Фейерверки и перья

— Гермиона! Проснись! Ну же! — чей-то настойчивый девичий голосок пробивался сквозь шоколадную пелену сна. Гермионе снились рыжие зайцы, бегающие по бархатному полотну ночного неба, картина ван Гога с её вихревыми звёздами, и где-то рядом — знакомый заразительный смех… Но сон уже таял, уступая место реальности. Она с трудом разлепила веки и увидела склонившуюся над ней Лаванду Браун. За окном было темно. — Что? Что такое? Что случилось? — прошептала Гермиона, всё ещё не вполне придя в себя. — Гарри и Рон внизу. Они тебя зовут! — торопливо ответила Лаванда. — Не сказали, в чём дело, но выглядят серьёзно. Прошло уже два дня с того злополучного матча против Слизерина. Рон, к удивлению многих, хоть и был подавлен своим провалом, держался куда устойчивее, чем можно было ожидать. Возможно, причиной тому была общая победа Гриффиндора, заставившая слизеринцев поумерить свои насмешки. Анджелина уже вовсю искала замену — ходили слухи, что она готова была рассматривать даже тех, кто едва мог держаться на метле, лишь бы заполнить вакантные места. Близнецы Уизли, казалось, и вовсе не особо переживали, лишь усмехались в ответ на её отчаянные взгляды. А вот Гермиона… Гермиона не находила себе места. Её мысли снова и снова возвращались к Фреду. К тому, как она заботилась о нём после матча, к двум шарфам, приготовленным для него и Рона, но в итоге оставшихся только на старшем из братьев. К тому, почему именно к Фреду она пошла той ночью. И к тому, как неожиданно легко им было говорить — даже о звёздах. О звёздах! С Фредом Уизли! Пусть и не о Нумерологии, но всё же… И откуда он знал о «Звёздной ночи» ван Гога? О магловской картине! «Наверное, мистер Уизли приносил что-то с работы… но всё равно как-то удивительно…». — Они просили тебя одеться и спуститься, — напомнила Лаванда, выводя Гермиону из задумчивости. Та быстро набросила на себя куртку и вышла в коридор, где её уже ждали Гарри и Рон, прикрытые мантией-невидимкой. — Случилось что-то плохое? Гарри? Опять шрам? — встревоженно спросила девушка, едва успев застегнуть молнию. — Гермиона, хватит уже про шрам! — Гарри усмехнулся, и его глаза под очками блеснули весёлым огоньком. — Новость куда лучше! — Хагрид вернулся! — не сдержав улыбки, выпалил Рон. Втроём, тесно прижавшись друг к другу под мантией Гарри, они, спотыкаясь и наступая друг другу на ноги, двинулись через замок. Наконец, выбравшись на свежий ночной воздух, они заспешили к знакомой хижине на опушке Запретного леса. — Смотрите! — прошептал Рон, указывая на тонкую струйку дыма, поднимавшуюся из трубы хижины Хагрида. — Он точно дома! Друзья уже почти подбежали к знакомой двери, когда та внезапно распахнулась. На пороге стоял Хагрид — но не улыбающийся и радушный, каким они его привыкли видеть. Его лицо было избито, левый глаз заплыл и посинел, а к виску он прижимал огромный, ещё не оттаявший бифштекс. — Ну и дела! — хрипло произнёс он, морщась от боли. — Кого я вижу! А я уж думал, все спят крепким сном в такую ночь. Он попятился назад, пропуская их в хижину. В камине трещал огонь, а на плите грелся чайник. Гермионе в нос ударил знакомый запах сушёных трав и мокрой псины. Её взгляд тут же упал на Клыка, который лежал в углу. В свете камина синяки и ссадины на лице Хагрида проступали ещё отчётливее. Девушка, не в силах сдержать тревогу, тихо выдохнула: — Ты был у великанов, да? Хагрид тяжело опустился на массивную табуретку, отчего та жалобно заскрипела. — Ну конечно вы уже догадались... — проворчал он, проводя рукой по лицу. — Да, профессор Дамблдор отправил нас. Меня и… мадам Максим. — Он произнёс её имя с особенным, почти благоговейным уважением — Олимпия Максим? — переспросил Гарри, удивлённо поднимая брови. — Директор Шармбатона? Она же… — Высокая? — хрипло усмехнулся Хагрид. — О, да. Почти как я. И сильная. И… элегантная. Даже в тех горах, в шторм, в плаще с капюшоном — вся из себя важная. Но крепкая. Не жаловалась ни разу. Гарри и Рон тут же переглянулись с едва заметными усмешками. Гермиона строго шикнула на них, сузив глаза, но и её уголки губ дрогнули, а щёки слегка порозовели. Она быстро сделала вид, что поправляет прядь волос, чтобы скрыть лёгкую улыбку. — Куда именно вы ходили? — тут же вставила она, стараясь звучать как обычно. — В горы. На востоке. Далеко. Места дикие, безлюдные. Шли пешком больше месяца. Мороз, ветер, скалы… Ни тебе тропинки, ни намёка на дорогу. Она… Олимпия… шла как королева, будто не по колено в снегу, а по бархатному ковру. — Хагрид снова ушёл в себя, на мгновение забыв о синяках, боли и троице друзей. Рон снова ёрзнул на месте, подавив смешок, а Гарри прикусил губу, глядя в пол. Гермиона нахмурилась ещё суровее и ткнула обоих локтями в рёбра, заставив их наконец замолчать, хотя сама с трудом скрывала улыбку, глядя на то, как Хагрид, обычно такой грубоватый, говорил с такой нежностью. — И о чём вы говорили? — не удержался Рон. Хагрид покраснел так, что синяки на его щеках стали менее заметны. — Ну… о разном. О магических существах в основном. Она знает толк в гиппогрифах, я вам скажу. И о… о вине. Французском. Он умолк, глядя на огонь, и троица наконец перестала улыбаться, чувствуя, как настроение вновь становится серьёзным. — Ну так вот… Нашли их. Восемь десятков, а ведь раньше было куда больше… Каркус, старый вождь… Мы преподнесли дары — волшебство великаны любят, но чтобы против них не применяли. Так вот, подарили ему ветку Губрайтова огня. Гермиона втянула воздух, а парни недоуменно нахмурились. — Ветку чего? — Вечного огня, — раздраженно пояснила староста. — Пора бы знать. Профессор Флитвик, как минимум, два раза говорил о нем на занятиях! — Короче, — поспешил вмешаться Хагрид, не дав Рону огрызнуться, — Дамблдор заколдовал эту ветку, чтобы она всегда горела, а это не всякий волшебник умеет. Я, значит, кладу её в снег к ногам Каркуса и говорю: «Подарок гургу великанов от Альбуса Дамблдора, который шлет ему почтительные приветствия». — И что сказал Каркус? — поинтересовался Гарри. — Ничего. Не знает он английский. — Да ну? — Подумаешь, какое дело, — невозмутимо ответил лесничий. — Дамблдор предупреждал нас, что может так случиться. Смекалки у Каркуса хватило кликнуть парочку великанов, которые по-нашенскому понимают. Два дня говорили — вроде бы слушал, кивал. А на третий… Сорвались. Передрались меж собой из-за добычи или кожи драконьей. Кто их разберёт! Камни летели, деревья ломались… Каркуса убили. А новый вождь Голгомаф… Молодой, злой… Едва взглянул на нас — уже рычал и требовал убраться, вверх тормашками меня перевернул! — Но вы же не ушли сразу? — быстро спросил Гарри, поддавшись вперёд. — Ага, засели с Олимпией в уютной пещерке, а там… — Пожиратели смерти… — прошептала девушка, больше для себя, и её брови строго сдвинулись. — Именно так, — мрачно кивнул Хагрид. — Явились почти следом. С подарками побогаче наших, со сладкими речами… И их приняли как почётных гостей. А на нас смотрели как на назойливых мух. — И что вы сделали? — ахнул Рон. — Покумекали и стали искать тех, кто против нового вожака был, кто помнил Каркуса. Несколько кланов, поменьше, к нам потянулись… Добились кое-чего, — в голосе Хагрида на мгновение прозвучала гордость, тут же погасшая. Он поправил кусок мяса. — Но Голгомаф не стерпел. Налетели ночью. Кого-то убили… Остальные испугались. Отреклись. Сложили оружие и отвернулись от нас… Гермиона, не выдержав паузы, почти неслышно спросила: — Хагрид… А… твоя мать? Ты смог узнать что-нибудь? Хагрид потупился, его могучие плечи сгорбились, и он вдруг показался меньше. — Спрашивал… Один старик-великан… из тех, что помнили… сказал — давно нет её. Ещё до того, как я в Хогвартс поступил. Но ничего… Она и не мать была, по правде-то. Никогда ею не была. Бросила меня, отдала моему отцу… — Он замолчал, уставившись в пол. — Сириус сказал, что мадам Максим вернулась давно, но кто же тебя тогда так… — начал было Гарри, но Рон резко дёрнул его за рукав, тыча пальцем в окно. — Амбридж! — прошипел он и глаза его стали круглыми от страха. За стеклом в ночной мгле колыхалась розовая, приземистая тень. Сердца у всех троих ёкнули. Не сговариваясь, они ринулись под мантию-невидимку, прижавшись друг к другу в кромешной тишине, затаив дыхание. Хагрид, нахмурившись, слегка сжал свой розовый зонтик, готовый в любой момент встать на защиту своих незваных, но таких желанных гостей. Дверь хижины с скрипом распахнулась, и на пороге возникла Долорес Амбридж. Её жабьи глазки мгновенно оценили обстановку: Хагрида, сидящего у огня, его избитое лицо, а затем скользнули к полу, где ещё не успели растаять следы снега. — Ах, лесничий. Как своевременно. Где вы пропадали два месяца с начала семестра? И что, позвольте полюбопытствовать, случилось с вашим лицом? И почему, — она сделала паузу, подчёркивая каждый слог, — к вашей хижине ведёт тропинка с тремя следами? Хагрид заморгал, растерянно водя пальцем по синяку и начал отвечать на выпады Амбридж. Гермиона под мантией-невидимкой затаила дыхание, сердце её быстро колотилось. Она мысленно прокручивала каждое слово Амбридж, чувствуя, как холодный ужас сковывает её. Эта женщина не отстанет. Как только дверь захлопнулась за розовой фигурой, троица с облегчением вынырнула из-под мантии. Гермиона, не теряя ни секунды, шагнула к Хагриду. Вежливость была роскошью, которую сейчас нельзя было себе позволить. — Слушай, Хагрид, — резко сказала Гермиона, перекрывая первые возмущённые возгласы Рона. — Профессор Амбридж будет просто счастлива, если ты принесёшь на занятия какого-нибудь опасного зверя. Ей только дай повод. — Опасного? — Хагрид искренне, по-детски удивился, его добрые глаза расширились. — Глупости какие! Ничего опасного я вам сроду не приносил. Ну, подумаешь, клыки есть, когти… конечно, они могут за себя постоять, если их спровоцировать, но… — Хагрид, — девушка вложила в его имя всю свою настойчивость, говоря чётко и медленно. — Ты должен благополучно пройти эту инспекцию. И лучший способ — это если ты будешь учить нас ухаживать за глиноклоками, отличать нарлов от ежей или чему-нибудь… безопасному. Тому, что могут спросить на СОВ. Но Хагрид лишь снисходительно улыбнулся, словно она предлагала поиграть в песочнице вместо изучения древних рун. — Но это же неинтересно, Гермиона! У меня для вас есть кое-кто позадорнее. Я их не первый год ращу, думается, это единственная ручная стая во всей Британии! В груди Гермионы похолодело. Он не понимал. Совершенно не понимал, в какой опасности находится. — Хагрид, прошу тебя, — умоляюще сказал она. — Амбридж ищет любой предлог, чтобы избавиться от всех учителей, которых считает близкими к профессору Дамблдору. Любой. Пожалуйста, учи нас чему-нибудь скучному, что можно написать в учебнике! Но Хагрид лишь громко, по-медвежьи зевнул во весь рот и мечтательно скосил глаза на свою огромную кровать в углу, заваленную одеялами из шкур. — Слушай, день был долгий, поздно уже, — сказал он ласково, тяжело поднимаясь и потрепав её по плечу своей здоровенной ручищей. Добродушный жест был таким неожиданным и сильным, что колени у Гермионы подогнулись, и она с глухим стуком шлёпнулась на пол. — Ох, извини, девочка моя! — смущённо воскликнул он, легко поднимая её за шиворот, как котёнка. — Не беспокойся ты обо мне. Теперь я вернулся и для ваших уроков таких славных животных припас, честное слово, вы обалдеете! А вы, ребятки, давайте-ка в замок, — он потянулся к двери, — да не забудьте следы за собой замести! Они вышли в холодную ночь, и дверь хижины с громким щелчком захлопнулась за ними, оставив их в тишине, нарушаемой лишь хрустом снега под ногами. — Не знаю, дошло ли до него хоть что-то из того, что ты говорила, — проворчал Рон спустя несколько минут, когда, убедившись, что путь свободен, они побрели по глубокому, искрящемуся снегу обратно к замку. Гермиона, не отвечая, сосредоточенно водила палочкой, стирая за ними следы. Каждое движение было отточенным, точным, но мысли её метались, опережая чары. — Тогда я завтра опять к нему приду. И, если потребуется, сама составлю для него подробный план каждого урока до конца семестра. Мне всё равно, если она уволит Трелони, но Хагрида ей не удастся выжить. Они шли молча, и в голове у Гермионы проносились тревожные мысли. Хагрид был таким большим, таким сильным внешне и таким уязвимым внутри. Он верил в доброту всех существ, даже тех, что разбивали ему лицо камнями. Он вернулся из этого кошмара и первым делом думал не о себе, а о том, чтобы показать им «славных зверюшек». Его наивность была одновременно и его силой, и его самой большой слабостью. Амбридж с её жестокостью раздавит его. Она воспользуется его добротой, его страстью, его неумением играть по чужим правилам. И он даже не увидит удара в спину. Гермиона сжала палочку. Нет. Она не позволит этому случиться. Она будет бороться за него с той же яростью, с какой защищала бы своих самых близких друзей. Потому что Хагрид и был одним из них. Большим, мохнатым, не всегда понимающим, но самым верным и любящим существом из всех, кого она знала. И если для этого придётся самой стать его голосом разума и его щитом — она сделает это без колебаний.

***

Было воскресенье, Гермиона, плотно закутавшись в шарф, шла по заснеженным дорожкам с выражением твёрдой решимости на лице. Она решила сегодня же вразумить Хагрида. Мысленно она уже репетировала аргументы и подбирала самые убедительные формулировки. По пути ей пришлось пройти мимо группы учеников, устроивших шумную битву в снежки. Не успела она сделать и десяти шагов, как в её плечо врезался ледяной ком. Обернувшись, она увидела, как Фред и Джордж, покатываясь со смеху, тут же сделали невинные лица и принялись с невиданным усердием лепить новый снаряд, явно целясь в Ли Джордана. Гермиона только нахмурилась и, отряхнув плащ, двинулась дальше, к одинокой хижине на опушке. Её миссия была важнее. Однако у дверей Хагрида её ждало разочарование. Она стучала раз пятнадцать — сначала осторожно, потом всё настойчивее, пока костяшки пальцев не заныли от холода и ударов о грубую древесину. В ответ — лишь завывание ветра в трубе и громкое, мирное хрюканье Клыка изнутри. Хагрида не было дома. С тяжёлым вздохом Гермиона побрела обратно к замку, решив пойти длинной дорогой вдоль замёрзшего озера. «Он даже не пытается быть осторожным! Он гуляет где-то, а Амбридж только и ждёт…». Внезапно в спину ей снова врезался снежок, на этот раз более меткий и болезненный. Гнев, подпитанный беспокойством за Хагрида и общим напряжением, вспыхнул в ней мгновенно. Она резко обернулась, готовая обрушить на обидчика весь свой арсенал саркастических замечаний. — Ну, хватит уже! — начала она, но второй снежок, пущенный с поразительной точностью, шлёпнулся ей прямо в лицо, ослепив и заставив поперхнуться. Смех, который она готова была услышать, вдруг стих. Кто-то быстро подбежал к ней. — Ой, Гермиона, прости! Вытерев лицо варежкой, она открыла глаза и увидела перед собой раскрасневшуюся от мороза и смеха Джинни Уизли. — Джинни! Ты чего! — воскликнула староста, всё ещё пытаясь стряхнуть снег с ресниц. — Честно, целилась в этих двух обормотов! — Джинни виновато улыбнулась и кивнула в сторону своих братьев, которые как раз в этот момент, держась за животы от смеха, получили ответный снежок от Невилла. Война мгновенно возобновилась, и внимание близнецов переключилось на нового противника. Гермиона посмотрела на эту картину: Фред, отбивающийся от снежной атаки Невилла, его широкая, беззаботная улыбка, разметавшиеся по ветру рыжие волосы… И сердце её странно сжалось. В памяти всплыл недавний разговор, то как они вдвоём поняли друг друга, перепачкались шоколадом и его улыбка… — Эй, Гермиона-а! — Джинни помахала ладонью перед её задумчивым лицом, а потом, проследив за её взглядом, лукаво подмигнула. — На что уставилась? Или, вернее, на кого… Гермиона тут же потупила взгляд, чувствуя, как по щекам разливается очень яркий румянец, который уже никак нельзя было списать на мороз. — Ни на кого! Просто задумалась о… о Трансфигурации. — Ну ты как всегда! — рассмеялась подруга. — Ладно, дело твоё. Можешь и дальше идти к Гарри и Рону помогать с их горой домашки, а мы всем нашим гриффиндорским составом, — она махнула рукой в сторону Невилла, Ли, Анджелины, Кэти, Алисии, Дина и Симуса, — решили покататься на коньках! Гермиона посмотрела на весёлую, шумную компанию. На Фреда, который сейчас пытался завязать шнурки на коньках. На её друзей, которые махали ей, приглашая присоединиться. Она почувствовала, как тяжёлый камень ответственности на мгновение отпускает её. Хагрида сейчас всё равно не найти. Уроки можно сделать и вечером. А это… это было прямо здесь и сейчас. — Я тоже с вами! — неожиданно даже для себя крикнула она, срываясь с места и подбегая к Джинни. «Ну раз с Хагридом не повезло, то хотя бы повеселюсь!». Гермиона, натянув пару старых, но удобных коньков, присоединилась к остальным гриффиндорцам на льду. Первые неуверенные шаги сменились скольжением, а вскоре она уже кружилась, то цепляясь за руку хохотавшей Джинни, то подхватывая под локоть неуклюжего Невилла, который то и дело грозил рухнуть, размахивая руками. Внезапно от объятий с Джорджем, который лихо прокрутил её вокруг себя, её поймала Анджелина. Капитан команды по квиддичу скользила по льду с невероятной грацией почти как летала на метле. — Ну, как поиски? — крикнула Гермиона, пытаясь попасть в ритм её движений. — Нового ловца и загонщиков? После… ну… — Честно? Пока не очень, — вздохнула девушка, сделав изящную дугу. — Но один вариант у меня есть… — Она многозначительно скосила глаза в сторону Джинни, которая в тот момент пыталась обогнать Дина Томаса. Гермиона одобрительно кивнула. Потом Анджелина перевела взгляд на неё, и её выражение стало чуть более заинтересованным. — Ну а ты как? Мы с тобой с начала года нормально не общались. Как там твои дела? — она немного замедлила ход, подъехав ближе. — Ну, знаешь… с поиском «Того самого»? — Анджелина игриво подняла бровь. — Как там поживает твоя великая любовь к определённому рыжему, вечно всё портящему вратарю? От такой прямой атаки Гермиона аж подпрыгнула на месте, ноги её подкосились, и она с взвизгом поехала вперёд, едва не грохнувшись на лёд. Анджелина с реакцией истинной спортсменки ловко подхватила её за локоть. — Ну ты вспомнила… — прошептала староста, чувствуя, как жарко становится под тремя слоями одежды. Она отчаянно пыталась сохранить равновесие и достоинство. — К чему такие вопросы? Анджелина, не отпуская её руки, покатилась с ней чуть в сторону, подальше от самой шумной части компании. — Понимаешь… — начала она. — Ты же в курсе, что мы с Джорджем… ну, типа того. Вместе. — Ага, поздравляю, — выдавила Гермиона, всё ещё пытаясь оправиться от смущения. Её взгляд сам собой уплыл к Фреду, который как раз в этот момент, крича что-то невообразимое, пытался проехать на одном коньке, раскинув руки, как крылья. — Так вот, — Анджелина слегка сжала её ладонь, привлекая внимание. — Мой Джордж… он, знаешь ли, слегка переживает. За тебя. — За меня? — девушка от неожиданности даже затормозила, встав посреди льда. Её глаза округлились. — Джордж Уизли переживает? За меня? — Ну, он не в открытую мне это говорил, так, обрывки фраз, но я догадалась, — с хитрой улыбкой пояснила подруга. — Он переживает за Рона. И… за Фреда. — За Фреда? — имя вырвалось у Гермионы слишком быстро и слишком высоко. Она тут же сглотнула и сделала вид, что поправляет шарф. Но было поздно. Анджелина поймала её взгляд, снова уплывший к старшему из близнецов. — Да… действительно, только Фреда и выделила, — пробормотала Джонсон себе под нос с таким видом, будто только что сделала интересное открытие. Или скорее подтвердила догадки. — Что? — Джордж, говорю, переживает! — Из-за моих… чувств к Рону, что ли? — староста нахмурилась, окончательно запутавшись. — В какой-то степени, — уклончиво ответила Анджелина, вновь взяв её под руку, и они медленно покатились по кругу. — Так что там с «Тем самым»? — Да ничего особенного! — фыркнула Гермиона, с облегчением хватаясь за знакомую тему. — Рон — он и есть Рон. Пусть всё идёт своим чередом. Мы с ним в последнее время только и делаем, что ссоримся из-за каждой мелочи! Анджелина покачала головой, и на её лице появилась лукавая улыбка. — Странно. А мне тут Колин Криви показывал колдографии с нашего последнего матча перед… перед всем этим. И там есть один очень милый кадр. Ты, такая вся воодушевлённая, целуешь Рона в щёку перед раздевалками. Гермиона вспыхнула. В памяти чётко и мучительно всплыла та самая сцена: её порыв, Рон… и взгляд. Взгляд Фреда. Пристальный, оценивающий, от которого у неё тогда внутри всё странно сжалось, и появилось непонятное чувство вины. — Ой, не напоминай! — застонала она, закрывая лицо руками и едва не падая от этого жеста. — Не знаю, зачем я это сделала! Глупый порыв! Полная и абсолютная глупость! Анджелина громко рассмеялась, её смех потонул в общем веселье, и она потянула Гермиону обратно, к центру действия. — Ладно, ладно, не терзайся! О, Фред, кажется, затеял новые гонки на четвереньках. Это нужно видеть! Лёд озера превратился в хаотичный и весёлый каток. Гриффиндорцы носились, падали, сталкивались и поднимались со смехом. Но главным спектаклем, безусловно, были Фред и Джордж Уизли. Они, скинув одну перчатку каждый и зажав их в зубах вместо поводьев, с дикими воплями «Но-о-о, мой резвый скакун!» и «В атаку, брат мой!» пытались устроить скачки на четвереньках. Это выглядело до невозможного нелепо: два долговязых рыжих парня, ползущие на коньках, отталкивающихся руками о лёд, и периодически врезающиеся друг в друга или в случайно подвернувшегося Невилла, который только успевал испуганно подпрыгивать. Гермиона, откатившись на безопасное расстояние, медленно скользила по краю озера, наблюдая за этой суматохой краем глаза. И пока её тело совершало плавные круги, ум усердно работал, пытаясь разобраться в клубке собственных чувств. Да, она по-прежнему была влюблена в Рона. Он был её лучшим другом, она всё так же инстинктивно вставала на его защиту, подсказывала ему на уроках, закатывала глаза на его глупости — но теперь это происходило с какой-то странной, внутренней тишиной. Раньше его случайное прикосновение к руке могло заставить её сердце сделать сальто, а щёки — вспыхнуть. Теперь же, она чувствовала лишь знакомый вес друга и лёгкое раздражение от его неуклюжести. Никаких замираний, никакого тайного трепета. И это… сбивало с толку. Куда делось то напряжение, которое заставляло её искать его взгляд в Большом зале? Это было похоже на то, как если бы очень яркая, кричащая картина вдруг поблекла, приобрела пастельные, спокойные тона. Она всё ещё была ценной и дорогой, но уже не резала глаза. Её по-прежнему тянуло к нему, но теперь это было желание быть рядом, а не непреодолимое влечение, от которого перехватывает дыхание. Что это значит? Их дружба стала крепче? Она к нему просто привыкла? Или её чувства… перегорели? Или просто уснули, устав от постоянных ссор и обид? Она не знала. Это было сложно, запутанно и совершенно не укладывалось в стройные логические схемы, которые она так любила. А в центре льда Фред, проиграв «скачки», с громким воплем схватил Джорджа в охапку, и они, не разжимаясь, понеслись к сугробу, вращаясь и смеясь, как два безумных волчка. Гермиона смотрела на них и чувствовала, как уголки её губ сами собой тянутся в улыбке. Она не заметила, как этот мягкий взгляд, поймала Алисия Спинетт, стоявшая чуть поодаль. Алисия наблюдала не за близнецами, а за ней. Она видела, как Фред, выбираясь из сугроба, на мгновение задержал взгляд на улыбающейся Гермионе, и его собственная улыбка стала на секунду менее озорной, а более… настоящей. Охотница вздохнула, и в этот момент её конёк поскользнулся на неровности льда. Но вместо холодного льда её успели подхватить чьи-то руки. — Всё хорошо? — раздался рядом озабоченный голос Гермионы, которая уже была рядом и помогала ей подняться. — Да, спасибо… — Алисия отряхнула снег с колен и встала, поправляя растрепавшиеся волосы. Она посмотрела на Гермиону — на её умные, полные искреннего беспокойства глаза, на всё ещё играющую на губах улыбку. И что-то в ней дрогнуло. — Слушай… — сбивчиво начала она. — Почему ты… Почему ты такая… такая везучая, Грейнджер? Гермиона на мгновение застыла, её брови удивлённо поползли вверх. — Я? Везучая? — она искренне недоумевала, смотря на темноволосую девушку. — Ты о чём? О том, что я не поскользнулась как ты? Алисия покачала головой, и её взгляд устремился туда, где Фред уже вовсю разглагольствовал о новом плане «ледяного наступления». — Об учёбе, конечно, — произнесла она, поймав себя на этом взгляде и быстро вернув глаза к Гермионе. — Так у тебя всё хорошо выходит… даже завидую иногда… Она не стала ничего больше объяснять. Просто мягко высвободила свою руку, которую всё ещё придерживала Гермиона, и, кивнув на прощание, покатилась к берегу. Староста осталась стоять на льду, наблюдая, как семикурсница ловко снимает коньки, надевает ботинки и, не оглядываясь, уходит по тропинке к замку. Гермиона чувствовала себя так, будто она только что прочитала страницу из очень интересной книги, но кто-то вырвал из неё все главные предложения, оставив лишь намёки и обрывки. Комплимент об учёбе прозвучал как-то плоско, неискренне, будто прикрывая что-то другое, более важное. Что-то, чего Гермиона видеть не могла. Она так и не поняла, о какой удаче шла речь. И от этого на душе стало как-то немного грустно.

***

Спустя пару дней наступил долгожданный и тревожный первый урок у Хагрида, вернувшегося к преподаванию. Пятикурсников-гриффиндорцев и слизеринцев лесничий, выглядевший всё ещё помятым, но сияющим от предвкушения, повёл на опушку Запретного леса. Перед студентами расстилалась пустая поляна, но откуда-то из чащи доносилось шуршание и тяжёлое, влажное сопение. В воздухе витал сладковато-гнилостный запах сырого мяса. Гермиона, как и большинство, вглядывалась в пустоту, пока Хагрид, смущённо переминаясь с ноги на ногу, не объяснил, что они окружены фестралами. «Значит, вот кто был запряжён в колесницы в сентябре. Их увидел Гарри, но не остальные!». Урок, начавшийся с такого интригующего открытия, был безнадёжно испорчен появлением Долорес Амбридж. Она вынырнула из-за деревьев со своим блокнотом и сладкой улыбкой. Гермиона следила, как сжимались её собственные кулаки, пока Хагрид, краснея и путаясь в словах, пытался отразить её притворно-вежливые вопросы. Он уворачивался, как мог, но Амбридж была неумолима. Она обратилась к своим любимцам-слизеринцам, и те, с радостными ухмылками, подтвердили, что урок «не очень-то хорош». Но настоящий удар был нанесён, когда она обратила свой взор на Невилла. Бедный Невилл, и без того напуганный и мрачной темой урока, и внезапным появлением инспектора, затрясся как осиновый лист под её пронзительным, буравящим взглядом. Он залепетал что-то несвязное, подтвердив, что тоже видит фестралов, и бормотал о своём дедушке. Гермиона видела, как парень панически бегал глазами по всем присутствующим, в особенности по невидимым существам, а Амбридж с интересом записывала в свой блокнотик не то, что мальчик видел смерть близкого человека, а то, что «существа, приведённые лесничим, вызывают у учеников панику». Когда урок наконец закончился и они побрели обратно к замку, ярость в груди Гермионы кипела, грозя вырваться наружу. — Подлая, мерзкая подстилка Министерства! — вырвалось у неё, и слова, такие резкие и нехарактерные, заставили Гарри и Рона переглянуться в изумлении. — Просто… Стерва! «Она намеренно выдернула Пэнси и Невилла. Она использовала его боль, просто чтобы вписать ещё один ложный пункт в обвинение против Хагрида. Это же бесчеловечно!». — Вы поняли, к чему она клонит? — продолжала она. — Это её помешательство на полукровках! Она хочет представить Хагрида каким-то безмозглым троллем, и всё только потому, что у него мать была великанша! Это отвратительно! Она шла, почти не видя пути перед собой, её ум анализировал и взвешивал каждый аспект произошедшего. — Нечестно… Урок был совсем не плохой. Конечно, если бы опять соплохвосты… А фестралы — они же славные, в образовательном смысле! Для урока — то, что надо. Это сложная, глубокая тема! — Амбридж сказала, они опасны, — неуверенно возразил Рон, поёживаясь от холода. — Хагрид и сам сказал, что они умеют за себя постоять, только если на них напасть! — ответила Гермиона. — Думаю, обычный преподаватель, вроде Граббли-Дёрг, не показал бы их нам раньше, чем к экзаменам ЖАБА, а они ведь интересные, правда? Кто-то их видит, а кто-то — нет. Это же целый философский вопрос о восприятии и природе смерти… Хотела бы я их увидеть. — Неужели? — тихо сказал Гарри. — Ой, Гарри… извини… Конечно, нет. Какую глупость я сморозила. Я не это имела в виду… — Бывает, — он пожал плечами, стараясь сделать вид, что это не имеет значения, но она увидела тень в его глазах. — Не огорчайся. — Я удивляюсь, сколько народу их видит, — сказал Рон, пытаясь сменить тему. — Тот слизеринец, ты и Невилл… — И мы удивляемся, Уизли, — раздался позади злорадный голос. Неслышно ступая по снегу позади троицы шли Малфой, Крэбб и Гойл. Его бледное лицо было искажено презрительной усмешкой. — Если бы при тебе кто откинул копыта, может, ты и квоффл увидел бы? — язвительно бросил он. Они с гоготом прошли вперёд, и через несколько минут по лесу поплыла их издевательская песня: «Уизли — наш король…». Уши Рона залились густым алым румянцем, он опустил голову и сжал кулаки. — Не обращай внимания, не обращай внимания, — зашептала Гермиона, её сердце сжалось уже от новой боли — за униженного друга. Она молча вынула волшебную палочку и точным движением направила её на снег перед ними, и горячий воздух начал растапливать снег и прокладывать ровную тропинку к теплицам. Это было простое, практичное действие, но в нём был весь её характер — попытка создать порядок и ясность в мире, который сегодня казался ей особенно жестоким и несправедливым. Двери замка захлопнулись, оставив снаружи пронизывающий ветер и мрачные воспоминания об уроке. Троица, всё ещё находясь под впечатлением от столкновения с Малфоем и общей гнетущей атмосферы, молча брела по коридору, когда из-за высокого гобелена, изображавшего танцующих троллей, словно из ниоткуда, возникли две идентичные рыжие фигуры. — Ну и что это за кислые мины? — поинтересовался Джордж, подстраиваясь к их шагу. — Ну, у неё-то вот не кислая, — усмехнулся Фред, легко обогнав их и шагая задом наперёд, чтобы видеть их лица. Он ткнул пальцем в сторону Гермионы, на чьём лице всё ещё горели пятна гнева. — А очень даже красная такая… яростная! — Розовая жаба, — только и выдохнула Гермиона, с силой дёрнув ремень своей переполненной сумки выше на плечо. Её мысли всё ещё были там, в лесу, с униженным Хагридом и напуганным Невиллом. — Она продолжает свои инспекции. И теперь её прицел на Хагриде… Ничего хорошего ему не светит. — О да! — воскликнул Джордж, обмениваясь с братом быстрым, понимающим взглядом. — Тут слушки ходят, что наша милая жабка готовит как минимум ещё десяток новых «Образовательных декретов». И что-то там было про конфискацию… какой-то «незаконной и опасной продукции от неких рыжих братьев». Ума не приложу, о ком это! Все, кроме Гермионы, усмехнулись. Она же остановилась прямо у самых дверей в Большой зал, откуда уже чувствовался запах ужина. — Вы вообще понимаете, что творите? — Она смотрела то на Фреда, то на Джорджа, ища в их беззаботных лицах хоть каплю осознания серьёзности положения. — Вы и так под пристальным наблюдением у Амбридж! А если эти слухи про декрет — правда, то… то вас точно исключат! Вы этого хотите? Хотите расстроить свою маму? Пустить всё своё будущее под откос? Провалить ЖАБА и просто… просто… стать кем? Никем? У вас же есть мечта — ваша лавка с приколами! Вы столько лет её вынашивали! Почему вы за неё не боретесь, а нарываетесь на неприятности? Фред, не переставая ухмыляться, сделал шаг вперёд и положил ей на плечо руку. — Выдохни, Грейнджер, — сказал он. — Поверь, у нас, как и у тебя, есть запасной план. И даже запасной план для запасного плана. Всё как ты любишь! Гермиона закатила глаза, но её плечо под его ладонью невольно расслабилось. Почти на автомате её собственная рука легла поверх его, и её пальцы слегка сжали его пальцы, но тут её взгляд скользнул на Джорджа, Гарри и Рона, которые наблюдали за ними с любопытством. Она спохватилась и резко сбросила его руку, делая вид, что поправляет воротник блузки. — Я надеюсь, этот ваш «запасной план» никогда не понадобится, — строго сказала она, высокомерно вскинув подбородок, но щёки её порозовели. — Ну… Гарри об этом позаботился, — хмыкнул Джордж, подмигнув Поттеру, который смущённо отвёл глаза. — В каком смысле? — насторожилась Гермиона, её ум мгновенно начал просеивать возможные варианты. — Это секрет, Грейнджер! — хором пропели близнецы, и с этими словами они развернулись и направились к столу, оставив троицу в лёгком недоумении. — О чём это они? — тут же спросила Гермиона у Гарри, сверля его подозрительным взглядом, который заставлял его внутренне ёжиться. — Да так, — отмахнулся Гарри, стараясь выглядеть максимально невинно и указывая на свободные места за гриффиндорским столом рядом с Джинни, Невиллом и другими однокурсниками. — Шутят они. Вечно они шутят! И троица, наконец, присоединилась к ужину, хотя Гермиона ещё долго смотрела в спины двух рыжих семикурсников. Она пыталась разгадать тайну, которую те так легко унесли с собой. После ужина, когда Большой зал переполнился довольными и сытыми голосами, девушка мысленно перебрала свой список дел. Дежурство старост сегодня выпало на других, а значит, у неё был драгоценный, ничем не ограниченный вечер. И она знала точно, как его использовать с максимальной пользой. С решительным видом она потуже затянула ремень своей сумки, набитой до отказа учебниками, пергаментом и пузырьками с чернилами, и твёрдым шагом направилась в библиотеку. Это была её проверенная годами тактика — когда мир снаружи становился слишком шумным, непредсказуемым и тревожным, её внутренний мир нуждался в порядке. А порядок можно было создать только одним способом: составлением идеальных конспектов и выполнением всех домашних заданий как минимум на неделю вперёд. Староста нашла свой привычный укромный столик, открыла учебник по Зельеварению, затем — по Трансфигурации, потом — по Древним рунам. Каждая задача, каждая строчка, которую нужно было законспектировать, была кирпичиком в стене, которую она возводила между собой и навязчивыми мыслями. Мыслями о напуганных глазах Невилла. О беспомощной ярости Хагрида. О самодовольной ухмылке Амбридж. О двух рыжих безумцах, игравших с огнём, будто не понимая, что могут сгореть дотла. Перо скрипело по пергаменту, выводя ровные, каллиграфические буквы. Она углублялась в сложные теории, решала запутанные задачи, и на время её ум, захваченный интеллектуальным вызовом, забывал о тревогах. Здесь, среди стеллажей, всё было логично, предсказуемо и подчинялось правилам. Сделав верное умозаключение, ты всегда получал правильный результат. В реальной жизни всё было иначе, и это сводило её с ума. Она писала, читала, делала пометки, погружаясь в работу с таким фанатичным упорством, что не заметила, как за высокими витражными окнами совсем стемнело и в них отразились огоньки плавающих в воздухе свечей. Её сумка потихоньку пустела от непрочитанных книг, зато пополнялась аккуратно исписанными свитками. Каждый выполненный предмет приносил ей крошечное, но такое важное чувство контроля над происходящим. — Вот, — говорила она себе, перекладывая готовое эссе по защите от тёмных искусств в стопку к другим. — Хоть что-то я могу довести до совершенства. Хоть здесь всё будет так, как должно быть. Староста накинула свою сумку на плечо и направилась из библиотеки к выходу. В общей гостиной Гриффиндора царила полнейшая темнота. Камин давно погас, освещение тоже. Все студенты, видимо, уже спали. «Вот что бывает, когда сидишь за книгой до поздней ночи!» — думала Гермиона, осторожно ступая по мягкому ковру. Внезапно на диване, обращённом к ней, она заметила движение. Позже она тысячу раз пожалеет, что не прошла мимо, и будет мечтать, чтобы этот проклятый диван смотрел в другую сторону, скрыв от неё это зрелище. Алисия Спинетт, перекинув ноги через колени соседа, жадно впивалась в его губы. Его рука в ответ медленно, почти лениво скользила по контуру её бедра. Алисия притягивала его ближе, пальцы запутались в волосах. Огненно-рыжих прядях. Гермиона резко шагнула назад, больно наткнувшись на тумбочку. Неприятный холодок сжал грудь. Она окаменела, не в силах ни отвести глаз, ни двинуться к спальне, наблюдая, как один из близнецов целуется с Алисией. «Пусть это будет Джордж, — пронеслось у неё в голове. — Только не Фред. Мерлин, пожалуйста, пусть это будет Джордж! Хоть он и с Анджелиной… Нет, всё равно пусть это будет Джордж, но только не Фред! Лишь бы не Фред! Это не он… не он!». Почему она хотела, чтобы это был не Фред? Почему её так в один миг взбесила Алисия, с которой в прошлом году они проучили Паркинсон и которая помогла ей ответить на письмо Краму, с которой они проболтали весь вечер после матча? Почему это должен быть именно Джордж, который встречается с Анджелиной? Почему ей хочется плакать? Почему? Ну почему это её так волнует?! И откуда это тягучее желание оказаться на её месте, в её коже, ощущая его руки, его губы… Потому что это она была тем человеком, что остановила его от избиения Драко. Она захотела его утешить. Ведь это она была рядом, когда Амбридж его наказала. Это она учила его вязать шапки для домовиков, а он учил её летать на метле этим летом — ветер свистел в ушах, а запах дерева и травы с высоты навсегда врезался в память. Это она заступалась за него перед миссис Уизли и Гуди, и её голос дрожал от несправедливости и гнева. Он утешал её после Святочного бала и в ту ночь, когда душили рыдания после ссоры с родителями. Вместе они сбегали с кухни, пробуя те идиотские конфеты, и его шутки гнали прочь любую тоску. Она жила в его доме, в Норе, дышала воздухом его детства. Даже то глупое гадание от Аморетт Амур сказало ей, что он — её судьба на все сто процентов. Он один, кто верил ей, что Живоглот не сожрал Коросту. Он прислал то самое перо на Рождество, что испортило эссе, но подняло ей настроение своими письмами, когда Гарри и Рон с ней не разговаривали. Он принёс ей ингредиенты для усыпляющего зелья для Крэбба и Гойла и подал идею с шоколадом. Этот проказник с саламандрой в кармане говорил ей не обращать внимания на слова Малфоя. Это он с той самой своей бесшабашной ухмылкой был первым, кого она увидела в «Хогвартс-экспрессе» — не Гарри, будущего героя, и не Рона, будущего лучшего друга, а рыжий ураган из энергии и смеха, который с тех пор так и кружил где-то на периферии её жизни, становясь с каждым годом всё ближе и важнее. Было ли у Алисии что-то подобное? Это море общих мгновений, доверие, понимание и смех? Почему из всех гриффиндорок он выбрал её, а не Гермиону? Почему сейчас, когда её сердце забыло про Рона, оно так мучительно сжималось, требуя, чтобы улыбка Фреда, его внимание — всё это принадлежало только ей? Гермиона дёрнулась, и парочка на диване наконец заметила её. Фред мгновенно убрал руки от Алисии, а та с испугом скинула ноги с его колен, растерянно озираясь. — О, Гермиона, это ты? — проговорила Спинетт и облегченно вздохнула — Фух! Я уже подумала, что это Макгонагалл или чего хуже Амбридж с её дурацкими запретами на «чрезмерное приближение»… Гермиона не разделяла этого облегчения. Как же она хотела, чтобы в дверях стояла именно Амбридж с её вечным пергаментом для наказаний! Наконец девушка решилась поднять взгляд на Фреда. О, эти губы. Приоткрывшиеся, слегка распухшие от поцелуев, и эти крошечные родинки внизу... Взгляд его казался рассеянным и метался между ней и Алисией. И волосы… Эти непослушные рыжие прядки, в которых так отчетливо виднелись следы чужих пальцев. Рука Гермионы едва не дрогнула с безумным желанием пригладить их, ощутить шелковистый хаос под ладонью… — Я… должна идти… — слова прозвучали глухо. Она насильно отвела взгляд от Фреда и двинулась к лестнице. — Всё в порядке, Грейнджер? — игривый голос Фреда прорезал тишину. — Видок-то у тебя… Бледнее лунного света. Неужто до ночи гоняла слизеринцев по закоулкам? Он шутил. Всегда шутил. И почему-то сейчас это слегка задело. Он даже не увидел, как она выглядела — плечи безнадежно опущены, огромные карие глаза, упорно смотрящие только вперёд. Стоило опустить их и слёзы наверняка залили бы тут всё. Отчего? Вот в чём был главный вопрос. — Гермиона, ты же не станешь снимать очки с любимого факультета? — Алисия улыбалась. Улыбка была такой искренней, доброй и солнечной. От этого Гермионе захотелось сквозь землю провалиться. — Конечно, без проблем, — выдавила она из себя. — Спасибо! Ты настоящий друг! — воскликнула Алисия. Гермиона так и не посмотрела в глаза Фреду. Что она там увидела бы? Остатки счастья? Глупое облегчение? Радость от того, что поймали не на чём-то худшем? Или… крохотное чувство вины? — Спокойной, — только и бросил ей вслед Фред. Гермиона тихо зашла в спальню и юркнула в общую ванную. Она повернула кран и плеснула себе в лицо холодной воды. — Так… — прошептала она своему зеркальному двойнику. — Всё… в порядке. Всё отлично. Просто… неожиданно. Мы ведь не настолько близки с Фредом, чтобы он отчитывался о своих… увлечениях. А с Алисией мы и вовсе не подружки. Просто… нервы. Игра воображения. Чистейшей воды нафантазированная глупость! Она попыталась изобразить на лице улыбку, но получилась гримаса, больше похожая на оскал. — Пф-ф-ф! Да кому охота быть на её месте? У меня же есть Рон. Рон! Фред? Да что во Фреде такого? Сплошные шутки, взрывы и вечная бесящая ухмылка. Мне он не нравится! Совсем! Совершенно не мой тип. И зачем вообще хотеть, чтобы он… целовал… Но едва она это произнесла, в памяти всплыла картина: его расслабленная поза, рука, лежащая на бедре Алисии, его взгляд, обычно такой озорной, сейчас затуманенный и томный… Её собственные пальцы невольно потянулись к губам. Она резко одёрнула себя, сжала руку в кулак и снова плеснула в лицо воды, на этот раз с таким усердием, что брызги полетели на зеркало. — Гораздо лучше, — твёрдо заявила она капелькам, стекающим по её подбородку. Отражение, расплывшееся по мокрому стеклу, солгало ей в ответ. Она вытерла лицо грубым полотенцем. — Плакать? Серьёзно? Из-за чего? Из-за того, что Фред Уизли целуется с кем-то в гостиной? Это же абсурд уровня мозгошмыгов Полумны Лавгуд! Во-первых, слёзы — это пустая трата драгоценной влаги и соли. Во-вторых, опухшие глаза завтра утром? Нет уж, спасибо. Лучше уж я потрачу это время на повторение того параграфа по Истории магии. Её взгляд упал на белоснежный фаянсовый унитаз в углу. Он сиял под тусклым светом и выглядел почти… приветливо. — Смыть себя в унитаз… — размышляла она. — Технически, система канализации Хогвартса, вероятно, достаточно мощная. Потребовалось бы, вероятно, заклинание уменьшения и, возможно, временная трансфигурация в жидкость… Она представила себе заголовок в «Ежедневном пророке»:

«СТАРОСТА ГРИФФИНДОРА ДОБРОВОЛЬНО НИЗВЕРГНУТА В СТОЧНЫЕ ТРУБЫ. ПРИЧИНА: УВИДЕЛА ПОЦЕЛУЙ СТАРШЕГО БРАТА СВОЕГО ЛУЧШЕГО ДРУГА».

— Да я стану живой легендой… самой нелепой в истории школы. Хотя… — она на мгновение задумалась. — Это действительно избавило бы от необходимости смотреть им в глаза завтра утром. Мысль о завтраке в Большом зале заставила её внутренне содрогнуться. Она ясно представила себе эту картину: солнечные лучи, падающие через высокие окна, аромат бекона и свежеиспечённых булочек… и они. Алисия, сияющая от счастья, и Фред, накладывающий себе яичницу с тем видом, будто в его жизни не происходило ровным счётом ничего примечательного. А ей придётся подойти, сесть напротив и делать вид, что её мир не перевернулся с ног на голову несколько часов назад. Да и не перевернулось ровным счётом ничего! — Идеально, — пробормотала она без всякой радости. — Просто прекрасное начало дня. Может, стоит заявить, что я случайно выпила зелье, временно отшибающее память? Или что меня загипнотизировал пропавший тёмный волшебник? Хотя, учитывая, где мы учимся, это прозвучало бы не так уж и неправдоподобно. — Итак, стратегия, — объявила она своему отражению, которое наконец начало выглядеть более собранным. — Пункт первый: сохранять ледяное спокойствие. Пункт второй: завтрак. Занимаю позицию рядом с Джинни. Она сможет безостановочно говорить о квиддиче, а мне нужно будет лишь изредка кивать и делать вид, что я разбираюсь в участницах «Холихейдских гарпий». Пункт третий: демонстрация абсолютной нормальности. Никаких заплетающихся языков, никаких взглядов, устремлённых в тарелку, и уж тем более никаких мыслей о том, как его губы… — Легко сказать, — фыркнула она, прерывая собственный поток мыслей. — А вот сделать, когда этот рыжий… энтузиаст будет сидеть в двух метрах и намазывать варенье на тост… Она посмотрела на унитаз. Он по-прежнему сиял, маняще подмигивая ободком. — Нет, мой белый фаянсовый друг, — покачала головой Гермиона. — Ты — крайняя мера. План «Б». План «А» — это достоинство, самообладание и надежда на то, что Фред к утру благополучно всё забудет. А если не забудет и попытается пошутить на эту тему… — В её глазах мелькнул знакомый огонёк решимости, смешанной с лёгкой мстительностью. — Что ж, не одним же близнецам позволено устраивать хаос. У меня в сумке как раз завалялась парочка паучьих яиц для Зельеварения. Совершенно случайно могут оказаться в его тарелке с овсянкой. Со мной такое иногда случается, когда я… нервничаю.

***

Завтрак в Большом зале проходил под странным напряжением. Джордж вяло ковырял вилкой яичницу, украдкой наблюдая за своим близнецом. Фред, обычно такой невозмутимый и громкий, сегодня напоминал маятник: то он неестественно отпрыгивал от Алисии, то всем телом подавался вперёд, пытаясь поймать взгляд Гермионы. А та… та была воплощением ледяного спокойствия. Уткнувшись в тарелку, она с видом величайшего учёного, изучающего редкий фолиант, внимала страстному монологу Джинни о преимуществах новой тактики «Холихейдских гарпий». Казалось, её вообще не интересовало, что происходит напротив неё. Едва последние крошки тостов исчезли со столов, Фред схватил Джорджа за рукав кардигана и, не дав тому дожевать, потащил прочь. — Эй, полегче с кардиганом! Он у меня не вечный! — пробурчал Джордж, едва успевая проглотить остатки джема. — Что стряслось? То здание в Косом переулке продали не нам? Или Амбридж таки объявила вне закона все наши «Забастовочные завтраки»? Фред затащил его в первый же укромный закоулок, откуда пахло мокрыми тряпками и пылью. — Хуже! — выпалил он, в отчаянии проводя рукой по своим взъерошенным рыжим волосам. — Вчера поздним вечером… Мы с Алисией сидели, вроде бы мирно обсуждали домашку по Трансфигурации… И вдруг она — бац! — и уже практически на мне, прилипла губами, да ещё и за волосы ухватилась, чуть не вырвала клок! Вообще не понял, что произошло! Джордж присвистнул, оценивающе подняв бровь. — Ничего себе страсти. Ну и как тебе такой жаркий первый поцелуй с Алисией? Понравилось? — Да нет же! — застонал Фред, съезжая по холодной каменной стене и опускаясь на корточки. — Я вообще собирался сказать ей, что это ошибка, что мы зря начали эти… встречи, что всё это как-то не так… И тут Гермиона… — Ага, наконец-то дошло, что нельзя забыть чувства, встречаясь с другой? — хмыкнул Джордж, скрестив руки на груди. — Это тоже, но дело не в этом! — почти взвыл Фред. — Гермиона! Она всё видела! И теперь на завтраке делала вид, будто я — пустое место! Смотрела куда угодно, только не на меня! — Ну, разве не этого ты хотел? Минимизировать контакты? Идеальный план, я бы сказал. Сработало на все сто. — Прекрати зубоскалить! Радуешься провалу собственного близнеца! Какая низость, Фордж! — фыркнул старший Уизли. — Я же изначально говорил, что вся эта твоя затея — чистой воды бред, — напомнил Джордж, опускаясь напротив него. Его выражение лица смягчилось. — Но ладно. И что ты теперь чувствуешь, гений? — Я… Я попал. Что мне делать? — парень безнадёжно развёл руками. — Я теперь совсем не хочу, чтобы она меня не замечала. Я хочу… Я хочу быть рядом. Всегда. Смотреть с ней на небо… Представляешь? Моё ночное небо! Оно ей понравилось! Мы разговорились с ней о звёздах, и она… Она так красиво говорила о них… и я понял. Как я её понял! — Дред, ты — романтик высшей пробы и влюблённый кретин. Констатирую факт. — Джордж рассмеялся, хлопнул брата по плечу, заставив того вздрогнуть и вынырнуть из красочных воспоминаний. — Тебе нужно перестать мучить Алисию, Гермиону и самого себя. Потому что сейчас у тебя полный бардак. — Но Гермионе нравится Рон! — почти выкрикнул Фред, словно это был железный аргумент, перечёркивающий всё. — Так что я её никак не мучаю! Джордж посмотрел на брата, этого обычно такого сообразительного простака, который сейчас был слеп. Он видел, как Гермиона, выходя из Зала, случайно поймала взгляд Фреда, мгновенно вспыхнула и чуть ли не побежала. «Ну да, ну да. Нравится Рон. Конечно. Именно поэтому она готова провалиться сквозь землю, лишь бы не встретиться с тобой взглядом, а твой вид после поцелуя с другой явно не лишил её сна и аппетита. Очень «роноподобная» реакция». — Ладно, — вздохнул Джордж, поднимаясь и протягивая руку безнадёжно съехавшему по стене брату. — Вставай, плакса. Близнецы Уизли не плачут. Мы не умеем решать проблемы по-нормальному, мы умеем их взрывать, подрывать или хотя бы посмеяться над ними. Он дёрнул Фреда за руку, поднимая того на ноги. — Пойдём, Дред. Будем разгребать этот бардак. Как всегда — самым дурацким, самым неправильным, но зато нашим с тобой способом. Начнём с того, что ты перестанешь прятаться и скажешь Алисии правду. Ну, или я скажу за тебя, пока ты будешь стоять сзади и делать вот это своё жалкое щенячье лицо. Он ткнул пальцем в расстроенное лицо близнеца, и на его собственном появилась та самая ухмылка, которая предвещала то ли гениальный план, то ли тотальный разгром. — А потом… потом посмотрим. Может, придётся подкупить Добби, чтобы он подлил Гермионе успокоительного чаю. Или спустить с лестницы пару бочонков с нашим зельем невезения — для атмосферы. Или просто сесть и честно сказать, что ты, Фред Уизли, идиот, который готов ради неё выучить все созвездия и даже перестать подкладывать подушки-пердушки на стул Филчу. Главное, что мы это сделаем вместе. Потому что иначе никак. Один Уизли — это трагедия, а два Уизли — это уже комедия с элементами взрывов. Пошли, кретин. Придумывать, как выкрутиться из этой истории. Уверен, что-нибудь придумаем. Всегда же придумывали. — Кто ещё романтик высшей пробы, Фордж… — проворчал Фред, но улыбка уже возвращалась на его лицо. — Точно не я, а тот, кто таскает за собой брата по закоулкам, чтобы посоветоваться насчёт девчонок! — отозвался Джордж, ловко уворачиваясь от толчка в бок. Они пошли по коридору, уже вовсю пихаясь и подставляя друг другу подножки, как всегда это любили делать в детстве. Проблема никуда не делась, бардак оставался бардаком, но пока они шли плечом к плечу, всё вдруг не казалось таким уж безнадёжным. В конце концов, они же близнецы Уизли. А близнецы Уизли всегда находили способ превратить катастрофу в приключение. Особенно если делать это вместе.