брат, шила в мешке не утаишь, особенно если это шило по имени Гермиона Грейнджер». Но он… — Джордж махнул рукой. — Этот влюблённый идиот сводит меня с ума. Топчется на минном поле и делает вид, что сажает цветочки. — Может… ну, как-нибудь намекнуть самой Гермионе? — предложил Ли неуверенно. — Типа шепнуть на ушко: «Эй, Грейнджер, знаешь, наш Фредди от тебя без ума». Может, она сама тогда сообразит, что и она в него… ну, там, не равнодушна к нему? И всё как-то само рассосётся? — Если мы это сделаем, Ли, — произнёс Джордж, — то нас сначала пригвоздит к месту взглядом Гермиона. Ты видел этот взгляд? Он способен превратить в пепел на расстоянии. А потом, когда Фред об этом узнает, он добьёт нас каким-нибудь особенно изощрённым приколом. Представь: мы превратимся в слизняков и будем медленно сползать по стене замка, пока нас не склюют вороны. Или хуже. Мы оба помрём. И далеко не героической смертью. Скорее, смертью идиотов, которые полезли не в свое дело. Ли съежился, мысленно представив себе и взгляд Гермионы, и месть Фреда. Он вздохнул и потёр виски. — Да… — протянул он, глядя на шипящее ведро. — Задачка, прямо скажем, не из лёгких. Покруче, чем заставить эти проклятые зажигалки не плавить шоколад раньше времени. Джордж молчал и смотрел на угол пергамента с чертежом, который теперь тлел посильнее, испуская едкий сизый дым. Автоматическим движением он схватил ближайшую тряпку (оказавшуюся носком сомнительной свежести) и накрыл очаг возгорания. Шипение и запах гари добавили последний штрих к атмосфере полного бардака — и внешнего, и внутреннего. В этот момент ему с предельной ясностью пришло в голову, что палата в отделении умалишенных больницы Святого Мунго, с её мягкими стенами, тёплыми снотворными зельями и тихими соседями, озабоченными лишь полётами на спинках кроватей, выглядит куда более приятным и предсказуемым местом, чем последний год в Хогвартсе. Хотя бы там не нужно было тушить пожары, которые разводил его же собственный брат, и разгребать эмоциональные завалы, грозившие похоронить под собой половину Гриффиндора. Там были врачи. А здесь? Здесь был только он, Джордж Уизли, со своим чувством юмора, тонущим в море братских проблем, и Ли Джордан, чьи благие намерения вели прямиком к превращению в слизня. — Знаешь, — пробормотал Джордж, наблюдая, как тлеющий носок окончательно затухает под его ладонью. — Иногда мне кажется, что мы с Фредом зря не испробовали на себе то заклинание из запретной секции. Лежать в Мунго… это было бы… проще. Ли только хмыкнул в ответ, не найдя слов. Он осторожно поднял со дна ведра обезвреженную, но безнадёжно расплывшуюся лягушку и с видом глубокой скорби направил на неё палочку, окончательно её уничтожив. Задача была не просто сложной. Она была воплощением хаоса. И выходов из неё Джордж не видел. Ни одного безопасного. Когда твой брат-близнец влюбляется в лучшую подругу твоего младшего брата, больница Святого Мунго — это не лечебное учреждение, а желанный курорт.

***

Дверь комнаты захлопнулась за Фредом с таким грохотом, что с соседней стены слетела пара старых гобеленов с изображением дерущихся рыцарей. Он мчался по коридору, не видя ничего перед собой — только размытые пятна каменных стен, грохот собственных шагов в ушах и жгучую смесь стыда, гнева и растерянности после слов Джорджа. Он не мог дышать в этой проклятой башне. Фред влетел в гостиную, намереваясь проскочить к выходу из башни, к холодному ночному воздуху, к чему угодно, лишь бы подальше. И замер как вкопанный у самого входа. У камина стояли две фигуры. Гермиона. И Алисия. Его Алисия. Его девушка, которая, как только что напомнил Джордж, доверяла ему. Гермиона что-то быстро объясняла, держа в руках раскрытую книгу. Алисия задумчиво слушала и кивала. Их разговор оборвался, когда Фред появился в дверях. Гермиона подняла глаза. Их взгляды встретились. Всего на долю секунды. Но в её глазах Фред прочитал целую бурю: остатки неловкости после той дурацкой сцены в Выручай-комнате, где они с Роном стали делить её, как два дурака; смущение, когда они с Роном вцепились в неё возле той статуи; и что-то ещё… что-то, от чего его сердце дико колотилось сейчас. Он видел, как она резко отвела взгляд, а щёки её покрыл лёгкий румянец. Алисия же повернулась к нему полностью. Её лицо, обычно открытое и доброе, было напряжённым. Взгляд — изучающим. Она знала. Или догадывалась. Ощущение вины ударило в Фреда с новой силой, сдавив горло. Он не мог здесь оставаться. Не мог видеть их вместе. Не мог видеть обвинение во взгляде Алисии и смущение в глазах Гермионы. Фред резко развернулся, не сказав ни слова, и буквально вылетел из гостиной, проигнорировав недоумённый возглас Алисии: — Фред? Он мчался по тёмному, прохладному коридору, не разбирая дороги, отчаянно пытаясь убежать от самого себя, от своих чувств и от последствий. Джордж, Ли, Рон, Гермиона, её рука под его пальцами, Алисия, её холодный взгляд… Внезапно из ниши с высоким арочным окном, залитой серебристым лунным светом, появилась фигура. Фред не успел среагировать. Он едва не сбил с ног Полумну Лавгуд. Инстинктивно он схватил её за плечи, чтобы удержать равновесие. Они замерли на мгновение в нелепой позе посреди пустого коридора. Полумна не выглядела испуганной. Её глаза смотрели на Фреда не прямо, а сквозь, как всегда. Парень уже открыл рот, чтобы бросить извинение и бежать дальше, но Полумна опередила его. Она не поправила одежду, не потребовала объяснений. Она просто посмотрела ему прямо в лицо и произнесла тихо, но с абсолютной, непоколебимой уверенностью: — Ты влюблён в Гермиону. Фред остолбенел. Его руки онемели. Все звуки вокруг исчезли. Мир остановился на бледном лице Полумны и этих простых, страшных, неопровержимых словах. После всего этого вечера — разговора с Джорджем, сцены с Роном, встречи в гостиной — это было последнее, чего он ожидал. И самое точное попадание. Он не мог отрицать. Не перед этим странным, всевидящим взглядом. Слова не родились. Правда, которую он так яростно пытался скрыть от всех, даже от самого себя, была произнесена вслух. И произнесла её Полумна Лавгуд. Его рот открылся, но звука не последовало. Он мог только кивнуть. Коротко, резко, почти судорожно. Да. Признание, вырванное у него этой странной девчонкой под луной, было хуже, чем наказание у Амбридж. — Но она влюблена в Рона, — добавила Лавгуд. Фред зажмурился. Образ вспыхнул перед ним: статуя, он и Рон, вцепившиеся в руки Гермионы. А потом — её пальцы, резко высвобождающиеся первыми именно из его, Фреда, хватки, в то время как рука Рона оставалась в её ладони чуть дольше… На долю секунды, но этого хватило. Как и потом, на занятии, когда она избегала смотреть на него, а на Рона — нет. Горечь подкатила к горлу, обжигая. Он заставил себя открыть глаза. Губы его задвигались, пытаясь сложиться в привычную ухмылку. — Ну что ж… — выдавил он из себя и нервно кашлянул. — Значит, так тому и быть. Зато теперь я знаю, что моё разбитое сердце — идеальная мишень для какого-нибудь заклинания. Надёжнее тренировочного манекена в ОД! — Он махнул рукой. — Главное, чтобы оно не начало взрываться разноцветными искрами на глазах у всей школы. Хотя… — Фред изображая раздумье. — Зрелище было бы эффектное. Могли бы продавать билеты. «Разбитое сердце Фреда Уизли: Финальное Шоу!» Гарантированный аншлаг, особенно у слизеринцев. Плоская шутка зависла в воздухе. Он пытался спрятать боль за привычной маской шутника, но трещины были слишком очевидны. Полумна смотрела на него не моргая. — Сердца не взрываются разноцветными искрами, Фред Уизли, — сказала она серьёзно. — Они чаще просто становятся ледяными. Или становятся тяжёлыми, как валуны. Ты несёшь такой валун сейчас. Он очень неуклюжий. Она сделала шаг назад, освобождаясь из его ослабевших рук, лежавших у неё на плечах. — Тебе следует осторожнее бегать по коридорам, — добавила она с небольшим упрёком, поправляя свои волосы. — Спокойной ночи, Фред. И, не дожидаясь ответа, Полумна развернулась, поплыла дальше по коридору по своим потусторонним делам. Фальшивая улыбка окончательно сползла с лица Фреда. Он медленно, как очень уставший человек, прислонился спиной к прохладной стене и провел ладонью по лицу. — К чёрту билеты, — прохрипел он в пустоту. — Это шоу… оно уже началось. И чертовски больно. Фред сжал кулаки, чувствуя, как тот самый невидимый валун, о котором говорила Полумна, давит ему на грудь всё сильнее. Голова раскалывалась. И да, сердце... оно уже болело. Безо всяких разноцветных искр. Он оттолкнулся от стены и двинулся вниз по лестнице. Он пытался забыть. Клялся себе после того дня в учебном зале, когда помог ей с Протеевыми чарами, что всё в порядке. Он просто ей помог, и ему показалось, что его любовь к ней не безответна. Уверял себя, что она просто переживала за него, когда ждала после наказания Амбридж, но потом всё равно пялился на свою ладонь, которую она так внимательно рассматривала. Уже готов был возненавидеть её, когда она назвала его «клоуном», но… пошёл извиняться перед ней, потому что наговорил ей ужасных вещей. И когда Рон вцепился в Гермиону, он, как последний ревнивец, потянул её на себя. Он держал её руку, задевал Рона, огрызался — всё, лишь бы не признать, что он сам хотел вырвать её вторую руку из братской хватки. Чтобы прижать к себе за обе руки. Чтобы его пальцы ощутили её тепло полностью, а не просто удерживали. Он думал, что злость на Рона, стыд перед Алисией, постоянное времяпрепровождение с Джорджем, «Забастовочные завтраки», квиддич и теперь ОД — что всё это выжжет это глупое, навязчивое чувство. Но нет. Оно не забылось. Оно затаилось, и слова Полумны стали новой искрой. И да, он ревновал. Дико, иррационально, до боли в сжатых кулаках. К каждому глупому взгляду Рона, к каждой их совместной тренировке и любому разговору, и особенно к тому, как Гермиона поправляла руки Рону после неудачного заклинания. «Полумна Лавгуд, — пронеслось в голове с изумлением. — Самый странный человек во всём Хогвартсе. Витает в облаках, верит в каких-то кракозябр, а тут бац! И в лоб. Разглядела всё за секунду. Будто прочитала мысли через эти свои амулетики!». В её странности была жуткая проницательность. Она видела то, что он так яростно прятал. Он вышел на открытый переход. Холодный ночной ветер ударил в лицо, но не принёс облегчения. Вместо него пришло воспоминание. Взгляд. За последние недели он ловил его на себе всё чаще. В Большом Зале, когда он рассказывал что-то смешное Ли и Джорджу, а её глаза, обычно погруженные в книгу или устремлённые на Рона, неожиданно находили его. Задерживались. Всего на мгновение — дольше, чем требовала вежливость. Быстрый, почти украдкой, но… любопытный? Или ему просто мерещилось? Или те взгляды в коридоре, общей гостиной и в «Кабаньей голове» по его руке, где обычно оставался след после наказания Амбридж… Нет. Он резко тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. «Это глупость. Чепуха. Рону нравится Гермиона. Гермионе нравится Рон… Ведь так?..». Вопрос повис в его мыслях и остался без ответа.