Фейерверки и перья

Гермиону выдернули из тревожного сна беспокойные шаги в коридоре. Она вздрогнула и приподнялась на кровати, но её соседки спали непробудным сном. Прошло минут пятнадцать, и шаги раздались снова — на этот раз чаще и быстрее. Не в силах совладать с любопытством, она на цыпочках подошла к двери и приоткрыла её. В коридоре профессор Макгонагалл в ночном халате, с непривычно распущенными волосами, поторапливала сонных близнецов и Джинни. Все они были в пижамах, наспех набросив поверх халаты. Гермиона затаила дыхание, наблюдая, пока они не скрылись внизу лестницы, а дверь в гостиную не захлопнулась. В груди что-то похолодело. Сердце забилось часто-часто. Гермиона понимала — случилось что-то плохое. Что-то действительно серьёзное. Возвращаться в постель не было сил. Она спустилась в общую гостиную и устроилась в большом кресле у давно остывшего камина, кутаясь в плед. Минуты тянулись мучительно долго, каждая — как вечность. Пять, десять, пятнадцать… Наконец дверь снова отворилась, и в комнату вошли Уизли. К ним присоединился Рон — бледный, растрёпанный, и с глазами, полными ужаса. — Что случилось? — сорвалось с губ Гермионы, когда она подскочила с кресла и бросилась к ним. — Гарри, он… — начал Рон заплетающимся языком и, не закончив, тяжело рухнул на диван. Гермиона перевела взгляд с одного Уизли на другого. На всех лицах читалось напряжённое смятение. Даже близнецы, обычно неугомонные и весёлые, были непривычно серьёзными. — Гарри? С ним всё в порядке? — голос Гермионы дрогнул от дурного предчувствия. Фред громко хлопнул в ладоши, заставляя всех вздрогнуть. — Так, малышня, возьмите себя в руки. — Он широко, хоть и немного натянуто, улыбнулся, пытаясь поймать взгляд каждого. — Папа крепкий орешек, он со всем справится. Маму пугать своими перекошенными рожами не будем, ясно? Он обнял за плечи Джинни, которая пыталась сглотнуть комок в горле, и подмигнул Рону. — Давайте, Ронни, расправь плечи. И ты, Джордж, хватит строить из себя статую. Джордж попытался ответить той же монетой, но получилось жалко: — У меня всегда такое загадочное выражение лица. — Загадочно-кислое, — хмыкнул Фред, но в его голосе не было обычной дразнящей весёлости. Была какая-то почти отцовская нежность, когда он потрепал Рона по волосам и притянул к себе Джинни. И это зрелище заставило Гермиону на секунду забыть о собственной тревоге. Она смотрела на Фреда, и в её голове что-то щёлкнуло. Фред… Тот самый Фред Уизли, чьё имя в журнале нарушений Филча красовалось на каждой второй странице. Тот, кто вечно подкладывал что-то в сумки первокурсникам и чьи выходки на уроках сводили с ума профессоров. Живое воплощение слова «проблема». Вечный сорванец, чья ухмылка казалась высеченной на лице. Но сейчас… Сейчас он стоял с прямой спиной, и его голос, пусть и подчёркнуто бодрый, звучал твёрдо. Его рука, лежащая на плече Джинни, была успокаивающей и он ловил взгляд Рона, явно пытаясь вернуть ему хоть каплю уверенности. Она и раньше замечала в нём проблески чего-то бóльшего, но то были лишь искры, тут же гасимые очередной выходкой. Сейчас же перед ней был не просто повзрослевший парень. Перед ней был старший брат, взваливший на себя тяжесть ответственности. Он подавлял собственную панику — она видела, как его улыбка не достигает глаз, в которых читался тот же ужас, что и у остальных. Но он делал это. Ради них. Вспомнились его слова о том, как они с Джорджем в детстве придумывали смешные розыгрыши, чтобы отвлечь родителей и развеселить младших. Тогда это было просто историей, но это… Увидеть это в реальности было странно, непривычно и по-своему… Круто. — Объясните мне, ради Мерлина, что происходит! — вырвалось у неё наконец, когда удивление отступило, и она в отчаянии топнула ногой. Фред повернулся к ней, и его улыбка на мгновение дрогнула, выдав напряжение. — Дамблдор сообщил, что нашего отца ранили на задании Ордена. Он сейчас в Мунго. А Гарри… Честно, мы и сами не очень поняли, при чём тут он, но Макгонагалл велела ждать здесь. Гермиона чувствовала, как голова идёт кругом. Мистер Уизли ранен. Орден Феникса. Мунго. Каждое новое слово лишь подливало масла в огонь нараставшей паники. Что с Гарри? Что связывает его со всем этим? Внезапно дверь распахнулась, и в гостиную впорхнула профессор Макгонагалл. — Пойдёмте, дети. Дамблдор ждёт. Вы отправитесь вместе с Гарри. Надо действовать быстро, пока Амбридж ничего не заподозрила. — Профессор, я могу… — шагнула вперёд Гермиона. — Нет, мисс Грейнджер. Вы остаётесь в Хогвартсе до официального окончания семестра. Это вопрос нескольких дней. Идите спать, моя девочка, и потерпите совсем немного. Уизли, за мной, не мешкайте. Джордж и Рон, опустив головы, покорно поплелись за ней. Джинни, которую Фред мягко направлял к выходу, на мгновение задержалась в дверях. Она обернулась на прощание и едва слышно прошептала: «Пока, Гермиона». Фред, уже на пороге, бросил на Гермиону последний взгляд — ободряющий, но бессильный что-либо изменить. Дверь закрылась. Гостиная погрузилась в тишину. Гермиона осталась стоять одна посреди комнаты, чувствуя одиночество. Они ушли. Все. Гарри, Рон… Вся семья Уизли. А она осталась. В стороне.

***

Хлёсткий и раздражённый голос заставил Гермиону вздрогнуть и ускорить шаг. — Мисс Грейнджер, если вы не планируете добраться до пункта назначения до следующего полнолуния, предлагаю двигаться быстрее, — прозвучало у неё за спиной. Профессор Снейп, чья мрачная фигура отбрасывала длинную тень на заснеженный тротуар, шёл позади. Два дня нервного ожидания, два дня, пока профессор Макгонагалл и Дамблдор решали организационные вопросы, и вот итог: её спутником в путь стал самый неприятный преподаватель Хогвартса. Отправлять её через портал сочли слишком рискованным, и теперь они пробирались по зимнему Лондону к остановке «Ночного Рыцаря», чтобы всё выглядело так, будто она отправилась домой к родителям. Гермиона из последних сил тащила свой чемодан, поскальзываясь на обледеневшей брусчатке. Снегопад усиливался, затягивая город в белое марево. Наконец мужчина остановился у старой, покосившейся остановки. На скамье, укрывшись картоном, дремал бездомный, и вся картина дышала унынием и холодом. Гриффиндорка поёжилась, кутаясь в тёплую куртку. — Вам доводилось путешествовать на этом… виде транспорта? — спросил Снейп с едва уловимой язвительной ноткой, не глядя на неё. — Нет, сэр, — коротко ответила она. — О, это обещает быть… интересным опытом, — он почти усмехнулся и повернул голову налево, откуда послышался оглушительный грохот. С невероятной скоростью, с рёвом и яркими фарами, из ниоткуда перед ними материализовался трёхэтажный автобус ослепительно-фиолетового цвета. Дверь отъехала, и из неё выскочил долговязый прыщавый юноша. — Добро пожаловать на «Ночного Рыцаря»! Лучшее средство передвижения для волшебника в затруднительном положении! Назовите место — и мы вас туда домчим! Я Стэн Шанпайк, к вашим услугам! Мисс? — парень сально ухмыльнулся, увидев Гермиону, и сделал шаг к ней, протянув руку. — Площадь Гриммо, — холодно отрезал Снейп, резким движением отстранив чемодан Гермионы от кондуктора и вставая между ними. — Юную леди ожидают. Не задерживайте. Стэн смущённо отступил, пробормотал что-то под нос и пробил билет. Внутри автобуса Гермиону ожидала странная картина: вместо сидений вдоль стен стояли кровати, на некоторых из которых, раскачиваясь от бешеной скорости, лежали или сидели другие пассажиры. Автобус дёрнулся, и её отбросило вперёд. Едва успев ухватиться за спинку ближайшей кровати, она опустилась на край и уставилась в окно. За ним пейзажи Лондона сменялись с головокружительной быстротой, сливаясь в цветные полосы. Поездка заняла не больше пяти минут. Выйдя на пустынную заснеженную площадь, Гермиона оказалась под одиноким фонарём. Пронизывающий ветер забирался под куртку, и она глубже натянула шарф на лицо, беспомощно оглядываясь. Их не выпускали летом на улицу, и поэтому она понятия не имела, где искать дом Сириуса. Тишину нарушил грохот опрокидывающихся мусорных баков и сдержанное ругательство из-за угла. Гермиона напряглась, но тут же узнала мелькнувшую в темноте ярко-розовую прядь волос. «Тонкс!» — с огромным облегчением выдохнула она и поспешила навстречу. — О, ты уже здесь! А я, как обычно… Кажется, установила новый рекорд по количеству падений на одном квадратном метре, — Тонкс, пошатываясь, вышла из тени, отряхивая с колена розовых леггинсов пятно, похожее на подливу. — Фу, какая гадость. Ладно, не стой на месте, замёрзнешь! Она с лёгкостью подхватила чемодан Гермионы, и они зашагали вдоль ряда мрачных, абсолютно одинаковых домов. — С Артуром, слава Мерлину, всё хорошо, — болтала девушка, бдительно поглядывая по сторонам. — Все уже готовятся к Рождеству. Молли, конечно, извелась вся, но держится молодцом. Наши целители творят чудеса, уверена, он скоро будет как новенький. Гермиона лишь кивала, едва поспевая за стремительной походкой волшебницы. Тонкс резко остановилась между домами №11 и №13. — Так, — она сосредоточенно сморщила лоб. — Главное — чётко представить в уме: «Площадь Гриммо, дом двенадцать». Пространство между домами задрожало, и из ничего стал проявляться фасад ещё одного здания. Тонкс подошла к появившейся двери и нажала на звонок. Дверь открылась, и на пороге возник Сириус Блэк, увешанный с ног до головы серебряной мишурой. Его лицо озаряла беззаботная улыбка, казавшаяся ярким пятном в мрачном интерьере прихожей. — Гермиона! Прекрасно, что ты добралась! Как раз вовремя — мы тут превращаем этот склеп во что-то более-менее похожее на рождественскую открытку, — он тепло улыбнулся, пропуская её внутрь. — Здравствуй, Сириус, — ответила Гермиона, снимая промокший шарф. — Как Гарри? — Отсыпается. События последних дней дались ему… нелегко. Проходи, Джинни уже на стенку лезет в ожидании. Едва Гермиона сделала несколько шагов по коридору, как из гостиной выскочила младшая Уизли. — Наконец-то! Я уже начала думать, что Макгонагалл передумала и оставит тебя в Хогвартсе до следующего семестра! — воскликнула она, обнимая подругу и увлекая её за собой. В гостиной царила оживлённая суматоха. Рон, стоя на табурете перед камином, сражался с упрямой гирляндой, которая то и дело соскальзывала с гвоздя. А Фред и Джордж, притворяясь занятыми разглядыванием ёлочных шаров, с невинным видом держали за спиной волшебные палочки. — Расскажете, что в итоге с Гарри? — поинтересовалась Гермиона, окидывая взглядом комнату. Услышав её голос, Рон резко обернулся. — Миона! Ты здесь! — он так стремительно спрыгнул с табурета, что гирлянда, которую он только что с таким трудом закреплял, вдруг ожила. Она мягко обвилась вокруг его ног, заставив его споткнуться и рухнуть на ковёр. В тот же миг Фред и Джордж с невиннейшими выражениями лиц сунули палочки за пазуху. — Аккуратнее, Ронни, — с притворной заботливостью произнёс Фред, протягивая руку, чтобы помочь брату подняться. — Пол тут скользкий. — Да, гирлянды сегодня какие-то своенравные, — с деланным сочувствием добавил Джордж, пряча ухмылку. Близнецы синхронно подмигнули Гермионе. Она лишь с лёгким раздражением закатила глаза — сейчас было не до их шалостей. — Гарри? — настойчиво повторила она, и общая атмосфера в комнате сразу же сменилась на более тревожную. Все наперебой принялись рассказывать. История вырисовывалась мрачная: Гарри проснулся среди ночи от кошмара, в котором увидел, как гигантская змея нападает на мистера Уизли у какой-то таинственной двери. Потом, в больнице Святого Мунго, когда подростки вышли в коридор, им с помощью «Удлинителей ушей» близнецов удалось подслушать разговор взрослых. Они услышали самое страшное: змея, скорее всего, была Нагайной, питомцем Волан-де-Морта, и что ещё ужаснее — появилось подозрение, что Гарри иногда видит происходящее его, Тёмного Лорда, глазами. — И теперь он молчит, — тихо закончила Джинни, ломая пальцы. — Он игнорирует нас, уверенный, что мы его боимся. Проснулся сегодня и слоняется по дому, будто призрак, избегая любых взглядов. Сейчас вообще заперся в комнате, где живёт Клювокрыл. — Мы, конечно, в шоке, это да… — неуверенно пожал плечами Рон. — Но он спас нашего отца, — перебивая брата, твёрдо заявил Фред. — Наверняка он решил, что раз он… одержим Сами-Знаете-Кем… — начал Джордж. — Если, — поправила его Джинни. — Именно. Если одержим, то мы все от него отвернёмся. Вот он и отгораживается первый. — Так больше нельзя, — решительно заявила Гермиона, поднимаясь с места. — Нужно с ним поговорить. Сейчас же. Неважно, спит он там или просто сидит в темноте. — Может, не стоит его тревожить? — робко пробормотал Рон. — Он и так последние месяцы как на иголках, всё время огрызается. — Именно поэтому! Я больше не могу терпеть, глядя, как он сам себя изнуряет этими глупыми страхами! Хватит это игнорировать! Не слушая больше возражений, она решительно вышла из гостиной и поднялась по лестнице. Остановившись у двери, от которой пахло соломой и чем-то затхлым, она на мгновение замерла. Хотела постучать, но передумала. — Гарри, я знаю, что ты там. Выйди, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она прямо в замочную скважину. Последовала пауза, затем дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Гарри — бледный и с тёмными кругами под глазами. — Ты что здесь делаешь? — устало сказал он. — Я что, должна была остаться в Хогвартсе, когда вы все здесь? Добралась на «Ночном рыцаре». А теперь пошли! — не дав другу опомниться, Гермиона взяла его за рукав и потащила из вонючей комнаты прочь, в сторону жизни и друзей. После короткого, но душевного разговора за сэндвичами от миссис Уизли и успокаивающих слов Джинни о том, что вряд ли Гарри одержим — ведь она сама на первом курсе пережила нечто похожее с дневником Тома Реддла, — Гарри заметно расслабился. Гермиона с облегчением отметила, что на лице друга наконец-то появилась тень улыбки, особенно когда он с аппетитом умял сразу два сэндвича подряд. После ужина Гермиона и Джинни устроились в своей комнате, укутавшись в мягкие, тёплые одеяла. Они лежали, глядя в окно, где за стеклом всё продолжала кружиться метель. — Знаешь, когда мы только приехали сюда, Фред просто взбесился вместе с Джорджем, — тихо начала Джинни, переворачиваясь на бок лицом к Гермионе. — Они были готовы сию же секунду мчаться в Мунго. А ещё… — она сделала небольшую паузу, — он тогда набросился на Сириуса, крича, что тому легко рассуждать, отсиживаясь в безопасности, пока Орден рискует. Мерлин, я на секунду подумала, что сейчас начнётся драка. Казалось, Фред готов был разорвать кого угодно. Гермиона тихо хмыкнула: — Ага, а в гостиной он пытался шутить и всех поддерживать, а потом сорвался. Прямо как во время той драки с Малфоем. — Необузданный, — с нежностью сказала Джинни. — Мама всегда его так называет. Джордж хоть и его близнец, но всё-таки мягче. А Фред… он очень уж вспыльчивый и всё принимает близко к сердцу. Прямо как Рон. Два сапога пара. — Ага, и ты от них не отстаёшь, огненная девочка! Эй! — Гермиона вскрикнула, когда в неё прилетела подушка. — Вот тебе подтверждение! — Ну и подружка у меня! — Джинни захихикала, устраиваясь поудобнее. — Говорит мне такие гадости и всё равно со мной дружит… Может, поэтому тебе и нравится один мой брат… — она лукаво подмигнула, намеренно не называя имени. — Не знаю… и этот «необузданный» Фред… Он… немножко пугает, —призналась Гермиона, отворачиваясь к стене, чтобы скрыть смущение. — Но тогда, с Малфоем, ты ведь смогла его успокоить. Просто оттащила его, сказав парочку слов. Даже мама не всегда справляется, а у тебя… получилось. — Спокойной ночи, Джинни, — сдавленно пробормотала девушка, натягивая одеяло почти до самых глаз. Она сжалась в клубок, подтянув колени к груди, и прижала ладони к рёбрам, пытаясь утихомирить ту маленькую птичку, что билась под тонкой тканью пижамы — испуганную, но с упрямым жаром внутри.

***

В последующие дни площадь Гриммо погрузилась в предрождественскую суету. Наземникус каким-то чудом доставил огромную пушистую ёлку, которую украсили живыми феями, переливающимися в свете свечей. Сириус, казалось, помолодел на глазах — его глаза сияли детским восторгом, и Гермионе стало стыдно за свои летние мысли о том, что ему вполне достаточно общества Ордена. Теперь она понимала: ему не хватало именно этого смеха и ощущения семьи. Будь он в образе пса, его хвост, несомненно, вилял бы без остановки. Между хлопотами Гермиона урывала моменты для учёбы и своего вечного вязания — тех самых шапок для домовых эльфов. В Хогвартсе в последние недели мысли путались, а здесь, в этом оживлённом доме, дело пошло куда лучше, хоть эти «творения» всё так же напоминали те самые мочевые пузыри. Рассказ Сириуса о том, что Кикимер спит в чулане под котлом, не давал ей покоя. Обнаружив в одной из комнат потрёпанное лоскутное одеяло, она решила незаметно подложить его в спальню эльфа. Этот дом, скорее, был холодной норой без намёка хоть на какое-то удобство. Миссис Уизли, то с Биллом, то в компании Тонкс и Римуса, каждый день навещала Артура в Мунго. Новости приходили обнадёживающие, но целители единогласно заявили: к Рождеству его не выпишут. Эта весть повисла в воздухе тяжёлым облаком, и, как бы все ни старались отгонять мрачные мысли, они упрямо лезли в голову. Особенно Молли — её всё чаще заставали с красными глазами, хотя она тут же принималась суетиться ещё яростнее. Гермиона, изучившая некоторые книги о целительском искусстве, наивно полагала, что магическая медицина способна на чудеса. Но яд Нагайны оказался сильнее — опаснее, чем самые причудливые последствия случайных заклинаний. Гарри всё ещё ходил подавленный и немного отстранённый. Хотя все в один голос твердили, что не держат на него зла, по его сгорбленным плечам и потухшему взгляду было ясно — он продолжал винить себя. «Да когда же он поймёт, что мы всегда рядом и готовы выслушать?» — с тоской подумала Гермиона, поднимаясь по лестнице в кабинет, где её уже поджидали Джинни и Тонкс. Рыжая бестия с последнего занятия ОД буквально не находила себе места — эти «девичьи» посиделки были для неё единственным шансом вытянуть из старшей подруги подробности о романе с солистом «Ведуний». Гермиона приоткрыла дубовую чёрную дверь кабинета — ту самую, что волшебным образом появилась здесь лишь в конце лета. На бархатном диване развалились Тонкс и Джинни. Последняя нетерпеливо болтала ногами, явно заждавшись её прихода. — Наконец-то! — встрепенулась Джинни, подвинувшись и освобождая место. — Мы уж начали без тебя. Кстати… — она приняла задумчивый вид, накручивая на палец огненную прядь, — я слышала, будто Мирон Вогтэйл в Хогвартсе был безнадёжно влюблён в одну девушку. Говорят, волосы у неё были совершенно невообразимого цвета. Тонкс фыркнула, откидывая со лба розовую прядь: — О, этот Мирон! Так бы и сказала, что хочешь обсудить мои школьные романы. Но должна разочаровать — он мне никогда не нравился. Зато… — она многозначительно замолчала, бросая на Джинни вызывающий взгляд, — нравился твой брат. Джинни застыла с приоткрытым ртом: — Погоди… Билл? Или Чарли? Вы же практически ровесники! И почему молчала всё лето? — Не могла же я с порога заявить: «Привет, а я ведь была влюблена в твоего брата!» — Тонкс скрестила руки на груди. — Но если уж на то пошло… это был… — Не томи! — взвизгнула младшая Уизли, ударив ладонью по диванной подушке. Гермиона, обычно сторонившаяся подобных разговоров, неожиданно для себя устроилась на краю дивана. — Что, и тебя зацепило? — подловив её взгляд, хихикнула Тонкс. — Ну… теперь да, интересно, — нехотя призналась Гермиона. Волшебница, насладившись созданным напряжением, торжественно провозгласила: — Чарли. — Так я и знала! Вы же на одном курсе были… — Джинни шлёпнула себя по коленям, но в её голосе послышалось разочарование. — Хотя я надеялась на Билла — вы с ним были бы идеальной парой. Он бунтарь, ты — тоже… — Ну, Билл сейчас увлечён той француженкой, а я… — Флёр Делакур! — прошипела рыжая. — Эта выскочка. Ладно… ну и что у вас было с Чарли? — Да ничего. Я ему не призналась, а Мирон так и прожигал меня взглядом, потому что ревновал к Чарли… Получился какой-то запутанный любовный треугольник, где все втроём молчат и ничего не говорят. — Просто невероятно, до какой степени люди могут усложнять простые вещи! — неожиданно горячо воскликнула Гермиона, и обе девушки удивлённо уставились на неё. — Что? — смутилась она. — Ничего… Просто обычно ты не так эмоционально реагируешь на подобные истории, — заметила Тонкс, изучающе глядя на неё. — Просто… иногда кажется, что люди сами создают себе проблемы. «Особенно я сама», — подумала Гермиона и нервно накрутила прядь волос на палец. Тонкс мягко улыбнулась: — Ну что, на этом закончим допрос? Но девушки снова замотали головами, и даже Гермиона, к собственному удивлению, обнаружила, что хочет услышать продолжение. — Что ещё? — Ты сказала, что Билл встречается, а ты… тоже с кем-то? — не унималась Джинни. — Нет. Всё так же, как и летом. Сложно. И я всё так же молчу. Незачем ему знать. — Так кто ОН? — хором спросили подруги. Волшебница покачала головой: — Ни за что не скажу! Зачем вам знать о моём разбитом сердце? — Она поднялась с дивана. — А теперь все вниз! Миссис Уизли наверняка уже рвёт и мечет от нашего опоздания. Ужин в столовой на площади Гриммо в тот вечер протекал в уже привычном ритме последних дней. Близнецы, устроились по обе стороны от Наземникуса и, склонившись к нему, о чём-то оживлённо шептались, временами обмениваясь хитрющими взглядами. Сириус и Римус, сидевшие напротив, кидали на эту троицу сложные взгляды — в них было и одобрение, и лёгкая тревога. Рон с Гарри, устроившись в углу, горячо обсуждали очередную находку — то ли шахматный набор, то ли ещё какую-то диковинку, обнаруженную в одной из бесчисленных комнат особняка. Джинни не отходила от Тонкс, которая, желая развеять общую подавленность, развлекала компанию, меняя свою внешность: то появлялся заячий нос, то вдруг вырастали эльфийские уши, вызывая взрывы смеха. Миссис Уизли металась между столом и кухней — то лишний раз помешивала соус в сотейнике, то накладывала всем добавку, и сесть смогла лишь под конец ужина, когда большинство уже заканчивали. Дети пытались её расшевелить, подкидывая весёлые реплики, но её улыбка оставалась натянутой, а взгляд постоянно ускользал куда-то вдаль — к мужу, лежавшему в палате Св. Мунго. — Гермиона, ты чего так вздыхаешь? — тихо спросил Билл, отодвигая свою тарелку. — Как думаешь, Рождество будет таким же… — она сделала неопределённый жест в сторону общего стола, — неправильным? Невесёлым… — Боюсь, что да… Но ты можешь, как и остальные, стараться не поддаваться этой тоске и быть тем, кто всех веселит. — Как близнецы, что ли? — Гермиона скептически хмыкнула, наблюдая, как Фред и Джордж синхронно хохочут над чьей-то шуткой, и на мгновение даже Молли невольно улыбнулась их заразительному смеху. — Максимум, что я могу — это прочесть нудную лекцию по Истории магии, чтобы все окончательно заскучали. Билл рассмеялся: — Ну видишь, чувство юмора у тебя всё-таки есть… Гермиона, не разделяя его веселья, принялась водить вилкой по картофельному пюре. — Рон говорил, что ты вяжешь шапки для домовых эльфов, да? — Ага… — она подняла на него взгляд. — Скажешь, что это глупая затея? — Нет, что ты! — парень покачал головой. — Просто… это очень непростое дело. Мы слишком мало знаем о домовиках, чтобы понять, что у них в головах. Возможно, некоторые мечтают о свободе, другие — нет. А может, всё зависит от каждого конкретного эльфа… Но я не об этом. — Билл наклонился ближе, понизив голос. — Попроси маму помочь тебе. Она обожает всех поучать и будет счастлива, если ты к ней обратишься. — Правда? — в глазах Гермионы вспыхнула надежда. — Не могу гарантировать, что она не расплачется посреди урока, — мягко сказал Билл, — но на какое-то время она точно отвлечётся от мыслей об отце. Гермиона кивнула, впервые за вечер на её лице появилось что-то похожее на спокойствие. — Мы все поможем с уборкой! — весело воскликнул Фред, когда ужин подошёл к концу. — Да, мы с Гарри тоже! — поддержал Рон, хотя по его лицу было видно, что эта перспектива не слишком его радует. Молли с усталой улыбкой покачала головой: — Нет-нет, идите отдыхать, дети. Я… я сама со всем справлюсь. — Позвольте мне помочь, миссис Уизли! — встала Гермиона, решительно забирая из её рук стопку грязных тарелок. — Пусть они идут — всё равно только мешать будут. — Сомневаешься в наших способностях? — с притворным возмущением спросил Джордж, подмигивая Фреду. — Сомневаюсь, что вы вообще вспомните о существовании рук, когда рядом есть волшебные палочки! — Что ж, попала в точку… — с лёгким смущением хмыкнул Фред, разводя руками в жесте капитуляции. Джинни, всегда любыми способами избегавшая мытья посуды, чмокнула мать в щёку и стремительно исчезла за дверью вслед за Тонкс. — Спасибо, что осталась, — тихо проговорила миссис Уизли, когда на кухне остались лишь они вдвоём. — Хотя, конечно, это было совсем не обязательно… Гермиона улыбнулась в ответ и уверенно направилась к раковине. Они работали молча, в слаженном ритме: Гермиона мыла, а миссис Уизли ополаскивала и вытирала посуду полотенцем. Когда последняя тарелка заняла своё место в буфете, волшебница, собравшись с духом, сделала шаг вперёд. — Миссис Уизли, — начала она чуть робко, — я знаю, что сейчас не лучшее время, но… не могли бы вы помочь мне с вязанием? Мои шапки всё ещё выглядят как… ну, как бесформенные клубки. Женщина повернулась и широко улыбнулась. — О, дорогая моя! — воскликнула она. — Конечно, конечно! я всё тебе покажу. Сердце Гермионы учащённо забилось. Она кивнула и рванула наверх, в спальню, где на комоде лежали её спицы и та самая недовязанная жалкая шапка. Через пару минут, запыхавшись, она уже возвращалась в столовую. Миссис Уизли сидела в кресле и девушка пристроилась рядом на пуфе, протягивая ей своё «творение». Молли взяла шапку, внимательно осмотрела и тихо рассмеялась — не насмешливо, а с лёгкой нежностью. — Ну что ж, начнём с самого начала. Смотри внимательно… — Миссис Уизли мягко взяла руки Гермионы в свои. — Вот так, не напрягай пальцы. Гермиона, сидя на низком пуфе у её ног, старательно повторяла движения. Она чувствовала тепло рук женщины и лёгкий запах яблочного пирога, который всегда витал вокруг неё. — Знаете, — тихо проговорила она, глядя на петли, — моя мама… она не особо любит рукоделие. Я училась только по книжкам, и получилось… ну, как видите. Молли опять рассмеялась. — О, книжки — это прекрасно, но некоторые вещи нужно чувствовать руками. Вот смотри… Они вместе сделали несколько петель, и под пальцами Молли неуклюжие движения Гермионы постепенно начинали обретать уверенность. — Вот видишь, уже лучше, — миссис Уизли ненадолго отпустила её руки, позволяя гриффиндорке продолжить самостоятельно. — Ты способная ученица, даже если предмет не из школьной программы. Гермиона неловко улыбнулась от этой похвалы и немного покраснела. — Кстати, Фред рассказал мне, что вы с ним не встречаетесь, — осторожно произнесла миссис Уизли, не отрывая взгляда от петлей. Волшебница почувствовала, как жар ещё сильнее приливает к лицу. Она сконцентрировалась на движении спиц, стараясь скрыть смущение. — Прости, что всё не так поняла, — продолжала Молли. — Просто вы… Ну… В общем, меня иногда заносит. Я так люблю эту тему и, наверное, слишком хочу, чтобы с моими сыновьями были рядом хорошие девушки, вот и… Увидела то, чего на самом деле нет. — Ничего страшного, миссис Уизли. Всё в порядке, — поспешно ответила Гермиона. — Просто мы действительно… близко общаемся. Но как друзья. Как и с Роном… «Только Рон тебе нравится, дурья башка!». — Дружба — это прекрасно, — сказала женщина, снова беря в руки шапочку. — Иногда она бывает даже ценнее, чем кажется на первый взгляд. Гермиона кивнула, слишком смущённая, чтобы говорить. Пальцы её снова взялись за спицы, и под руководством Молли петли стали получаться ровнее. Она твёрдо знала — её чувства к Рону оставались неизменными, а всё остальное было просто дружбой. Да?

***

Гермиона, Джинни, Гарри и Рон уже собирались спускаться к завтраку, когда на лестничной площадке им преградили путь близнецы. — С Рождеством! — объявил Джордж, но тут же поднял руку, останавливая их. — Но вниз пока не ходите. — А что случилось? — нахмурился Рон. — Мама опять в слезах, — мрачно пояснил Фред. — Перси вернул ей рождественский свитер. — Без единого слова, — добавил Джордж. — Ни об отце не спросил, ни к нему не зашёл — ничего. — Мы пытались её успокоить, — вздохнул Фред. — Объяснили, что Перси — просто большой кулёк крысиного помёта. — Не сработало, — констатировал Джордж. — Сейчас с ней Люпин. Так что с завтраком лучше повременить. Подростки провели в коридоре минут пятнадцать, разглядывая засушенные головы домовых эльфов на стенах, украшенные красно-зелёными колпаками. Когда Римус наконец вышел из кухни, все молча потянулись вниз. После завтрака, пока компания неспешно перемещалась по кухне, Гермиона достала из сумки потрёпанное одеяло. — Это ещё что? — поинтересовался Рон. — Для Кикимера, — ответила Гермиона. — Только смотри, если это одежда… — предупредил он. — Помнишь, что говорил Сириус? «Кикимер слишком много знает, мы не можем позволить ему уйти». — Это просто одеяло. Хотя я бы подарила ему что-нибудь получше этой грязной накидки. Пусть хоть немного украсит своё жильё. Сириус говорит, что он спит под котлом в чулане у кухни. — Так вот где он обитает? — Джинни подошла к неприметной двери в углу. — Постучать, наверное? Гермиона кивнула, и Рон постучал. Ответа не последовало. — Наверное, шныряет где-то наверху, — предположил Рон и, недолго думая, распахнул дверь. — Фу, как тут пахнет! Гарри и Гермиона заглянули внутрь. Помещение почти целиком занимал огромный котёл, а под изгибами труб Кикимер устроил себе подобие гнезда. На полу лежали груды тряпок и пропахших плесенью одеял, а в центре виднелось углубление — след его свернувшегося калачиком тела. В углу поблёскивали монетки и мелкие безделушки, спасённые эльфом от генеральной уборки. Рядом валялись выброшенные фамильные фотографии. Чёрно-белые человечки смотрели на них надменными взглядами, и особенно выделялась темноволосая кудрявая женщина с тяжёлым взглядом. По спине девушки пробежали мурашки, и она снова почувствовала на коже жгучее слово. Грязнокровка. Беллатриса Лестрейндж. Именно так, по словам Гарри, звали эту женщину. — Оставлю тут, — тихо сказала Гермиона, положив одеяло в углубление и притворив дверь. — Найдёт позже. — Кстати, — раздался голос Сириуса, появившегося из кладовой с индейкой в руках, — никто не видел Кикимера? — Я — с самого приезда, — ответил Гарри. — Ты же выгонял его с кухни. Сириус нахмурился: — Да… И я, кажется, с тех пор его не встречал. Наверное, прячется. — А он не мог уйти? Когда ты сказал «вон», он мог решить, что имеется в виду — вон из дома. — Нет, домовые эльфы не могут уйти без одежды. Они привязаны к семейному дому. — Если очень захотят — могут, — возразил Гарри. — Добби ушёл от Малфоев, чтобы предупредить меня. На лице Сириуса мелькнула тень беспокойства, но он тут же отмахнулся: — Ладно, поищу его позже. Наверняка рыдает где-нибудь над юбками моей мамаши. Хотя… мог и в вентиляции подохнуть… но, к сожалению, навряд ли. Близнецы и Рон рассмеялись. Гермиона бросила Сириусу укоризненный взгляд, но внутри всё сжалось от мысли, что эльф, которому она хотела сделать подарок, хранил фотографию Пожирательницы смерти — женщины, презиравшей таких, как она. И, судя по тому, что снимок стоял на самом видном месте, с треснувшим стеклом, бережно склеенным скотчем, Беллатриса была его любимицей. Рождественский обед постепенно перешёл в традиционный обмен подарками. Тонкс, не сумевшая присоединиться к празднику, прислала мальчикам модели летающих мётел — миниатюрные копии, парящие над тарелками, а девочкам — подписанные пластинки «Ведуний». Сириус и Люпин вручили Гарри увесистый том о Тёмных искусствах, а Рон с восторгом принял новые кожаные перчатки для квиддича. Гермиона получила изящную волшебную обложку для книг, которая берегла страницы от малейших повреждений. Джинни с восхищением разглядывала набор открыток с игроками «Холихедских гарпий», а близнецы — модные атласные галстуки с игривыми узорами. — Старина, это же… дорого… Настоящее качество, — прошептал Фред, проводя пальцами по шёлку своего фиолетового галстука в оранжевый горошек. — И серебристые ниточки… ручная работа, — в тон ему добавил Джордж, разглядывая свой оранжевый с фиолетовыми крапинками. — Вы уже почти взрослые джентльмены, — с ухмылкой заметил Сириус. — Осталось лишь доучиться. А каждому уважающему себя джентльмену необходим достойный аксессуар. Фред, казалось, был готов разрыдаться от восторга, как, впрочем, и Джордж. Гермиона невольно улыбнулась их искренней радости. В свою очередь, Гарри и Рон протянули ей свои подарки. Она вручила им планировщики домашних заданий — практично, хоть и не слишком празднично, но их успеваемость требовала решительных мер. Гарри подарил ей книгу «Новая теория нумерологии», которую она давно хотела заполучить. Затем её пальцы наткнулись на небольшую коробочку от Рона. Разорвав обёртку, она обнаружила изящный флакон духов. Запахло фиалками. — Спасибо, Рон, — проговорила она, слегка смущённая. Возможно, её опасения, что он воспринимает её лишь как подругу, были напрасны. По крайней мере, он выбрал нечто, предназначенное именно девушке. — А это вам! — хором объявили близнецы, вручая Джинни и Гермионе одинаковые на вид коробки. Джинни распаковала свою первой: внутри лежал небольшой калейдоскоп. Она поднесла его к глазу и тут же рассмеялась: — Обалдеть! Там я летаю со снитчем! — Это на удачу в твоём первом матче, — пояснил Джордж, с надеждой глядя на сестру. — Долго думал, какой узор создать. А теперь твоя очередь, — кивнул он Гермионе. — Сам не знаю, что там Фред наколдовал. «Значит, мой подарок он готовил сам?». Гермиона встретила взгляд старшего близнеца, который следил за ней с непривычной серьёзностью, и принялась аккуратно снимать обёртку. В коробке лежал такой же калейдоскоп. Она поднесла его к свету лампы — и замерла. Ожидала увидеть себя за книгой, но вместо этого перед ней возникла миниатюрная девочка с каштановыми кудрями, перехваченными бантом, в нарядном голубом платье с белым фартучком и полосатыми чулками. Это была Алиса — та самая, из её любимой сказки. Через мгновение девочка обернулась, и в её руках появилась книга. — Ну и? Что там? — заёрзал на стуле Рон. — Тоже я… с книжкой, — зачарованно пробормотала Гермиона, опуская калейдоскоп и даря Фреду искреннюю улыбку. Только ему — не обоим близнецам. Он ответил подмигиванием, и радостно заулыбался, явно польщённый тем, что подарок пришёлся ей по душе. Ей даже стало стыдно за свои подарки близнецам — стандартные наборы из «Зонко», выбранные без особой души вместе с Гарри. «Надо было проявить больше внимания…». Затем миссис Уизли раздала свои свёртки. Рон, получив коричневый шерстяной жилет, сморщился от характерного запаха овечьей шерсти. Гарри достался джемпер с инициалами — женщина настойчиво заменяла ему бесформенные свитера, доставшиеся от Дадли. Джинни примерила новую шапку, близнецы с гордостью повязали шарфы, а Гермиона сжала в руках пару тёплых варежек. Завершив рождественский обед, компания отправилась в больницу Святого Мунго. Дорога до неё заняла немного времени: праздничные улицы были почти пустынны, и, так как лондонское метро не работало, все доехали на автомобиле Наземникуса, который расширили заклинанием. Тихо подойдя к ничем не примечательной витрине с манекеном в потрёпанном зелёном передничке, волшебники по одному шагнули сквозь холодную поверхность стекла. Приёмное отделение встретило их праздничной атмосферой. Шары-светильники переливались алыми и золотыми отсветами, напоминая гигантские диковинные ёлочные игрушки. По стенам вились гирлянды из хвойных веточек, ягоды которых мерцали, словно крошечные рубины. В каждом углу, на столиках у дверей и даже на стойке регистрации стояли пушистые ели, усыпанные искрящимся инеем, который не таял, а осыпался на пол сверкающей пылью. Ветви деревьев гнулись под тяжестью хрустальных сосулек, звенящих при малейшем движении воздуха, а на макушках сияли золотые звёзды, напевающие тихую рождественскую мелодию. Гермиона заворожённо разглядывала происходящее. Мимо неё проплывали целители в лимонно-жёлтых халатах. В зале ожидания сидели волшебники с самыми причудливыми недугами: у одного из спины трепетали полупрозрачные крылья стрекозы, другой с невозмутимым видом поправлял третью руку, пытавшуюся самостоятельно причесать ему волосы, а у третьего из носа валил пар, как у самого настоящего чайника. Из бокового коридора вышла пожилая волшебница, чья голова была украшена не седыми волосами, а нитками. — К Артуру Уизли? Второй этаж, вторая дверь справа, палата смертельных случаев, — механически произнесла девушка за стойкой регистрации. Они прошли через двери в узкий, слабо освещённый коридор. Стены здесь были увешаны портретами знаменитых целителей: суровые маги в остроконечных шляпах с совами на плече и добродушные травницы с корзинами волшебных растений внимательно следили за проходящими. Воздух был густым и насыщенным, пахнущим травами, сушёной змеиной кожей и подвальной сыростью. Поднявшись по лестнице, компания вошла в отделение для пострадавших от магических существ. На второй двери справа висела аккуратная бронзовая табличка: «Палата смертельных случаев. Серьёзные укусы». Под ней была вставлена пожелтевшая карточка с изящным каллиграфическим почерком: «Дежурный целитель: Гиппократ Сметвик. Целитель-стажёр: Август Сепсис». Палата оказалась небольшой и скромной, ничем не отличаясь от обычных магловских больничных помещений, разве что вся мебель была выполнена из тёмного дерева. Здесь размещались четыре койки. Мистер Уизли полусидел на дальней кровати у окна, только что закончив рождественский ужин. На его лице застыло виноватое выражение, которое мгновенно сменилось радостью при виде гостей. — С Рождеством, папа! — хором воскликнули близнецы, первыми бросившись к его кровати. — Надеемся, ты себя хорошо вёл, — с намёком добавил Билл, обнимая отца. Гермиона внимательно осмотрела других пациентов. Один лежал совершенно неподвижно, а у второго были видны страшные рваные раны на руках. — Оборотень, — прошептал Рон ей на ухо. — Жутковато, да? Гермиона молча кивнула, заметив, как Люпин с сочувствием смотрит на бледного пациента. Ей стало не по себе от этого одинокого страдания. Все быстро окружили мистера Уизли, вручая подарки. Близнецы и Билл устроились на соседней койке, Гермиона и Джинни заняли стулья, а Гарри и Рон отошли к окну, откуда открывался вид на заснеженный Лондон. — Ну как ты себя чувствуешь, Артур? — Миссис Уизли пристально изучала мужа, поправляя одеяло. — Целитель ничего не говорил? — Всё прекрасно, просто прекрасно! — слишком бодро ответил мистер Уизли. — А вы как? Что вам подарили? О, Гарри! — Его глаза загорелись, когда он развернул подарок — электрический паяльник и набор отвёрток. — Удивительно! Просто удивительно! Настоящие магловские инструменты! Миссис Уизли не отвлекалась от осмотра повязки, выглядывавшей из-под его рубашки. — Артур, — голос её стал опасным, — тебе сменили повязку. Почему? Мне сказали, следующая перевязка только завтра. — Что? — сказал мужчина довольно испуганно. — Да нет… это так… это просто… Он заметно ссутулился под её пронзительным взглядом. — Видишь ли, Молли, не стоит волноваться. У Августа Сепсиса, того стажёра, просто возникла одна идея. Он очень интересуется магловской медициной! — Его глаза заискрились энтузиазмом. — Это называется «швы», представь! Маглы просто сшивают кожу, как старые штаны! Удивительно, правда? «Швы? — мысленно переспросила себя Гермиона. — Ну конечно, для обычных ран это стандартная процедура. Но при магических укусах? Яд Нагайны, вероятно, содержит вещества, препятствующие свёртыванию крови или разрушающие ткани особым образом. Интересно, пробовали ли они предварительно нейтрализовать яд перед наложением швов?». Ей стало одновременно и любопытно, и тревожно — смесь магловской и волшебной медицины могла дать непредсказуемые результаты. Звук, издаваемый миссис Уизли, был похож на закипающий чайник. — Ты хочешь сказать, что ты позволил практиканту шить тебя иголкой? — Ну, не совсем «шить». Скорее «скреплять», — попытался шутить Артур, но под взглядом жены его улыбка померкла. — Но, к сожалению, при таких ранах… этот метод не так хорошо действует, как мы надеялись… Люпин тактично отошёл к кровати оборотня, Билл пробормотал что-то о чае, а близнецы моментально вызвались его сопроводить. — Значит, ты пытался зашить свою рану? — Голос миссис Уизли достиг опасных высот. — Нет, даже ты не мог дойти до такого безумия! — Я тоже хочу чаю, — быстро сказал Гарри, поднимаясь с места. — Мы с тобой! — тут же отозвались Гермиона, Рон и Джинни, почти бегом устремляясь к выходу. Захлопнувшаяся дверь не смогла заглушить крик миссис Уизли: «Что значит «это просто общая идея»?». — Типичный папа, — покачала головой Джинни, когда они шли по коридору. — Швы… Ну надо же… — Вообще-то, для немагических ран это очень эффективный метод, — заметила Гермиона. — Должно быть, яд змеи как-то мешает заживлению. Интересно, где здесь можно найти буфет? — На шестом этаже, — ответил Гарри. — Думаю, нам стоит дать им немного… приватности. Они прошли по коридору, и к компании присоединились близнецы, сообщившие, что Билл «срочно сбежал на свидание с той француженкой». Гермиона и Джинни синхронно закатили глаза при упоминании Флёр. Путь наверх напоминал прогулку по музею медицинского безумия: портреты знаменитых целителей прошлого наперебой ставили им диагнозы. Древний волшебник в остроконечной шляпе, тыча в Рона костлявым пальцем, провозгласил: — Тяжёлая форма обсыпного лишая! Срочно требуется печень жабы, привязанная к горлу в полнолуние, и погружение в бочку с глазами угрей! Обнажённым, разумеется! Рон побагровел от возмущения: — Да это просто веснушки! У всей нашей семьи веснушки! Но целитель уже переключился на близнецов и Джинни. — Мерлинова борода! — завопил он, хватаясь за сердце. — Эпидемия! Немедленный карантин! — Да вы просто псих! — рявкнул Рон, отскакивая от следующего портрета, где волшебник с венецианской маской тщетно пытался просунуть руку через холст, чтобы пощупать его язык. — И таких целителей уважали? Гермиона не смогла сдержать улыбку: — В магловской медицине тоже хватало странностей. Кровопусканием, например, лечили почти всё — от головной боли до несварения. — Крово… что? — хором переспросили близнецы. — Выпускали лишнюю кровь. Считалось, что это помогает, — объяснила она. Фред с отвращением поморщился: — Жуть какая… — Кровожадные маглы! — фыркнула Джинни. Только все хотели уже ступить на лестницу, ведущую на шестой этаж, как Гарри резко остановился. Гермиона проследила за его взглядом и увидела за стеклянным окошком в двери с табличкой «НЕДУГИ ОТ ЗАКЛЯТИЙ» знакомое лицо. Прижавшись носом к стеклу, сияя белоснежной улыбкой, на них смотрел тот самый светловолосый кудрявый мужчина с неестественно яркими голубыми глазами. — Смотрите-ка! — воскликнул Рон. — Первая любовь Гермионы! Гермиона вспыхнула и с силой толкнула его в бок, что он едва не упал. — Что не так? — возмутился парень, потирая ушибленное место. — Он никогда не был моей «первой любовью», болван! — отрезала Гермиона, с раздражением отбрасывая прядь волос. — А кто тогда был? — ехидно подначил Рон. «Ты — слепой идиот!» — пронеслось у неё в голове и ей не осталось ничего другого как закатить глаза. Дверь отворилась, и рядом с подростками возник сам профессор Златопуст Локонс в длинном сиреневом халате. — Здравствуйте, дорогие поклонники! — радостно проговорил он. — Я так и знал, что вы пришли за автографами! — Ни капельки не изменился, — тихо заметил Гарри, а Джинни улыбнулась. — Э-э… как ваше здоровье? — неуверенно спросил Рон, чувствуя себя слегка виноватым из-за того, что именно его сломанная палочка отправила Локонса в это место. — Я в прекраснейшей форме, благодарю! — восторженно ответил Локонс, доставая из кармана потрёпанное павлинье перо. — Итак, сколько автографов вам нужно? Я теперь научился писать письменными буквами! В этот момент из дальнего конца коридора послышался голос: — Златопустик, шалунишка, куда это ты убежал? К ним спешила добродушная целительница. — Ах, у тебя гости! — умилённо воскликнула она. — И в Рождество! Бедный ягнёночек, вы знаете, его никто не навещает, не понимаю почему, ведь он такая душка! — Мы раздаём автографы, — сияя, сообщил Локонс. — Они настояли! Надеюсь, у нас хватит фотографий? Гермиону вдруг пробрала дрожь. Она пристально смотрела на профессора, чья улыбка когда-то заставляла трепетать её двенадцатилетнее сердечко. Теперь же эта улыбка была… всё такой же ослепительной, но пустой, как отполированый ободок унитаза. А глаза… Стеклянные, силящиеся ухватить смысл в мелькающих образах. «Потерянный, — с тоской подумала она. — Совсем потерянный. Вроде помнит, как его зовут, но по лицу видно — он не понимает, где находится и кто мы такие. Смотрит на мир как в первый раз». — Ну разве не прелесть? — сказала целительница, беря его под руку, как ребёнка. — Несколько лет назад он был известным человеком, и вот опять полюбил давать автографы — мы очень надеемся, что это признак выздоровления, что к нему возвращается память. Понимаете, он содержится в изоляторе и, видимо, выскользнул, пока я разносила рождественские подарки. Обычно дверь мы запираем… Не потому, что он опасен! Но… — она понизила голос до шёпота, — он немножко опасен для самого себя, бедненький… Не помнит, кто он, уходит и не знает, как вернуться… Как мило, что вы пришли его навестить. «Забыть самого себя… Просыпаться каждый день, не зная собственного имени… Не помнить ни своих подвигов, ни того, что они были ложью…». Ей стало физически тошно от этой мысли. — Мы вообще-то… — Рон беспомощно ткнул пальцем в потолок. — …хотели чаю, — безнадёжно выдохнул он, понимая всю бесполезность попыток объясниться. Но целительница уже уверенно вела Локонса по коридору, и компания, переглянувшись, с подавленными вздохами поплелась за ними. — Только ненадолго, — сквозь стиснутые зубы прошипел Рон. Фред весело подтолкнул Джорджа локтем: — Может, и нам прихватить парочку автографов? Для коллекции. Или для продажи его фанаткам — уверен, спрос ещё есть… — Блестящая идея, Дред, — подхватил Джордж. — Пусть подпишет: «С наилучшими пожеланиями от человека, который забыл, кто он, но помнит, как улыбаться»… — Вы что, совсем совесть потеряли? — обернулась к ним Гермиона, в глазах которой плескались и гнев, и жалость. — Над больным человеком издеваетесь? — Просто ищем способы не утонуть в этом море безнадёги, — усмехнулся Фред, окидывая взглядом палату, куда их привели. Помещение явно служило постоянным пристанищем для пациентов. Здесь у каждой кровати скопилось куда больше личных вещей, чем в палате мистера Уизли. Стена над изголовьем Локонса представляла собой сплошной коллаж из его собственных фотографий — на всех снимках он сиял улыбкой и зазывно махал рукой. Напротив лежал мрачного вида волшебник с землистым лицом, неотрывно глядя в потолок. Он что-то безостановочно бормотал, совершенно не замечая окружающего. Через одну кровать от него сидела женщина, чья голова полностью покрылась густой шерстью. В дальнем конце палаты несколько коек были отгорожены пёстрыми занавесками, создавая подобие уединения для пациентов и их гостей. Пожилая волшебница у окна непрерывно вязала невидимый свитер, её пальцы ловко двигались в воздухе. Молодой парень в углу пытался пройти сквозь стену, настойчиво упираясь в неё плечом и что-то шепча о «потайных дверях». А у самого входа сидел мужчина, который пытался зажечь свечу, тыча в неё расчёской и каждый раз удивлённо морщась, когда фитиль оставался нетронутым. — А это тебе, Агнес, — ласково говорила целительница, вручая женщине с обросшей шерстью головой небольшую стопку рождественских подарков. — Видишь, о тебе помнят. И сын прислал сову — пишет, что навестит сегодня вечером. Разве не чудесно? Агнес в ответ радостно тявкнула. — А тебе, Бродерик, посмотри-ка, прислали цветок в горшке и красивый календарь с забавными гиппогрифами на каждый месяц, — продолжала она, подходя к бормочущему волшебнику. — С ними будет веселее, правда? Целительница аккуратно поставила на тумбочку довольно нелепое растение с длинными покачивающимися щупальцами и с помощью волшебной палочки прикрепила к стене красочный календарь. — А вот наш новый пациент, — кивнула она в сторону девушки, которая сидела, закутавшись в одеяло, и периодически испуганно отшатывалась от собственной тени. — Заклинание Оборотной Тени. Бедняжка уже неделю убеждена, что её преследует тёмный двойник. Близнецы переглянулись — на этот раз на их лицах не было и намёка на улыбку. Даже их неиссякаемое чувство юмора замерло в этой странной атмосфере, где рождественские украшения соседствовали с безумием. Локонс тем временем выводил детским почерком инициалы на фотографиях и раздавал их Джинни, Гарри и близнецам. Рон стоял в стороне, наблюдая за происходящим с откровенным потрясением. Гермиона присела на край кровати, чувствуя на себе пристальный взгляд мужчины средних лет с растрёпанными кудрями, сжимавшего в руке какую-то бумажку. — Офелия, милая, это ты? — донёсся его голос, заставив Гермиону содрогнуться, но она не решилась повернуться. — ОФЕЛИЯ! — Мужчина ринулся к группе подростков и Локонсу, упал на колени перед Гермионой и схватил её за руку. — Любимая! Невеста моя! ЭТО ТЫ, ТЫ, ТЫ! ТОЧНО ТЫ! — Неужели правда она, Генри? — отвлёкся от подписывания Златопуст. — Ты её нашёл? — Да-да! Я в этом уверен. Так ведь, красавица? — мужчина сжал руку девушки сильнее. — Её зовут Гермиона, дружище, — похлопал больного по плечу Фред. — Не Офелия. — О нет! Это — Офелия! Те же волосы! Целительница поспешно подошла к мужчине и с помощью близнецов подняла его с пола: — Пойдём, Генри, пойдём, там как раз какао готово… — Она взяла его под руку и тихо объяснила компании: — Амортенция… Неправильная дозировка, и вот… Выпил зелье на шестом курсе и уже двадцать лет здесь… А Офелия… Так и не выяснили, кто подлил лишнее. Никаких Офелий в Хогвартсе не училось… — ОФЕЛИЯ! — крикнул мужчина на выходе, всё ещё не сводя с Гермионы взгляд. Она обхватила себя за плечи. «Просто мрак…». — Весёленькое тут местечко… — пробормотал Рон, с беспокойством поглядывая на подругу. — Бедный, бедный Генри… — сочувственно покачал головой Локонс. — А это тебе. Офелия, ведь тебя так зовут? Он протянул Гермионе свою фотографию с автографом. — С-с-спасибо, проф… мистер Локонс. — Кто? Я просто Златопустик. Никто не знал, что ответить. — О, миссис Долгопупс, вы уже уходите? Все разом повернули головы. В дальнем конце палаты раздвинулись занавески, и по проходу между кроватями двигались двое посетителей: статная пожилая дама в длинном зелёном платье, украшенном потёртым лисьим воротником, и в широкополой шляпе с пером — Гермиона узнала суровую бабушку Невилла, которую мельком видела ещё в «Хогвартс-экспрессе» в свой первый учебный день. За ней, опустив голову и стараясь идти точно в ногу, плелся сам Невилл с таким видом, будто шёл на эшафот. — Невилл, мы тоже тут! — крикнул Рон. — Ты видел? Локонс здесь! Ты к кому пришёл? Невилл вздрогнул и съёжился, словно пытаясь стать меньше. — Твои друзья, дорогой? — любезно сказала его бабушка, приближаясь к компании. — Ах да, Гарри Поттер, — кивнула она, протягивая руку. — Разумеется, я знаю, кто ты. Невилл тебя очень уважает. — Спасибо, — сказал Гарри, пожимая её руку. Невилл не смотрел на него, уставившись в пол. — А вы, несомненно, Уизли, — продолжила старуха, с достоинством подавая руку сначала Рону, потом близнецам и Джинни. — Знаю ваших родителей — люди достойнейшие. А ты, должно быть, Гермиона Грейнджер? Гермиона удивилась, что пожилая волшебница знает её имя, но всё же вежливо протянула руку. — Да, Невилл тебя упоминал. Не раз выручала его, не так ли? Он хороший мальчик, — добавила она, слегка понизив голос, — но, боюсь, не унаследовал отцовского таланта. Она кивнула в сторону дальних коек, и у Гермионы вдруг всё сложилось в единую картину. Вспомнилось, как Малфой язвил про смирительную рубашку и палату в Мунго, и как Невилл, к всеобщему удивлению, набросился на Драко. «Так вот в чём дело… Его родители…». Невилл всегда был таким неуверенным, неловким, и порой это даже раздражало, но сейчас ей стало до боли жаль его. Его ситуация оказалась, возможно, даже тяжелее, чем у Гарри: знать, что твои родители живы, но навсегда потеряны для тебя. — Что? — изумился Рон. — Твой отец там? — Что я слышу, Невилл? — строго сказала женщина. — Ты не рассказал друзьям о родителях? Парень глубоко вздохнул, поднял глаза к потолку и молча покачал головой. — Стыдиться тут нечего, — сердито произнесла миссис Долгопупс. — Ты должен гордиться ими, гордиться! Не для того они отдали рассудок и здоровье, чтобы их единственный сын этого стыдился! — Я не стыжусь, — чуть слышно пробормотал Невилл, всё ещё избегая взглядов друзей. — Интересно же ты это демонстрируешь… Моего сына и его жену довели до безумия пытками приспешники Вы-сами-знаете-кого. Рон перестал вытягивать шею в сторону родителей Невилла, а близнецы вообще, кажется, побледнели лицами. — Они были мракоборцами и пользовались большим уважением в нашем сообществе. Невероятно одарённые волшебники, оба. Я… Да, Алиса? Что такое, дорогая? К ним незаметно подошла мать Невилла в ночной рубашке. Она как будто не хотела говорить, а может, вообще не могла и только делала какие-то робкие движения, протягивая что-то сыну. — Опять? — с лёгкой усталостью в голосе произнесла её свекровь. — Очень хорошо, дорогая, очень хорошо… Невилл, возьми, что бы это ни было. Невилл уже протянул руку, и мать уронила в неё пустой фантик от «Лучшей взрывающейся жевательной резинки Друбблс». — Очень мило, дорогая, — сказала бабушка Невилла с натянутой бодростью и ласково потрепала невестку по плечу. А Невилл тихо, но чётко произнёс: — Спасибо, мама. Женщина, тихо напевая что-то без слов, засеменила обратно к своей кровати. Невилл бросил на друзей вызывающий взгляд, словно ожидая насмешек, но все лишь потупились, не в силах встретиться с ним глазами. — Что ж, нам пора, — вздохнула миссис Долгопупс, натягивая длинные зелёные перчатки. — Рада была познакомиться. Невилл, выбрось, она тебе их столько надавала, что впору уже комнату обклеивать. Но Гермиона заметила, как перед уходом Невилл бережно, почти благоговейно сунул смятый фантик во внутренний карман куртки. Поймав понимающий взгляд Гарри, она осознала — видела она это не одна. — Я не знала, — сказала Гермиона осипшим голосом. — И мы тоже, — хрипло отозвались близнецы и Рон. — И я, — произнесла Джинни. Все взгляды обратились к Гарри. — Я знал, — мрачно сказал он. — Дамблдор рассказал, но я поклялся хранить молчание… Беллатрису Лестрейндж упрятали в Азкабан именно за это — она пытала их заклятием Круциатус, пока они не сошли с ума. — Беллатриса Лестрейндж? — с ужасом прошептала Гермиона. — Та, чья фотография у Кикимера в берлоге? Наступило долгое молчание. Нарушил его сердитый голос Локонса: — Слушайте, я зря, что ли, учился писать письменными буквами?! — Нет, вы что! — опять напустил на себя весёлый вид Фред и подтолкнул Гарри и Рона к профессору. — Этим двоим нужно ещё штук пятнадцать автографов как минимум! — Пятнадцать?! — взмолился Рон. — А как же чай? — А чай будем пить уже дома! — подмигнул ему Фред. — Кошмар… — удручённо заявил Рон, даря кривую ухмылку Локонсу, который протянул ему фото. — Надеюсь, яд Нагайны не действует на разум… — тихо прошептала Джинни. — Я бы не хотела, чтобы папа оказался тут… Не то чтобы я стыдилась бы его, как Невилл своего, но… — Но было бы хорошо, чтобы он нас помнил, так? — грустно закончил за неё Джордж. Джинни лишь кивнула, почти глотая слёзы. — Так, опять за свои кислые мины взялись? — Фред шутливо пригрозил им пальцем. — Быстро натянули улыбки! Грейнджер, ну скажи хоть ты что-нибудь воодушевляющее… Но Гермиона подняла с пола смятый клочок бумаги, выпавший у того самого Генри. На нём угловатыми линиями был нарисован портрет девушки с пышными кудрями — и правда чем-то напоминающий её саму. Рисунок был испещрён перечёркнутыми именами — Элизабет, Белла, Катерина, Тереза… А на обороте оказались знакомые строки:

«Какого обаянья ум погиб!

Соединенье знанья, красноречья

И доблести, наш праздник, цвет надежд,

Законодатель вкусов и приличий,

Их зеркало… всё вдребезги. Всё, всё…

А я? Кто я, беднейшая из женщин,

С недавним мёдом клятв его в душе,

Теперь, когда могучий этот разум,

Как колокол надбитый, дребезжит,

А юношеский облик бесподобный

Изборождён безумьем! Боже мой!

Куда все скрылось? Что передо мной?»

Гермиона узнала монолог Офелии из шекспировского «Гамлета». Никакой Офелии действительно не было — лишь разум, затерявшийся в лабиринтах собственного безумия. Фальшивая любовь к призраку какой-то глупой школьницы украла у мужчины всю жизнь. «И стоит ли любовь такой цены? Обыкновенного зелья?.. — с горечью подумала она, непроизвольно бросая взгляд на Рона, который в этот момент корчил гримасу, получая очередной автограф от Локонса. — И пустой веры в то, чего нет…».

***

Обратный путь из Мунго в машине Наземникуса прошёл в гнетущей тишине. Если взрослые были поглощены тревогой о состоянии Артура, то подростки мысленно возвращались к каждому увиденному эпизоду: магловские швы на ранах отца семейства Уизли, жалкое существование их бывшего преподавателя Защиты от тёмных искусств и особенно — страшная тайна Невилла, которую он так долго носил в себе. Гермиона не могла избавиться от навязчивого образа безумного Генри, называвшего её Офелией. Рождественская радость бесследно испарилась, уступив место тяжёлым размышлениям о людях, навсегда потерявших себя. К концу поездки Фред заметно нервничал — беспокойно ёрзал на сиденье и сыпал бессвязными шутками, пытаясь разрядить атмосферу. Джордж и Люпин иногда ему подыгрывали, а Гарри и Рон скупо улыбались. Гермионе же всё сильнее хотелось остановить этот нервный поток слов — она отчётливо видела, как его напускная весёлость становилась всё более резкой и неуместной. После ужина, когда все разошлись по комнатам, Гермиона отправилась в библиотеку Сириуса, но усталость взяла своё — она в который раз зевала над фолиантом по целительству. Решив, что Живоглот ушёл в спальню, она направилась следом. В длинном полутёмном коридоре, где единственным источником света были лунные блики на стенах, она заметила вдали рыжую шерсть кота. У большого окна в конце коридора стояла старая бархатная кушетка, и на ней, отвернувшись, сидел Фред. Он смотрел на ночное небо, а Живоглот, громко мурлыкая, тёрся о его ноги. Гермиона уже собиралась пройти мимо с вежливой улыбкой, но внезапно замерла — она увидела, как он одним движением смахнул слезу. Прозрачный след блеснул в холодном свете, а следом донёсся сдавленный звук — он шмыгнул носом. Фред плакал. Гермиона застыла в нерешительности. Все эти дни он был опорой для всех — его смех звучал громче всех за столом, он подбадривал миссис Уизли и поддерживал хрупкое спокойствие младших. А теперь… Нечаянный скрип половицы под ногой выдал её присутствие. Фред резко обернулся. Увидев её, он резко провёл ладонью по лицу, стирая следы слёз. — Только не говори Джорджу… Он будет ржать до следующего Рождества. Не говоря ни слова, Гермиона медленно подошла и опустилась на кушетку, оставив между ними вежливую дистанцию. Она устремила взгляд в то же тёмное окно, давая ему время прийти в себя. Фред снова шмыгнул носом, отворачиваясь, и пробормотал себе под нос: — Чёрт. — Не ругайся, Фред, — мягко сказала Гермиона. — Всё-таки Рождество. Он коротко хмыкнул, и она краем глаза снова увидела, как он грубо вытирает лицо. — Тупое Рождество… Слишком… слишком грустное и неправильное… Должно быть весело. Должны быть свитера, которые чешутся, и пахнут пирогом, а не… не больницей. И чтобы все были дома… — выдавил он, уставившись в ночь за окном. — Но Гарри подавлен, мама плачет, папа в больнице, свинья Перси даже открытку не прислал… А я… реву… прямо перед тобой… — Ну и что в этом такого? — тихо спросила Гермиона. — В том, что ну… Близнецы Уизли не плачут! — Ага, они рыдают! — хихикнула девушка, пытаясь разрядить обстановку. Фред опять хмыкнул: — Смешно шутишь, Грейнджер. — Слишком много времени провожу с одним шутником, — она подвинулась ближе и легонько толкнула его плечо своим. Фред дёрнулся, но не отстранился. Он лишь глубже вжался в кушетку, снова шмыгнув носом. Лунный свет выхватывал из темноты дрожащие уголки его губ. — Этого… этого просто никто не должен был видеть, — прошептал он и сжал кулаки, бессильно злясь на собственную слабость. — Особенно ты. — Знаешь, — начала она осторожно, глядя на его профиль, — сегодня за ужином… я наблюдала за тобой. Ты шутил, разливал суп, подкладывал Джинни запеканку. И все буквально тянулись к тебе. Гарри хоть ненадолго, но перестал хмуриться. Ты держал всех на плаву. — Ну и что с того? Всё равно ничего не изменилось! Я никому не помог — папа всё там же, в больнице… — Да что ты такое говоришь! — настаивала Гермиона. — Ты был… скалой. Для всех. Ты взял на себя роль старшего, когда это было нужно. Без пафосных речей. Это… это по-настоящему круто, Фред. По-взрослому. Фред опустил взгляд, нервно теребя край своей зелёной жилетки. Ещё одна слеза скатилась по щеке. — Крутые старшие братья не ревут в тёмных коридорах, — пробормотал он хрипло. — А по-моему, именно так они и поступают. Когда точно знают, что их никто не видит. Фред наконец повернулся к ней, и Гермиона на мгновение потеряла дар речи. Она ожидала увидеть хотя бы след привычной ухмылки или намёк на насмешливый блеск в его голубых глазах. Но вместо этого перед ней предстало совершенно иное лицо — распухшее от слёз, с покрасневшими веками и таким детским смущением, что у неё перехватило дыхание. — Ты правда считаешь, что я… крутой и взрослый? — Ну… да, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как жар разливается по её щекам. Этот простой вопрос смутил её больше, чем все их прежние посиделки наедине. — Дерьмо… — глаза Фреда снова наполнились влагой. Он с отчаянием запрокинул голову, пытаясь сдержать слёзы, и снова принялся вытирать лицо рукавом. И тогда Гермиона перестала думать. Её тело двинулось само. Она неуклюже, но решительно обняла его, прижавшись щекой к груди его вязаной жилетки. Фред вздрогнул, застыв в её объятиях. — Ты… чего это? — его растерянный голос прозвучал прямо над её головой. — Не знаю… Просто… если хочешь, я могу побыть твоим носовым платком… Считай это моей платой за все те разы, что ты успокаивал меня. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, как часто и громко бьётся его сердце. И сама не понимала, что делает, но отпускать его не хотелось. Совсем. Фред замер, а потом его руки, очень робко, обвили её в ответ. Он не притянул её ближе, просто опустил голову, уткнувшись лицом в её волосы, и всё напряжение, копившееся все эти долгие дни, вырвалось наружу тихими, сдавленными всхлипами. Гермиона не отстранилась, а плотнее прижалась к нему и начала ритмично гладить его по спине, как когда-то он сам утешал её. — Всё хорошо, — прошептала она. — Всё будет хорошо, Фред. Ты справился. Никто не узнает. Это наш секрет. Секрет крутого старшего брата и его… носового платка. Они сидели так в полной тишине, которую нарушали лишь мурлыканье Живоглота и приглушённые рыдания Фреда. Спустя несколько минут его дыхание стало ровнее, а тело обмякло, будто сбросив непосильную ношу. Он по-прежнему не отпускал её, но теперь его объятия стали не осторожными, а крепкими и уверенными. — Извини, — прохрипел он, путаясь пальцами в её кудряшках. — Твой свитер теперь в моих соплях… — Пустяки, — так же тихо ответила Гермиона, не прекращая мягких поглаживаний. — Когда вы с Джорджем прославитесь на весь магический мир своими розыгрышами, я выставлю его на аукцион как историческую ценность… Фред издал нечто среднее между смешком и новым всхлипом. Он оторвался от её плеча и откинулся на кушетке, устало проводя ладонями по лицу. Глаза его были заплаканными, но взгляд — уже более ясным. — Носовой платок из тебя так себе, — пробормотал он с привычной ноткой смешинки. — Слишком… разговорчивый. — А ты рассчитывал на молчаливый вариант? — Гермиона улыбнулась, — В услуги входит и моральная поддержка. Ну что, крутой взрослый брат, закончил реветь? — Закончил, — краешки его губ дрогнули. — Всезнайка умеет утешать, ничего не скажешь. — Ещё бы! — Ты… пойдёшь спать? — спросил Фред, и она услышала в его голосе отчётливую надежду, что она скажет «нет». Да и сама Гермиона не хотела уходить. — Наверное, но… — она перевела взгляд с ночного неба за окном на его лицо. — Я могу ещё немного посидеть с тобой. Посмотрим на звёзды. Они посидели ещё несколько минут плечом к плечу, глядя на звёзды. Тепло от его тела было удивительно уютным и согревающим. Гермионе было спокойно — так спокойно, как не было все эти рождественские каникулы. И в её голову пришла вообще непродуманная идея. «Ему было так плохо… А сейчас он снова улыбается и я не подарила ему настоящий подарок… И мне этого так хочется… Почему бы и нет?». Она повернула его лицо к себе, и её пальцы на мгновение коснулись его щеки. Кожа была всё ещё слегка влажной от слёз. От этого простого прикосновения у Гермионы внутри вспорхнула стая сумасшедших птичек, забившихся прямо под рёбрами. Она подтянулась, чувствуя, как нелепо и трогательно вытягивается, чтобы дотянуться до него. Закрыв глаза, она губами коснулась его кожи. Это был даже не поцелуй, а очень короткое мимолётное прикосновение. Но для неё оно отозвалось целой бурей: губы защекотало и в животе всё перевернулось. Это не было похоже на тот робкий поцелуй в щёку, который она подарила Рону перед матчем по квиддичу. Или даже на её первый самый настоящий поцелуй с Виктором Крамом. Нет. Но он был куда более реальным из всех. Фред вздрогнул, будто его ударило очень сильным заклинанием. Он отпрянул, широко распахнув глаза. Щёки его заливал густой румянец, который был виден даже в полумраке и который перекрыл его бесчисленные веснушки. — Ге-герми… Гермиона… — прохрипел он, и его голос сорвался на самый смешной и трогательный визг. Она уже отскакивала от него, но на душе было и страшно, и светло, и невероятно забавно от этой всеобщей растерянности. — С Рождеством, Фред Уизли! — выдохнула она и, не дожидаясь ответа, развернулась и пустилась наутёк по коридору. Фред сидел с полуоткрытым ртом, медленно поднимая руку к тому месту, где только что прикоснулись её губы. А у его ног, словно вообще ничего не произошло важного, сладко потягивался Живоглот, лениво переворачиваясь на спину. — И тебя тоже, — прошептал он коту. — С Рождеством, маленький монстрик. Фред провёл рукой по лицу, пытаясь прийти в себя, и прыснул в кулак: — Джордж ни за что не поверит. Никто не поверит в то, что она меня поцеловала! Да и разве это был поцелуй?.. Так, порыв из жалости… Вдруг из темноты донёсся насмешливый голос: — Планируешь просидеть здесь до утра или всё-таки примешь решение и пойдёшь спать? — Си-Сириус! — пролепетал Фред, чувствуя, как его лицо всё ещё продолжает гореть. — Я… просто… на звёзды смотрел. — Звёзды, говоришь? — Сириус усмехнулся, скрестив руки на груди. — Интересные сегодня звёзды. Особенно одна. Промчалась тут недавно — ветер свистел. — Ну, мы с Грейнджер… просто болтали… Мужчина плюхнулся на кушетку рядом, почёсывая Живоглота за ухом. — Знаешь, парень, а ты не промах. Отхватил такую умную девушку! — он подмигнул. — Я одного хулигана знал, который женился на отличнице. И у них родился Гарри. Фред смущённо фыркнул: — Да кого я отхватил-то! Гермиона… Она же по уши в Роне! — И ты в этом уверен? — Сириус поднял одну бровь с таким видом, будто знал какой-то великий секрет. — Абсолютно на все сто! — Но на звёзды почему-то пришла смотреть с тобой, — ехидно заметил Блэк. — Дружище, это, скажем так, единственное, что нас связывает, — Фред сделал вид, что это его совершенно не волнует. — Она фанатка дневного неба, я — ночного. Чистая случайность. Сириус с театральным вздохом закатил глаза к потолку. — М-да, совсем забыл, какими вы, подростки, бываете слепыми. Что ж, мой маленький гений, с Рождеством ещё раз. И иди… поспи… несчастный Ромео. — Кто? — непонимающе нахмурился Фред, для которого магловская литература была тёмным лесом. — Парень, который выпил яд, думая, что его любимая мертва, — пояснил Сириус с лёгкой усмешкой. — Звучит глупо, — честно констатировал Фред, почесав затылок. — Да уж, у них там была целая куча ненужных проблем. — И чем всё закончилось? — Честно? Полнейшей ерундой. Не забивай себе этим голову. Да и вообще, ничем не забивай. — Ты про что? Сириус громко рассмеялся: — Мерлин, как же с вами, гениями, сложно! Он встал, похлопал парня по плечу и ушёл, оставив его наедине с мурлыкающим Живоглотом и собственными мыслями. Фред так и не сдвинулся с места, продолжая упрямо считать поцелуй Гермионы случайным порывом жалости — хотя где-то глубоко внутри теплилась крошечная надежда.

***

Гермиона лежала плашмя на спине, даже не переодевшись в пижаму, и смотрела в трещину на потолке, чувствуя, как под ней раскачивается матрас, будто она всё ещё несётся по лестницам. Она ломала пальцы, и всё её тело мелко дрожало — не от страха, а от какого-то дикого, радостного возбуждения. «Я. Поцеловала. Фреда. Уизли. Я ПОЦЕЛОВАЛА ФРЕДА УИЗЛИ!». Разум, верный своим привычкам, тут же попытался всё разложить по полочкам. «Ну, не то чтобы «поцеловала». В щёку. Совершенно платонически. Ты уже целовала Виктора Крама. В губы. Это был твой первый поцелуй, это гораздо значимее. И Рона ты целовала в щёку, и это было… мило…». Но почему-то воспоминание о Роне не заставляло её сердце стараться ускакать в ночь. А вот мысль о том, как её губы на секунду прикоснулись к покрытой веснушками щеке Фреда, заставляла её бешено краснеть. Она резко перевернулась на бок, зарывшись лицом в подушку, чтобы подавить новый приступ панического восторга. «Нет, нет, нет! Прекрати! Это просто Фред! Тот самый, который… который… Тот, кто дразнит тебя Всезнайкой и Глубокоуважаемой старостой!». Но почему-то именно этот факт, что это был тот самый несносный проказник, делал случившееся в тысячу раз более смущающим и… до неприличия волнующим. От этой противоречивой мысли из её горла вырвался писк. Она прижала пальцы к своим губам, которые, казалось, до сих пор хранили тепло его кожи и покалывали от этого коротенького прикосновения. На соседней кровати Джинни заворочалась и сердито прорычала сквозь сон: — Грмм… Гермиона, перестань крутиться… Гермиона застыла, притворившись поленом, и зажмурилась, изо всех сил пытаясь думать о… о правилах квиддича. О чём угодно, только не о обескураженных голубых глазах Фреда и не о том, как её собственные пальцы почему-то не дрожали, когда она касалась его лица. «Завтра утром, — дала она себе строгое обещание, — я буду совершенно нормальной. Я даже не покраснею. Это было ничто. Совершенное ничто». Но почему-то это «ничто» чувствовалось как самое настоящее и хаотичное «что-то», от которого весь мир перевернулся с ног на голову. «Необузданный». Да. Но… Она удивилась его глубине. Он оказался бесконечной книгой, где каждая страница манила неожиданными поворотами. И сегодня, в Рождество, Гермионе захотелось прочитать её всю. Наслаждаясь каждым словом. И начинать снова и снова. Пока она не узнает всё до мельчайших деталей.