Фейерверки и перья

Дорогая наша доченька,

Надеемся, это письмо застанет тебя в хорошем настроении и что Хогвартс по-прежнему радует тебя своими тайнами и уроками (хотя мы и представить не можем, насколько сложной должна быть магическая учёба на пятом курсе!).

Мы с папой решили в этом году устроить маленькое приключение на рождественских каникулах и присмотрели уютный домик в горах Шотландии — там сейчас невероятно красиво, всё укрыто снегом, и можно будет покататься на лыжах, погулять по лесу, а вечерами читать у камина.

Как тебе эта идея?

Будем рады, если ты присоединишься к нам — подышим горным воздухом, сменим обстановку. Но мы также прекрасно понимаем, если ты захочешь остаться в Хогвартсе, чтобы сосредоточиться на подготовке к экзаменам. Если у тебя появится желание ненадолго отвлечься и провести праздники с нами — знай, мы будем безумно рады.

Обнимаем крепко и ждём твоего ответа.

С любовью, твои мама и папа.

Гермиона сидела на широком подоконнике в гостиной Гриффиндора, прижимая к коленям письмо от родителей. Она уже в третий раз перечитывала строчки, и с каждым разом в груди всё сжималось. Она действительно соскучилась. До этого лета, до той ужасной ссоры, спровоцированной страхом и невысказанностью, она и представить не могла, что обычные родительские письма могут вызывать такую бурю чувств. Тогда, в слепой ярости, она накричала и высказала всё… Но странным образом, пройдя через это, они стали… ближе. Теперь она писала им чаще и честнее. Не о самом страшном и запрещённом для маглов, конечно, — не о Амбридж и её садистских чернилах, не о подпольном Отряде Дамблдора, и уж точно не о том, как после той дурацкой драки с Малфоем она сидела на каменной скамье вместе с Фредом, и они… Мерлин! Они разговаривали о небе и звёздах, и его ладонь… Была такой же тёплой, как и его плечо… Нет, Гермиона писала о другом — о друзьях, о том, как Рон наконец-то смог произнести полноценное Оглушающее заклинание, о своих успехах в древних рунах и о тех сомнениях, которые гложат её по ночам. И они старались понять её странный, опасный мир, в который сами не могли войти. Домой очень хотелось, потому что последнее по-настоящему нормальное Рождество с семьёй было только на первом курсе. Но затем её взгляд упал на груду учебников и конспектов, аккуратно сложенных у её ног на ковре. «Продвинутая трансфигурация», «Магические иероглифы и логограммы», «Успехи заклинательных наук». Каникулы… Это же единственная возможность погрузиться в материал без постоянной спешки, без необходимости отвлекаться на посторонние предметы, Присциллу Гуди или розовых жаб. СОВ уже маячили на горизонте, и от её результатов зависело всё — её будущее, её возможности, её место в этом мире. Каникулы в горах это же столько потерянного времени, которое можно было бы посвятить оттачиванию сложнейших заклинаний, пока другие бездельничают. Другие. В памяти уж слишком ярко и болезненно всплыл образ: два дня назад, у выхода из Выручай-комнаты. Рон, весь красный от смеха, и Лаванда, будто приклеенная к его боку, её пальцы вцепились в его рукав, а во взгляде — такое беззастенчивое обожание, которого Гермиона сама в себе стыдилась и которого так отчаянно жаждала. Нет. Остаться в Хогвартсе было не просто логичным решением. Это был акт самосохранения. Здесь, в пустеющем замке, его не будет. Не будет этого едкого укола в сердце, когда он проходит мимо, не видя её. Не будет её собственной глупой, наивной надежды, которая разбивалась о стену его невнимательности с удручающим постоянством. Здесь будет только тишина, нарушаемая шелестом страниц, порядок, выстроенный её собственной волей и её книги. И она будет не совсем одна. Анджелина тоже оставалась. И с ней можно будет серьёзно позаниматься защитой и устроить совместные занятия в библиотеке. Или просто выпить чаю, обсуждая тактику будущих матчей или делясь новостями, без необходимости надевать маску и поддерживать пустые светские беседы. «Никаких щебетаний Лаванды или Парвати!». Навязчивое чувство вины уже начало шевелиться в глубине души. Но это было меньшее из зол. Поездка домой, с его праздничной суетой, с неизбежными расспросами и необходимостью изображать счастливую, беззаботную дочь, потребовала бы от неё эмоциональных затрат, на которые у неё сейчас не было ресурсов. А здесь, в замке, она могла позволить себе быть просто Гермионой Грейнджер — прилежной ученицей, готовящейся к экзаменам. А не Гермионой Грейнджер — девочкой с разбитым сердцем. Она взялась за ответное письмо, но быстро отложила перо, чувствуя как навалилась резкая усталость и мысли стали путаться. Потянувшись, она с лёгким хрустом размяла затекшую шею. Взгляд автоматически скользнул к часам — пора было отправляться на занятие Отряда. С лестницы послышался весёлый смех и быстрые шаги. В гостиной появились Парвати и Лаванда, уже готовые к выходу, оживлённо щебетавшие о чём-то своём. Увидев Гермиону, Лаванда буквально вспыхнула от радости. — Гермиона! Ты ведь с нами? — не спрашивая, а утверждая, Браун подхватила её под руку, вплетая в их девичий дуэт. — Смотри, что я заказала по совиной почте! Я ждала это целую вечность! Именно тогда Гермиона заметила. У Лаванды под мышкой была небольшая, но кричаще яркая коробочка. Она была обёрнута в глянцевую серебристую бумагу, усыпанную искрящимися блёстками, и перевязана широкой фиолетовой лентой. По центру сияла вычурная надпись витиеватым шрифтом: «Оракул Аморетт Амур: что ждёт тебя в 1996 году? Раскрой тайны своей судьбы!». Она не смогла сдержать короткий, презрительный фырк: — Опять эта Аморетт Амур выкачивает деньги у доверчивых школьниц за раскрашенный картон и набор двусмысленных фраз. Это чистой воды спекуляция, Лаванда. Судьбу не упаковывают в блёстки и не продают за семь сиклей. Лаванда на мгновение смутилась, но её пыл тут же вернулся. Она ещё крепче прижала к себе коробку, словно оберегая хрупкий чудесный артефакт от ядовитого дыхания здравого смысла. — О нет! Там настоящие зачарованные руны и карты! — воскликнула она, глядя на Гермиону с непоколебимой уверенностью. — Они выдают персональные знаки и послания из будущего! Может, и тебе попробовать? Я хочу устроить сеанс гадания после тренировки! Она выглядела так глупо, так трогательно и беззащитно в своей вере, что у Гермионы даже на миг пропало желание её разубеждать. Всего лишь на миг. — Спасибо, но я лучше потрачу это время на отработку какого-нибудь заклинания. Оно хоть от чего-то реально защитит, в отличие от туманных пророчеств про «великие перемены» или «встречи, что перевернут ваш мир», — отозвалась она, поправляя сумку с книгами на плече. Три девушки двинулись по длинному коридору седьмого этажа. Лаванда, не выпуская свою блестящую сокровищницу, продолжала с энтузиазмом её расхваливать. — Ну правда, Гермиона, там даже есть подробная инструкция, как правильно «настроить внутренний канал» для принятия вещих знаков! — тараторила она, слегка подпрыгивая на ходу. — Если делать всё по правилам, то можно увидеть даже… ну, не знаю… своё истинное призвание! Парвати, шедшая с другой стороны, мудро кивнула, её тёмные глаза смотрели на Гермиону с лёгким укором.  — Ты слишком предвзята к таким вещам, — произнесла она. — Мир магии огромен и полон загадок, которые не укладываются в учебники. Кто сказал, что предсказание должно быть громким и однозначным? Возможно, эта Аморетт Амур — просто одна из тех, кто умеет улавливать тонкие намёки судьбы. Может, она и правда непризнанная провидица. Гермиона громко вздохнула, закатив глаза к самому потолку, украшенному праздничными гирляндами. — О, несомненно! Непризнанная провидица, которая обрела своё истинное призвание в упаковке дешёвых рун в блёстки и продаже их через журнал для подростков. Она не предсказательница, Парвати, она — гений рекламы. Вторая профессор Трелони, но с гораздо более развитой деловой хваткой. Она метнула уничтожающий взгляд на коробку в руках Браун. — Там наверняка написано что-то вроде «вас ждёт испытание, которое закалит ваш характер» или «неожиданная встреча изменит ваше мировоззрение». Это настолько расплывчато, что подойдёт абсолютно любому, кто купит эту… эту мишуру. Лаванда надула губки, явно задетая за живое.  — Ну не зна-аю, — протянула она обидчиво. — В прошлом году Моника Смит купила её набор «Успех на экзаменах» и потом на СОВ по Зельеварению получила «Превосходно»! — Случайное совпадение, — безжалостно отрезала Гермиона, поворачивая за угол, где в конце коридора должна была быть дверь в Выручай-комнату. — Или, что более вероятно, Моника просто наконец-то выучила, чем отличается корень мандрагоры от корня валерианы, без всякой помощи блестящих коробочек. — А ещё там не только гадание! — не утихала Лаванда. — В подарок идут ароматические свечи «на притяжение удачи»! И кольцо с камешком, которое меняет цвет в зависимости от настроения! И ожерелье… — Ожерелье, которое «помогает раскрыть внутреннюю силу», — оборвала её Гермиона. Она остановилась, повернувшись к однокурсницам лицом. — Вы не понимаете? Это бутафория! Они берут самые примитивные уловки — свечу, пахнущую лавандой, камень, реагирующий на тепло руки, — упаковывают в блёстки, приклеивают громкое название и продают по цене полноценного собрания сочинений Батильды Бэгшот! Это не волшебство, а нажива. Циничная и расчётливая! — Но это же так красиво! — воскликнула Браун, совершенно не восприняв её гнев. — И пахнут свечи правда классно!  — Ну, Гермиона, возможно, в этом есть и своя правда, — мягко вступила Парвати. — Эффект плацебо, как говорят маглы… Если человек искренне верит, что ожерелье придаёт ему храбрости, разве это не становится своеобразной магией? Пусть и не той, что пишут в наших учебниках. — Нет, Парвати, это становится заблуждением, которое пишут в учебниках по манипуляции сознанием! — возмутилась староста, и на её щеках выступили яркие пятна гнева. — Это то же самое, что верить, что твоя судьба зависит от того, как упадёт игральная кость! Вместо того чтобы работать над собой, вы уповаете на сияющую безделушку! Это… это оскорбление для настоящей магии! Она так разошлась, что даже не заметила, как они втроём замерли перед ничем не примечательным участком стены. С раздражённым, отрывистым движением Гермиона трижды прошлась взад-вперёд, мысленно сосредоточившись на острой необходимости в помещении для тренировок — в месте, где царит разум, а не суеверие. И прежде чем Лаванда успела открыть рот, чтобы возразить ещё что-то про «вибрации вселенной», в каменной кладке возникла высокая дверь. Гермиона, всё ещё фыркая от негодования, решительно толкнула её и шагнула в проём, не оглядываясь на соседок. — Полная и абсолютная чепуха, — отрезала она уже на ходу. — Сплошное мошенничество и выкачка денег. Лаванда и Парвати, обменявшись красноречивыми взглядами, поспешили последовать за ней в уже знакомое помещение. На миг Гермионе показалось, будто они шагнули не в комнату, а прямо внутрь одной из тех старомодных рождественских открыток, что её бабушка каждую зиму приносила с ярмарки в Гайд-Парке. Таких ярких, что даже глаза слепило: сочные мазки красного, зелёного и синего, весёлые снеговики в полосатых шарфах, олени, запряжённые в сани, и неизменный Санта-Клаус с подмигивающей физиономией. Бабушка подписывала их аккуратным почерком: «Моей умнейшей девочке. Верь в чудо». Все эти открытки Гермиона бережно хранила на дне старого чемодана, и иногда, в особенно тихие вечера, доставала и перебирала их пальцами, ощущая подушечками шершавую бумагу и вспоминая тёплый голос, которого больше не услышит. Выручай-комната преобразилась. Высокие своды утопали в мягком свете тысяч крошечных, словно золотистые светлячки, огоньков. В центре возвышалась величественная ель, увешанная хрустальными шарами, тонкими стеклянными свистульками и конфетами в сверкающих обёртках. От неё пахло хвоей, мандаринами и тёплым воском — точь-в-точь как в гостиной её родителей в канун Рождества. Повсюду висели гирлянды, а над головами, прямо в дверном проёме и в нескольких других стратегических местах, была подвешена омела с ярко-красными ягодами — намёк на возможность занятий куда более весёлых, чем отработка заклинаний. Лаванда, забыв про свою блестящую коробку от Аморетт Амур, ахнула, подняв глаза к сверкающим гирляндам: — Ого… Она сама всё украсила. Читает мысли, правда же? Смотри, снежинки танцуют! — вскрикнула она, указывая на изящные ледяные кристаллы, кружившие в воздухе. Гермиона, шагнувшая первой, невольно прошла прямо под пышной ветвью омелы. Она задрала голову, и алые ягоды покачивались над ней — то ли соблазняя мыслью о поцелуе, то ли вызывая внезапное желание сорвать всю эту ветку и швырнуть её в камин. — Знаешь, — с хитрой улыбкой сказала Парвати, кивая на омелу над головой. — Теперь по традиции тебя должен кто-то поцеловать. Надеюсь, твой скепсис не распространяется на рождественские ритуалы? Гермиона хмыкнула, но краешек её губ всё-таки дрогнул — целоваться под омелой было и вправду… романтично. — Это зависит исключительно от смелости добровольца, — ответила она. — И от того, не окажутся ли его намерения столь же пустыми, как предсказания в той коробке. Но всё это — и омела, и разговоры, и даже лёгкое смущение — мгновенно отошло на второй план, когда взорам девочек открылось поистине абсурдное зрелище. Под самым потолком Выручай-комнаты парили десятки золотых воздушных шаров с нарисованными ухмыляющимися физиономиями Гарри Поттера в колпаках, а сам Гарри, раскрасневшийся и явно смущённый, вместе с Полумной старательно подпрыгивали и тыкали в них палочками. На каждом шаре было выведено: «ГАРРИЧО, ПОЗДРАВЛЯЕМ С РОЖДЕСТВОМ!». Только одно существо в замке было способно на такую экстравагантную и слегка смущающую демонстрацию обожания. «Ну конечно, Добби, — безошибочно поняла Гермиона. — Это на него похоже». — Что это тут у вас происходит? — воскликнула Лаванда, широко раскрыв глаза. — Помогаю Гарри… избавиться от самого себя, — невозмутимо ответила Полумна, нанося точный удар палочкой по очередному шарику. Тот громко лопнул, осыпав её с головы до ног золотыми блёстками. Гарри, от души смеясь, отмахнулся от облачка блёсток: — Если мы не уничтожим это до прихода остальных, мне придётся провалиться сквозь землю. — О, это выглядит крайне весело! — рассмеялась Парвати, тут же доставая свою палочку. — Я помогу тебе! У Гермионы наконец вырвался смех, и, переглянувшись с соседками, она тоже присоединилась к странной охоте. Когда последний ухмыляющийся шар с громким хлопком разорвался, осыпав Полумну таким количеством золотого дождя, что она стала напоминать ожившую статую, дверь в Выручай-комнату снова распахнулась, впуская новых участников праздничного безумия. Первым ввалился Рон, его лицо было раскрасневшимся и озабоченным. — …и я говорю этим ненормальным первокурсникам, что нельзя так выражаться, а они как… — он замолк, уставившись на кружащуюся в золотом облаке Полумну. — Что это тут было? По бокам с Роном шли близнецы, волоча за собой два больших, потрёпанных кожаных чемодана. Чемоданы подозрительно подрагивали и издавали глухие стуки, будто внутри кто-то маленький, но очень сердитый, пытался выбить дно кулаками. Пальцы Гермионы непроизвольно потянулись к мантии, где обычно был приколот значок старосты. «Забастовочные завтраки. Опять. И прямо на занятие ОД». Она уже хотела сказать возмущённое: «Уизли, это что ещё такое?!», но вовремя остановила себя. Фред подмигнул Гарри, а Джордж с довольным видом поставил свой чемодан у стены, добродушно похлопав по нему. Они выглядели так беззаботно и по-праздничному счастливо, что Гермиона вместо того чтобы читать лекцию просто закатила глаза и сделала вид, что с невероятным интересом считает ягоды на ближайшей омеле. «Не сегодня, — твёрдо сказала она себе. Сегодня можно и простить». За близнецами, покачивая головой и улыбаясь их выходкам, вошла Джинни. — Они всю дорогу спорили с Роном о «тактике внедрения новинок», — сразу же сообщила она подруге, кивая на братьев. — Настоятельно рекомендую притвориться, что их тут нет. — Ох, легко сказать, — пробормотала Гермиона, поймав случайный взгляд Фреда. В памяти всплыло, как он недавно признался, что читал её любимую «Алису в Стране чудес». Она стала краснеть и решила продолжить пересчитывать ягоды. Рон тем временем, окончательно проигнорировав загадочное происхождение золотой пыли, унюхал запах, доносившийся с дальнего стола, где по магии комнаты возник поднос с рождественскими пряниками, печеньем в виде ёлочек и разнообразными конфетами и мармеладом. — То, что нужно! — обрадовался он, устремляясь к угощениям. Фред и Джордж тоже присоединились к брату, образуя у стола рыжий заборчик. — Съедобно, — с набитым ртом констатировал Джордж, оценивая пряник. — Но у мамы всё же вкуснее, — добавил Фред, уже хватая вторую печенюшку. — Естественно! — поддакнул Рон, и оба близнеца дружно кивнули. «Маменькины сынки!» — усмехнулась Гермиона, наблюдая за этой рыжей картиной. — Мерлин, эти обжоры, — закатила глаза Джинни. — Только и могут, что слюни пускать по маминой стряпне. К столу подошла Полумна, уже отряхнувшаяся от блёсток, и стала выискивать, чтобы ей перекусить. — Держи, — Рон, зажав в зубах кусок печенья, протянул когтевранке какую-то большую мармеладину. — С твоим любимым яблочным вкусом. — С нашим, — подмигнула ему когтевранка и приняла сладость. Близнецы синхронно подняли брови, и на их лицах расцвели одинаковые лукавые ухмылки. — Полумна, а вы с нашим малышом Ронни что-то скрываете? — поддел её Джордж. — Да, братец, откуда такая осведомлённость в гастрономических предпочтениях? — подхватил Фред, подталкивая Рона. Полумна и Рон, подтолкнутые близнецами, неловко столкнулись плечами и тут же отскочили друг от друга на безопасное расстояние. Рон покраснел и еле-еле проглотил остатки печенья. — У вас слишком длинные носы и катастрофически короткие тактичные способности! — неожиданно выпалила Полумна и отошла к Джинни с Гермионой. — Твои братья всегда такие… любопытные? — Поверь, Луна, у них это вообще семейная черта! — ответила за Джинни Гермиона, за что тут же получила предупредительный взгляд от подруги. Вскоре дверь и вовсе перестала закрываться. Вот в комнату ввалились Ли Джордан и Дин Томас, оживлённо переговариваясь о чём-то; за ними, осторожно переступая, появился Невилл, озираясь с привычной опаской, которая тут же сменилась удивлённым восторгом при виде угощений; следом подтянулись и другие гриффиндорцы. И тогда появилась она. Чжоу Чанг вошла с подружкой Мариэттой, слегка посмеиваясь. Её тёмные волосы были убраны в косичку, а улыбка была ярче, чем обычно. Гарри, только что делавший глоток тыквенного сока, резко закашлялся, чуть не расплескав напиток. Его взгляд прилип к ней с такой силой, что он перестал дышать, а конфета, которую он держал, выскользнула из расслабленных пальцев и упала на пол. Джинни, стоявшая рядом с Гермионой, наклонилась к её уху: — Смотри-смотри, — прошептала она с убийственной сухостью. — Сейчас его то ли стошнит от волнения, то ли он просто растворится в воздухе от её великолепия. Гермиона подавила улыбку, наблюдая, как её лучший друг беспомощно и совершенно неприкрыто пялится на Чжоу, совершенно забыв и о конфете, и о предстоящем занятии, и обо всём на свете.

***

Когда занятие подошло к концу и по комнате поползло немного грустное настроение расставания, Лаванда выпорхнула в центр, энергично тряся своей блестящей коробочкой. — Так, а теперь предлагаю прогнать тоску новогодними предсказаниями! Кто со мной? — О, нет, спасибо, — тут же буркнул Захария Смит и, не дожидаясь возражений, развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. — Словно кто-то умолял его остаться, — громко бросил Джордж. — Идём, Чжоу? — потянула за руку подругу Мариэтта. Чжоу ненадолго задержала взгляд на Гарри, затем мягко высвободила руку и покачала головой: — Нет, я останусь. И вот так, устроившись на разбросанных по полу подушках, остались самые стойкие: Гарри, Гермиона, все Уизли, Невилл, Анджелина, Алисия, Дин, Полумна, сёстры Патил, сама Чжоу и, конечно, виновница торжества — сияющая Лаванда. Она сорвала серебристую упаковку, и взору собравшихся предстала розовая деревянная коробка с небольшим отверстием на крышке. Она слегка потрясла её, и оттуда выпрыгнула крошечная свёрнутая бумажка. Лаванда разочарованно вздохнула — видимо, ожидала чего-то более зрелищного. — Ну? Что я говорила? Обычное мошенничество под видом волшебства! — победно воскликнула Гермиона, скрестив руки на груди. — Вовсе нет! — возразила Лаванда, разворачивая бумажку. — Тут ещё и купон прилагается на… О, Мерлиновы панталоны! На ЧЕТВЁРТУЮ ЧАСТЬ «Саги о Сарасвати Каур»! Я знала! Знала, что будет продолжение! — она захлёбывалась от восторга, размахивая купоном перед носом у Парвати. — Что это за книги? — спросил Гарри, поправляя очки на переносице. — Идиотские романы, где героиня не может выбрать между тремя парнями! — фыркнула Гермиона. — А, та самая девчачья муть… — протянул Дин. — Мы с Анджелиной читали — вполне занимательно! — пожала плечами Алисия. — Стойте, а не эту ли книжонку Чарли стащил с тумбочки Джинни и потом причитал, что «стиль хромает, но сюжет затягивает»? — вдруг оживился Джордж, потирая подбородок. — Что?! — вытращила глаза Джинни. — Он что, был в моей комнате… — О, Чарли! — ухмыльнулась Лаванда. — Это же он тусовался с Мироном Вогтейлом из «Ведуний» у вас на кухне! Об этом писали в их биографии! На лицах всех Уизли отразилось полное недоумение. — Да-да! — продолжала гриффиндорка, не сбавляя обороты. — А ещё там было сказано, что в Хогвартсе он был без ума от одной девушки по имени Дора с голубыми волосами… — ЛАВАНДА! Ты отвлекаешься! — ткнула её в бок Парвати, указывая на коробку. — Ах да, прости! Гермиона и Джинни переглянулись с одинаковыми хитрыми улыбками —договорились без слов выведать у Тонкс на следующей же встрече, что же там у них было с солистом «Ведуний». — Так какой же выбор сделала героиня? — опять поинтересовался Гарри. — Ах, это просто верх идиотизма! — начала объяснять Гермиона, гордо дёрнув подбородком. — Три тома она металась между первой любовью, игроком в квиддич и лучшим другом! А в финале — бац! — выходит замуж за старшего брата этого самого друга, который всё это время скромно стоял в сторонке! Джордж издал смешок и многозначительно подмигнул Фреду, но тот не ответил ухмылкой. Его взгляд прилип к Гермионе — к той самой изящной косичке, что открыла шею и скулы, делая её черты удивительно взрослыми и чёткими. «Она и раньше была симпатичной, — промелькнуло у него, — но сейчас... Когда она успела так измениться? Уже не девочка-всезнайка, а…». Он подавил вздох и стал теребить шнурки на своих кедах. — Стоп, — сказал Джордж, ловя настроение брата. — Этот «старший брат»... Он случайно не рыжий? И не обладает блестящим чувством юмора? Рон, ковырявший дыру в подушке, внезапно оживился. — А что, собственно, не так с этим парнем? — он нахмурился. — Может, он просто... Не лез напролом. Ждал. Это же правильно? Гермиона закатила глаза: — Рон, это роман! Здесь должны быть чувства! Развитие! Мотивация! Она даже не заметила, как Фред украдкой следил за движением её губ, за тем, как её руки рисуют в воздухе страстные аргументы. — Может, она просто не заметила его сразу, — мягко сказала Джинни, глядя то на одного брата, то на другого. — Иногда то, что мы ищем, всё время было прямо перед носом. Рон нахмурился, пытаясь понять, почему ему так не нравится, когда Гермиона ругает того самого «старшего брата»... — Ладно, хватит болтать! — скомандовала Лаванда, заглядывая в инструкцию на коробке. — Начинаем гадать! Правила простые: трясёшь — получаешь предсказание! — Я уже предсказываю, что там сплошная ерунда, — буркнула староста. — Зато весело! — хмыкнул Рон, уже протягивая руку к коробке. — Дай-ка я первый! Из отверстия выпорхнула бумажка и плавно приземлилась ему на ладонь. Он развернул её с радостной ухмылкой, которая, однако, мгновенно сползла с его лица, сменившись выражением полнейшего ужаса. — «Смертельная опасность. Спрячьтесь, исчезните. Вы на волоске от своей погибели», — прочёл он вслух дрожащим голосом. На секунду в комнате воцарилась гробовая тишина. — Ну вот, я же говорила! Сплошная ерунда! — ехидно усмехнулась Гермиона, хотя её взгляд беспокойно скользнул по побледневшему лицу Рона. «Вот только не хватало, чтобы он ещё и из-за этой чепухи переживал!». — Подожди, это же не просто «встретишь высокого брюнета»! Я ожидал чего-то романтичного… — воскликнул Джордж, ловко выхватывая бумажку из ослабевших пальцев брата. — А здесь прямо на злобу дня! Может, тебя ждёт встреча с Амбридж? — Или мамин новый свитер, который она вяжет тебе на Рождество, — с убийственной серьёзностью добавил Фред. — Помнишь тот ужас цвета заплесневелого сыра с помпонами? Это и правда смертельная опасность — но не для жизни, а для репутации. Рон выхватил бумажку обратно, сжимая её в потной ладони. — Это не смешно! Что, если это предсказание от самого… ну, знаете… — он понизил голос до шёпота, — Того-Кого-Нельзя-Называть? — О, определённо, — подхватила Анджелина, подмигивая Алисии. — Он лично явится, чтобы отобрать у тебя последний пирожок. Говорят, он помешан на выпечке. — Может, это про домашнее задание по зельеварению? — предположил Невилл задумчиво. — Профессор Снейп вчера выглядел особенно зловеще… — Или про то, что ты снова забыл поздравить тётю Мюриэль с днём рождения? — вставила Джинни, приподняв бровь. — Вот где настоящая угроза. Рон с ужасом посмотрел на братьев и сестру. «Бедняга, он и правда забыл…» — подумала Гермиона, ёрзая на подушке. — Может, просто пересидишь всё это под кроватью до конца года? Мы с Невиллом организуем доставку еды — тайно и под покровом ночи. — съязвил Гарри. — Да вы все просто издеваетесь! — возмутился Рон, засовывая злополучную бумажку в карман. — Ладно, чья теперь очередь мучить эту шкатулку? Только, умоляю, пусть предсказание будет хотя бы с намёком на что-то хорошее! Невилл осторожно принял коробку. Его пальцы дрожали, когда он, зажмурившись, энергично встряхнул её. — Ну же, Невилл, не томи! — подбодрила его Полумна, склонив голову набок. — Возможно, тебе предскажут, что ты найдёшь новый вид нарглов! Он развернул записку, и его круглое лицо постепенно озарилось недоверчивой улыбкой: — «Тебя ждёт испытание, требующее храбрости. И ты совершишь то, о чём даже не подозреваешь»… — Ну, уже лучше, чем «смертельная опасность», — заметила Гермиона. — Хотя звучит так, будто тебя ждёт экзамен по защите от тёмных искусств… с практической частью… — Или встреча с твоей бабушкой, когда она узнает, что ты снова потерял Тревора, — вставил Фред, поворачиваясь к Гермионе с улыбкой. Она сильно смутилась и молниеносно отвернулась. — Вот где потребуется настоящая отвага! — Нет! — вдруг горячо воскликнул Невилл, сжимая бумажку в кулаке. — Это… это хорошее предсказание! Может, я наконец смогу… ну… не робеть перед Снейпом или… или произнесу заклинание так, чтобы оно сработало с первого раза! — Я верю, Невилл! — поддержала его Джинни. — Может, это про то, что ты обыграешь Рона в плюй-камни или… ну или сдашь СОВ на «Превосходно»! Гарри кивнул с одобрением: — Ты уже не раз доказывал, что храбрости тебе не занимать. Помнишь, как ты встал у нас на пути на первом курсе? Это было по-настоящему смело. Невилл покраснел и благодарно улыбнулся друзьям. Он аккуратно сложил бумажку и спрятал её в карман. — Отлично, — весело сказала Лаванда, хватая коробку, — кто следующий? Полумна протянула руку и вытянула записку: — «Скоро ты обретёшь то, что ищешь уже давно — верных и настоящих друзей». На её лице появилась широкая улыбка. «Она ищет друзей?» — с грустью подумала Гермиона. — Но, Луна, — неуверенно пробормотал Рон, — у тебя же уже есть… то есть мы ведь здесь все… И тут Гермиона, сама не ожидая, услышала свой собственный голос: — Он прав. Мы уже твои друзья, Полумна. Лавгуд замерла, её голубые глаза расширились от изумления: — Правда? Гермиона почувствовала, как снова краснеет. «Мерлин, что я говорю? Я же всегда считала её чудачкой, но… мы и правда стали чем-то вроде друзей. Просто… очень непохожих друзей». — Ну… мы же столько времени провели вместе на занятиях, и я подумала, что… что мы уже друзья, — выдохнула она, избегая прямого взгляда. Полумна разрумянилась и спрятала своё предсказание в карман. Лаванда, кажется, прямо со слезами на глазах перегнулась и сильно сжала Гермиону в объятиях: — О, это так мило! Я так горжусь тобой, моя девочка! Я всегда знала, что под твоей рациональностью скрывается большое сердце! — Мне нечем… дышать… — с трудом прохрипела девушка, замечая, как Рон и Гарри корчатся от сдерживаемого смеха, а Джинни и близнецы обмениваются притворно-умилёнными взглядами. — Лав, давай полегче с эмоциями… — Парвати с Падмой потянули подругу за ноги обратно на место. Гермиона, наконец высвободившись, с достоинством поправила выбившуюся прядь. «Эта ненормальная практически удушила меня в припадке сентиментальности…». Анджелина, Дин и сёстры Патил вытянули предсказания почти одновременно. — «Вас ждёт счастливый год, крепкое здоровье и успехи в учёбе», — прочла Анджелина с лёгкой усмешкой. — Прямо как открытка от тётушки, которая никогда не знает, что написать. — У меня то же самое, — пожал плечами Дин, разглядывая свою бумажку. — Только ещё добавлено: «и творческое вдохновение». Ну хоть что-то индивидуальное. — А у нас просто «счастье, здоровье и успехи», — синхронно вздохнули Падма и Парвати. — Похоже, Аморетт Амур решила не перетруждаться. Общий смех пронёсся по комнате, и шкатулка переместилась к Чжоу. — «Скоро ты разберёшься в своих чувствах и поймёшь, чего хочешь на самом деле», — прошептала она, и на её щеках выступил лёгкий румянец. Джордж не удержался от комментария, игриво приподняв бровь: — О-хо-хо! Похоже, кого-то ждут серьёзные откровения! Гермиона заметила, как взгляд Чжоу на мгновение задержался на Гарри. — Спасибо, Лаванда, — тихо сказала Чжоу, аккуратно складывая предсказание. — Возможно, это и правда то, что мне нужно было услышать. А Лаванда уже тянула коробку к следующему участнику — на этот раз к самой Гермионе. — Ну что, готовься к предсказанию про то, как ты будешь реорганизовывать библиотеку Хогвартса по цвету корешков! — поддразнил Рон, и все снова рассмеялись. Гермиона с выражением глубокого скепсиса взяла коробку, потрясла её и выловила выпрыгнувшую бумажку. — «Тени страха сгущаются вокруг, — прочла она, — но самый главный бой вам предстоит вести не с внешними врагами, а с сомнениями в собственном сердце. То, чего вы боитесь признать, может стать вашей силой... или вечной клеткой». Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Страх... Сомнения... Мысли сами собой обратились к тому, о чём она старалась думать как можно меньше: к тревожным рассказам Гарри о возвращении Тёмного Лорда, к настороженности взрослых, к тому, как менялся мир за стенами Хогвартса. А потом — к чему-то более личному, к тому, от чего щемило в груди, когда рядом был кто-то рыжий и улыбчивый. «Нет, это не совсем то, что нужно...» — она резко встряхнула головой. — Ну, как и ожидалось, — немного сдавленно произнесла она. — Типичная расплывчатость, чтобы каждый мог подставить своё. Хотя... — её взгляд невольно скользнул по Гарри, — насчёт внешних угроз... В последнее время это звучит пугающе правдоподобно. Если, конечно, не считать источником мудрости розовую коробку с дырочкой. Она скомкала эту бумажку, пытаясь поскорее избавиться от неё. От этих слов. От того, как они отозвались внутри. Коробка перешла к Алисии: — «Ваше счастье — в небесах». О, неужели меня после выпуска возьмут в команду по квиддичу? Может, даже в «Холихейдские Гарпии»! Близнецы одновременно потянулись к коробке, и между ними моментально завязалась борьба — локти, хитрые манёвры, притворные уступки. Пальцы Джорджа оказались на миллисекунду проворнее. — Первый я, старина! — торжествующе воскликнул он, выхватывая коробку. — «Ваша давняя мечта скоро станет реальностью. Золотые перспективы ждут вас там, где смех встречается с магией». О-хо! Золотые перспективы! То, что надо! Не успел он закончить, как Фред уже выхватил шкатулку из его рук: — Моя очередь! «И ваша мечта найдёт путь к сердцу…» — прочёл он и перевернул бумажку, ожидая продолжения. — И… всё? Серьёзно? Как-то… расплывчато. Не то чтобы я ожидал подробных инструкций, но… Он умолк и тогда его взгляд встретился со взглядом Гермионы. Она же не знала куда себя деть. «Ну зачем? Зачем ты смотришь на меня? У меня что, на лице что-то есть? Или волосы встали дыбом от статического электричества после встряхивания этой дурацкой коробки? Может, он ждёт, что я начну спорить про глупость предсказаний? Или это новая шутка, и сейчас Джордж кинет в меня шоколадной лягушкой?». Щёки её вспыхнули, и она быстро опустила глаза, делая вид, что очень внимательно рассматривает браслеты на руках Лаванды. «Вот чудесно. Теперь я красная как помидор. И он это точно заметил. Мерлин, почему я не могу контролировать свою собственную кровеносную систему?!». — Ладно, — Фред снова стал самим собой, швыряя бумажку Джорджу, — твоя хоть про золото была. А у меня какая-то сентиментальная чепуха. Коробка оказалась в руках у Гарри. Он развернул своё предсказание: — «Вас ждёт утрата. Это тяжело, но помните: все, кого мы теряем, остаются в наших сердцах навсегда». Гарри не поднимал глаз. Первым нарушил молчание Рон. Он кашлянул, сгорбив плечи: — Э… Гарри, это же просто глупая коробка, понимаешь? Там, наверное, половина предсказаний про утраты и смерть, чтобы казаться… ну… драматичнее. — Рон прав, — твёрдо сказала Гермиона. — Это просто игра. Не придавай этому значения. Но Гарри знал. Он узнал это чувство — то самое предчувствие, что висит в воздухе перед бедой. Оно не отпускало его с тех пор, как умер Седрик. — Может, это про Снейпа, — задумчиво произнесла Полумна, и все обернулись к ней. — Если он снова захочет вас исключить, это будет большая утрата. Особенно для вашего образования. Её странные слова заставили Гарри улыбнуться: — Да… Наверное, ты права. — Ну, давайте посмотрим, что приготовила мне судьба, — бросила Джинни, забирая у Гарри коробку. — «Хватит бегать от самой себя. Ты сильнее, чем кажешься, и ярче, чем позволяешь себе сиять». Что ж, сложно поспорить. — Особенно если эта «сама себя» умеет метко пускать заклинания, — с лёгкой гордостью в голосе заметил Джордж, подмигивая ей. — Или летает так, что у некоторых аж зубы сводит, — добавил Фред, кивая на Рона, который покраснел и пробормотал про «предательство в собственной семье». Джинни рассмеялась и передала коробку Лаванде, та схватила её с таким благоговением, будто это был не ящик с предсказаниями, а личное письмо от судьбы, украшенное бантиком. — О-о-о! Моя очередь! — Она развернула бумажку, и глаза её засияли: — «Наслаждайся жизнью! Добавь ещё больше розового и блёсток — ослепи всех вокруг!» Вот это да! Это же прямо про меня! Надо срочно заказать новые блёстки для волос и, может, даже розовую мантию! — Розовый и блёстки… И это называется «предсказание»? — Гермиона закатила глаза к потолку. Просто глупое развлечение! — Именно! — с полной серьёзностью подтвердила Браун, совершенно не смущаясь. — Попробуй, Гермиона, может, и ты полюбишь розовый, если добавить к нему немного перламутрового блеска! — Сомневаюсь, — сухо ответила та. — Я предпочту, чтобы мои глаза оставались функциональными, а не ослеплёнными бликами. Лаванда пропустила всё мимо ушей и кинулась обсуждать с сёстрами Патил, какие именно оттенки розового сейчас в моде. Джинни улыбнулась, глядя на них, и незаметно перехватила взгляд Гарри. Гермиона краем глаза заметила Фреда. Он ловко увернулся от Рона, который попытался легонько толкнуть его за очередную шутку, и улыбнулся. Бояться? А чего ей, собственно, бояться? Рыжего оболтуса, который вечно подшучивает над всеми? Но прежде, чем она успела что-то понять или почувствовать, её взгляд сам потянулся к Рону. Тот уже корчил смешную рожицу Джорджу, совершенно ничего не замечая вокруг. И в груди у неё что-то надломилось. Нет. Не сейчас. Не здесь. Она сжала пальцы и отвела глаза. Решила, как всегда, терпеть и молчать. Ждать, пока он когда-нибудь сам поймёт. Если поймёт. А пока — пусть всё остаётся как есть.

***

Рон, развалившись на полу лениво перелистывал учебник по истории магии, время от времени закатывая глаза на особенно занудные пассажи. Он пытаясь попасть орешками себе в рот, и чаще промахивался, чем попадал. Гермиона же сидела в кресле напротив, склонившись над длинным свитком. Перо в её руке выводило буквы чётко и быстро, но время от времени она замирала, касаясь кончиком пера подбородка. Письмо родителям давалось ей нелегко. Она писала, что остаётся в Хогвартсе на Рождество. Объясняла это важностью учёбы, необходимостью подготовки к СОВ, тёплой атмосферой замка. Но она представляла, как мама прочтёт это письмо и как на её лице появится лёгкая тень грусти. «Они поймут», — думала она с чувством вины, которое старательно отодвигала вглубь. Рон отложил учебник и потянулся за очередным орешком. — И когда он уже придёт? — проворчал он, не глядя на Гермиону. — Уже час прошёл, если не больше. Она не ответила — Гарри задержался с Чжоу и только один Мерлин знал чем они там занимаются. Неожиданно появился Гарри. Волосы его были в лёгком беспорядке, а на лице — странная смесь растерянности и смутной улыбки. — Ты чего там застрял? — бросил Рон, когда Гарри опустился рядом с Гермионой. Она отложила перо и ю внимательно глянула на друга. Он молчал, и выглядел так будто раздумывает над чем-то серьёзным. — Ты в порядке? — спросила она мягко. Он пожал плечами, избегая взгляда. — В чём дело? — Рон приподнялся на локте, уставился на Гарри с внезапным интересом. — Что-то случилось? Гермиона видела колебания друга и решила помочь — или, что более близко к правде, ей просто захотелось подтвердить свои догадки. — Это Чжоу? — спросила она, возвращаясь к письму, но всё внимание было приковано к Гарри. — Она подошла к тебе, когда все разошлись? Гарри кивнул. Рон фыркнул, но сразу замолк под укоризненным взглядом девушки. — Так… чего она хотела? — спросил Рон с наигранным безразличием. — Она… Она… — Вы поцеловались? — уточнила Гермиона с лёгкой улыбкой. Как бы она не сопереживала Джинни, но и видеть Гарри счастливым ей тоже хотелось. Рон дёрнулся, чуть не рассыпав все орешки и уставился на Гарри: — Ну?! Гарри поочерёдно посмотрел на друзей и покраснев кивнул. — Ага! — Рон залился громким хохотом, катаясь по ковру. — Ну и как? — Мокро, — честно признался Гарри. Рон издал нечто среднее между хихиканьем и фырканьем. — Потому что она плакала, — добавил Гарри серьёзно. — Что, так плохо целуешься? — Не знаю… — Конечно нет, — автоматически возразила Гермиона, выводя новую строку. — А ты откуда знаешь? — Рон закатил глаза. — Целовалась не только с Крамом, но и с нашим Гарри? — А ты, Рональд, вообще ни с кем не целовался! — выпалила девушка, и на её щеках выступил румянец. — И нет… мы с Гарри не… это неважно. Чжоу теперь постоянно плачет! Повсюду. — Надо полагать, поцелуи должны хоть как-то улучшить настроение, — усмехнулся Рон и добавил чуть слышно: — И может я уже целовался… Гермиона швырнула перо на стол и посмотрела на него с раздражением: — Рон, ты самое бесчувственное существо, которое я когда-либо встречала. — Кем ты меня назвала? — вспыхнул Рон, раздувая ноздри. — И вообще, кто будет реветь, когда его целуют? Это же… Это… — Да, — встрял Гарри, уже видя как Гермиона готова броситься на Рона. — Почему так? «Чжоу разрывается между памятью об одном мальчике и чувством к другому. Как я разрываюсь между...». Гермиона посмотрела на Рона. На его выразительные глаза, на упрямый подбородок, на всё то, что давно стало ей так дорого. Но почему-то в голове мелькнул образ Фреда — такого же рыжего, такого же озорного, но... другого. «При чём тут Фред? — с досадой спросила она себя. Ты же любишь Рона. Это он заставляет тебя краснеть, злиться, чувствовать. Так почему ты сейчас думаешь о Фреде?!». Возможно, дело было в том, как Фред умел слушать — не перебивая, не высмеивая. Не так, как Рон… Как он иногда бросал ей умные реплики, которые значили куда больше, чем простые шутки. Она провела параллель, которую боялась увидеть даже в самых потаённых мыслях: Чжоу разрывается между Гарри и тенью Седрика. А она? Она разрывается между Роном и… нет, не Фредом. Между Роном настоящим и Роном, которым он мог бы быть — более зрелым и более внимательным. — Вам действительно непонятно, что сейчас переживает Чжоу? — Нет, — хором ответили они. И она объяснила. Про смерть Седрика, про вину, про страх осуждения, про квиддич, уроки и её маму. Про то, как сложно выбирать между тем, что было, и тем, что могло бы быть. Между памятью и надеждой. — Один человек не может столько всего чувствовать сразу, — ошеломлённо выдавил Рон. — Он просто… разорвётся. Гермиона сжала губы. Иногда его эмоциональная глухота доводила её до белого каления. Она посмотрела на Рона, который, возможно, никогда не будет как Фред. Который, возможно, всегда будет немного бесчувственным и немного эгоистичным. — Если твой эмоциональный диапазон не превышает объёма чайной ложки, это не значит, что у всех остальных такой же, — сказала она. — Она сама начала, — тихо вставил Гарри, будто оправдываясь. — Подошла ко мне, а потом… просто залилась слезами. Я не знал, что делать. Гермиона едва сдержала вздох. Мужчины. Все как один неспособные понять простейшие эмоциональные нюансы. — Не вини себя, дружище, — хрипло сказал Рон, с явным облегчением переводя тему с непонятных ему эмоциональных бурь на более привычную территорию мужской солидарности. — Ты должен был проявить чуткость, — вздохнула Гермиона. — Надеюсь, хотя бы попытался? — Ну… Я вроде… похлопал её по спине. Гермиона едва заметно закатила глаза, но сдержалась: — Могло быть и хуже. Ты намерен с ней теперь встречаться? — Придётся, наверное. У нас же собрания ОД… — Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Гарри замолчал. — Ну что ж, — холодно заметила Гермиона, снова склонившись над письмом, — у тебя будет масса возможностей её пригласить. — А если он не хочет? — неожиданно резко спросил Рон, не отрывая пристального взгляда от Гарри. — Не говори глупостей. Она ведь ему давно нравится. Гарри всё ещё молчал. Рон внезапно перевёл взгляд на свиток, свешивающийся со стола. — А кому это ты пишешь целый роман? — небрежно спросил он, пытаясь разглядеть текст. Гермиона резко дёрнула пергамент на себя. — Виктору, — выпалила она, сама удивляясь своей лжи. Рон замер. — Краму? — его голос внезапно стал на тон ниже. — А сколько ещё у нас Викторов? Гермиона заметила, как его лицо стало замкнутым и тёмным. Заметила, как он швырнул орешек с такой силой, что тот отскочил. Следующие двадцать минут прошли в напряжённом молчании. Она писала с преувеличенным усердием, чувствуя взгляд Рона на себе. Когда она наконец свернула письмо и запечатала его, он демонстративно отвернулся к огню. — Ну, спокойной ночи, — сказала она и поднялась по лестнице. «Пусть ревнует!»