Фейерверки и перья

      Для Гермионы, после долгих часов в библиотеке, после напряжённых разговоров о Философских камнях и подозрительных профессорах, её кровать казалась ей островком спокойствия. Она мечтала только об одном: залезть под одеяло, открыть «Стандартную книгу заклинаний» и в тишине повторить теорию левитации. Но тишины не предвиделось. Едва Гермиона толкнула дверь спальни, как её уши атаковал душераздирающий всхлип. На кровати за розовыми занавесками разворачивалась вселенская трагедия. Лаванда уткнулась лицом в подушку и сотрясалась в рыданиях, способных разжалобить даже каменную горгулью. Рядом с ней сидела Парвати и с самым сочувствующим видом гладила её по светлым волосам. Гермиона тяжело вздохнула. Это был не первый и, она была уверена, не последний эмоциональный ураган имени Лаванды Браун. Закатив глаза, она молча прошла к своей кровати, решив применить свою лучшую тактику в подобных ситуациях: полное игнорирование. Она аккуратно положила стопку книг на тумбочку, переоделась и забралась под одеяло, создав вокруг себя кокон из тишины и здравомыслия. Рыдания, однако, усилились и перешли в трагические завывания, чередуемые всхлипами и неразборчивым бормотанием. Книга не читалась. Строчки о правильном движении кистью расплывались перед глазами. Гермиона стиснула зубы. Она продержалась ровно три минуты и сорок семь секунд. — Лаванда, ради Мерлина, что стряслось? — не выдержала она. Эффект был мгновенным. Лаванда села на кровати. Её заплаканное, покрасневшее и опухшее лицо было воплощением трагедии. Она посмотрела на Гермиону глазами, полными слёз, и губы её задрожали. — О-о-о-оливер! — наконец выдавила она из себя, и новый поток рыданий захлестнул её. — Он… он попал в меня к-квоффлом! Прямо в г-голову! А потом… Седрик… он был такой д-добрый… такие глаза… Гермиона пыталась собрать из этого потока страданий хоть какую-то осмысленную картину, но безуспешно. — Погоди, — сказала она, приподнимаясь на локте. — Оливер Вуд ударил тебя квоффлом, а Седрик Диггори тебе помог? При чём тут… — Его ГЛАЗА, Гермиона! — простонала Лаванда, хватаясь за руку Парвати. — Серые! Как утренний туман над озером! И он так улыбнулся… А теперь я никогда… никогда не смогу… Браслет!.. Она снова рухнула на подушку, оставив Гермиону в полном недоумении. Квоффлы, Оливер, Седрик, туманные глаза, какой-то браслет… Что за чепуха?! Парвати бросила на Гермиону укоризненный взгляд. — Сейчас я всё объясню, — сказала она, продолжая поглаживать спину рыдающей подруги. — Смотри. Лаванда была влюблена в Оливера Вуда. Уже почти пять месяцев. Безнадёжно. Гермиона кивнула, принимая этот факт. — Сегодня она смотрела тренировку Гриффиндора с трибун. Оливер отрабатывал пасы и случайно… ну, квоффл вылетел за пределы поля и попал ей прямо в лоб. Несильно, конечно, но она упала. — Так, понятно… — Да. И когда она приходила в себя, ей помог подняться Седрик Диггори, ловец с Пуффендуя. Он как раз проходил мимо. Он проводил её до Больничного крыла. Он был очень мил. И у него глаза как утренний туман, — с серьёзным видом добавила Парвати. — Я видела. — Хорошо, — терпеливо сказала Гермиона. — Значит, она теперь влюблена в Седрика. Тогда почему она плачет по Оливеру? — Ну как ты не понимаешь! — зашептала Патил в шоке. — Трагедия в том, что она теперь страдает по Вуду! Потому что он так и не узнал, что тот браслет с квоффлом, который он носит на запястье, сплела для него она! Лаванда анонимно подбросила его ему в сумку перед Рождеством! А теперь он никогда не узнает правды! Это разбивает ей сердце! Гермиона таращилась на них. Старая любовь, новая любовь, анонимный подарок, нераскрытая тайна… — Так… — медленно произнесла она, пытаясь найти самое простое решение. — А почему бы просто не сказать ему? Патил медленно, очень медленно закатила глаза. А Лаванда одним резким движением, позабыв о своём разбитом сердце, подскочила со своей кровати и плюхнулась прямо на одеяло Гермионы, безжалостно сминая идеально заправленный уголок. — Ты что, с ума сошла?! — прошипела она, размахивая руками. — Вот так просто взять и… и признаться?! Это же… это же позорище на всю жизнь! Он же всем расскажет! А потом все будут показывать на меня пальцем и шептаться! Гермиона невозмутимо отодвинула свою книгу, которую Лаванда едва не смахнула на пол. — Почему сразу позорище? Ты сделала для него милую вещь. Логично было бы, чтобы он об этом узнал. Парвати посмотрела на Гермиону с видом опытного целителя, изучающего совершенно новый, ранее не описанный в учебниках недуг. — Гермиона, ты была… ну, ты понимаешь… влюблена? Вопрос застал её врасплох. Влюблена? Всплыл смутный образ мальчика из её магловской начальной школы, но это не то. А здесь, в Хогвартсе, её ум занимали совсем другие вещи. Кто-то мог быть влюблён в магию, в тайны, в книги, в перспективу получить «Превосходно» по всем предметам. Если так, то она была влюблена по уши. Но в мальчиков… Нет. Её мир вращался вокруг учёбы и двух лучших друзей, которые были… ну, просто Гарри и Роном. — Нет, — честно ответила она, пожав плечами. Лаванда и Парвати переглянулись. В их глазах читался не просто шок — это был экзистенциальный ужас. Казалось, девочка только что призналась, что никогда не пробовала шоколадных лягушек или не знает, кто такой Мерлин. — Гермиона Грейнджер… — с придыханием прошептала Лаванда, падая на спину, как подкошенный цветок, и раскидывая руки поверх одеяла. — Ты никогда… никогда не была влюблена… — Ну, я же не говорила, что никогда, — попыталась возразить Гермиона. — Просто… конкретно сейчас… — О, нет! — простонала Лаванда, закатывая глаза от непереносимой тяжести этого открытия. — Это трагедия! Целое сердце, которое никогда не билось быстрее при виде мальчика! Парвати обеспокоенно похлопала подругу по щеке. — Лаванда? Ты в порядке? Дыши! Гермиона цокнула языком. — Она не в обмороке, — констатировала она. Лаванда резко села, её глаза горели огнём. — Мы должны её научить! — заявила она, вперив палец в Парвати. — Точно, — со всей серьёзностью согласилась та. — Это наш долг. Гермиона с подозрением посмотрела на них. — Научить чему? Я всё прекрасно знаю из книг о всякой романтике… — Нет! — прервала её Лаванда, вскакивая на колени на кровати. — Не из книг! Из жизни! Мы проведём эксперимент. — Мысленный эксперимент, — уточнила Парвати, принимая более научный тон, чтобы Гермиона их выслушала. — Чтобы ты поняла, почему нельзя «просто сказать ему». Итак, представь. Тебе нужно в кого-то влюбиться. Гипотетически. Гермиона вздохнула. Казалось, это единственный способ вернуть себе кровать и возможность почитать. — Хорошо. В кого? В профессора Флитвика? Соседки скривили лица. — Нет! ФУ! — воскликнула Лаванда. — Ты что! Выбери кого-нибудь... ну... скажем... представь, что ты по уши влюблена в Фреда Уизли! Гермиона моргнула. Её щёки, до этого совершенно бледные, вдруг залил лёгкий румянец. — В Фреда? — переспросила она. — Почему… почему именно в него? — Потому что он высокий! — отчеканила Лаванда, загибая пальцы. — И весёлый! И симпатичный! И вообще, неважно почему! — Она нетерпеливо отмахнулась. — Просто представь. Ты видишь, как он идёт по коридору. Он смеётся над какой-то шуткой и у него в глазах пляшут озорные искорки. Твоё сердце начинает биться вот так: тук-тук-тук-ТУДУМ-ТУДУМ-ТУДУМ! — У тебя перехватывает дыхание, — подхватила Парвати, — ладони потеют, и ты надеешься, что твои волосы не выглядят слишком пушистыми сегодня. А они, конечно, выглядят, потому что у тебя только так и бывает. — И вот он проходит мимо, — Лаванда прикрыла глаза, войдя в раж, — подмигивает тебе и говорит: «Привет, Гермиона!» И всё. Ты не можешь вымолвить ни слова. Твой мозг превращается в овсяную кашу, и ты просто стоишь и глупо улыбаешься ему вслед. Гермиона молчала, обдумывая это. Картина была на удивление… яркой. Она действительно чувствовала, как теплеют щёки от одной только мысли об этом. И это было очень неуютно. — Допустим. Но… разве не было бы проще просто подойти и спросить? Сказать что-то вроде: «Фред, мне кажется, ты мне нравишься. Я просто хотела, чтобы ты знал»? Это же избавляет от ненужных догадок. Экономия времени и нервов. Лаванда, кажется, опять захотела расплакаться. Парвати схватилась за голову. — Гермиона! — простонала она. — Ты не можешь так! Потому что… потому что… — Потому что он посмотрит на тебя, — произнесла Лаванда, тыкнув в соседку, — широко улыбнётся и скажет: «Правда, Грейнджер? Какая честь!» А потом повернётся к Джорджу, и они будут хохотать до самого конца коридора! И на следующий день ты проснёшься, подойдёшь к зеркалу — а твои брови превратились в пушистых зелёных гусениц. Гермиона живо представила это. Шумный, непредсказуемый Фред Уизли. Его громкий смех, эхом разносящийся по коридору. Взгляды других учеников. И её собственные брови, извивающиеся у неё на лбу. Она невольно побледнела, а румянец на щеках стал ещё гуще. Логика и здравый смысл были бессильны перед лицом тотального, абсолютного, публичного унижения. — Я… — начала она и запнулась, опустив глаза. — Я… пожалуй, не смогла бы. Он бы… он бы точно так и сделал. Девочки победно переглянулись. Миссия была выполнена с блеском. — ВОТ! — торжествующе воскликнула Лаванда, спрыгивая с кровати Гермионы. — Вот теперь ты понимаешь! Ты не можешь «просто сказать ему»! Это не так работает! Гермиона смотрела на свои руки, лежащие на одеяле, совершенно выбитая из колеи. Она не понимала, как можно позволить сердцу так сильно затуманить разум. Это было нелогично. Неэффективно. И, как она только что с ужасом для себя обнаружила, невероятно страшно. Она бросила взгляд на свою «Стандартную книгу заклинаний», но читать больше не хотелось. В голове почему-то до сих пор стояла картинка смеющегося Фреда и ползающих по лбу гусениц.

***

      Прошло несколько дней. Драматическая история с браслетом Лаванды Браун отошла на второй план, вытесненная куда более насущной и неотвратимой угрозой — грядущими экзаменами. Для Гермионы это было не угрозой, а вызовом, к которому она подходила со всей серьёзностью генерала, планирующего решающее сражение. В один из вечеров у столика возле камина в гостиной Гриффиндора развернулся её командный штаб. На столе был расстелен огромный лист пергамента, расчерченный на дни и часы с помощью линейки и чернил четырёх разных цветов. Гермиона, сосредоточенно нахмурив брови, выводила каллиграфическим почерком очередной пункт. По обе стороны от неё сидели её «солдаты» — Гарри и Рон, и вид у них был такой, будто их только что приговорили к пожизненной отработке у Филча. — Итак, — объявила Гермиона, не поднимая головы от своего творения. — Мы закончили с планом по Трансфигурации. Теперь Зельеварение. Я предлагаю три вечера в неделю, с девяти до одиннадцати, посвящать повторению всех зелий, что мы проходили с начала года. По вторникам, четвергам и субботам. В понедельник и среду — История магии. Пятница — повторение заклинаний. Рон издал тихий стон и медленно сполз ниже в своём кресле. Его лицо приобрело кислое выражение. — Гермиона, это же пытка, — прохрипел он. — Три вечера в неделю? А когда же жить, скажи на милость? Когда играть в волшебные шахматы? Когда просто сидеть и тупо пялиться в огонь, ни о чём не думая?! — «Просто сидеть и тупо пялиться в огонь», Рональд, — отрезала Гермиона, невозмутимо обмакивая перо в зелёное чернило, — не поможет тебе сдать экзамен по зельям. И не забывай, у нас ещё есть Астрономия. Для неё я выделила час после ужина каждый день, кроме воскресенья. Если ты, конечно, не хочешь перепутать Марс с Венерой и ответить, что Большая Медведица — это новый вид тролля. — Я хочу! Понимаешь? Хочу! Гермиона закатила глаза. Гарри, до этого момента хранивший молчание и с ужасом разглядывавший цветные колонки цифр, тяжело вздохнул и почесал шрам. — А нельзя ли, скажем... ну, как-то менее... интенсивно? — осторожно спросил он. — Может, по одному вечеру на каждый предмет? Или... или устроить выходной? Чтобы мозги не закипели? — Выходной? — переспросила она. — Гарри, выходные бывают у тех, кто уже сдал все экзамены. Или у тех, кто собирается их провалить. Какой вариант выбираешь ты? — Она снова склонилась над пергаментом. — Нет, мы будем заниматься по расписанию. И точка. Я уже почти подготовила тесты для самопроверки по каждому предмету. Завтра начнём. Приготовьтесь. Рон глухо ударился лбом о столешницу. С лестницы спустились близнецы. Они шли, о чём-то хихикая, и, завидев мрачную троицу у камина, их веселье мгновенно удвоилось. — Ого, Джордж, посмотри! — Фред толкнул брата в бок. — Кажется, наша Грейнджер открыла собственный Азкабан для ленивых первокурсников. — Судя по их лицам, — подхватил Джордж, — режим там строжайший: «Подъём в шесть, отбой в пять, ни минуты на размышления о смысле жизни и никакого сливочного пива до самой пенсии». Они подошли ближе. Фред бесцеремонно склонился над столом, сцапав пергамент прямо из-под пера Гермионы. — А ну-ка глянем, что тут у нас… Ого! — присвистнул он, водя пальцем по строчкам. — «15:15–15:25 — перерыв на посещение туалета. 15:25–15:27 — мытьё рук»? Грейнджер, ты гений! Даже наша матушка нас с такой точностью не муштрует! Она просто бьёт полотенцем, если мы не приползаем к обеду. Гермиона вскочила, её щёки вспыхнули. — Отдай! Это не твоё дело! Это называется дисциплина, Фред! То самое качество, которого вам с Джорджем катастрофически не хватает, если судить по вашим оценкам и бесконечным жалобам Филча! — О, мы предпочитаем называть это «спонтанностью» и «творческим подходом к жизни», — возразил Фред, ловко уворачиваясь от её попыток выхватить расписание. Он подмигнул Рону, который смотрел на брата с надеждой на спасение. — Слышь, Ронни? Жизнь — это не только зелья и даты восстаний гоблинов. Иногда нужно просто запустить навозную бомбу в коридор, чтобы почувствовать себя живым человеком, а не ходячим учебником. — Вот именно, — поддакнул Джордж, усмехаясь. — Ты бы, Грейнджер, включила этот пункт в свой график. Например: «18:00–18:05 — время для мелкого хулиганства. Повышает тонус и прогоняет хандру». Гарантированный эффект, проверено на себе. — Это возмутительно! В ваших головах не знания, а сплошной хаос! — Гермиона наконец вырвала у старшего свой драгоценный пергамент и прижала его к груди. Фред смерил её насмешливым взглядом. Его глаза весело блеснули. — Да ладно тебе, не заводись с пол-оборота. Мы же из лучших побуждений. А то ты так увлеклась планированием, что скоро забудешь, как выглядит хижина Хагрида, не говоря уже о том, чтобы просто поулыбаться. Слушай, Фордж, а может, в её расписании есть секретный пункт, написанный невидимыми чернилами? Например: «16:00–16:05 — время мечтать о ком-то неотразимом»? А, Грейнджер? Колись, есть такой? Гермиона замерла. На одно ужасное мгновение в её голове всплыла та самая сцена, которую они разыграли с Лавандой и Парвати. Фред. Коридор. Улыбка. И гусеницы вместо бровей. От этого воспоминания щёки её загорелись ярче, превратившись из розовых в пунцовые. — Это… это полнейшая чушь! — выпалила она, запинаясь. — Я составляю расписание, потому что хочу, чтобы мы все сдали экзамены! А вы только и умеете, что сбивать людей с толку своими дурацкими шутками! Убирайтесь! Вам тут не место, пока вы не научитесь вести себя нормально! Она плюхнулась обратно в кресло, демонстративно отвернувшись и делая вид, что поправляет идеально ровные строчки на пергаменте. Фред и Джордж переглянулись. Они не поняли, почему их невинная шутка произвела такой эффект, но результат им явно понравился. — Ладно-ладно, генерал Грейнджер, не будем вам мешать, — сказал Фред, всё ещё улыбаясь. — Удачи, солдаты! — бросил он Гарри и Рону. — Если что, у нас есть парочка навозных бомб. На случай, если захотите устроить бунт. С этими словами близнецы удалились в сторону выхода из гостиной. Рон с грустью посмотрел на Гермиону. Гарри просто вздохнул с облегчением. «Безмозглый оболтус!».

***

      Наступила весна. Земля вокруг замка оттаяла и ученики, измученные зимой, всё чаще высыпали на улицу, предпочитая сидеть на солнечных склонах у озера, а не в душных гостиных. Для Гермионы это означало одно: главная битва года приближалась. Её знаменитое расписание подготовки к экзаменам стало ещё плотнее, а её взгляд — ещё строже. Она гоняла Гарри и Рона с удвоенной энергией, заставляя их зубрить свойства лунного камня и повторять даты восстаний гоблинов, пока те не начинали бормотать их во сне. В один из таких тёплых дней, когда солнце так и манило бросить всё и сбежать к Чёрному озеру, Гермиона железной рукой вела своих друзей в библиотеку. — Никаких «потом», Рональд! — отрезала она, услышав очередной тоскливый вздох друга. — Экзамен по Истории магии через три недели, а ты до сих пор путаешь Эмерика Злого с Уриком Странным! Они устроились за своим обычным столом в дальнем углу, и Гермиона тут же разложила свитки, книги и чернильницы. Рон уставился в окно, а Гарри, вздохнув, потянулся за учебником. И тут его взгляд зацепился за что-то совершенно неуместное в этом царстве тишины и пыльных фолиантов. Между высокими стеллажами секции «Уход за магическими существами» возвышалась огромная, знакомая фигура в кротовом жилете. — Хагрид? — удивлённо прошептал Гарри. Рон и Гермиона проследили за его взглядом. Действительно, это был Хагрид. Он выглядел в библиотеке так же органично, как бегемот в балетном классе. Он пытался передвигаться на цыпочках, но каждая его попытка сопровождалась оглушительным скрипом половиц. В своих огромных руках он держал стопку книг, с которой пытался не уронить самый верхний, толстенный том. Троица переглянулась и, позабыв об Урике Странном, направилась к лесничему. — Что ты здесь делаешь? — спросил Рон. Хагрид вздрогнул и книги в его руках опасно качнулись. Он быстро спрятал их за спину. — А? Что? Я? А, это вы… — пробормотал он, нервно оглядываясь. — Да так, просто… э-э-э… почитать решил. Для общего развития, знаете ли. — Но зачем тебе книги о драконах? — спросила Гермиона, заметив название на корешке одной из книг, которую он не успел скрыть. «Пособие по разведению драконов: от яйца до адского чудовища». Лицо лесничего приобрело цвет переспелой свеклы. — О драконах? Это… это не то, о чем вы подумали! Просто… любопытно стало! Ну всё, мне пора! — Он развернулся, чтобы уйти, но врезался в стеллаж, и вся стопка с грохотом посыпалась на пол. Мадам Пинс метнула в их сторону испепеляющий взгляд. Хагрид, бормоча извинения, быстро сгрёб книги в охапку и, не глядя на ребят, поспешил к выходу. — Приходите вечером! — бросил он через плечо. — Всё объясню! Только никому ни слова! Заинтригованные, они дождались вечера и спустились к хижине лесничего. Уже на подходе они почувствовали неладное. Все окна были плотно задёрнуты шторами, а из трубы валил такой густой дым, будто внутри развели печь. В доме стояла невыносимая жара. — Так вот, — начал Хагрид, как только они расселись, — вы и так уж много всего… узнали, ни к чему вам больше знать. Да я, если б знал даже, всё равно б не сказал, да! А насчет камня — так он ведь здесь не просто так, его из «Гринготтса» чуть не украли… ну, я так думаю, вы уже сами всё поняли. А вот как вы про Пушка разведали — убей не пойму. И Дамблдор не сам его охраняет. Он попросил помощи у других профессоров. — Кого именно? — тут же спросил Гарри. — Ну, значит, так… Профессор Стебль, профессор Флитвик, профессор Макгонагалл… — перечислял Хагрид, загибая огромные пальцы. — Потом ещё профессор Квиррелл. И… профессор Снейп. — Снейп?! — хором воскликнули мальчики. — Да. — Квиррелл? — недоверчиво хмыкнул Рон. — Он что, наложил заклятие, чтобы камень начинал заикаться при виде вора? — Не говори так, — нахмурился Хагрид. — У профессора Квиррелла светлая голова. Что-то в поведении лесничего не давало ребятам покоя. Он постоянно косился на очаг, в котором полыхал неестественно жаркий огонь. — Хагрид, а зачем тебе всё-таки были нужны те книги? — осторожно спросила Гермиона. Хагрид замялся, но потом его лицо расплылось в широкой улыбке. — А вот зачем. Он встал, подошёл к очагу и вытащил из самого сердца огня большой, чёрный, гладкий предмет, похожий на гигантское яйцо. Рон ахнул. Гермиона прижала руки ко рту. Гарри просто смотрел, не веря своим глазам. — Я всегда мечтал о драконе, — с нежностью сказал Хагрид, поглаживая яйцо. — Яйцо норвежского горбатого. Редкая штука. Выиграл его в «Кабаньей голове». Сидел там один тип, весь в плаще с капюшоном, не хотел лицо показывать. Сыграли в карты, и я выиграл. — Но… это же незаконно! — воскликнула Гермиона, очнувшись от шока. — Закон о разведении экспериментальных животных от тысяча семьсот девятого года… — И ты живёшь в деревянном доме! — подхватил Гарри. Но Хагрида было уже не остановить. Он любовно положил яйцо обратно в огонь. — Ему просто нужно тепло. Скоро вылупится. Я уже и имя придумал — Норберт. Друзья переглянулись. Теперь у них появилась новая, куда более взрывоопасная проблема по имени Норберт. И их главной заботой стало следить за тем, чтобы никто, абсолютно никто, не узнал о маленькой, огнедышащей тайне Хагрида.

***

      Следующие несколько дней прошли в тумане тревоги и зубрёжки. Ситуация с драконом Хагрида стремительно выходила из-под контроля. Крошечный Норберт, едва вылупившись, с энтузиазмом принялся поджигать деревянную хижину, а сам Хагрид, ослеплённый родительской любовью к огнедышащему созданию, всерьёз называл себя его «мамочкой». Пока Гермиона в панике штудировала библиотечные фолианты, выясняя, какие кары грозят за незаконное разведение драконов, Рон вдруг вспомнил, что его старший брат Чарли как раз работает с драконами в Румынии. Гермиона была готова его придушить за то, что он молчал так долго, но времени на споры не было. Быстро отправив сову, они договорились о ночной операции. К несчастью, как раз в это время Рон угодил в Больничное крыло, так что рискованная миссия по доставке Норберта друзьям Чарли легла на плечи Гарри и Гермионы. Под мантией-невидимкой им почти удалось завершить дело, но на обратном пути их ждала засада. Малфой, разузнав об их плане, сдал их Филчу. В итоге перед профессором Макгонагалл предстала целая компания ночных нарушителей: Гарри, Гермиона, сам Драко, а вдобавок ко всему — Невилл, которого поймали, когда он пытался их предупредить. Наказание было суровым и одинаковым для всех: ночная вылазка в Запретный лес в компании Хагрида и Филча. Многие гриффиндорцы игнорировали Гарри и Гермиону вместе с Невиллом из-за того, что все заработанные баллы на квиддиче практически испарились из-за их нарушения. Во время наказания они не слышали крика Малфоя. Они просто встретили Хагрида, который вёл за собой бледного, как полотно, Гарри. Он шёл, пошатываясь, и держался рукой за лоб. Всю дорогу до замка он не проронил ни слова, и это напряжённое молчание пугало Гермиону. Вернувшись в башню Гриффиндора, они разбудили Рона. И только тогда, в безопасности гостиной, Гарри заговорил. Он рассказал, как они с Малфоем нашли мёртвого единорога и как над ним склонилась фигура в плаще, пившая его кровь. Как потом Драко с воплем убежал, а это существо двинулось на Гарри. — И тогда шрам… Он так заболел, я никогда не чувствовал такой боли… — шептал Гарри. Гермиона слушала, и ледяные мурашки бежали по её спине. Гарри пересказал свой разговор с кентавром Флоренцем, спасшим его. Кентавр объяснил, что пить кровь единорога — это способ выжить для того, кто ждёт чего-то другого… чего-то, что вернёт ему полную силу. — Он спросил, знаю ли я, что спрятано в этом замке, — сказал Гарри, глядя на друзей. — Он говорил о Философском камне. — Неужели здесь замешан Тот-кого-нельзя-называть? — прошептал Рон, и одно это имя заставило Гермиону содрогнуться. — Флоренц сказал, что он слаб, — кивнул Гарри. — Он прячется в лесу, ждёт, пока верные ему слуги добудут для него камень. В этот момент для Гермионы всё встало на свои места. Все кусочки головоломки сошлись в одну ужасающую картину. Снейп, Пушок, Философский камень… Речь шла не просто об учителе, который хотел украсть сокровище. Речь шла о возвращении Того-кого-нельзя-называть. И их школьный враг, профессор Снейп, просто помогал ему. Их проблема только что выросла из школьной шалости до угрозы всему волшебному миру. И они, трое никому не нужных изгоев, оказались прямо в её центре.

***

      Наступила пора экзаменов. Гермионы жила по составленному ею же расписанию, в которое с разной степенью энтузиазма были втянуты и Гарри с Роном. К её удовлетворению, они вполне успешно справлялись. Даже Рон, который стонал над каждым абзацем, умудрялся сдавать работы, которые не требовали немедленного переписывания, — и это Гермиона считала своей личной победой. Гарри, однако, был сам не свой. Гермиона видела, как он то и дело неосознанно потирает шрам. Он блестяще справился с практическими заданиями по Защите от тёмных искусств, но его взгляд часто блуждал, и она знала, что его мысли были далеко — в тёмной чаще Запретного леса и в коридоре третьего этажа. Вообще, паника охватила всех первокурсников. Лаванда Браун, например, всё ещё вздыхала по Оливеру Вуду и посматривала на то, как он теребит браслет с квоффлом, про который она ему так и не решалась рассказать, и краснела в присутствии Седрика Диггори. Как можно так быстро переключаться и рыдать из-за мальчиков почти каждую ночь, Гермионе было искренне непонятно. Хорошо, что ей никто не нравился. Вроде бы. Однажды вечером, после изнурительного экзамена по Трансфигурации, они отдыхали в гостиной. Гермиона сверяла свои ответы с учебником, когда до неё донёсся весёлый шёпот близнецов Уизли. — Ты только представь! Наш Ронни, кажется, сдал Заклинания! — с преувеличенным изумлением протянул Фред. — Чудеса, да и только, — подхватил Джордж. — Должно быть, вытягивает счастливые билеты. Иначе это не объяснить. Гермиона не выдержала. Она с шумом захлопнула книгу, заставив близнецов обернуться. — Ему не везёт, — отчеканила она, глядя на них. — Это результат упорной работы. Мы все много занимались. И Рон, между прочим, выучил наизусть все ингредиенты для зелья Забывчивости. Вроде бы… Или зелья Роста… В общем, он всё выучил! Близнецы переглянулись и ухмыльнулись. — Сдаёмся, профессор Грейнджер, — сказал Фред, примирительно поднимая руки. — Мы всего лишь гордимся нашим гениальным младшим братом. Гриффиндорка закатила глаза, делая вид, что снова погрузилась в чтение, но не смогла скрыть довольной улыбки. Ей было удивительно приятно заступиться именно за Рона. К сожалению для Гермионы, её вера в Рона оказалась преждевременной. На экзамене по Зельеварению он с панической уверенностью смешал ингредиенты для зелья роста вместо зелья забывчивости, устроив небольшой фонтан из розовой пены прямо под носом у профессора Снейпа. Когда новость дошла до гостиной Гриффиндора, близнецы буквально выли от смеха. Фред, заметив Гермиону, подошел к ней с самой раздражающей ухмылкой. — Ну что? Похоже, память вашего звёздного ученика оказалась не такой уж и незабываемой. — Это была простая ошибка! От волнения кто угодно мог перепутать! — О, конечно. Забыть ключевой ингредиент для зелья забывчивости. В этом есть восхитительная ирония, не находишь? Гермиона фыркнула и отвернулась, не желая доставлять Фреду удовольствие от его на удивление умной шутки. Когда последний экзамен был сдан, по замку разлилось блаженное чувство свободы. Погода стояла чудесная, и Гермиона потащила друзей к озеру, чтобы наконец расслабиться. Рон с энтузиазмом учил плоские камни прыгать «блинчиками» по глади воды, а Гермиона просто лежала на траве, подставив лицо тёплому июньскому солнцу и мысленно проставляя себе «Превосходно» по каждому предмету. Но Гарри не сидел на месте. Он ходил взад-вперёд по кромке воды, хмурясь и глядя куда-то вдаль. — Гарри, сядь, — мягко позвала его Гермиона. — Всё закончилось. Ты отлично со всем справился. — Дело не в этом, — ответил он, не останавливаясь. — Такое чувство, словно я забыл что-то… что-то очень важное. — Это просто стресс после экзаменов, — логично предположила она. — Мозг перегружен, ему нужно время, чтобы прийти в норму. — Нет, — Гарри остановился и посмотрел на друзей. — Это другое. Что-то, что было прямо у меня перед носом… Внезапно он замер. Его глаза расширились. — Хагрид, — выдохнул он. Не говоря больше ни слова, он сорвался с места и побежал к хижине лесничего. Гермиона и Рон, недоумённо переглянувшись, бросились следом. — Гарри, что стряслось? — крикнула Гермиона, пытаясь не отставать. — Норберт! — донеслось в ответ. — Ну и что Норберт? Его же увезли, — пропыхтел Рон. — Да не в этом дело! — выпалил Гарри на бегу. — Подумайте! Чего Хагрид хотел больше всего на свете? Дракона! И тут, в каком-то захолустном пабе, он совершенно случайно натыкается на незнакомца, у которого, опять же совершенно случайно, в кармане лежит нелегальное драконье яйцо! Гермиона бежала, и слова Гарри складывались в её голове в тревожную картину. Логика была безупречна. — И этот незнакомец был так рад от него избавиться, что с лёгкостью проиграл его в карты! — продолжал Гарри, почти задыхаясь. — Вам не кажется это странным? Сколько людей разгуливают с драконьими яйцами в карманах? «Это не было случайностью. Кто-то хотел что-то выведать у Хагрида, и он нашёл идеальную приманку!». Троица ворвалась на поляну, тяжело дыша. Гарри забарабанил в дверь, и едва Хагрид показался на пороге, он выпалил без предисловий: — Хагрид, тот человек в пабе… у которого ты выиграл Норберта… о чём вы говорили? Как он выглядел? Озадаченный Хагрид провёл их внутрь. Он налил им воды и, почёсывая бороду, начал вспоминать. Гермиона слушала, ждала подтверждения их худших догадок, и оно последовало. Незнакомец, по словам Хагрида, был закутан в плащ с глубоким капюшоном. Он щедро подливал лесничему медовухи, и когда тот достаточно разговорился, как бы невзначай перевёл разговор на редких магических существ, охраняющих Хогвартс. В частности, на Пушка. — Ну, я и ляпнул ему, — простодушно признался Хагрид. — Сказал, что с Пушком всё просто. Главное — музыка. Стоит ему услышать какую-нибудь мелодию, он тут же засыпает как младенец. Гермионе показалось, что пол уходит у неё из-под ног. Это была не просто ошибка. Это была катастрофа. С помощью одного драконьего яйца и пары кружек выпивки вор получил ключ к грозному стражу Философского камня. — Хагрид, тебе нужно немедленно идти к Дамблдору! — воскликнул Гарри. — Тот человек… Он мог быть Снейпом! Или даже… даже самим Волан-де-Мортом! Глаза Хагрида наполнились ужасом, когда до него наконец дошёл весь масштаб содеянного. Друзья, не теряя ни секунды, уже понеслись к замку. В голове Гермионы бился единственный, спасительный план: найти Дамблдора. Только он мог всё исправить. Они взлетели по мраморной лестнице, направляясь к кабинету директора, и чуть не сбили с ног профессора Макгонагалл. — Куда вы так несётесь? — строго спросила она. — Нам нужно видеть профессора Дамблдора! — выдохнул Гарри. — Немедленно! Это вопрос жизни и смерти! — Профессора Дамблдора нет, — отрезала Макгонагалл. — Полчаса назад он получил срочную сову из Министерства магии. Он отбыл в Лондон и вернётся не раньше завтрашнего утра. «Отъезд Дамблдора. Именно сегодня. Слишком много совпадений!». — Уехал? — переспросил Гарри с отчаянием. — Но это подстроено! Снейп… Он специально отправил ему эту сову! Он собирается украсть камень сегодня ночью! — Довольно, Поттер! — голос профессора Макгонагалл стал ледяным. — Я не знаю, откуда в вашей голове такие фантазии, но я вам настоятельно не рекомендую… Женщина не договорила. Из полумрака коридора донёсся вкрадчивый голос, от которого у Гермионы по спине пробежал холодок. — Добрый день. Это был Снейп. Он вышел из тени, его чёрные глаза изучали их испуганные лица. Гермиона замерла, чувствуя себя пойманной. — Поттер. Грейнджер. Уизли, — протянул он, смакуя каждую фамилию. — Не стоит вам совать нос не в свои дела. Ещё одна такая ночная вылазка, и я лично прослежу, чтобы вас отчислили. А сейчас… Погода прекрасная. Наслаждайтесь. Профессор развернулся и бесшумно удалился в сторону учительской. Гермиона, Рон и Гарри переглянулись. Теперь сомнений не было. — Мы должны проследить за ним, — прошептал Гарри. — И за дверью в коридор. Но им это не удалось. Они потеряли Снейпа из виду почти сразу, а когда попытались занять наблюдательный пост у запретного коридора на третьем этаже, их снова перехватила профессор Макгонагалл. Она была в ярости и пригрозила им всем отчислением, если они немедленно не вернутся в свою гостиную. Друзья оказались в ловушке. Все пути были отрезаны. Сидя в пустеющей гостиной, Гермиона чувствовала себя раздавленной. И тогда Гарри встал. Он посмотрел на них, и в его зелёных глазах была стальная решимость, которую Гермиона видела раньше лишь на поле для квиддича. — Я иду туда сегодня ночью. И помешаю Снейпу забрать камень для Волан-де-Морта. «Гарри прав!». Гермиона всегда верила в правила. Они были для неё опорой, логичной и незыблемой конструкцией, защищающей от чего-то плохого. Но сейчас эта конструкция рухнула. Правила не защитят Философский камень. Правила не остановят Того-кого-нельзя-называть. Остаться здесь — значило подчиниться правилам. Пойти за Гарри — значило поверить в то, что есть вещи важнее. Дружба. Правда. И зло, которому нужно противостоять, даже если тебе одиннадцать лет и тебе до смерти страшно. Гермиона посмотрела на Рона, который хоть и был бледен, но решительно кивнул Гарри. Страшно? Невероятно. Но остаться в стороне было бы предательством. Не только по отношению к друзьям, но и к самой себе.

***

      Время в Больничном крыле тянулось медленно и мучительно. Гермиона провела здесь почти три дня, сменяясь с Роном у кровати Гарри. Рон, к её огромному облегчению, отделался лишь сильным сотрясением и парой синяков. Мадам Помфри быстро поставила его на ноги, но он, как и Гермиона, отказывался надолго уходить от их друга, который лежал бледный и неподвижный среди белоснежных простыней. Она сидела в кресле, перечитывая в сотый раз главу из «Тысячи магических трав и грибов», но снова и снова прокручивала в голове тот момент, когда оставила Гарри одного. Правильно ли она поступила? Сова, отправленная Дамблдору, достигла цели. Директор вернулся в Хогвартс с молниеносной скоростью, как раз вовремя. Но какой ценой? Внезапно Рон, сидевший на соседней кровати и лениво перебирающий карточки от шоколадных лягушек, дёрнулся. — Гермиона, смотри! Она подняла глаза. Гарри пошевелился. Он медленно открыл глаза, моргнул раз, другой, и его взгляд сфокусировался на горе сладостей, которая выросла на его прикроватной тумбочке. — Что… — прохрипел он. Волна облегчения захлестнула Гермиону. Она вскочила с кресла, едва не уронив книгу. — Гарри! Это слово послужило сигналом. В следующие несколько секунд Больничное крыло наполнилось шумом и суетой. Рон спрыгнул с кровати, радостно вопя. Дверь распахнулась, и в палату ввалилась целая делегация гриффиндорцев во главе с близнецами, которые, очевидно, караулили снаружи. — Он очнулся! — провозгласил Джордж. — Мы уж думали, ты проспишь до следующего Рождества! — добавил Фред, пытаясь водрузить на гору конфет что-то, подозрительно напоминающее сиденье для унитаза. Гермиона смотрела на этот хаос, и на её лице впервые за последние дни появилась улыбка. Тумбочка Гарри была завалена доверху: коробки с «Берти Боттс», шоколадные лягушки, лакричные палочки, сахарные перья и даже несколько засахаренных тараканов, которые, как она подозревала, были подарком от Рона. — От такого количества сахара у него снова разболится голова, — пробормотала она скорее по привычке. Она подошла ближе к кровати, оттесняя близнецов. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. Ей пришлось сглотнуть комок в горле. Три дня она представляла себе худшее, и видеть сейчас Гарри живым, пусть и слабым, было почти невыносимым счастьем. — Как будто пропустил через себя стадо слонов, — слабо улыбнулся Гарри. — Что произошло? Дамблдор… Камень… — Всё в порядке, — поспешил успокоить его Рон, разворачивая для него шоколадную лягушку. — Дамблдор вернулся. Макгонагалл отправила ему сову. Он говорит, что прибыл как раз вовремя, чтобы стащить Квиррелла с тебя… Гермиона видела, как Гарри начинает по-новому выстраивать события и вспоминать. Для неё самой это было шоком. Их теория, где Снейп был главным злодеем, разлетелась вдребезги. Всё оказалось сложнее и запутаннее. — Дамблдор сказал, что Квиррелл не мог до тебя дотронуться, — продолжала она, пересказывая то немногое, что им удалось узнать от директора. — Из-за твоей мамы. Её любовь оставила на тебе защиту. А Философский камень… Дамблдор сказал, что они с Николасом Фламелем решили его уничтожить. Гарри молчал, глядя в потолок. Гермиона понимала, что ему нужно время. Он прошёл через то, чего они с Роном не видели. Он встретился лицом к лицу с источником всего зла. Гермиона посмотрела на Рона, который с энтузиазмом показывал Гарри новую карточку с изображением Корнелиуса Агриппы, и на самого Гарри, слабого, но улыбающегося в окружении друзей. Вокруг них галдели гриффиндорцы, мадам Помфри тщетно пыталась их выгнать, а гора сладостей грозила обрушиться на пол. И в центре этого дружелюбного хаоса Гермиона почувствовала, как её сердце наполняется таким теплом и покоем, каких она не испытывала никогда в жизни. Это было самое страшное приключение в её жизни, самое вопиющее нарушение правил, но оно ещё больше убедило её в том, что у неё появилось то, чего у неё никогда не было раньше — друзья, которые были для неё самой настоящей семьёй.

***

      Когда Мадам Помфри наконец удалось выдворить гриффиндорцев из Больничного крыла, угрожая наслать на всех поголовно летучих мышей, в коридоре воцарилась почти праздничная атмосфера. Гарри был в порядке. Это было главное. Рон, оживлённо жестикулируя, что-то рассказывал Джорджу о шахматной партии, описывая, как именно белая королева разнесла его каменного коня на куски. Старший брат слушал с неподдельным восхищением, то и дело вставляя шутки про то, что Рон наконец-то нашёл способ законно получать по голове. Вскоре они, увлечённые разговором, ушли вперёд. Гермиона шла чуть позади, погружённая в свои мысли. Радость от пробуждения Гарри смешивалась с тяжёлой усталостью и отголосками пережитого страха. Она снова и снова прокручивала в голове события той ночи, анализируя каждое своё действие, каждое заклинание. Внезапно она поняла, что больше не одна. Кто-то поравнялся с ней и шёл в ногу. Она удивлённо повернула голову. Это был Фред. Он молчал, засунув руки в карманы брюк и глядя прямо перед собой. Это было настолько не в его характере, что Гермиона на мгновение растерялась. Она ожидала шутки, колкости, чего угодно, но не этой тишины. Неловкое молчание затянулось на несколько шагов. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие окна, ложились на каменный пол длинными полосами, и они молча пересекали их одну за другой. — Гермиона? — наконец произнёс он. Она моргнула. — Да? — Как ты? — спросил он, мельком взглянув на неё. Вопрос застал её врасплох. Все спрашивали про Гарри, беспокоились о Роне, но никто — ни один человек — не спросил, как она сама. Она автоматически хотела ответить стандартное «в порядке», но что-то в его взгляде заставило её остановиться. — Я… я в порядке, — всё же сказала она. — Главное, что с Гарри всё хорошо. — Это главное, да, — кивнул Фред, снова глядя вперёд. — Но я спрашиваю про тебя. Гермиона чуть ссутулилась, обхватив себя руками за локти, словно ей вдруг стало холодно. — Я… не знаю. Устала, наверное, — призналась она тише. — Всё это… было слишком. Я всё время думаю, что если бы я не вспомнила про дьявольские силки… или если бы я ошиблась с зельями… Там не было права на ошибку. Она ожидала, что он отшутится, скажет что-то вроде «но ты же у нас всезнайка, ты не ошибаешься». Но он этого не сделал. — Но ты не ошиблась, — сказал он так же тихо. Он остановился и повернулся к ней. — Ни разу. Знаешь, мы с Джорджем гордимся тем, что умеем взорвать туалет или подсунуть Филчу навозную бомбу. Это наш потолок. А ты… ты спасла им жизнь. Не раз за эту ночь. Гермиона изумлённо смотрела на него. На его лице не было и тени улыбки. Он был абсолютно серьёзен. — Спасибо за Ронни, — добавил он, и в его голосе проскользнула тёплая нотка. — Он бы без тебя и до шахмат не дошёл. Вечно лезет на рожон, наш младшенький. Хорошо, что с ним рядом появился кто-то с мозгами. На её щеках вспыхнул лёгкий румянец. Она не знала, что ответить на такую непривычную и искреннюю похвалу от одного из близнецов Уизли. — Спасибо, Фред, — прошептала она. Он слегка улыбнулся, и в его глазах снова заплясали знакомые искорки. Напряжение спало. — Держись, Грейнджер, — сказал он и дружески, немного неуклюже, похлопал её по плечу. А потом он сорвался с места и побежал догонять брата, крикнув ему вдогонку: — Эй, Фордж, подожди! У меня идея! Что, если сделать ириску, от которой язык вырастает на три фута? Гермиона осталась стоять посреди коридора, провожая их взглядом. Она почувствовала себя как-то странно. Тяжёлый груз ответственности, который давил на неё все эти дни, будто немного уменьшился. Она и представить не могла, что именно Фред Уизли, главный нарушитель спокойствия в Хогвартсе, окажется тем, кто найдет нужные слова, чтобы заставить её почувствовать себя не просто соучастницей нарушения правил, а кем-то, кто действительно сделал что-то важное и правильное. Улыбнувшись своим мыслям, она медленным шагом пошла в сторону Гриффиндорской башни.

***

      Большинство девочек уже собрали свои чемоданы, но Гермиона, как всегда, действовала по своему собственному, тщательно составленному плану. Она методично укладывала книги в чемодан, сверяясь со списком. Сначала учебники, отсортированные по предметам, затем дополнительная литература. На соседней кровати, среди вороха платьев и разбросанных журналов «Ведьминого досуга», лежала Лаванда и смотрела в потолок. Раздался тяжкий вздох. Гермиона, занятая тем, чтобы аккуратно втиснуть «Историю магии» между «Теорией защитных чар» и «Зельеварением для продвинутых», постаралась его проигнорировать. Через минуту последовал ещё один вздох, ещё более трагичный. Гермиона выпрямилась и обернулась. — Лаванда, ну что такое? — Это всё Седрик Диггори, — горестно произнесла Лаванда, не меняя позы. — Он такой красивый, Гермиона. Но Чжоу Чанг постоянно крутится рядом с ним. И ещё та девочка с Пуффендуя. Слишком много… конкуренции. Я думаю, это опять безнадёжно. Гермиона моргнула, пытаясь переключить себя с логики упаковки на логику сердечных терзаний. — Ну… может быть, в следующем году… — Нет, — решительно сказала Лаванда, садясь на кровати. Её светлые волосы растрепались. — Я решила. Нужно переключиться. Найти кого-то… более доступного. Она задумчиво оглядела комнату, словно в поисках ответа, и её взгляд остановился на Гермионе. В глазах Лаванды блеснул лукавый огонёк. — Слушай, Гермиона… А что ты думаешь о Роне Уизли? Книга по рунам, которую Гермиона как раз держала в руках, выскользнула из её пальцев и шлёпнулась на пол. — О Роне? — переспросила она, поспешно наклоняясь за учебником, чтобы скрыть внезапно покрасневшее лицо. — Ну да. Он, конечно, не Седрик Диггори. Но тоже… знаешь, есть в нём что-то. И он так смешно ест. Как ты думаешь, он милый? Гермиона выпрямилась, крепко сжимая книгу. Она изо всех сил старалась придать своему лицу нейтральное выражение. — Рон… — начала она, тщательно подбирая слова. — Ну, он часто бывает невыносим. Ленив в учёбе, это уж точно. И тактичность — не самая сильная его сторона. Иногда кажется, что он совсем не думает, прежде чем что-то сказать. Она говорила это, но перед глазами всплывали совсем другие картинки. Рон, бесстрашно встающий перед огромной шахматной фигурой. Рон, яростно дерущийся с Малфоем. Рон, который ворчал на каждое её «ещё полчасика занятий», но всё равно оставался, даже когда мог бы уйти. Рон, который, несмотря на все свои недостатки, всегда был рядом. — Но… — продолжила она тише, сама не замечая, как смягчился её голос. — Он верный. По-настоящему верный. И смелый. Очень смелый, когда дело доходит до чего-то важного. То, что он сделал во время игры в шахматы … это было… невероятно. Я до сих пор не уверена, что кто-то другой решился бы на такое. Он умеет быть… надёжным. Она замолчала, когда почувствовала, что начала краснеть. — Хм. Смелый, значит, — задумчиво протянула Лаванда. — Пожалуй, да. Но он какой-то… несерьёзный. Вечно ходит хвостом за этими своими братьями. При упоминании братьев Гермиона невольно вспомнила свой недавний разговор с Фредом в коридоре. Как он остановился, чтобы спросить, как она себя чувствует. Его неожиданная серьёзность, редкая и оттого особенно ценная. Она на мгновение прикусила губу, и лёгкая, едва заметная улыбка тронула уголки её губ.  Лаванда, внимательно следившая за выражением лица соседки, заметила этумимолётную перемену. И, конечно, истолковала её по-своему. «Так-так-так, — подумала она, хитро прищурившись. — Я говорю о Роне — она просто сыплет фактами. Я говорю о его братьях — она улыбается. Всё ясно. Ей нравится кто-то из близнецов. Скорее всего, Фред. Он же дерзкий и смешной. Наверное, Гермионе, такой серьёзной и правильной, нравятся именно такие». — Хотя знаешь, — добавила Лаванда с лёгкой усмешкой, — братья его не мой вариант. Слишком шумные. Она отвернулась к своему гардеробу. В голове Лаванды всё встало на свои места. Гермиона Грейнджер влюблена в Фреда Уизли. Просто боится себе в этом признаться. Что ж, занятно. Никакой трагедии в жизни Лаванды Браун больше не было. Гермиона же, ничего не заподозрив, опустила взгляд на книгу по рунам. Она снова думала о Роне и о том, как он улыбнулся ей сегодня за завтраком, когда она случайно пролила сок.