Фейерверки и перья

— Видите цифры по ребру монеты? — Гермиона повысила голос, заглушая шёпотки участников ОД. Уже почти две недели они учатся у Гарри, и результаты впечатляют: Невилл несколько раз разоружил её, Джинни поражает всех скоростью освоения заклинаний, а самый младший из них, Деннис, уже освоил Протего. Староста вытащила из мешочка золотой галеон. — На настоящих галлеонах это серийный номер гоблина-чеканщика. На наших же… — Она позволила себе маленькую, гордую улыбку. — Цифры будут меняться. Они станут показывать дату и час следующего собрания. Она сделала паузу, ожидая понимающих кивков или вопросов. Вместо этого воцарилось недоумённое молчание. Мариэтта Эджком тупо уставилась на монету, Захария Смит скрестил руки на груди. Даже Джинни выглядела слегка озадаченной. Только Гарри и Рон переглянулись с едва заметным одобрением — они уже были в курсе. — Когда дата изменится, — Гермиона продолжила, чуть сбавив уверенность, — монета станет горячей. Достаточно горячей, чтобы вы почувствовали это сквозь ткань кармана. Каждый берёт по одной. Когда Гарри назначит дату, он изменит цифры на своей монете, и благодаря Протеевым чарам, которые я на них наложила, цифры изменятся одновременно на всех остальных. Гермиона обвела взглядом круг смущённых или непонимающих лиц. — Я… я подумала, это хороший способ, — стушевалась она. — В смысле, если… если Амбридж заставит вас вывернуть карманы, она увидит просто галеон. Ничего подозрительного. Ну… Если вам, конечно, не хочется… — Протеевы чары! Ух ты, Гермиона! — с восторгом выкрикнул Колина Криви и уставился на монеты. — Это же уровень ЖАБА! Настоящий! Его энтузиазм был заразителен. Мгновенно пробудился и Деннис, вскочив на цыпочки, чтобы лучше видеть. — Как ты их вообще освоила? — выпалил он, смотря на Гермиону как на полубогиню. Гермиона гордо вымпрямилась. — Практика и книги! — отчеканила она. — Очень полезно это совмещать! Особенно когда речь о чём-то важном. И тут раздался ехидный голос сбоку: — Ага! Особенно практика с моим братцем! — Джордж подмигнул Гермионе так преувеличенно невинно, что это могло означать только одно. Он толкнул локтем стоящего рядом Фреда в плечо. — Не так ли, Дред? Гермиона резко покраснела. Фред, обычно невозмутимый и готовый к любой шутке, вдруг закашлялся. Их взгляды неловко встретились на долю секунды, и они синхронно отвернулись друг от друга. Гермиона уткнулась взглядом в свою монету, делая вид, что оттирает грязь, а Фред стал с необычайным интересом разглядывать потолок, где качались тени от факелов. — Это было один раз! — выпалил Фред с горящими ушами в сторону Джорджа. Колин, не утративший ни капли своего восторга, уставился на старшего Уизли с новым приливом восхищения. — Так ты тоже умеешь накладывать Протеевы чары?! — Он захлопал глазами. — Вау! Фред Уизли — гений магии уровня ЖАБА! — Ну… До идеи с монетками Грейнджер мне далеко… — Фред махнул рукой в сторону девушки, стараясь не смотреть на неё. — Это… Это действительно сложно… — А когда это вы занимались? — Рон уставился сначала на Фреда, потом на Гермиону. — Практика Протеевых чар? Вдвоём? Гермиона почувствовала, как жар снова поднимается к щекам. — В тот самый раз, когда я проверила вашу с Гарри домашку! — ответила она. — Я осталась с близнецами, чтобы помочь и им. Я же обещала миссис Уизли, что буду им помогать в последний учебный год. Она сделала паузу, снова нечаянно встретившись взглядом с Фредом. «Вот что я туда смотрю вообще?!» — пронеслось у неё в голове, и она яростно уставилась на монету в своей ладони. — Почему ты не в Когтевране? — спросил Терри, обращаясь к Гермионе с искренним недоумением. — С твоими-то мозгами? Гермиона вздохнула с облегчением, ухватившись за смену темы. Она даже улыбнулась. — На распределении Волшебная шляпа всерьез подумывала отправить меня в Когтевран, — призналась она. — Долго колебалась, минут пять, наверное. — Было бы круто, если бы такая умная девушка, как ты, училась бы с нами, — мягко улыбнулась Чжоу Чанг, кивнув в сторону Терри. Её взгляд скользнул к Гарри, стоявшему рядом. «Это комплимент мне? Или Гарри в его выборе друзей?». — Ни за что не отдадим нашу Гермиону Вам! — вдруг возмущенно воскликнула Лаванда, обнимая Гермиону за плечи с притворной ревностью. — Она нам нужнее! Гриффиндорская львица! Гермиона смущённо высвободилась из объятий, но улыбка стала шире. Она снова взяла мешочек в руки. — Так… мы воспользуемся галеонами? — спросила она уже более уверенно, окидывая взглядом собравшихся. На этот раз ответом стал синхронный кивок. Студенты начали подходить, протягивая руки за своими «сигнальными устройствами». Гарри, взяв свою монету, повернулся к Гермионе: — Знаешь, что мне это напоминает? — спросил он тихо, чтобы не перебивать общий шум. — Нет, что? — насторожилась Гермиона. — Метки Пожирателей смерти. Волан-де-Морт прикасается к одному, и метки у всех жжёт. Это — сигнал, что он их призывает. Гермиона вздрогнула, её пальцы непроизвольно сжали монету. Она быстро оглянулась, но их никто не слушал. — Ну… да, — признала она. — Это и навело меня на мысль… Но заметь: — она посмотрела ему прямо в глаза, — я решила вырезать дату на металлических вещах, а не на коже наших членов. — Ага, твой способ гуманней. — Гарри перевернул монету в пальцах и опустил её в карман брюк. — Единственное опасение — мы можем потратить их невзначай. В Хогсмиде, например. — Чёрта с два! — горько фыркнул Рон, который как раз сокрушенно разглядывал свою монету. Он потряс ею у самого уха. — Мне-то не с чем его спутать. Галеонов в моих карманах нет. Вообще. Он бросил завистливый взгляд в мешочек, где ещё лежало несколько монет. — Не горюй, Ронни! — весело хлопнул его по плечу Фред, вынырнув из толпы. Его развязномть вернулась, но глаза всё равно упорно избегали Гермиону. — Мы дадим тебе парочку галеонов! Настоящих! Ну, почти… Джордж тут же подхватил: — Но они тоже будут фальшивыми, братишка! Чтоб не потратил их на какую-нибудь ерунду вроде шоколадных лягушек или новый комикс! Рон покраснел от смущения. — Спасибо, братья… — буркнул он, отводя взгляд. — Просто… спасибо. Громкий смех прокатился по комнате. Даже Гарри фыркнул. Гермиона улыбалась, наблюдая, как Рон пытается сохранить достоинство под добродушными подначками братьев, а её монеты сверкали золотом в руках учеников, став куда более настоящим символом их тайной связи, чем амулеты Лавгуд. — О, скоро же первый матч сезона! — объявила Полумна, когда все уже взяли себе по монетке. — Она сделала паузу, повернувшись к Рону, который тут же насторожился. — И я для тебя кое-что сделала, Рон. Он отступил на шаг и покраснел. — Э-э-э… для меня одного? Опять амулеты? Может, не надо… Ты мне уже давала браслет, и я его ношу! Честно! — парень резко поднял руку и спустил рукав кардигана, где действительно был браслет от когтевранки. «А мой до сих пор хранится рядом с браслетом Лаванды. Оба нетронуты…». Но Полумна уже копошилась в своей школьной сумке. Оттуда послышался лёгкий звук стеклянных бусин, шуршание засушенных… чего-то, слабый цветочный аромат и резкий запах художественных красок. Наконец она извлекла предмет: ожерелье на кожаной верёвке. Центральным «камнем» была полая скорлупа какого-то ореха, из которой торчали несколько свежих, ярко-зелёных листьев и крошечный белый цветок, похожий на парус. — Вот! — Полумна лучезарно улыбнулась и, не дав Рону сбежать, накинула конструкцию ему на шею. Листья легонько защекотали подбородок. — Спатифиллум. Самый обычный. Говорят, приносит счастье. Она поправила листочек, глядя на своё творение с гордостью. Рон замер, ощущая на шее нечто среднее между венком друида и садовым декором. Он пробормотал, глядя куда-то в сторону потолка: — Спасибо, полоумная… Ой! Полумна! — он схватился за лоб, осознав свою оговорку. — Вообще-то, я читала о значениях растений, — весело вмешалась Чжоу, её глаза хитро блеснули. — И спатифиллум считается «женским счастьем». Тишина длилась ровно две секунды, потому что Невилл сказал: — Да, ещё это растение… э-э-э… используется в одной из разновидностей любовных зелий. — Все головы повернулись к нему. Невилл, слегка покраснев, уткнулся взглядом в свои ботинки. — Ну, в книге Либациуса Бораго «Расширенный курс зельеварения»… Там так и говорилось: помогает одиноким девушкам найти возлюбленного, а замужним… обзавестись детьми. Рон взвыл. — ПОЛУМНА! — он сорвал ожерелье с шеи, как будто оно внезапно зашипело и превратилось в гремучую змею. Он затряс верёвкой с листиками перед её носом, а его голос неожиданно сорвался на фальцет. — ТЫ ЧЕГО ТВОРИШЬ?! Полумна несколько раз удивлённо моргнула, её рот приоткрылся. На её обычно бледных щеках вспыхнул слабый румянец. — Наверное… что-то напутала… — прошептала она, звуча искренне озадаченной. — Не так прочитала… — Она осторожно взяла у Рона злополучный амулет. — Я сделаю что-нибудь другое! Что-нибудь… нейтральное! Может, с зубом дракона? Или крылом летучей мыши-альбиноса? Она быстро засунула «женское счастье» обратно в сумку. — Расходимся все! — громко объявил Гарри, пытаясь подавить смех и разрядить обстановку. Когда толпа начала расходиться, шушукаясь и подавляя хихиканье, он подошёл к Рону, к которому тут же примкнула Гермиона. — Ну что, Рон, — проговорил Гарри, толкнув друга в бок. — Тебя Полумна собралась привораживать. Как к этому относишься? Рон вздрогнул. Он засунул руки в мантию по самые локти и выдавил, глядя в пол: — Ужасно. Она — странная. — Ну знаешь… в её странности есть своеобразное обаяние, — провокационно протянула Гермиона, искоса поглядывая на Рона. Он вспыхнул ещё сильнее: — НЕТ! Никакого обаяния! Жуткая! И точка! Рон развернулся и засеменил к выходу, высоко подняв плечи и старательно не глядя в сторону Полумны, которая всё ещё задумчиво копошилась в своей сумке, периодически доставая кисточки, измазанные краской и какие-то листья. Спатифиллум, похоже, стал первым, но не последним странным подарком в жизни Рона Уизли. Гермиона уже повернулась, чтобы последовать за Гарри, устремившимся вдогонку за Роном, когда что-то заставило её обернуться напоследок. Взгляд скользнул мимо Полумны и воткнулся в пару у дальней стены. Фред Уизли. И Алисия Спинетт. Стояли слишком близко. Слишком. Алисия что-то шептала ему, приподнявшись на цыпочки, её рука медленно поднималась, явно нацеливаясь коснуться его запястья… Внезапно перед Гермионой выросла сплошная стена из рыжей шевелюры и широких плеч. Джордж буквально втиснулся в её поле зрения, перекрывая обзор. — Гермиона! Ты мне нужна! Срочно! — его голос звучал непривычно высоко и торопливо. Прежде чем она успела запротестовать, его рука легла ей на плечи, развернула и потащила прочь от зрелища, к выходу. — Слушай, это катастрофа! У меня проблемы со Снейпом! Понимаешь? Он меня в упор видеть не может! Четвёртый урок подряд — ноль! Ноль баллов за зелье! Я же не хуже Ли Джордана! А тот вечно разбивает склянки профессора! Снейп — точит на меня зуб! Наверняка помнит те чертополоховые стебли, которые я… э… позаимствовал у него из кладовки месяц назад! Они вывалились из Выручай-комнаты в коридор. Джордж мгновенно убрал руку и нервно почесал затылок, не глядя Гермионе в глаза. — Короче… Ты просто обязана позаниматься со мной! Завтра! После уроков! Представь: я завалю эту проклятую тестовую по ЖАБА у него… Он заставит меня её переписывать до посинения! А у нас же игра со Слизерином! Анджелина… — Джордж сдавленно вздохнул, изобразив пальцем у горла жест удавления. — Она меня прикончит, если я пропущу хоть одну тренировку! Прикончит! Гермиона смотрела на него, слегка опешив. Его паника казалась преувеличенной даже для него. — Ладно… Ладно, Джордж, — кивнула она, пытаясь осмыслить этот внезапный порыв. — Странный ты сегодня. Она махнула рукой и направилась к лестнице, ведущей в башню Гриффиндора. Только когда её шаги затихли вдали, Джордж прислонился спиной к холодному камню стены и выдохнул с облегчением. — Фух… Ещё секунда — и она бы увидела это, — пробормотал он, глядя в пустой коридор. Образ Алисии, целующей Фреда прямо на глазах у ничего не подозревающей Гермионы, заставил его содрогнуться. — Пора, блин, заявку в Святой Мунго отправлять… Отделение неотложной терапии для братьев-близнецов, попавших в эпицентр любовного цунами… Он с силой оттолкнулся от стены и зашагал прочь, бормоча что-то про «неблагодарного идиота» и «вовремя подоспевшие проблемы со Снейпом».

***

Джордж свирепо царапал пером по пергаменту, стопка учебников по Зельеварению угрожающе нависала рядом. Напротив, заваленная своими собственными учебниками, сидела Гермиона. — Знаешь, Грейнджер, — не поднимая головы, пробурчал Джордж, — мне как-то… не по себе тут с тобой наедине. — Он наконец оторвал взгляд от бессмысленных каракуль, устремив его куда-то в район её лба. — Ты… пялишься. Гермиона фыркнула, резко перелистнув страницу своей новой любимой книги — «Магические иероглифы и логограммы». — Пялюсь? — пальцы её на мгновение замерли на бумаге. — Забавно. Я тоже терпеть не могу, когда на меня смотрят. — Она подняла глаза. — А вот твой брат, кажется, просто обожает внимание. Джордж полностью отложил перо. Прищурился. Гермиона листала книгу с нарочитой небрежностью, явно не вчитываясь в формулы. А эта улыбка… не просто загадочная. Она была… нежной. — Да… он такой, — выдохнул Джордж. — Но когда… — Гермиона вдруг отодвинула книгу, сложив руки на столе. — Когда мы остаёмся наедине… он другой. Говорит… умные вещи. Иногда. — Уголки её губ дрогнули. — И умеет поддержать. Неожиданно… сказать то, что я сама не замечаю. — Она покачала головой, удивляясь сама себе. — И в такие моменты… я перестаю считать его безнадёжным клоуном и законченным идиотом. — Она вдруг хихикнула и покраснела. — Ну… почти перестаю! Только иногда! Джордж замер. Хихикающая Гермиона Грейнджер. Не над шуткой, не над остроумным пассажем из книги. А просто… от мысли о Фреде. От одного его упоминания! Он пристально вглядывался в её лицо, в этот непривычный румянец, в сияние карих глаз. «Симпатия? Да тут не симпатия… Тут, кажется, полноценный обвал ледника Грейнджер прямо в океан Уизли!». Он был теперь уверен на все сто десять процентов: Гермиона Грейнджер была по уши… нет, по макушку влюблена в его брата-близнеца. — Интересно… — протянул Джордж, стараясь звучать максимально нейтрально, хотя внутри всё ликовало и тревожилось одновременно. Он наклонился чуть вперёд, подпирая подбородок кулаком. — А что ещё… э-э… примечательного ты в нём углядела? Его глаза поползли к Невиллу на другом конце стола. Тот делал вид, что углубился в учебник по Травологии, но уши его были явно настороже. Гермиона оживилась, будто ждала этого вопроса. — Ну, например… Когда он чем-то недоволен или сердится… вот так морщит нос. — Она слегка сморщила нос, изображая выражение Фреда. — Забавно, правда? И волосы! Вы с Роном — мастера по их взлахмачиванию, когда волнуетесь. — Она провела рукой по воздуху, имитируя жест. — Но Фред… он ещё всегда выбирает одну непослушную прядку вот тут… — Она ткнула себя пальцем у виска. — И тщательно её мучает. До состояния птичьего гнезда. А глаза… Она замолчала на секунду, и Джорджу показалось, что она даже задержала дыхание. — Ты замечал, как его голубые глаза сияют? Особенно когда он шутит… или когда его баловство удаётся… Джордж и Невилл переглянулись. Взгляд Невилла выражал чистейшее «Я-ничего-не-слышу-я-просто-мох», но уголки рта подрагивали. — Но знаешь… — Гермиона вдруг перешла на шёпот, а её пальцы стали нервно перебирать уголок страницы. Она смотрела уже не на Джорджа, а куда-то в пространство между стеллажами. — Иногда… в этой дерзкой искре… мелькает что-то ещё. Крошечная, едва уловимая секундочка… неуверенности. Но она исчезает… почти мгновенно. Стоит только кому-то рассмеяться в ответ… — Да, он у нас… — Джордж задумался на секунду. — …многослойный. Может хохотать до слёз, а через минуту уйти в себя так, что не достучаться. И мечтательный он. Не в смысле лавки приколов — это мы вместе грезим. А вот звёзды… Я частенько видел, как он по вечерам выскальзывает из Норы. Не к реке, не к соседям — просто в сад. Сядет на старую скамью или на ступеньки, запрокинет голову и… пялится в небо. Часами. Особенно если луна полная. Оборотнем заделаться хочет, наверное… — Он усмехнулся. — Или ночью на чердак с балкончиком вылезет — тихо, как мышь. Сидит, смотрит вверх. С детства так. Шум, гам, адреналин днём — а с наступлением темноты… само спокойствие. Тихий Фред. Гермиона слушала, затаив дыхание. — На… на звёзды? — переспросила она шёпотом. — В самое небо? В её голосе прозвучало что-то посильнее, чем обычное удивление. Словно ей открыли тайную дверцу в душе человека, которого она считала открытой книгой. Удивительно, но страницы этой книги идеально совпадали с её собственной, где так много места уделено её одинокому взгляду в небо. — Ну, кто его знает, что именно он там видит, — Джордж пожал плечами, делая вид, что это пустяк, но в его тоне сквозила нежность. — Но в небо — да. Уставится, будто ответы на все вопросы там записаны между Меркурием и Марсом. — А ты? — спросила Гермиона. — Ты тоже… смотришь? Джордж фыркнул, откинувшись на спинку стула. — Я? — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Я реалист, Грейнджер. Звёзды — это красиво, но холодно и далеко. Мои идеи рождаются тут, — он постучал пальцем по виску, — из того, что вижу, слышу, могу потрогать. И я не такой шумный как он. Рядом с Фредом я — образец сдержанности. Ты же сама заметила, наверное. — Да, — Гермиона кивнула, её губы тронула задумчивая улыбка. — Вы… вы абсолютно разные. — Она провела пальцем по краю стола. — Но при этом… не отлипаете друг от друга. Ни на сантиметр. Джордж засмеялся. — Куда я без него? А он без меня? — Он развел руками, как будто это был самый очевидный факт в мире. — Мы — не два человека, Гермиона. Мы — одно целое, просто временно разделённое на две части. Наши шутки? Они рождаются между нами. Идея вспыхнет у него — я её тут же подхватываю и раскручиваю. Я что-то замечу — он уже несётся воплощать. Это как… как одно заклинание, которое требует двух голосов для произнесения. Парень постучал себя по лбу: — Мозг? Один на двоих. Серьёзно. Бывает, просыпаюсь утром — а у него в голове уже готов план розыгрыша над Филчем, и я его знаю, как свои пять пальцев, хотя он мне ни слова не сказал. Трусы? Ну да, бывало и такое в детстве, когда мама не успевала постирать. И не только в детстве… Но это не главное! Главное — это… ощущение. Что ты — не половина. Ты — часть чего-то большего. Целого. И если эту часть… оторвать… Взгляд Джорджа на мгновение стал отрешённым, почти потерянным. — …будет как ампутация. Будто отпилили руку или ногу. Ты останешься, но уже не будешь прежним. Никогда. Мы можем спорить, злиться, даже подраться. Но мы не можем существовать по отдельности. Функционировать — да. Жить? Полноценно? Нет. Он посмотрел прямо на Гермиону, и в его взгляде была не шутка, а глубокая, древняя, как само волшебство, истина. — Мы — Джордж-и-Фред. Одно слово. Одна судьба. Одна душа на двоих. Попробуй разделить — умрём оба. — Ну скажешь тоже! — Гермиона рассмеялась, но смех её прозвучал немного сдавленно. — Умрёте оба! — Она тряхнула головой, стряхивая наваждение. — Ладно, хватит звёзд и близнецовой связи. Давай сюда свои конспекты, Джордж Уизли. — Она протянула руку, принимая вид строгой, но справедливой старосты. — Пора проверить, не просочились ли знания по зельеварению сквозь этот ваш «один мозг на двоих». Джордж с преувеличенным вздохом мученика протянул ей исписанные каракулями листы. Следующий час прошёл под аккомпанемент шелеста страниц, тихого бормотания Гермионы и периодических стонов Джорджа. Наконец, удовлетворившись (или смирившись), Гермиона собрала свои книги. — Ты… э-э… спасёшь меня от гнева Анджелины и неудачи у Снейпа? Ещё одно занятие тет-а-тет? — криво усмехнулся Джордж, собирая свои записи и книги в сумку. — Если будешь слушаться, как милый первокурсник, — усмехнулась Гермиона, уже направляясь к выходу. На пороге она обернулась: — И… спасибо, Джордж. За… звёзды. Она быстро скрылась за стеллажами. Как только её шаги затихли, Джордж вскочил, и в два прыжка оказался напротив Невилла, обрушив на стол свою сумку с грохотом, от которого тот вздрогнул. — Долгопупс! — проговорил Джордж. — Ты же всё слышал? Невилл поднял испуганный взгляд. — Я… я честно пытался не подслушивать! — залепетал он, вжимаясь в спинку стула. — Просто страницы у меня шуршат громко, и… — Забей! — махнул рукой Уизли, широко улыбаясь. — Твоя «громкая» страница только что сделала тебя свидетелем исторического момента, Невилл! Так что держись покрепче, а то сейчас грохнешься от осознания масштаба! Он огляделся по сторонам, хотя в их углу кроме пыльных книжных стеллажей никого не было. Невилл разинул рот: — Джордж? Что ты такое… — Тс-с-с! — парень приложил палец к губам Долгопупса. — Наша несгибаемая, всезнающая, железобетонная Гермиона Грейнджер, — он произнёс имя с пафосом шекспировского персонажа, — только что косвенно, но неоспоримо для посвящённых ушей, расписалась в нежных чувствах к моему дорогому близнецу, Фредерику Гидеону Уизли! Он ударил кулаком по столу и у Невилла подпрыгнула баночка с сушёными стеблями какого-то растения. — Но! — Джордж воздел палец к потолку, как пророк, вещающий жизненную истину. — Знай, друг мой Невилл, и вяжи это знание узлом на своей совести: сердце её — поле битвы! Ибо туда же, слепо и топорно, ломится мой младший братец Рональд Билиус Уизли, вооружённый тупостью как щитом! — Он изобразил Рона, тупо уставившегося в пространство. — А еще знай: сам предмет её тайных вздохов, свет очей моих Фред, в данный момент крутит роман с прелестной Алисией Спинетт, при этом внутри — адское пламя по Гермионе, которое он тщетно пытается залить этим самым романчиком! — Джордж схватился за сердце с трагическим стоном. — Трагедия! Комедия ошибок высшей пробы! И в довершение — на бедного, ничего не подозревающего Рона уже положила глаз сама Лаванда Браун, чьи браслеты дружбы могут сковывать крепче наручников! Он резко вскочил, опрокидывая стул (к счастью, поймал его ногой), и навис над Невиллом, понизив голос до зловещего, но всё ещё полного энергии шёпота: — И вот кульминация, Долгопупс… — Он закинул сумку на плечо одним точным движением. — Отныне ты — мой сообщник! Хранитель Величайшей Тайны Гриффиндора! Мы — братья! Не по крови, но уж точно по обречённости нести этот груз сплетен в своих юных сердцах! Джордж вытянулся по струнке и отсалютовал Невиллу. — Молчи, Долгопупс! Или… — Он вдруг сник и весь его пыл мгновенно угас, сменившись усталостью. — …или ничего, Невилл. Просто… я устал тащить этот груз драмы в одиночку. Совсем выдохся. Нужно было выговориться… И, прежде чем Невилл успел моргнуть, Джордж развернулся на пятках и пошёл прочь. Невилл Долгопупс сидел, уставившись в раскрытый учебник. Страницы мирно показывали успокаивающий чай из ромашек. Но Невилл уже ничего не видел. Его мозг, бедняга, напоминал котёл после неудачного зелья — всё кипело, пузырилось и шипело, пытаясь смешать воедино любовь, измены (или не измены?), романтические треугольники, запутавшиеся в квадраты, а то и в целые геометрические галактики… И себя — невольного стража этой безумной тайны. — Ч… — начал он. — Ч… Губы его шевелились, но звук не выходил. Наконец, из груди вырвалось лишь одно слово, вместившее в себя весь безграничный ужас, изумление и полную потерю ориентации в реальности: — …ЧТО?! Учебник Травологии с сочувствующим шорохом захлопнулся сам.

***

После Хэллоуина и бесконечных тренировок под осенним дождём весь Хогвартс, затаив дыхание, ждал первый матч сезона: Гриффиндор — Слизерин. Гарри тренировался и даже за завтраком листал учебники по ЗОТИ, думая, каким лучше заклинаниям обучать ОД. Рон полировал метлу, зеленел от страха, а каждый шепоток или хихиканье слизеринцев заставляли его вздрагивать. А Гермиона… Гермиона занималась привычным: решала задачи по Нумерологии, сверялась с конспектами, читала учебники и… смотрела на небо. Её взгляд то и дело уплывал к высокому готическому окну. Не к любимому, ясному дневному небу, а к тому, что оставалось от ночи — глубокому, бархатно-синему, ещё усеянному последними, не сдавшимися утру звёздами. И как ей в голову не приходило, что оно куда интереснее! Ночное небо… Оно было бездонным. Не просто пустотой, а живой, дышащей бездной, мерцающей миллиардами огней — спутников, звёзд, далёких миров. В нём таилось столько загадок, столько пространства для фантазий, для… для мечтаний. Утонуть в этой тёмной синеве казалось внезапно проще и притягательнее, чем в привычной голубизне дня. Оно было необъятным, вечным… — Гермиона! — голос Джинни вырвал её из звёздной задумчивости. Гермиона моргнула, очнувшись. Весь замок гудел, как гигантский улей. Студенты всех факультетов, наскоро проглотив завтрак, спешили к выходу, на трибуны стадиона. А она стояла у окна, уставившись в небо, где проносились редкие облака. — Не проснулась, что ли? — Джинни сунула ей в руки свёрток. Яркий ало-золотой шарф и такие же перчатки легли на ладони. — Мама вчера совой прислала и сказала нам с тобой вдвоём поддерживать мальчиков. Особо велела тебе усмирять Фреда, если он с Джорджем вздумает устроить фейерверк в честь «блестящего дебюта Рона». «Я уже успела забыть, как этим летом миссис Уизли решила, что мы встречаемся с Фредом, но нет… Оно опять меня достигло!» — досадливо подумала Гермиона, повязала на себя шарф и надела перчатки. — Ты, кстати, видела значки? — спросила Джинни, беря подругу под руку и направляясь к дверям Большого Зала, прорываясь сквозь поток студентов. — Нет, какие? — Вот эти, — едва заметно кивнула Джинни в сторону Пэнси Паркинсон. Надменная слизеринка щеголяла зелёно-серебристым шарфом, на котором блестел значок с короной: «Уизли — наш король». Мелкая дрожь пробежала по позвоночнику Гермионы. Рон… Он не Гарри, который терпел издёвки от слизеринцев чуть ли не с первого курса и привык к этому. Не она, Гермиона, которую с детства донимала Барбара Милн. Не Джинни, чей острый язык был известен уже всей школе. И уж точно не Фред с Джорджем, для которых любая издевка — лишь повод для нового розыгрыша. Рон был другим. Ранимым. Неуверенным. Его недавние успехи на тренировках были слишком хрупкими, и не хватало только этих проклятых значков! — Джинни, это катастрофа! — прошептала Гермиона, сжимая руку подруги. — Если он это увидит… он не отобьёт ни одного квоффла! Все его успехи — коту под хвост! Или… или он просто не выйдет на поле! Сбежит! — Вон они. И Рон, похоже, сейчас вернёт всю свою кашу обратно на тарелку, — мрачно указала Джинни на стол, где сидели Гарри и Рон. Лицо Рона было землистым, он тупо ковырял ложкой в тарелке. Девочки подсели напротив. — Как дела? — бодро спросила Джинни у брата, стараясь звучать непринуждённо. — Он… волнуется. Сильно, — тихо, но очень выразительно сказал Гарри, метнув Джинни предупреждающий взгляд: «Не усугубляй!». — Это же прекрасно! — воскликнула Гермиона с нарочитой уверенностью. — Больше волнения — выше концентрация! Я всегда волнуюсь перед экзаменами и контрольными, и это помогает собраться и показать лучший результат! Два испепеляющих взгляда — Гарри и Джинни — обрушились на неё. Рон с отвращением отодвинул тарелку, едва не опрокинув кувшин с соком. — Я спятил… — прохрипел он, уставившись в стол. — Какой из меня вратарь… — Привет всем! — раздался голос Полумны Лавгуд. И на секунду на лице Рона вспыхнула слабая, но настоящая улыбка при виде её забавного внешнего вида. Она погасла быстрее, чем успела появиться, когда слизеринский первокурсник, проходя мимо, с издёвкой тыкнул пальцем в сторону Рона и фыркнул. Вся столовая замерла, а потом взорвалась смехом. На голове когтевранки красовалась гигантская, великолепно нелепая голова льва из папье-маше. Она сияла золотой краской. — Я болею за Гриффиндор! — торжественно объявила Полумна. —Зацените! — Она постучала палочкой по макушке льва. Пасть разинулась, и оглушительный, гордый рык прокатился по залу, заглушив смех. — Хотела приделать ещё змею, чтобы лев её кусал, но не успела. — Она дружелюбно похлопала ошеломлённого Рона по плечу. — В общем, удачи тебе! Не обращая внимания на продолжающийся ропот и смешки, Полумна грациозно удалилась, придерживая свою львиную голову, как драгоценную тиару. Рон встал. Его лицо было почти белоснежным. — Я точно спятил… — сообщил он. Гарри, Гермиона и Джинни поднялись следом, и все четверо двинулись к выходу из зала. У раздевалок царила предматчевая лихорадка. Фред, Джордж и Кэти Белл, уже в ало-золотой форме, перебрасывались последними наставлениями. Ли Джордан нервно теребил микрофон комментатора, а Колин Криви сновал вокруг, щёлкая фотоаппаратом, как одержимый. — Эй, Рон, Гарри — бегом переодеваться! — крикнул Джордж, указывая метлой на дверь. — Анджелина внутри рвёт и мечет. Рон, всё будет отлично! — Он подошёл ближе, вместе с Фредом окружив младшего брата. — Помнишь тот финт на последней тренировке? Когда ты повис вниз головой, как летучая мышь, и отбил квоффл… ПЯТКОЙ? — Джордж хлопнул Рона по плечу так, что тот чуть не подпрыгнул. — Ронни, золотой мой! — подхватил Фред, хлопая по другому плечу. — Ты тогда дал такую фору Оливеру Вуду, что он, если бы узнал, то пролежал бы в обмороке от зависти целую вечность! — Спасибо… — глубоко вдохнул и выдохнул Рон с лёгким свистом. Гермиона видела: бледность не спадала, руки Рона дрожали. Слова поддержки близнецов не пробили броню его паники. Импульс был сильнее разума. Она высвободила руку из-под руки Джинни, сделала шаг вперёд, вплотную к братьям Уизли. Староста встала на цыпочки, её рука легла на плечо Рона — холодное даже через ткань мантии. — Удачи, Рон, — шепнула она, и, прежде чем кто-либо осознал (особенно она), её губы коротко коснулись его щеки. Она прикрыла глаза, ощущая гладкость его кожи, запах яблочной пасты и травы. Щека Рона горела под её прикосновением. Щелчок фотоаппарата Колина испортил весь момент. Если этот момент вообще был. — Ого! — вскрикнул Колин, прыгая от восторга. — Шедевр! Поцелуй на удачу от самой умной девушки Хогвартса! Этот снимок войдет в историю! Он подмигнул и юркнул прочь. Последовала пауза. И тут рядом что-то грохнуло. Все обернулись. Невилл, парализованный увиденным, поскользнулся на абсолютно ровном месте и растянулся во весь рост, уставившись на Гермиону и одновременно покосившись на Джорджа. Джинни бросилась к нему, пытаясь поднять и одновременно сдержать смех. Смех грянул от Джорджа. Гарри просто потёр шрам. Рон стоял с кривоватой ухмылкой, ладонь прижата к щеке, где секунду назад были её губы. На его лице застыло выражение абсолютного, блаженного шока, смешанного с внезапной надеждой. Он не дышал. А Гермиона… Гермиона, отступив, поймала взгляд Фреда. И всё почему-то остановилось на крошечный миг. Он стоял неподвижно. Вся кровь отхлынула от его лица, оставив его не просто бледным — он позеленел точь-в-точь как Рон за завтраком. Но это была точно не тошнота от страха. Он смотрел на неё так грозно, будто она совершила предательство по отношению к нему! Гермионе стало физически жарко. Она поспешно отвернулась от этого ледяного, обжигающего взгляда и подошла к Гарри, схватив его за рукав. — Гарри! — прошептала она. — Не дай ему увидеть значки! Ни в коем случае! — Какие знач… — начал Гарри, но его взгляд уловил группу приближающихся слизеринцев с зелёно-серебристыми шарфами. Он всё понял мгновенно. — Рон, пошли! Анджелина нас убьёт! — резко сказал он, хватая ошеломлённого Рона под локоть и почти волоча его в раздевалки. Гермиона обернулась, пытаясь собрать остатки достоинства от взгляда, что был устремлён ей в спину. Братья Уизли, Кэти и Ли смотрели на неё с разной степенью изумления. — Удачи… вам, — проскрипела она, обращаясь в пустоту между Фредом и Джорджем, боясь поднять глаза выше их подбородков. Фред не шелохнулся и даже не моргнул. Его зелёная бледность и каменное выражение лица были страшнее любой ярости. Пока она шла к трибунам с Джинни и отряхивающимся Невиллом, одна мысль сверлила её мозг: «Почему я чувствую себя так, будто меня поймали с поличным? Будто я совершила преступление?.. И почему так больно от его взгляда?». На трибунах ревела толпа, слизеринцы сверкали значками. Матч начинался.

***

— Гермиона! Джинни! Сюда! — пронзительный писк Лаванды Браун прорывал толпу. Она махала руками, стоя возле отличных мест в первом ряду. Её собственный шарф был повязан с особым шиком, а на щеке красовался нарисованный золотой лев. — Я целый час отбивала эти места от слизеринских посягательств! Бегом! Лаванда заметила Невилла, отряхивающего остатки пыли с мантии после падения. — О, Невилл… Ты весь перемазался! — её нос чуть сморщился, но тут же лицо озарилось хитрой улыбкой. — Не беда! Твоё место как раз… вот тут! — Она решительно подтолкнула смущённого Невилла к сидящей рядом Ханне Аббот. Пуффендуйка покраснела и сжала на коленях книгу по Травологии, которую принесла «на всякий случай» по настоянию гриффиндорки. — Идеально! — торжествующе заключила Лаванда. — Видели Рона? Он выглядел… Ну, знаете… Совсем бледный… Бедненький… — Ну конечно бледный! — как из-под земли вырос Симус Финниган, протискиваясь к ним. — Первый матч, вратарь! Да ещё против Слизерина! Облажается сегодня — Анджелина его из команды вышвырнет быстрее, чем метла взлетит! Гарантия! Лаванда вспыхнула. — Симус Финниган, что за гадости ты несёшь?! — Она стукнула его по руке не кулачком, а ребром ладони — так больнее. — Никто никого вышвыривать не будет! — Да ладно тебе! — фыркнул Симус, потирая ушибленное место. — Ты ж сама слышала, как она на него орёт на тренировках! Орёт так, что вороны с замка разлетаются! — А ты что, — пальцы Лаванды сжались, — на каждой тренировке торчишь, чтобы пускать ядовитые слюни от зависти? Сам мечтаешь в команду попасть, вот и гадостями соришь! — Да я просто… Их перепалка могла длится вечно, но положение спасла Джинни: — Ой, посмотрите-ка! — Она указала вниз, где слизеринцы выстраивались на поле. — Крэбб и Гойл — наши любимые интеллектуалы — в роли загонщиков! Она покачала головой. — У Монтегю что, совсем мозги не работают? Или в Слизерине больше никого с координацией лучше пьяного тролля не нашлось? Гермиона последовала за жестом Джинни. Внизу, на травянистом поле, замерли четырнадцать игроков. Мадам Трюк подняла свисток. Капитаны — Анджелина, собранная и грозная, и Монтегю, надменный и ехидный, — пожали руки с видом людей, готовых тут же вцепиться друг другу в глотку. И тут Гермиона увидела его. Фред. Он стоял чуть в стороне от остальных, метла закинута на плечо. И перед самым свистком он резко поднял голову. Его голова метнулась вверх, к гриффиндорским трибунам. Не к Джинни, не к Ли Джордану, готовящемуся комментировать. Он сканировал первые ряды. Сердце Гермионы ушло в пятки. Она знала, кого он ищет. Знала с жуткой, сковывающей уверенностью. И сама она, забыв про Рона, про Гарри, про начинающийся матч, неотрывно смотрела только на него. На его напряжённую спину, на знакомый изгиб плеч, на рыжие волосы, которые торчали в стороны. Его взгляд скользнул по её лицу — или ей так показалось? На мгновение показалось, что он задержался… «Не могу… Совсем ничего не могу с собой поделать. Ни выкинуть его взгляд у раздевалок, ни перестать искать его здесь. Никак…». Горько-сладкое, мучительное бессилие сжало горло. Свисток Трюк пронзительно взвыл, объявляя начало игры, но Гермиона не слышала его. Всё её внимание было сосредоточено на одной фигуре в ало-золотых цветах, взмывающей в небо. — И мяч у Джонсон! Анджелина Джонсон овладела квоффлом! — голос Ли Джордана, гремел над стадионом. — Какой игрок, дамы и господа! Я годами это твержу! А она… — Он тяжело вздохнул в микрофон. — …не оценила моих ухаживаний! Предпочла какого-то рыжего… — МИСТЕР ДЖОРДАН! — крикнула профессор Макгонагалл. — Комментируйте игру, а не ваши амурные провалы! Иначе микрофон будет конфискован! — Просто биографическая деталь для колорита, профессор! Оживляем репортаж! — оправдался Ли, и тут же переключился на игру. — Джонсон уходит от Уоррингтона! Финт! Обводит Монтегю! Она летит как… ОХ! Бладжер от Крэбба! Попадание! Монтегю перехватывает квоффл! Монтегю несётся к кольцам Гриффиндора! Это катастро… ОП! — Тон Ли резко сменился на ликующий. — Великолепный бладжер! Это Джордж Уизли? Или Фред? Кто их разберёт! Прямо в башку Крэбба! Тот кувыркается, как подстреленная птица! Мяч потерян! Гермиона едва слышала комментарий. Её омнинокль (вырванный у растерянного второкурсника) метался от точки к точке. Там — Гарри, зависший высоко над схваткой, его глаза сканировали поле. Тут — Рон, неловко покачивавшийся перед тремя огромными кольцами, его поза кричала о неуверенности. И вот Уоррингтон, получив пас, рванул прямо на Рона, прижав квоффл к боку. И тут грянуло. С трибун Слизерина, словно по сигналу, взметнулась мерзкая, ритмичная дразнилка, подхваченная десятками голосов:

Рональд Уизли — наш король,

Рональд Уизли — наш герой,

Перед кольцами дырой

Так всегда и стой!

Гермиона резко навела омнинокль на Рона. Его лицо под шлемом исказилось. Он судорожно расставил руки, пытаясь закрыть все три кольца, но его буквально качнуло от силы этого хора. Уоррингтон, ухмыляясь, послал квоффл в правое кольцо. Рон дёрнулся, но поздно — мяч влетел. Слизеринцы запели с новой силой:

Квоффл Рон поймать не может,

Победить он нам поможет,

На помойке он родился,

Слизерину пригодился.

— КВОФФЛ РОН ПОЙМАТЬ НЕ МОЖЕТ! ПОБЕДИТЬ ОН НАМ ПОМОЖЕТ! — неслось уже со всех сторон. — Как они СМЕЮТ! — Джинни вскочила, топая ногой так, что дрогнули доски трибуны. — Они же просто… ТВАРИ! — Они его сбивают звуком! — раздался звонкий голос Полумны где-то сверху. Её львиная голова возвышалась над толпой. Лев послушно рявкнул, но звук потонул в общем гуле. — Может, швырнуть им в рожу парочку заклинаний — предложил Симус, уже доставая палочку. — Или наслать фурункулов? Пусть чешутся! Гермиона не слушала. Она впилась в омнинокль, увеличив изображение Рона. Он стоял перед кольцами, ссутулившись, маленький и жалкий. По движению губ она поняла — он ругается. Громко и отчаянно. — А ВОТ ЭТО БЫЛО КРУТО! — проорал Ли. — Бладжер! Мощный удар! Это… Фред Уизли? Джордж? К чёрту, неважно! Прямо в Уоррингтона! Тот выронил квоффл! И Алисия Спинетт, наша красавица, выхватывает его на лету! Так держать, Алисия! Гермиона машинально перевела омнинокль туда, откуда прилетел бладжер. Там, в гуще схватки, был точно Фред. Он только что вложил всю силу в удар по бладжеру, его метла развернулась на месте. И в этот миг — или ей опять почудилось? — его внимательный быстрый взгляд, метнулся в сторону гриффиндорских трибун, прямо туда, где стояла она с омниноклем. На долю секунды их взгляды, казалось, скрестились через шум и расстояние. «Показалось! — мысль ударила как и бита Фреда по бладжеру. Просто совпадение. Он смотрит на поле, на мяч, куда угодно, только не на меня после… после того поцелуя в щёку… Чёрт меня дёрнул!». Мерзкий хор слизеринцев под дирижированием Пэнси продолжался:

Квоффл Рон поймать не может,

Победить он нам поможет,

На помойке он родился,

Слизерину пригодился.

Каждая строчка била Рона. Он корчился, закрывая уши шлемом, но звук естественно не исчезал. И снова — свист! Ещё один квоффл влетел в левое кольцо. Счёт стремительно уходил в пользу Слизерина. Рон завис, ссутулившись ещё сильнее. — Почему Гарри ВООБЩЕ не двигается?! — вскрикнула Джинни, вцепившись в перила. Действительно, Гарри Поттер, их легендарный ловец, висел в воздухе неподалёку, как приклеенный. Его взгляд был прикован не к поискам снитча, а к жалкой фигурке друга у колец. Минута… Две… — ПОТТЕР! ДВИГАЙ ЗАДНИЦЕЙ И ИЩИ СНИТЧ! ИЛИ ТЕБЕ НУЖНО ОТДЕЛЬНОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ?! — ревущий голос капитана Джонсон наконец встряхнул Гарри. Он вздрогнул и резко взмыл вверх, включившись в карусель с Малфоем. — Если Гарри сейчас не поймает снитч… — Невилл схватился за голову, его лицо выражало чистый ужас. — …это будет не провал! Это будет АПОКАЛИПСИС! ПОЛНЕЙШИЙ КРАХ! КОНЕЦ СВЕТА ДЛЯ ГРИФФИНДОРА! Гермиона судорожно прильнула к омниноклю. Она упорно игнорировала обиженного рядом мальчика. В линзах мелькнуло: Рон снова промахнулся, квоффл просвистел мимо его вялой руки. Она повела омниноклем в сторону, пытаясь найти Фреда или Джорджа в надежде на чудо-бладжер… И замерла. Прямо перед их трибуной, на уровне первого ряда, завис Фред. Он балансировал на метле, бита занесена для удара по несущемуся на него бладжеру. Но его взгляд… Его взгляд был прикован не к мячу, а прямо к ней. Он смотрел на Гермиону и в его глазах была далеко не ярость от игры. Гермиона почувствовала, как ей опять становится стыдно непонятно от чего, и перевела омнинокль обратно к Рону… Как раз вовремя, чтобы увидеть кошмар. Рон был повёрнут к трибунам. Его растерянный взгляд, был устремлен не на мяч, не на противника… а на неё, Гермиону! И в этот миг квоффл, пущенный слизеринцем, спокойно влетел в незащищённое среднее кольцо. Слизеринцы запели в десять раз громче. — КУДА ОН СМОТРИТ?! — заскулил Симус, сползая по сиденью в позе полного отчаяния. — Разрыв ещё не фатальный! — попыталась крикнуть Джинни, перекрывая вой слизеринцев. — Всё решит снитч! Если Гарри… И Гарри решил. Будто услышав Джинни, он камнем полетел вниз, к самой траве, вытянув руку. Крылышки снитча мелькали у его пальцев и исчезали в сжатом кулаке! Трибуны Гриффиндора взорвались ликованием! ПОБЕДА! Но радость длилась короткое мгновение. Со свистом, явно решив отомстить за поражение, бладжер, запущенный Крэббом, врезался Гарри в спину как раз в момент его триумфального приземления. Он рухнул на землю, не выпуская снитча. — ГАРРИ! — крики Джинни и Гермионы слились воедино. Они сорвались с мест, сбегая по ступенькам вниз, к полю, где лежал их друг, а над ним уже столпились охотницы. Драко Малфой приземлился рядом с мерзкой ухмылкой. Крэбб и Гойл опустились позади с тупые злорадными лицами. — Спас Уизли-отброса от полного позора? — зашипел Малфой, растягивая слова. — Хуже вратаря в истории Хогвартса ещё не было! Хотя… чего ждать от помоечного уродца? Стишки мои понравились, Поттер? Чувствуешь, как твой рыжий щенок скулит от каждого куплета? Гарри, опираясь на Гермиону и Джинни, встал. Позади него бушевал праздник: гриффиндорцы хлопали и радовались. Все, кроме одного. Рон. Его рыжая голова была низко опущена, а плечи сгорблены. Он брёл к раздевалке в полном одиночестве . Мадам Трюк где-то в воздухе продолжала отчитывать капитана Слизерина — Монтегю. — Хотели добавить ещё куплетик! — взвизгнул Малфой, следя за тем, как девушки крепче придерживают Гарри. — Но рифмы к «толстой» и «уродине» — про его мамашу, понимаешь — ну никак не подбирались! А жаль, тема обширная… — Ты — омерзительное, вонючее пятно на подошве, — плюнула словами Анджелина, подходя к группе. — …а к «бездарному тупице» — это уже про его папашу… — продолжал слизеринец, игнорируя её. — Тоже не сложилось. Поэзия требует вдохновения, а не только правды! Фред и Джордж, только что подлетевшие к Гарри, замерли. Они напряглись и с пугающей синхронностью, медленно повернули головы к Малфою. — Бросьте! — Анджелина вцепилась в руку Фреда мёртвой хваткой. Алисия и Кэти мгновенно пристроились рядом, создавая живой барьер. — Брось, Фред! Пусть гадёныш шипит! Шипит от злобы и проигрыша, жалкое ничтожество! Его слова — пустое зловоние. — Но ты ведь обожаешь эту нищую, вонючую семейку, а, Поттер? — язвил Малфой, наслаждаясь эффектом. Он сделал шаг ещё ближе, Крэбб и Гойл заёрзали. — Все каникулы у них трёшься? Как ты выносишь эту вонь бедности и дешёвой капусты? — Он фальшиво понюхал воздух. — Хотя, пропахнув магловской грязью с пелёнок, тебе, небось, и помойка — родной дом? Гермиона увидела, как руки Гарри на плече Джорджа задрожали. Она и Джинни встали между Малфоем и парнями. Драко заливисто засмеялся им прямо в лица. — А может, ты узнаешь родной запах в свинарнике Уизли? — продолжал он. — Вонь-то из дома твоей покойной матери… та же самая! Гермиона даже не заметила, как Гарри оторвал руку от плеча Джорджа. Её сердце заколотилось от страха, а дыхание перехватило. Парни рванули вперёд одновременно. — ГАРРИ! ДЖОРДЖ! СТОЙТЕ! — вопли девочек слились с визгом Малфоя, пронзительным свистком и рёвом трибун. Гарри и Джордж набросились на Малфоя. Кулаки, локти, колени — всё полетело в тощую фигуру слизеринца. Драко с криками рухнул в грязь, пытаясь прикрыться руками, но удары сыпались градом. Кровь из разбитого носа тут же смешалась с землёй, пачкая его форму. — ИМПЕДИМЕНТА! — оглушительный крик сотряс воздух. Невидимая сила отшвырнула Гарри и Джорджа назад. Они тяжёло рухнули на землю, откатываясь по мокрой траве. Гермиона, застывшая в ужасе, увидела мадам Трюк, стремительно приземляющуюся рядом на метле, лицо её было багровым от гнева. Гарри поднялся первым и поправил очки — одно стекло было треснуто, оправа погнута. Малфой же корчился в грязи, как раздавленный жук. Он хрипло стонал, пытаясь приподняться на локтях, из носа хлестал алый поток, заливая рот и подбородок. Фреда удерживали три охотницы, но он продолжал рваться вперёд. — Пустите! Я ему сейчас покажу помойку! Я его туда лично отправлю! Крэбб, Гойл и остальные слизеринцы стояли в стороне, не скрывая улыбок хихиканья. Никто из них даже не попытался помочь своему ловцу. И вообще-то другу. Вырвавшись наконец из цепких рук Анджелины, Фред рывком поднял Джорджа. Близнецы встали плечом к плечу и выглядели при этом как два разъярённых быка, и да, их глаза были прикованы к ползающему в грязи Малфою. Вся их ярость была направлена на одно-единственное существо. И это существо, вытирая окровавленный рукав по грязному лицу, нашло в себе силы прошипеть: — Правильно, Уизли… убери свою жалкую… пародию на себя! — ЗАТКНИСЬ, МАЛФОЙ! — рявкнула Гермионы. Она даже не подозревала, что в ней может быть столько ненависти и злобы. Драко с трудом поднял голову. Он сплюнул кровавую слюну прямо в направлении туфель Гермионы. — Грязнокровкам, как ты… которые даже не достойны дышать одним воздухом… с такими отбросами, как Уизли… — Он снова сплюнул. — …слово не давали! Надеюсь, Амбридж вышвырнет вас всех… с новым декретом! Особенно таких… нечистых… Грязнокровка. Это слово ударило Гермиону не как пощёчина. В разы хуже. Она вдруг ощутила себя абсолютно голой. Не просто без мантии — без кожи, без защиты, выставленной на всеобщее обозрение на этом грязном поле. Не умной, не старательной, не лучшей ученицей — просто грязнокровкой. Недостойной и нечистой тварью. Тем самым существом, в которое верили его отец, его друзья, его мир. Фред резко вскинул голову. Его взгляд пронзил толпу и воткнулся в Гермиону. Он понял всё, что она почувствовала. Его собственная ярость, кипевшая за брата, за Гарри, за родной дом, загорелась новой ослепительно белой вспышкой адреналина. — Фредди, не надо… — только и вырвалось у Джорджа, но было поздно. Он медленно развернулся. Сделал шаг. Ещё один. Мадам Трюк замерла с открытым ртом, её свисток безвольно повис на шнурке. Все застыли. Драко, только начавший приподниматься, снова рухнул на спину с воплем — Фред обрушился на него сверху всей своей массой. Первый удар пришёлся слизеринцу точно в солнечное сплетение. Второй удар Малфой успел принять на предплечье. Третий — Фред целился в уже окровавленный нос, но Драко, корчась от боли в животе, увернулся. Фред почувствовал медный привкус во рту — его собственная губа треснула. Он усмехнулся, сплюнул кровь на форму Малфоя и снова занёс руку… Гермиона сорвалась с места и впилась руками в ало-золотую ткань формы Фреда на спине, цепляясь за плечи. — ФРЕД! ХВАТИТ! ОСТАНОВИСЬ! Она рванула его назад со всей силы своего ужаса за него. Фред пошатнулся и неохотно оторвался от избитой, хрипящей твари под ним. Он обернулся к ней. — Он… он посмел… — запыхавшись, проговорил Фред. Он поднёс правую руку к скуле, где уже багровела ссадина от первого удара Драко. Костяшки были содраны в кровь, два сустава распухли. Прикосновение к щеке заставило его резко втянуть воздух сквозь зубы. — Знаю, Фред, ЗНАЮ! — торопливо выдохнула Гермиона. Она осторожно сжали его запястье, минуя окровавленные костяшки. — Но смотри! — Она махнула головой. Мадам Трюк стояла в двух шагах, а её палочка была направлена прямо на Фреда. Рядом хрипел и стонал Малфой, совсем не способный на ответ. — Он уже готов! А ты… Ты только себя подставляешь! Вдруг тебя отчислят! Фред втянул воздух полной грудью и зажмурился. Ярость начала понемногу отступать, обнажая пульсирующую боль в руке, в губе, в скуле. Он открыл глаза и взглянул на Гермиону и её огромные, полные ужаса и мольбы карие глаза. — Два удара за один день, Грейнджер, — прохрипел он. Фред попробовал улыбнуться, но внутренняя сторона щеки была рассечена о зуб и язык наткнулся на рваную рану. — Надеюсь, ты оценишь симметрию… — Идиот… — буркнула Гермиона. Её свободная рука сама собой потянулась вверх, желая коснуться его распухшей губы, смазать кровь… Но остановилась в сантиметре. Пальцы сжались в кулак и упали вдоль тела. — Просто идиот! — это уже было брошено в сторону Малфоя, но смотрела она только на Фреда. Только на него. — ВЗЯЛИ ЕГО! — прокричала мадам Трюк. Крэбб и Гойл, поняв, что избежать участия больше нельзя, неохотно подошли к своему хныкающему другу. — УИЗЛИ! ПОТТЕР! В КАБИНЕТ ПРОФЕССОРА МАКГОНАГАЛЛ СЕЙЧАС ЖЕ! БЕГОМ! — Трюк ткнула палочкой в сторону замка, указывая на Джорджа и Гарри. — А вы… — Её взгляд упал на Гермиону, державшую Фреда за рукав, — отпустите его, мисс Грейнджер, и уходите! Или присоединитесь к ним в наказании! Гермиона разжала пальцы. Фред взглянул на неё в последний раз, потом кивнул Джорджу, который, придерживая распухшую, рассечённую губу, уже подталкивал Гарри по направлению к замку.

***

— Гермиона? Она резко обернулась. Все уже ушли, и только Алисия стояла рядом. — Ну чего ревешь? — спросила охотница, шагнув ближе. — Из-за этого мерзкого слова? От этого… Малфоя? — Она брезгливо поморщилась. — Забей, Гермиона. Это просто тупость. Пустая, злобная тупость. Она ничего не стоит. Гермиона прикоснулась руками к щекам. По ним и правда стекали слёзы. — Нет, — прошептала она. — Не из-за слова… Хотя и из-за него тоже. Но… но из-за Фреда. Он… он же… Алисия наклонила голову, внимательно слушая. — Этим летом, — продолжила Гермиона, снова глотая воздух, — он… он говорил такие вещи. Говорил, что все мои страхи, все мои тревожные мысли… что теперь они под его опекой. Что он их прикрывает. — Она замолчала, пытаясь вспомнить точные слова Фреда, такие необычно-серьезные для него. — И если я… если я подумаю, что он позволит хоть кому-то причинить мне вред… то тогда я, видимо, плохо его знаю. Совсем не знаю. Она прервалась на глубокий, сдавленный вздох, отводя взгляд. Ей было стыдно за эти слёзы и слабость перед Алисией, которая всегда казалась такой собранной. — Алисия, — выдохнула она, снова глядя на девушку. — Я… я никогда не видела его таким. Вот таким. Злым. По-настоящему… яростным. Он же всегда шутит! Всегда смеется! Отмахивается! А тут… — Она махнула рукой в сторону того места, где только что лежал Малфой. — Он был… страшный. Почему? Почему он такой… такой хулиган иногда? Такой… необузданный? Все наблюдения, все взгляды Фреда на Гермиону, его необычная серьёзность, когда речь заходила о ней, его странная забота, прикрытая шутками… Всё это сложилось для Алисии в одну неопровержимую картину. Ту картину, которую она, возможно, подсознательно видела уже давно, но отказывалась разглядывать. Фред любил Гермиону. Не её, Алисию. Гермиону Грейнджер. Алисия молчала. Не потому что не знала, что сказать Гермионе, а потому что осознание, пришедшее так внезапно, на миг лишило её дара речи. Потом она вздохнула. И вдруг… дружелюбно рассмеялась. — Ох, Гермиона, — произнесла она. — Ты права. Он — отпетый хулиган. Самый настоящий. И да, иногда он бывает совершенно невыносимым. — Она шагнула ещё ближе и неожиданно обняла Гермиону за плечи, легонько потянув на себя. — Но знаешь что? Именно поэтому он и сказал то, что сказал летом. Именно поэтому он сегодня так рвался в драку, когда Малфой задел тебя. Потому что для таких вот оболтусов, как Фред Уизли, самое важное — защищать то, что им дорого. Даже если для этого нужно превратиться в того самого «страшного» хулигана, которого ты сегодня увидела. Алисия слегка отстранилась, держа Гермиону за плечи на расстоянии вытянутых рук, и посмотрела ей прямо в глаза. — Он сказал правду. Ты явно плохо его знаешь, если думала, что он позволит кому-то обидеть тебя словами или делом. Фред… он как граната. Может весело подпрыгивать и искрить, но если тронешь то, что ему важно… — Она выразительно подняла бровь, намекая на только что произошедшее. — Бах! И никакие шутки не помогут. Вот он какой, этот твой… наш… Фред. А теперь хватит плакать. Выглядишь, как промокший оленёнок. Идиотское слово «грязнокровка» не стоит твоих слёз. Она мягко потянула Гермиону за собой, в сторону замка. — Пошли в башню. Выпьем горячего чаю, обсудим всех этих невыносимых мальчишек и их глупые, самоотверженные поступки. А ты мне расскажешь подробнее про то, что он там тебе наговорил летом про опеку над страхами. Звучит… очень мило, если честно. И не волнуйся за него. МакГонагалл хоть и строгая, но справедливая. А Фред с Джорджем знают, как смягчить удар. Гриффиндорки пошли по траве к школы. Слёзы Гермионы постепенно высыхали. Она была очень благодарна Алисии за её слова и доброту. «Ну Фред правда не страшный… Просто сложный…»