Фейерверки и перья

— Дети, я дома! Голос Артура Уизли, полный непривычного для этого дома в последние дни жизнерадостного энтузиазма, заставил Гермиону вздрогнуть. Спицы в её руках замерли, оставив очередную шапочку незаконченной. Последний день каникул тянулся медленно. Все собрались в гостиной, пока на кухне происходило что-то странное: Гарри вёл напряжённый разговор с Сириусом и Снейпом. Гермиона была почти на сто процентов уверена, что это Дамблдор подослал Снейпа, чтобы тот разобрался с тревожными видениями Гарри, но от этого присутствие профессора не становилось менее дискомфортным. — О, Артур! — Миссис Уизли стиснула мужа в объятиях, которые могли бы сломать рёбра менее привыкшему человеку. Тут же с лестницы послышался характерный грохот трансгрессии, и сверху, перепрыгнув последние три ступеньки, слетели близнецы. Фред и Джордж, не обращая внимания на тающий снег, тут же врезались в отца с двух сторон, заключая его в кольцо объятий поверх мокрого плаща. Римус и Тонкс, которые и сопровождали Артура, смущённо улыбаясь, остались у порога. Вскоре к ним присоединились Джинни, Рон и Билл, и сцена превратилась в одно большое, шумное и рыжеволосое объятие. Гермиона дождалась своей очереди, искренне обняла мистера Уизли, а затем отошла в сторону, опять уступая место семье. Её взгляд невольно нашёл Фреда. Он не отпускал отца, и на его лице сияла широкая улыбка, которая смыла с его лица все следы недавней тревоги и натянутого веселья. — Похоже, сегодня кто-то очень счастлив, — тихо сказала Гермиона, когда он наконец отошёл. — Ещё бы, — кивнул Фред, его взгляд всё ещё был прикован к отцу. Он будто не мог поверить, что тот снова здесь, целый и невредимый. После того неловкого поцелуя в щёку на Рождество, который был всего лишь мимолётным порывом праздничного настроения (по крайней мере, так она себе это объясняла), Гермиона постановила для себя придерживаться строжайшего протокола «Всё как обычно». И, к её облегчению, это работало. Ничего ведь не произошло. Просто маленький чмок. За последние дни она даже почти вернулась к привычному отчитыванию близнецов за их проделки. Почти. Она сама не заметила, как поумерила свой пыл, осознав, что для Фреда его шутки и розыгрыши сейчас — единственный способ не сойти с ума от беспокойства. — Исцелён! — торжественно провозгласил мистер Уизли, обращаясь ко всем сразу. — Абсолютно здоров! С этими словами вся семья Уизли хлынула на кухню, и Гермиона с Римусом и Тонкс последовали за ними. Они замерли на пороге, увидев сцену, застывшую в самом разгаре: Сириус и Снейп, вперившись друг в друга взглядами, держали палочки наготове, а Гарри беспомощно застыл между ними с раскинутыми руками. Улыбка сползла с лица мистера Уизли. — Разорви меня горгулья, — произнёс он в наступившей тишине. — Что здесь, во имя Мерлина, происходит? Очнувшись от наваждения, Сириус и Снейп резко опустили палочки. На их лицах застыло одинаковое выражение крайнего омерзения. Снейп, с таким видом, будто его заставили дотронуться до чего-то склизкого, убрал палочку в карман мантии и, не удостоив семью Уизли даже взглядом, бесшумно направился к выходу. В дверях он обернулся, его чёрные глаза впились в Гарри. — Понедельник, шесть вечера, Поттер. Не опаздывать. И исчез. — Что это было? — требовательно повторил мистер Уизли, глядя на Сириуса. — Ничего, Артур, ровным счётом ничего, — ответил Сириус. Он тяжело дышал, а в голосе звучала фальшивая бодрость. — Просто… дружеская беседа двух старых школьных приятелей. Так ты говоришь, вылечился? Это же великолепно! Просто прекрасная новость! — Правда же? — тут же подхватила миссис Уизли, решительно беря ситуацию под свой материнский контроль. Она подвела мужа к стулу, усадила и принялась суетиться вокруг. — Целитель Сметвик нашёл противоядие. А Артур получил хороший урок, и больше никогда не будет баловаться с магловской медициной! Правда, Артур? — закончила она с угрожающей сладостью в голосе. — Да, дорогая, — покорно вздохнул мистер Уизли. — Никакой магловской медицины… — Так! — хлопнула Молли в ладоши, мгновенно переключаясь из режима «заботливая жена» в режим «генерал домашнего уюта». — Раз уж все в сборе, нужно устроить праздничный ужин! Билл, милый, помоги мне с тарелками. Тонкс, ты не могла бы наколдовать ещё пару стульев? Рон, Гарри, не сидите столбами, несите из кладовки тыквенный сок! Кухня тут же превратилась в жужжащий улей. Сириус, всё ещё мрачный, попытался вернуть себе вид гостеприимного хозяина и предложил Артуру огневиски, но одного взгляда миссис Уизли хватило, чтобы мужчина поспешно попросил чаю. Именно в этот момент суеты входная дверь снова скрипнула, и в коридоре раздался знакомый громкий стук и ворчание. На кухню, отряхиваясь от снега, ввалились Грюм и Наземникус. Глаз Грюма бешено вращался, сканируя каждый угол, а Наземникус, ёжась, тут же потянул носом в сторону готовящейся еды. — Постоянная бдительность! — прорычал Грюм вместо приветствия. — Дверь была не заперта на седьмом замке, Блэк! — Расслабься, Грюм, у нас всё под контролем, — сказала Тонкс. — Расслабляться будем после войны, — пробурчал мракоборец, но всё же проковылял к столу. Вскоре за длинным кухонным столом сидела вся компания. В воздухе витал восхитительный запах жареной курицы и печёных яблок. Мистер Уизли, сидя во главе стола, с блаженной улыбкой принимал поздравления. Шум и гам стояли невообразимые: миссис Уизли без умолку рассказывала о некомпетентности целителей, Фред и Джордж пытались подсунуть Наземникусу блевательный батончик, а Тонкс развлекала Джинни, превращая свой нос сначала в клюв, а потом в свиной пятачок. Гарри, Рон и Гермиона сидели рядом, немного в стороне от общего веселья. Воспользовавшись моментом, когда Грюм громко начал рассказывать о том, как однажды поймал вампира с помощью зачарованного тостера, Гарри наклонился к друзьям. — Снейп, — прошептал он тихо. — Он будет учить меня. Рон, который как раз запихивал в рот целую картофелину, поперхнулся. — Учить? Чему?! Искусству быть невыносимым сальноволосым учителем? — Тшш! — шикнула на него Гермиона, бросив быстрый взгляд на взрослых. — Учить чему, Гарри? — Окклюменции, — выдохнул Гарри. — Сказал, Дамблдор приказал. Чтобы… чтобы закрывать свой разум. Глаза Гермионы расширились от понимания, а затем она кивнула. — Ну конечно! Окклюменция — это магическая защита разума от внешнего проникновения! Это чтобы… чтобы Сам-Знаешь-Кто не мог больше проникать в твои сны! Гарри, это очень важно! Я читала об этом в «Незримых твердынях разума», это невероятно сложная дисциплина… — Важно?! — прошипел Рон, откладывая вилку. — С ним?! Да он же будет копаться у Гарри в мозгах! Это пытка, а не урок! Пока они втроём спорили шёпотом, Фред, сидевший напротив, на мгновение оторвался от разговора с Джорджем. Он не слышал слов, но видел эту сцену: трое друзей, склонившиеся друг к другу, их общий секрет, серьёзное лицо Гермионы, её сосредоточенный взгляд, направленный на Гарри, и Рона, яростно жестикулирующего рядом с ней. В этот момент они снова были тем самым нерушимым трио, куда посторонним вход был воспрещён. И улыбка на лице Фреда на долю секунды погасла, прежде чем он снова повернулся к брату, чтобы с ещё большим энтузиазмом обсудить улучшение для «Безголовой шляпы».

***

Следующий день был серым и промозглым. «Ночной рыцарь» с грохотом нёсся по Англии, перепрыгивая с одной улицы на другую, что кровати на втором этаже постоянно норовили съехаться к центру. Гермиона сидела на одной из них, вцепившись в медное изголовье, чтобы не улететь в проход. Напротив неё, скрестив ноги и с удивительной грацией удерживая равновесие, сидела Тонкс. Её волосы сегодня были мышино-серого цвета, под стать погоде. В задней части автобуса, за несколько кроватей от них, Гарри и Рон что-то увлеченно обсуждали со Стэном Шанпайком, чей гнусавый голос периодически пробивался сквозь грохот. Несколько минут они ехали в молчании. Гермиона перебирала в голове события каникул: нападение на мистера Уизли, напряжение в доме Блэков, ссора Сириуса и Снейпа, новые обязанности Гарри… и мимолётный поцелуй в щёку на Рождество. Она чувствовала себя так, словно пытается решить уравнение со слишком большим количеством неизвестных. Тонкс, казалось, тоже витала в своих мыслях. Она смотрела в окно на мелькающие пейзажи. Гермионе вдруг отчаянно захотелось поговорить о чём-то простом и не связанном с тайнами Ордена Феникса. — И всё-таки, кто тебе нравится, Тонкс? — спросила она. Девушка оторвала взгляд от окна и расплылась в озорной ухмылке. — Ого, — протянула она. — Только вчера Джинни устраивала мне допрос с пристрастием, а теперь и ты подключилась? Что, в Гриффиндоре объявили неделю «Выведай секреты Тонкс»? — Прости, — смутилась Гермиона, чувствуя, как краснеют щёки. — Просто… любопытно. Тонкс хмыкнула. — Я же говорила что это сложно… — Сложно? — Гермиона подалась вперёд. — Почему? Он женат? — Нет, что ты! — рассмеялась Тонкс. — Хуже. Он считает, что не заслуживает ничьей симпатии. Что он слишком старый, слишком бедный и… несёт в себе слишком много печали. Она снова посмотрела в окно. — Знаешь, это как найти в старом шкафу идеальный тёплый свитер. Он невероятно удобный, надёжный, в нём чувствуешь себя в безопасности. Но на нём есть пара дырочек от моли, и он сам уверен, что его место давно на свалке, а не на ком-то вроде меня. И как, скажи на милость, убедить старый свитер, что он самый лучший на свете? Гермиона задумалась. Она ожидала услышать историю о соперничестве между коллегами-мракоборцами или о каком-нибудь тайном романе, а вместо этого услышала что-то нежное и немного печальное. — Наверное, — медленно проговорила она, — нужно просто продолжать его носить. Чтобы он почувствовал уже твоё тепло. Тонкс повернулась к ней и улыбнулась. На этот раз по-настоящему, без тени озорства. — А ты очень мудрая, Гермиона Грейнджер. Гермиона смущённо улыбнулась и откинулась на спинку кровати, её взгляд невольно скользнул в дальнюю часть автобуса. Рон, совершенно забыв об окружающей действительности, с открытым ртом слушал какую-то сомнительную байку Шанпайка. Тонкс проследила за её взглядом. Её ухмылка вернулась. — А как поживает этот «старый свитер»? Гермиона тут же вспыхнула. — Что? Нет! То есть… Рон — это совсем другое! — О, я и не сомневаюсь, — хихикнула Тонкс. — Ну и? Почему именно он? Гермиона на мгновение растерялась. Вопрос, заданный так прямо, застал её врасплох. Ей приходилось облекать свои чувства к Рону в слова только пару раз. — Ну… Он храбрый. Когда это действительно важно, он всегда поступает правильно. И он верный друг. И… он бывает забавным. Иногда. Она запнулась на последнем слове. «Иногда» — это было ключевое слово. Чаще он бывал невыносимым, ленивым и совершенно нечувствительным. — Он ещё бывает редкостным болваном, правда? — мягко заметила Тонкс, без всякого осуждения. — И у него нет никакой тактичности. Я видела, как вы спорите, и я бы сказала, что делаете вы это практически постоянно… — Он просто… выводит меня из себя! — призналась Гермиона, и слова полились сами собой. — Он не ценит учёбу, он не думает, прежде чем сказать, а его столовые манеры… Мерлин, лучше и не начинать! Но… — она снова посмотрела на Рона, который как раз громко расхохотался над шуткой Стэна, — …он — это он. Он — часть всего. Гарри, Хогвартс, все наши приключения… Он просто всегда был рядом. — Понимаю. История — это мощная штука. Но знаешь, Гермиона, дело не только в том, кто был рядом. Дело в том, с кем ты чувствуешь себя… собой. С кем тебе не нужно постоянно что-то доказывать. С кем тебе тепло, даже когда он молчит. Тот, кто заставляет тебя смеяться чаще, чем злиться. Тонкс снова перевела взгляд на Рона. — Просто убедись, что ты выбрала его не по привычке. Убедись, что он заставляет тебя чувствовать себя лучше, а не просто выматывает все нервы. — Она ухмыльнулась. — Скажем так, убедись, что этот «свитер» готов отдать всё, лишь бы согревать только тебя… Вот я тоже мудрая, как и ты! Тонкс, конечно, была права. Но Гермиона издала долгий, многострадальный вздох — вздох человека, которому только что предложили простое решение проблемы, которая давно перестала подчиняться законам логики. Они выматывали друг другу нервы постоянно, и это уже стало фундаментом их общения. Она к этому не просто привыкла. Она, кажется, выработала к этому особый иммунитет, как к лёгкому яду, принимаемому годами в малых дозах. Ежедневная порция раздражения от Рона была такой же неотъемлемой частью её расписания, как повторение заклинаний или проверка сносок в «Истории магии». Убрать это из её жизни было бы… странно. Пусто. Это если бы из замка вдруг исчезли бы все ступеньки и ворчащие портреты. Да, они раздражали до зубного скрежета, но без них Хогвартс был бы уже не Хогвартсом. А её жизнь без необходимости периодически закатывать глаза на Рона — уже не её жизнью.

***

Холодные коридоры Хогвартса казались бесконечными. Гарри был бледнее обычного, его взгляд казался отсутствующим, и он молчал всю дорогу из библиотеки. Только когда они приблизились к портрету Полной Дамы, он наконец заговорил. — Это было… ужасно, — выдохнул он. Рон и Гермиона тут же остановились. — Снейп… он залез ко мне в голову. Он просто… рылся там. Рон сжал кулаки. — Я так и знал! — Но ты справился? Ты смог его не пустить? — взволнованно спросила Гермиона, её брови сошлись на переносице. — Не совсем, — покачал головой Гарри. — Он все видел… Но я тоже кое-что увидел. Я снова видел ту дверь. В Министерстве… в Отделе тайн. И я понял… То оружие, которое нужно Волан-де-Морту… оно там. За этой дверью. — Пухлый и мохнатый, — глухо произнес Гарри пароль, и портрет отъехал в сторону. Гостиная Гриффиндора была забита студентами, и в центре, на импровизированной сцене из составленных вместе столов, раздавался оглушительный хохот. — Безголовая Шляпа! — выкрикивал Джордж, исполняя роль зазывалы на ярмарке. — Два галлеона штука! Смотрите внимательно… на то, что скоро исчезнет! Сияющий Фред, стоявший рядом с ним, с театральным поклоном нахлобучил на голову остроконечную шляпу, нелепо украшенную пышным розовым пером. Первую секунду он выглядел просто глупо. В следующую — его голова вместе со шляпой испарилась. Шея просто обрывалась пустотой над воротником мантии. Несколько первокурсниц взвизгнули, но остальная толпа взорвалась аплодисментами и хохотом. — А теперь… вуаля! — объявил Джордж. Безголовое тело Фреда пошарило рукой в воздухе, схватило что-то невидимое, и в следующий миг и шляпа, и его ухмыляющаяся голова вернулись на законное место. — А как они действуют? — тут же спросила Гермиона. Мрачное настроение, вызванное рассказом Гарри, на мгновение отступило. — Понятно, что это какие-то чары невидимости, но интересно, что они распространяются за границы заколдованного объекта… Думаю, это не долговременные чары, скорее всего, что-то вроде чар рассеивания, привязанных к конкретной области… Фред, поймав её заинтересованный взгляд, подмигнул ей с другого конца комнаты. Гарри же её даже не слушал. Он тяжело опустился в кресло у камина, усталость отпечаталась на каждой чёрточке его лица. — Пожалуй, займусь этим завтра, — сказал он, имея в виду сочинение для Амбридж, и запихнул книги обратно в сумку. — Тогда запиши это в свой планировщик домашних заданий! — тут же посоветовала Гермиона. — Чтобы точно не забыть! Гарри и Рон обменялись страдальческими взглядами. Гарри полез в сумку, достал подаренный ею планировщик и с обречённым видом раскрыл его. — Всё на завтра отложил — понапрасну день прожил! — нравоучительно пропела книжечка, когда перо Гарри коснулось страницы. Лицо Гермионы озарила такая торжествующая улыбка, какую можно увидеть лишь у профессора, только что доказавшего сложнейшую теорему. — Пойду спать, — пробормотал Гарри, захлопывая писклявую книжку. Гарри скрылся на лестнице, а шум в гостиной, казалось, только нарастал. Фред и Джордж, воодушевленные успехом, начали предлагать всем желающим опробовать новинку. Конечно же, отбоя не было. Вскоре по комнате бродили несколько пар ног в школьных брюках, увенчанных лишь воротничками рубашек. — Ронни! Иди сюда, братишка! — крикнул Фред, заметив их у камина. — Тебе примерить просто необходимо! Представь, Амбридж вызывает тебя к доске, а ты… безголовый! Она же лопнет от злости! Рон, чьё настроение заметно улучшилось после демонстрации и ухода Гарри, с энтузиазмом подскочил со своего места. — Давай сюда! — воскликнул он, проталкиваясь сквозь толпу. Он надел шляпу, и его рыжая шевелюра вместе с веснушчатым лицом и ушами тут же исчезла. Толпа снова одобрительно загудела. Безголовый Рон неуверенно помахал руками, вызвав новый взрыв смеха. Гермиона смотрела на это с совершенно другим выражением лица. Она не смеялась. Она думала. Когда Рон снял шляпу и его лицо снова появилось на плечах, Гермиона решительно поднялась и направилась прямо к Фреду, который как раз принимал галлеоны от радостного Дина Томаса. — Фред, подожди, — сказала она, игнорируя очередь желающих. — Это же не просто чары невидимости. Они действуют локально и отключаются при снятии объекта. Это очень продвинутая магия. Вы же не могли просто найти это в каком-нибудь разделе «Запрещённых розыгрышей» в библиотеке! Фред спрятал монеты в карман и ухмыльнулся ей. — А кто сказал, что мы искали в библиотеке, Грейнджер? Некоторые из нас предпочитают метод проб и ошибок. Особенно ошибок. Помнишь болотце в прошлом году? Это была неудачная попытка создать мантию-невидимку. — Но это же совершенно разные области магии! — её голос стал громче от нетерпения и азарта. — Чары невидимости обычно накладываются на объект, чтобы он отражал окружение, как хамелеон, а здесь… здесь вы, по сути, создаете крошечную чёрную дыру, которая поглощает свет в определённой области! Как вы стабилизировали заклинание? Какое контрзаклятие использовали, чтобы голова возвращалась обратно, а не оставалась невидимой навсегда? Джордж, стоявший рядом, присвистнул. — Слышал? Она думает, мы можем случайно сделать нашего Ронни вечно безголовым. Хотя, признаться, в этом есть своя прелесть… Рон, подошедший к ним, чтобы вернуть шляпу, нахмурился. — Эй! — Не уходи от ответа! — настаивала Гермиона, её глаза горели. — Это уровень ЖАБА, если не выше! Вы должны были изучить теорию… — Ох, Грейнджер, — вздохнул Фред. — Ты слишком много думаешь. Я понятия не имею, про какие «чёрные дыры» ты говоришь, но секрет прост. Мы просто заколдовали перо. Он указал на нелепое розовое перо на шляпе. — Это ирландское маскировочное перо. Очень редкая штука. Оно и создаёт эффект. А мы просто присобачили его к шляпе и добавили пару простеньких чар для активации. Всё гениальное — просто. Гермиона недоверчиво уставилась на перо, потом на Фреда, потом снова на перо. Её мозг лихорадочно перебирал все известные ей виды магических перьев, но об ирландском маскировочном она никогда не слышала. — Вы… вы меня обманываете, — наконец заключила она, но уже не так уверенно. — Никогда, — хором ответили близнецы с самыми невинными лицами. Фред наклонился к ней и заговорщицки прошептал: — А ещё оно щекочет, если надеть шляпу задом наперёд. Он подмигнул и отвернулся к следующему покупателю, оставив Гермиону в полной растерянности. Она смотрела на веселящуюся толпу, на Рона, который с восторгом рассказывал Невиллу о своих ощущениях «без головы», и чувствовала странную смесь раздражения и восхищения. Эти двое были абсолютно невыносимы. «И, возможно, гениальны… Мерлин, зачем я это признала?!».

***

На следующее утро за завтраком Гермиона, как обычно, развернула свежий номер «Ежедневного пророка», ожидая увидеть очередную порцию яда, направленного на Дамблдора, или новый декрет от Амбридж. Но то, что уставилось на неё с первой полосы, заставило кровь застыть в жилах.

МАССОВЫЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА. МИНИСТЕРСТВО ОПАСАЕТСЯ, ЧТО «ДУША ЗАГОВОРА» СТАРЫХ ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ — БЛЭК.

Десять фотографий были на главной странице. Девять волшебников и одна ведьма. Их лица, застывшие в движущихся картинках, источали угрозу. Одни скалились в безмолвном безумии, другие апатично смотрели сквозь читателя, третьи барабанили пальцами по рамкам своих фото, словно по прутьям клетки. Под каждым снимком — имя и приговор.

АНТОНИН ДОЛОХОВ. ОСУЖДЁН ЗА ЗВЕРСКОЕ УБИЙСТВО ГИДЕОНА И ФАБИАНА ПРУЭТТОВ.

«Братья миссис Уизли», — вспомнила Гермиона, разглядывая фото волшебника с длинным бледным лицом.

АВГУСТ РУКВУД. ОСУЖДЁН ЗА ПЕРЕДАЧУ СЕКРЕТНЫХ СВЕДЕНИЙ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ ТОМУ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ.

Человек с сальными волосами и одутловатым лицом откровенно скучал в своей газетной тюрьме.

БЕЛЛАТРИСА ЛЕСТРЕЙНДЖ. ОСУЖДЕНА ЗА ПЫТКИ, НАНЁСШИЕ НЕПОПРАВИМЫЙ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ ФРЭНКА И АЛИСЫ ДОЛГОПУПС.

Гермиона всмотрелась в измождённое лицо. Впалые щёки, безумный блеск в тёмных глазах. Она сохранила лишь тень той аристократической красоты, что была видна на фотографии в чулане Кикимера. Азкабан высосал из неё жизнь, но не тронул таившееся внутри безумие.

ДЖЕЙМС МАЛЬСИБЕР. ОСУЖДЁН ЗА МНОГОЧИСЛЕННЫЕ УБИЙСТВА МАГЛОВ.

С газетной полосы на Гермиону смотрело до отвращения обаятельное лицо. Тёмные волосы, располагающая улыбка, живые карие глаза. Маска нормальности, за которой скрывалось чудовище. Она помнила, как Сириус говорил о нём, сцепив зубы. Мальсибер убил Мэри Макдональд, их однокурсницу. И её родителей-маглов. В статье об этом не было ни слова. Просто сухая фраза: «убийства маглов». Эта формулировка стирала имена и лица, превращая трагедию в статистику. И в этот момент Гермиона ощутила жуткое родство с той девушкой с медными кудрями, которую видела лишь на старой фотографии. Никчёмная грязнокровка… То, что он сделал с Мэри… Сириус не вдавался в подробности, но его лицо говорило больше всяких слов. Гермиона не знала деталей, и от этого было только хуже. Её воображение рисовало не просто убийство, а нечто унизительное, грязное, ломающее не только тело, но и дух. А потом она представила, как Мэри заставили смотреть, как умирают её родители. И тут же эта мысль обернулась против неё самой. Гермиона увидела лицо своей мамы, смеющееся над какой-то папиной шуткой. Увидела руки отца, уверенно держащие стоматологический инструмент в их уютном, понятном мире, где самым страшным было неправильно вылечить кариес. И в этот мир, в её дом, врывается вот такое вот улыбающееся чудовище с волшебной палочкой. Что бы она смогла сделать? Что бы с ней стало, если бы ей пришлось это пережить? Все её заклинания, вся её магия — разве они могли бы защитить от такого, от такой целенаправленной, упивающейся своей силой ненависти? Страх за родителей был не просто мыслью, он стал физическим ощущением — тошнотой в желудке, холодом в сердце и дрожью в пальцах, сжимавших газету. — Что там такое? — голос Рона прозвучал как из-под воды, вырывая её из оцепенения. Гермиона молча развернула газету, положив её между ним и Гарри. Брови Гарри взлетели к самой линии волос. — Блэк? — вырвалось у него громче, чем следовало. — Тш-ш! — прошипела Гермиона, оглядываясь по сторонам. — Говори тише! Они втроём склонились над статьёй. В ней говорилось, что министр магии Корнелиус Фадж подтвердил побег десятерых заключённых из камер строгого содержания и уже уведомил премьер-министра маглов. — Так вот оно что, — потрясенно прошептал Рон. — Вот почему он вчера был такой… довольный. Мальчики рассказали Гермионе, что вчера Гарри снова видел видение с Волан-де-Мортом. Гарри даже упал с кровати, не в силах сдержать безумный смех от его восторга — Я не верю своим глазам, — выдохнул Гарри. — Фадж во всём винит Сириуса. — А что ему остаётся? — с горечью спросила Гермиона. — Признаться в собственной некомпетентности? Сказать: «Простите, но Дамблдор предупреждал меня, что дементоры переметнутся к Лорду Волан-де-Морту, — она проигнорировала вздрагивание Рона, — и теперь его самые преданные сторонники на свободе»? Поймите, он полгода выставлял вас с Дамблдором лжецами. Признать вашу правоту сейчас — для него политическое самоубийство. Гораздо проще обвинить того, на кого и так уже идёт охота. Холодок вновь пробежал по спине, когда она снова посмотрела на ухмыляющиеся лица беглецов. Как? Как десять самых опасных преступников могли просто… исчезнуть из самой охраняемой тюрьмы в мире? Версия с Сириусом была нелепой отговоркой, чтобы скрыть ужасающую правду: Азкабан больше не был неприступен. Волан-де-Морт вернул себе свою элиту. Её взгляд скользнул ниже, на небольшую заметку, зажатую между рекламой котлов и прогнозом погоды. Заголовок гласил: «Трагедия в больнице Св. Мунго». В статье сообщалось, что больница начала детальное расследование обстоятельств гибели сорокадевятилетнего Бродерика Боуда — того самого мужчины с пустым взглядом, которого они видели в палате на Рождество. Официальная версия сводилась к трагической оплошности. Целительница Страут, перегруженная работой в праздники, якобы не распознала опасный характер растения, стоявшего на тумбочке у мистера Боуда. Поскольку к пациенту уже возвращались речь и подвижность, она доверила ему уход за цветком, приняв отросток дьявольских силков за безобидную цветокрылку. При первом же прикосновении растение мгновенно задушило мистера Боуда. Больница, как говорилось в статье, пока не может объяснить, каким образом смертоносное растение оказалось в палате. — Я знаю Боуда, — произнёс Гарри, оторвав взгляд от фотографий Пожирателей. — Мы с мистером Уизли встретили его в Министерстве. У Рона округлились глаза. — Я помню, отец о нем дома говорил! Он был невыразимец и работал в Отделе тайн! С минуту они молча смотрели друг на друга. Отдел тайн. Побег из Азкабана. Загадочная смерть сотрудника Отдела тайн. «Это не может быть совпадением!» — Гермиона притянула к себе газету. Сложила её и свирепо посмотрела на ухмыляющуюся Беллатрису на первой полосе. Затем она резко вскочила, так что несколько первокурсников за столом подпрыгнули. — Ты куда? — растерялся Рон. — Отправить письмо, — отрезала Гермиона, вскидывая сумку на плечо. — Не знаю, получится ли… но надо попробовать… а кроме меня, некому. Она шла, не замечая никого. Фадж и Министерство никогда не скажут правду. «Пророк» будет и дальше кормить волшебный мир ложью. Но был один человек, чьё перо было острее любого меча, чья жажда сенсаций перевешивала любую преданность. И этот человек был у неё в долгу. Гермиона зашла в совятню, и в нос тут же ударил резкий запах помёта и влажной соломы. Сотни сов всех мастей и размеров, ухая, сидели на жёрдочках. Гермиона поднялась по лестнице наверх, к окнам, откуда открывался вид на заснеженный пейзаж. Ветер завывал, проникая сквозь щели в каменной кладке. Она достала из сумки пергамент, чернильницу и перо.

«Мисс Скитер,

Я предлагаю вам эксклюзивное интервью. Такое, которое вернёт вам былую славу и заставит говорить о вас весь магический мир. Речь идёт о правдивой истории Гарри Поттера.

Гермиона Грейнджер.

P.S. Вы знаете, что я найду веские аргументы, чтобы убедить вас в необходимости этой встречи».

Гермиона свернула пергамент и уже подыскивала глазами неприметную школьную сову, когда за спиной скрипнула дверь. Она вздрогнула и резко обернулась. На пороге стоял Фред Уизли. Он стряхивал снег с куртки, а в руке держал один, довольно толстый и официально выглядящий конверт. — Грейнджер? — удивился он. — Прячешься от наших восторженных клиентов? Если ищешь тишины, то это ненадолго, Джордж должен притащить сюда бланки заказов для рассылки. Гермиона молчала, прижимая письмо к груди. — Секретная переписка с тайным поклонником? — усмехнулся Фред, подходя ближе. Его взгляд упал на свёрнутый в её руке пергамент. — Дай угадаю. Виктор Крам всё ещё шлёт тебе любовные оды? — Не твое дело, Фред, — холодно ответила она, делая шаг в сторону, чтобы привязать письмо к лапке совы. Но Фред был слишком быстрым и наблюдательным. Его весёлая ухмылка сползла с лица, когда он мельком увидел имя, выведенное на обратной стороне свитка. — Рита Скитер? — изумился он. — Ты пишешь этой ядовитой сплетнице? После всего, что она натворила? — Это не то, о чём ты подумал, — отрезала она, кивнув на конверт в его руке. — А ты что здесь делаешь? Тоже отправляешь тайное послание? Фред на мгновение растерялся. Он опустил взгляд на своё письмо и поспешно сунул его во внутренний карман. — Это… деловое, — неопределённо бросил он. — Неважно. Не меняй тему. Мы говорим о том, что ты связалась с человеческим эквивалентом… жука! Так что я спрошу ещё раз: что, чёрт возьми, ты задумала, Гермиона? Гермиона выпрямилась, встречая его испытующий взгляд. Его скрытность придала ей уверенности. — Это… деловое, — ответила она, намеренно копируя его тон. — Неважно. Раз ты не считаешь нужным делиться своими делами, то почему я должна отчитываться перед тобой? Фред нахмурился. Он явно не ожидал, что она так ловко обернёт его же оружие против него. — Это не шутки. Скитер — опасная дрянь. Не стоит с ней связываться, чем бы ты там ни занималась с Гарри и Роном. — Я знаю, что делаю, — твёрдо сказала она. Больше не говоря ни слова, она подошла к ближайшей школьной сипухе, которая с любопытством уставилась на неё своими большими чёрными глазами. Гермиона привязала свиток к её лапке. — Отнеси это Рите Скитер, Лондон, — тихо прошептала она птице. Сова ухнула в знак согласия, взмахнула крыльями, поднимая в воздух пыль и перышки, и вылетела в одно из высоких окон. Гермиона обернулась к Фреду, который всё ещё смотрел на неё со смесью беспокойства и досады. Не прощаясь, она прошла мимо него и вышла из совятни. Но она не ушла. Едва дверь за ней закрылась, Гермиона прижалась к холодному камню стены и приоткрыла дверь на крошечную щёлочку. Ледяной сквозняк заставил её поёжиться, но она не обращала на него внимания. Её взгляд был прикован к Фреду. Она увидела, как он постоял ещё мгновение, глядя в то окно, где исчезла сова, а затем, опомнившись, достал из кармана свой толстый конверт. Он подошёл к большой, солидной на вид неясыти, и привязал письмо. Он что-то пробормотал ей, и та, тяжело взмахнув крыльями, тоже покинула башню, но полетела в противоположном от Лондона направлении. Дверь заскрипела, и Гермиона отпрянула. Сердце бешено заколотилось. Она услышала шаги Фреда, спускающегося по лестнице. Не раздумывая, она отскочила от входа и нырнула за ближайший сугроб, наметенный ветром у стены башни. Появился Фред. Он огляделся по сторонам, плотнее закутал лицо в шарф от пронизывающего ветра и быстрым шагом направился обратно к замку, не заметив её. Гермиона осталась одна. Холод был ничем по сравнению с любопытством, которое охватило её. Она так и не узнала, кому он писал. Но одно было ясно: у близнецов Уизли были свои, очень большие секреты. Она подозревала это с самого начала учебного года. Их карманы, казалось, никогда не пустели, а поток новых изобретений не иссякал. Но деловой конверт, отправленный с такой скрытностью, выводил их тайны на совершенно новый уровень. Это была уже не просто школьная торговля на «Забастовочных завтраках». Это было что-то серьёзное. «Неужели они хотят договориться об открытии магазина? Это же целое состояние! Аренда, закупка ингредиентов, лицензии, налоги…». Её мозг тут же выстроил унылую бухгалтерскую таблицу, и цифры в ней никак не сходились с карманными деньгами двух недоучившихся волшебников. Даже если они продавали свои товары каждому ученику Хогвартса (кроме слизеринцев, разумеется), этого бы не хватило и на входную дверь. «Значит, у них был другой источник дохода. Но какой?». Гермиона прислонилась к стене башни. «Интересно… кем они вообще могут работать, чтобы накопить на такую мечту?». Она представила близнецов сидящими в строгих мантиях в каком-нибудь отделе Министерства магии. Картина была настолько абсурдной, что она едва не фыркнула. Фред, сортирующий служебные записки, которые таинственным образом превращались бы в бумажных лягушек и ускакивали прямиком в декольте какой-нибудь занудной чиновнице. Джордж, отвечающий на письма, используя свои самопишущие перья, которые вместо вежливых ответов строчили бы оскорбления в адрес министра. Нет, их работа в Министерстве закончилась бы катастрофой национального масштаба в первый же день. «Хорошо, другой вариант». Профессиональные игроки в квиддич. Это было уже ближе к истине. Они были блестящими загонщиками, возможно, лучшими, каких видел Гриффиндор за последние годы. Но профессиональный спорт — это изнурительные тренировки, строгий режим, дисциплина. Гермиона попыталась представить, как близнецы с серьёзными лицами слушают указания тренера, а не пытаются подсунуть ему в тыквенный сок перечную соль. Картина рассыпалась. «Что ещё? Преподаватели?». От этой мысли Гермионе стало по-настоящему смешно. Профессор Фред Уизли, читающий лекцию по Защите от тёмных искусств. «Итак, класс, сегодня мы проходим непростительные заклинания. Но это скучно. Давайте лучше превратим парту в гигантскую канарейку!». Профессор Джордж Уизли, ведущий курс по Трансфигурации, который бы сводился к превращению учебников в навозные бомбы. «А может, Гринготтс?». Гермиона вообразила, как Фред и Джордж пытаются объяснить суровому гоблину-управляющему преимущества своих «Удлинителей ушей» для банковского шпионажа. Скорее всего, их бы вышвырнули из банка быстрее, чем они успели бы сказать «галлеон». Эта череда абсурдных предположений о будущем близнецов неожиданно заставила её задуматься о себе. А кем она бы могла работать? В детстве, в другом, гораздо более простом мире, ответы были очевидны. Она обожала книги, поэтому она видела себя писательницей, создающей свои собственные миры, или, может быть, библиотекарем в огромной библиотеке. А ещё она видела себя дантистом. В её детском сознании это была самая благородная и понятная профессия. Она с гордостью представляла, как будет носить такой же белый халат, как у мамы и папы, и помогать людям, возвращая им красивые, здоровые улыбки. Но Хогвартс изменил всё. Теперь перед ней простирался мир, полный других возможностей. «Преподаватель?». Идея была заманчивой. Стоять перед классом, делиться знаниями, видеть, как в глазах учеников загорается огонёк понимания. Это было бы прекрасно. Она могла бы стать новым профессором Флитвиком или даже МакГонагалл. Но тут же в памяти всплыли бесчисленные часы, проведённые в библиотеке и гостиной Гриффиндора. Пять лет. Почти пять долгих лет она пыталась приучить Гарри и Рона хотя бы к подобию дисциплины. Научить их делать домашнее задание не в последнюю ночь перед сдачей, а заранее. Объяснить им, что «пролистать учебник» и «прочитать главу» — это не одно и то же. Все её усилия, вся её логика, все её тщательно составленные учебные планы разбивались о непробиваемую стену их беспечности. Если она не смогла справиться с двумя лучшими друзьями, что с ней сделает целый класс подростков? Гермиона тяжело вздохнула. Пожалуй, преподавание — это путь к ранней седине и нервному срыву. «Хорошо, а что насчёт Министерства магии?». Здесь её амбиции могли развернуться в полную силу. Она была умна, изучала законы и у неё были принципы. Она могла бы стать силой, меняющей систему к лучшему: бороться за права домашних эльфов, улучшать отношения с маглами. Идея была благородной. Ровно до тех пор, пока перед её мысленным взором не возник образ Долорес Амбридж. Розовая, с её удушающей улыбкой и фальшивым девичьим голоском. Гермиона представила, как вынуждена ежедневно подписывать её указы, выдавливать из себя улыбку на тошнотворных собраниях и молчать, когда творится несправедливость. Нет. Это было бы не работой. «Мрак, беспросветный мрак!». Она потёрла замерзшие руки. В конце этого года им предстояло пройти профориентацию у деканов. Раньше она ждала этого дня с нетерпением, приготовив целый список вопросов и возможных карьерных путей. Теперь же она с ужасом поняла, что у неё нет чёткого ответа. А ещё стало как-то немного грустно, что Фред и Джордж практически вот-вот закончат школу. Без их привычного хаоса и шуток следующий год в Хогвартсе казался каким-то неправильно тихим и слишком взрослым.

***

Преподаватели после новости о массовом побеге Пожирателей смерти из Азкабана больше не улыбались в коридорах — они ходили понурыми, сбивались в кучки и тревожно перешептывались, бросая косые взгляды на заголовки «Ежедневного пророка». Ученики чувствовали это напряжение, и занятия Отряда Дамблдора приобрели новую серьёзность. Особенно преуспевал Невилл: его заклинания звучали неожиданно громко и уверенно, а на лице впервые появилось выражение не испуга, а яростной решимости. Гермиона, однако, ждала не только новостей из Министерства. Каждое утро она с замиранием сердца смотрела на влетающих в Большой зал сов, выискивая ту, что принесёт ей ответ от Риты Скитер. К этому личному беспокойству добавилась ещё одна неприятность: Амбридж разрасталась по школе. Она официально поставила Хагрида на испытательный срок, и теперь каждое занятие по Уходу за магическими существами проходило под её пристальным надзором. Она стояла в сторонке со своим блокнотом, с приторной улыбкой наблюдая за тем, как Хагрид, потея и заикаясь, пытается объяснить прелести очередного животного. Та же участь постигла и профессора Трелони, но Гермиону судьба этой шарлатанки, гадающей по кофейной гуще, волновала мало. Куда больше её тревожил Гарри. Он ходил мрачнее тучи, и причиной тому были его провальные занятия окклюменцией со Снейпом. — От этих уроков всё только хуже, — сказал он однажды вечером, когда они сидели у камина в гостиной Гриффиндора. Он с силой потёр лоб. — Мне надоело, что шрам болит, и осточертело каждую ночь бродить по этому коридору. Хоть бы эта дверь открылась! Мне до смерти надоело просто стоять и пялиться на неё. — Не выдумывай, — фыркнула Гермиона, не отрываясь от книги. — Дамблдор велел Снейпу учить тебя именно для того, чтобы ты перестал видеть эту дверь. Значит, нужно просто больше стараться. — Я стараюсь! — взорвался Гарри, и Рон, дремавший над шахматной доской, вздрогнул. — Попробовала бы ты сама разок… когда Снейп роется у тебя в мозгах! Это не самое приятное чувство, знаешь ли! — А что, если… — проговорил Рон. — Что — «если»? — тут же вклинилась Гермиона, захлопнув книгу. — А что, если дело не в том, что Гарри не может закрыть свое сознание, — мрачно пояснил Рон, глядя на друга. — Может, проблема в учителе? — Что ты хочешь сказать? — нахмурилась Гермиона. — Ну… может, Снейп и не пытается ему помочь, — сказал Рон. Гарри и Гермиона уставились на него. Рон понизил голос до зловещего шёпота. — А наоборот. Пытается раскрыть его сознание ещё больше… и облегчить задачу Сами-Знаете-Кому. — Рон, прекрати, — отрезала Гермиона. — Сколько раз ты уже подозревал Снейпа, и хоть раз твои подозрения оправдались? Дамблдор ему доверяет. Он работает на Орден Феникса. — Он был Пожирателем смерти, — упрямо возразил Рон. — И этого не сотрёшь. Где доказательства, что он действительно переметнулся? — Дамблдор ему доверяет, — повторила Гермиона, глядя в огонь. — И если мы не можем доверять Дамблдору… тогда нам вообще некому верить. Она произнесла это так уверенно, что Рон сразу сдулся и только пробормотал что-то себе под нос. Гарри по-прежнему молчал. Спор был окончен, но слова Рона засели в голове. «Он был Пожирателем смерти». Это был не слух и не предположение. И сколько бы она ни пыталась отодвинуть этот факт на задний план, он никуда не девался. Она всегда списывала отвратительное поведение Снейпа на старую школьную вражду с отцом Гарри — об этом рассказывали Сириус и Римус, не вдаваясь в детали. Это было понятно и, в общем-то, логично. Люди бывают мелочными. Но сейчас эта простая версия событий не очень убеждала Гермиону. А что, если Рон прав? Что, если дело не просто в старой обиде? Может быть, Снейп, глядя на Гарри, видит не просто сына своего недруга, а живое напоминание о падении Волан-де-Морта? И все его придирки — это не просто скверный характер, а нечто большее? И эти уроки… Гарри описывал их как настоящее вторжение. Что, если Снейп — просто ужасный учитель для такого деликатного дела? Или — и эта мысль была совсем неприятной — что, если он намеренно делает всё неправильно? Не помогает Гарри, а наоборот, расшатывает его защиту? «Нет, это глупости. Паранойя в стиле Рона! Дамблдор не мог так просчитаться. Не с человеком, которому он доверяет настолько, что впустил в Орден Феникса. Рисковать безопасностью Гарри? Невозможно. Значит, у Дамблдора была веская причина доверять Снейпу. Причина, о которой они просто не знали. Наверняка была!». И всё же… Неприятный осадок остался. Она посмотрела на своих друзей. На Гарри, который выглядел уставшим, и на Рона, который хоть и нёс чушь, но попал, кажется, в точку. В вопросе Северуса Снейпа не было никаких положительных фактов, на которые можно было бы опереться. Было только слово Дамблдора. А для Гермионы Грейнджер, которая привыкла всё проверять и доказывать, просто верить на слово было очень-очень тяжело.

***

Спустя ещё неделю Гермиона шла между высоких стеллажей библиотеки Хогвартса. Она обошла секцию зельеварения, заглянула в угол с книгами по прорицаниям — и наконец нашла её. Полумна Лавгуд сидела за дальним столом, почти полностью скрытая за стопкой книг с такими вызывающими названиями, как «Несусветные басни о небывалых зверях» и «Теория заговора: правда о душе Золотого Снитча». «Вот она, — подумала Гермиона, на мгновение застыв в нерешительности. — Наша единственная надежда. Или самое большое наше безумие». Мысли о «Придире» вызывали у неё противоречивые чувства. С одной стороны, сама идея сотрудничества с этим… этим карнавалом абсурда была ужасна. Для неё «Придира» была не просто чудачеством — она была оскорблением интеллекта. Каждый раз, видя этот журнал в руках у Полумны, Гермиона с трудом сдерживала желание прочесть лекцию о важности критического мышления и проверки источников. Но именно в этом, как она с горечью понимала, и заключалась их единственная возможность. «Ежедневный пророк» стал рупором Министерства, его страницы были отравлены ложью и клеветой в адрес Гарри и Дамблдора. Другие издания либо молчали, боясь гнева Фаджа, либо были слишком незначительны, чтобы их услышали. Репутация «Придиры», или, точнее, её полное отсутствие в глазах здравомыслящего волшебного сообщества, была их главным козырем. Кто станет всерьёз воспринимать разоблачения, напечатанные рядом со статьёй о способах приручения нарглов? Фадж, скорее всего, даже не удостоит это опровержением, списав на бред сумасшедшего. И в этом статусе изгоя среди прессы и заключалась их сила. «Придира» был свободен. Нечего было терять. Тем более ждать было нельзя. Положение Гарри ухудшалось с каждым днём. Она сделала глубокий вдох, отгоняя сомнения. Полумна была не сумасшедшей. Она была… иной. — Полумна? — тихо позвала Гермиона, подходя к столу. Когтевранка медленно подняла голову. — О, Гермиона. Привет. Ты ищешь что-то о бундящая шицах? — Она указала на книгу перед собой. — Я как раз читаю, что их можно обнаружить в полнолуние. Гермиона с усилием сдержала вздох. «Вот именно. Вот с этим мне и предстоит иметь дело». — Э-э, нет, не совсем, — сказала она, садясь на стул напротив. — Мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно. — Конечно, — Полумна отложила книгу и сложила руки на столе, всем своим видом выражая внимание. Её огромные глаза смотрели на Гермиону с неподдельным интересом. — Ты выглядишь озабоченной. Тебя беспокоят мозгошмыги? — Нет… нет, не мозгошмыги, — проговорила она. — Это насчёт Гарри. И насчёт Волан-де-Морта. Большие глаза Полумны стали ещё шире, но не от страха, а от живого любопытства. — Правда? Папа много писал о нём. Он считает, что он искал Дары Смерти, прежде чем исчез в первый раз. Говорят, он был очень близок к тому, чтобы найти Бузинную палочку. Гермиона на мгновение отвлеклась, мысленно отметив, что нужно когда-нибудь выяснить, что такое «Дары Смерти», но тут же вернулась к сути. — Да, но… Видишь ли, проблема в том, что никто не верит Гарри. Министерство, «Ежедневный пророк»… все они распространяют ложь. Ты же знаешь, что они называют его сумасшедшим, лжецом, а профессора Дамблдора — старым дураком. — Ага. Министерство заражено Дурьеглазом. Это редкое зелье выедает здравый смысл изнутри. Папа написал об этом целую статью в прошлом месяце. Многие читатели написали нам благодарственные письма. Гермиона сглотнула. Дурьеглаз. Конечно. Чтобы донести правду, ей приходилось обращаться к людям, которые верили в несуществующие зелья, пожирающие мозг. Но она заставила себя кивнуть. — Именно. И… мы думаем, что людям нужно услышать правду. Настоящую правду. Но для этого нужно издание, которое… которое не боится говорить то, во что другие боятся поверить. На лице Полумны проступило понимание. — Ты говоришь о «Придире»? — Да, — выдохнула Гермиона, чувствуя, как камень свалился с плеч от этого вынужденного союза. — Гарри должен рассказать свою историю. Всю правду о том, что произошло прошлым летом, когда вернулся Волан-де-Морт. Мы считаем, что… — она сделала паузу. — Я считаю, что «Придира» — единственное издание, где его голос будет услышан. Где его не назовут сумасшедшим. — Папа будет в восторге, — спустя какое-то время сказала Полумна. — Он всегда считал, что Гарри Поттер обладает большой значимостью. А противостояние Министерству и разоблачение их лжи… это очень смело. Это именно то, о чём должны писать в «Придире». — Значит… ты поговоришь с ним? Уговоришь его напечатать интервью? — Конечно, — улыбнулась Полумна. — Я напишу ему сегодня же вечером. — Спасибо, Полумна. Огромное спасибо. Это… это очень много значит. Для всех нас. — Не за что. И удачи с мозгошмыгами. Гермиона, уже отходя, лишь кивнула, на этот раз позволив себе лёгкую улыбку. Пусть методы были странными, а средства — сомнительными с точки зрения строгой логики, но в этой отчаянной битве за правду даже самый сумасбродный журнальчик может стать самым мощным и неожиданным оружием. Теперь оставалось только ждать. Ждать ответа от Ксенофилиуса Лавгуда… и найти в себе силы вскрыть то письмо от Риты Скитер, которое лежало в её сумке.

***

Отец Полумны ответил восторженным письмом, полным восклицательных знаков и упоминаний о «знамениях» и «судьбоносных встречах». Встреча со Скитер была назначена на сегодня, в «Трёх мётлах». День Святого Валентина был гениальным прикрытием — паб будет забит влюблёнными парочками и шумными компаниями, в которых они с Гарри смогут остаться незаметными. Гермионе предстоит провести самый романтичный день года в обществе самой омерзительной журналистки Британии. Её раздражение подпитывал и другой факт — сегодня был день рождения Лаванды Браун. Легкомысленная, вечно витающая в облаках Лаванда и День всех влюблённых — сочетание было настолько стереотипным и предсказуемым, что это даже забавляло. Гермиона, скрепя сердце, купила ей подарочный набор из «Сладкого королевства» — клубнику в шоколаде, которую соседка обожала, добавив для солидности пару ароматических свечей. На этом её креативность иссякла. Но Лаванда, сияя от предвкушения праздника, выдвинула свою идею. Раз уж Гермиона, по её мнению, «упрямо отрицает всё миленькое и романтичное», то в честь дня рождения она должна была сплести имениннице браслет. Гермиона посчитала это занятие нелепым и бессмысленным, но грустные щенячьи глаза Лаванды и её восклицание «Но я же именинница!» сделали своё дело. Ох уж этот День Святого Валентина! Никогда ещё он не вызывал у Гермионы такого сильного раздражения. Казалось, весь замок сошёл с ума. Все только и делали, что обсуждали наряды, парней и предстоящие свидания. И да… Гермионе приходилось с горечью признать, что она… завидовала. Завидовала тому, что проведёт день в компании Риты Скитер, в то время как… А в то время как что? Рон её, естественно, не пригласит, и поэтому она будет одиночкой в этот день. Впрочем, как и в предыдущие годы. Видимо, так будет продолжаться и дальше, пока Рон не повзрослеет. «Хотя… Может, и правда стоило сделать первый шаг? Просто подойти и… пригласить его?». Нет. Это было настолько пугающе и унизительно, что её бросило в дрожь. Он бы наверняка покраснел, смутился, пробормотал что-то невнятное про «домашку по зельям» или, что ещё хуже, расхохотался бы ей в лицо. Нет, уж лучше вечное одиночество, чем такой крах. С этими противоречивыми мыслями и с твёрдым намерением поделиться новостями о встрече с Гарри, она сидела за столом Гриффиндора в Большом зале. Зал был украшен до невозможности: гирлянды из розовых и красных сердец свисали с потолка, а по столам порхали крошечные амурчики. От этого зрелища Гермиону слегка подташнивало. И всё возвращало её к прошлогоднему неудачному свиданию с Крамом. Рядом с ней уселись Гарри, Рон и подошедшие к ним близнецы и Джинни. — Ну и цирк, — проворчал Гарри, скептически оглядывая украшения. — А мне нравится! — весело возразила Джинни, ловя пролетавшего мимо амура. — Смотри, какой смешной! — Погоди-ка… — протянул Фред, прищурившись оглядывая Гарри. — Ты что это так расфуфырился? Рубашка заправлена в джинсы, волосы даже попытался пригладить… Не иначе, у тебя сегодня свидание! Гарри покраснел и начал нервно поправлять очки. — Ну… вообще-то да, — пробормотал он. — Встречаюсь с Чжоу в Хогсмиде. Гермиона почувствовала укол досады. «Конечно, у всех сегодня свидания!». — Идеально, — буркнула она. — Тогда сможешь убить двух зайцев. После свидания загляни в «Три метлы» ровно в три. У нас встреча с Ритой Скитер. Фред фыркнул. — Скитер? Опять? — он покачал головой. — Грейнджер, я же уже говорил, что… Раздражение, копившееся в Гермионе всё утро, закипело изнутри. — Не учи меня, как вести дела! У меня есть на Скитер серьёзный компромат. Она у меня на крючке и не посмеет сделать ни одного лишнего движения. — На крючке? А ты уверена, что это ты держишь удочку, а не она уже заглотила наживку и просто ждёт, когда ты её вытащишь прямиком на первую полосу «Пророка»? Ты играешь с огнём, и сама того не замечаешь. — Это не твоё дело, Уизли! — с жаром выпалила она. Сама не зная зачем, она перешла в атаку: — Вместо того чтобы сидеть и критиковать мои планы, тебе бы лучше пойти на свидание сегодня! Раз уж ты такой эксперт в личной жизни других! Я слышала, Джордж и Анджелина идут куда-то вечером. Может, и ты последовал бы их примеру, а не торчал здесь и не мешал тем, у кого есть настоящие, важные дела! Она резко замолкла, чувствуя, как горит лицо. Зачем она это сказала? Это прозвучало так, будто она… следит за его личной жизнью. В голову полез тот его поцелуй с Алисией… Фред замер на секунду. — О, не беспокойся о моей личной жизни, Грейнджер. Я как-нибудь переживу этот день без твоих рекомендаций. И, кстати, — он наклонился чуть ближе через стол, и его взгляд стал пристальным, — мне начинает казаться, что вся эта истерика у тебя не из-за Скитер. Ты просто злишься, потому что сама сегодня ни с кем не идёшь на свидание. Сидишь тут вся такая деловая, с планами и компроматами, а на самом деле просто завидуешь, что у других есть тот, с кем провести этот дурацкий день. Его слова попали в самую точку, вызвав такую боль и ярость, что у Гермионы перехватило дыхание. Он задел самое уязвимое место, о котором она сама боялась думать. — Это абсолютно неверно и не имеет ко мне никакого отношения! Меня не интересуют эти… эти глупые свидания и вся эта романтическая чепуха! У меня есть гораздо более важные заботы, чем сидеть и вздыхать по какому-нибудь парню, как это делают некоторые! — Она бросила быстрый взгляд на Лаванду, которая заливисто смеялась, получая очередную валентинку. — Да, конечно, — закатил глаза Фред. — Очень удобно в это верить. Проще убедить себя, что тебе это неинтересно, чем признать, что тебе может быть одиноко и ты хочешь, чтобы кое-кто… — Может, хватит вам?! — не выдержал Рон, хмуро глядя то на брата, то на Гермиону. Его собственное настроение, и без того испорченное предстоящей тренировкой, стало откровенно мрачным от этой перепалки. Ему категорически не нравилось, как Фред говорит с Гермионой и ещё больше не нравилось, как она на это реагирует. — Вы портите весь завтрак своими криками! Прекратите выяснять, кто кого пригласил или не пригласил! Я лучше пойду. У нас тренировка. Хоть где-то будет нормально и без этих… разборок. — А мы пойдём посмотрим, — тут же подхватил Джордж, вставая и бросая взгляд на Фреда. — Идёшь? — Конечно. Близнецы ушли следом за Роном и Джинни. Гермиона осталась сидеть одна, чувствуя себя раздражённой, смущённой и обнажённой. «Ты просто злишься, потому что сама сегодня ни с кем не идёшь». Это была неправда. Почти неправда. Сжав губы, она решительно встала. Ей срочно нужна была Полумна. Прогулка в Хогсмид с ней, пусть и полная разговоров о всякой чепухе, казалась сейчас единственным спасением от этого дурацкого завтрака.

***

Фред и Джордж устроились на самых верхних скамьях трибун, откуда открывался идеальный вид на то, как их младший брат переживает очередное катастрофическое выступление в роли вратаря. — Смотри! — Джордж ткнул пальцем вниз. — Пятый пропущенный квоффл подряд! Кэти просто подкинула мяч, а он промахнулся и чуть не слетел с метлы! Рон, багровый от злости и унижения, смотрел вниз, пока Анжелина Джонсон пыталась что-то объяснить ему, размахиваясь руками и явно ругаясь запрещёнными словечками. Фред хмуро наблюдал за этим зрелищем, подпирая подбородок кулаком. Его мысли были далеко от поля. — Просто невероятно, — проворчал он сквозь зубы. — Он мог бы… мог бы просто пригласить её. Один раз открыть рот и сказать: «Гермиона, пойдём в «Три метлы»? Я угощу тебя сливочным пивом». Джордж вздохнул. Он знал, к чему ведёт эта тема. — Фред, — осторожно начал он. — Мы уже проходили это. Рон… он Рон. Он просто… не видит того, что видишь ты. — Но почему? — Фред с силой выдохнул, наконец повернувшись к брату. В его глазах горело отчаяние. — Она же прямо здесь! Рядом! Она умная, она отважная, она… Она сверкает, когда спорит о чём-то важном. А он смотрит на неё как на… Да я даже не знаю! Вроде влюблён, но… Видит в ней практически Джинни! — Я не понимаю, зачем ты это делаешь. Зачем ты снова и снова прокручиваешь это в голове? Зачем мучаешь себя, придумывая для них свидания, которые никогда не состоятся? Скажи честно… Тебе же обидно? Больно видеть, как она смотрит на него? — Обидно? — Фред тихо рассмеялся, но в смехе не было ни капли веселья. — Джордж, это не обида. Это… это адская ревность, которая съедает меня изнутри. И я ничего не могу с этим поделать. Ни-че-го. Я вижу, как она на него смотрит — этим своим взглядом, полным надежды и разочарования одновременно. Этот щенячий взгляд, который она пытается скрыть за слоем сарказма. И я знаю, что он этого не видит. Не понимает. И от этого хочется либо спуститься вниз и хорошенько встряхнуть его, либо просто уйти куда подальше. Он провёл рукой по лицу, внезапно почувствовав себя очень уставшим. — Самое ужасное, — продолжил он, — что я не просто ревную. Я… я хочу, чтобы она была счастлива. Идиотский парадокс, не правда ли? Я хочу, чтобы она перестала смотреть на него с этой грустью в глазах. Хочу, чтобы она улыбалась по-настоящему, а не потому что правильно ответила на вопрос Снейпа. И ещё я хочу, чтобы однажды она посмотрела на меня и… — он не договорил, лишь махнул рукой. Джордж молча слушал, понимая, что никакие шутки сейчас не помогут. — И что? — мягко спросил он. — Ты так и будешь сидеть в стороне, наблюдая, как Ронни не замечает девушку, в которую ты влюблён? Может, стоит что-то сделать? Рискнуть? Фред горько усмехнулся. — И стать тем, кто «отбивает» девушку у собственного брата? Разрушить всё это? — Он покачал головой. — Нет. Я не могу. Даже если бы у меня хватило смелости… А её, кажется, нет. Проще делать вид, что мне всё равно, и злиться на него за его слепоту. Они сидели в тишине несколько минут, продолжая смотреть на изнурительную тренировку. Рон стал немного увереннее держаться на метле. — Если бы он однажды увидел в ней девушку… и они бы сошлись… Ты бы смог с этим смириться? — спросил Джордж, нарушая затянувшееся молчание. — Не знаю, — честно ответил Фред. — Иногда мне кажется, что я уже устал от этой бесконечной внутренней борьбы. Устал просыпаться с мыслями о ней и засыпать с тем же щемящим чувством. Но потом… Потом происходит что-то такое, и я понимаю, что всё равно буду ждать. Буду ждать, пока Рон наконец откроет глаза и поймёт, что теряет, — и тогда я, наверное, просто взорвусь от ревности. Либо… — он горько усмехнулся, — либо дождусь, когда её щенячий взгляд, который она сейчас бросает на него, перейдёт на меня. Хотя… это маловероятно. «Это идиотство, — безжалостно констатировал он сам себе. Настоящее, полномасштабное, клиническое идиотство». Он пойман в ловушку собственных чувств, из которой не видел — да и не искал — выхода. Сначала это было просто лёгкое раздражение, но затем пришла ревность. Он ревновал её к Виктору Краму, хотя того уже давно не было в Хогвартсе. Ревновал к книгам, которым она уделяла так много времени. Ревновал к Гарри, с которым она могла часами обсуждать что-то важное, шепчась в углу библиотеки. Но больше всего он ревновал её к Рону. К своему собственному, ничего не подозревающему, абсолютно слепому брату. И самое ужасное было в том, что она и сама… не видела его, Фреда. Не видела ничего, кроме очередного Уизли, старшего брата её лучшего друга, забавного шутника. Хотя, наверное, и забавным-то не считала, а только идиотом. Говорила это и не раз. Каждая их ссора с Роном, каждый взгляд, полный скрытой нежности, который Гермиона бросала на его брата, — всё это отзывалось в Фреде чем-то тёмным и отвратительным. Иногда, в самые слабые моменты, ему хотелось — чисто из эгоизма — чтобы Рон грубо ей ответил, обидел её, разбил её надежды. Лишь бы этот преданный, полный обожания взгляд, наконец, погас. Чтобы он, Фред, мог оказаться рядом и стать тем, кто её утешит, станет её опорой, её «носовым платком», как это уже бывало раньше. Но потом его тут же охватывало жгучее чувство стыда. Ведь он любил своего брата. И, чёрт побери, он искренне хотел, чтобы она была счастлива. Даже если её счастье будет не с ним. Это был адский круг. Он не мог признаться ей, не мог отступить, не мог двигаться вперёд. Он мог только наблюдать. Молча. С озорной ухмылкой на лице и с этой разрывающей душу ревностью внутри, которая с каждым днём, с каждой её улыбкой, обращённой не к нему, становилась всё сильнее. Внизу Рон, наконец, поймал квоффл, и команда, без особого энтузиазма, вздохнула с облегчением. Фред не заметил. Он представлял, как Гермиона в это самое время идёт в Хогсмид — одна, злая на весь мир, с поджатыми губами и абсолютно не подозревающая, что на этой холодной трибуне сидит кто-то, кто готов был отдать всё, лишь бы её сегодняшнее «свидание» было не с Ритой Скитер, а с ним.