Фейерверки и перья

После выходных Гермиона попыталась сосредоточиться на главном — предстоящей реакции Амбридж на интервью Гарри в «Придире». Она чётко представляла, как все преподаватели (за исключением вечно брюзжащего Снейпа) и большинство студентов (кроме Малфоя и его прихвостней) поддержат Гарри, а Амбридж… Гермиона с наслаждением воображала, как её жабоподобное лицо становится розовым под стать её костюмчикам. Правда, сосредоточиться на этой радости мешали досадные мелочи. Точнее сказать, много досадных мелочей. Например, этот дурацкий браслет, который сплела Лаванда. Соседка то и дело проверяла, носит ли его Гермиона, и приходилось вздыхать и терпеть это розовое безобразие на запястье. Хотя, вспоминая, как Лаванда накрасила её и как эффектно она тогда выглядела, раздражение вмиг рассеивалось. Фотографии — та, где она с Фредом, и другая, с Лавандой, — она припрятала в самый дальний угол комода. А ещё… Откуда у близнецов взялись деньги? И эти слова Фреда… От одной этой фразы в голове начиналась настоящая каша. Как это он не считает её скучной, если сам же придумал ей прозвища «Всезнайка» и «Глубокоуважаемая Староста»? Чушь какая-то! Ведь он точно так же дразнил Перси, а они с Гермионой были практически близнецами в своей приверженности учёбе и правилам. «Хотя, в отличие от Перси, я не собираюсь предавать семью ради расположения Министра Магии», — с лёгкой усмешкой подумала она, направляясь на завтрак с Джинни. Но едва она увидела гриффиндорский стол, как ноги сами приросли к полу. Спиной к ней сидел Фред, рядом хмурился над тарелкой Рон, а напротив расположились Джордж, Анджелина и Гарри, разбирающие внушительную стопку писем. — Ты чего застыла? — подтолкнула её Джинни. «Ты для меня скучной никогда и не была», — навязчиво зазвучало в голове у Гермионы, переплетаясь с фразой про то, как Фред сказал, что у неё красивые глаза. — Гермиона, — Джинни помахала рукой перед её лицом. — Ты здесь? Гермиона моргнула пару раз и, собрав волю в кулак, решительно шагнула вперёд — что было явной ошибкой. Несомненно. Потому что она опустилась на скамью рядом с Фредом! И стоило ему кивнуть ей с той самой хитрой ухмылкой, как в голове снова зазвучало: «Ты для меня скучной никогда и не была». Целую неделю она виртуозно избегала этого рыжего Уизли, проводя всё время в библиотеке и на дежурствах с Роном, и вот — такой провал. Пусть и исключительно в её собственном восприятии, но всё же. «А если он заметил, что я покраснела? А если он прочёл мои мысли? Он наверняка владеет легилименцией — не зря же так ухмыляется! Боже, о чём я вообще думаю — почему меня это так волнует! Да и это полная чушь про легилименцию! Почему он смеётся? Почему ВСЕ смеются?!» — Гермиона в панике уставилась на окружающих гриффиндорцев. — Что? Что такое? — выдавила она. — Да ты тут молчишь, а мы говорим о том, что Гарри получил письма от тех, кто уже прочитал статью в «Придире», — объяснила Анджелина. — У нашего героя появились фанаты! — О, это… Потрясающе! — с наигранным восторгом воскликнула Гермиона и ухватилась за первое попавшееся письмо, лишь бы чем-то занять руки и отвлечься. — Неплохо, правда? — вмешалась Полумна, внезапно возникнув рядом и протиснувшись между Фредом и Роном. Гермионе пришлось подвинуться, что принесло ей неимоверное облегчение. — Папа печатает дополнительный тираж! Он в полном восторге: оказывается, ты вызываешь больший интерес, чем морщерогие кизляки! — О, послушайте вот это! — оживился Рон, разворачивая пергамент. — «Гарри, мой кот тоже видел Того-Кого-Нельзя-Называть! Правда, он обычно видит несуществующих мышей в углу, но я вам верю! Ваша преданная фанатка Агата». — Вот ещё шедевр, — вставил Фред, размахивая розовым конвертом. — «Гарри, если Вы врёте — Вы ужасны. Если говорите правду — Вы ужасно храбры. В общем, в любом случае Вы ужасны, но в хорошем смысле? Запуталась. С любовью, миссис Фрик из Суррея». — Зато вот настоящее письмо поддержки! — перебила Гермиона. — «Уважаемый мистер Поттер, мой сын погиб от рук Пожирателей в прошлом. Я знаю — Он вернулся. Спасибо, что проливаете свет на правду, когда все молчат. Маглорождённая из Девоншира». — Вот чёрт, — тихо выдохнул Рон. — Это… действительно серьёзно. — А вот ещё одно ободряющее, — сказала Джинни. — «Гарри, моя бабушка всегда говорила: «Правда, как золотой снитч — рано или поздно её поймают». Спасибо, что рассказали, что случилось на Турнире. Вы настоящий гриффиндорец!». — А тут повеселее… — продолжил Рон. — «Дорогой Поттер, я провёл собственное расследование. Моя тётя Марта сказала, что если бы Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся, её гигантская герань обязательно бы завяла. А герань в порядке. Выводы делайте сами. Искренне ваш, садовод-детектив». Джордж фыркнул в свой апельсиновый сок: — Ну всё, теперь мы знаем, что главный источник информации — герань тёти Марты! — Ребята! — остановила всех Гермиона, улыбаясь во весь рот. — Это же так круто! Люди начинают задумываться, а в этом и была главная цель! Всё получилось именно так, как я и планировала. — Что это ты планировала? — раздался пронзительный голос Присциллы Гуди. — Что здесь происходит? — рядом зазвучал ещё и слащавый голосок. Гермиона обернулась. Рядом с Присциллой стояла профессор Амбридж — её жабьи глаза выпучено обозревали хаос из писем, устроенный совами перед Гарри. Студенты за соседними столами замерли, с любопытством наблюдая за разворачивающимся спектаклем. — Кто это прислал вам столько писем, мистер Поттер? — вкрадчиво спросила Амбридж, и Гермионе захотелось скривить губы. «Ну конечно, куда Амбридж, туда и её верная тень Гуди — подлизаться да выслужиться!». — А что, разве получать письма теперь противозаконно? — громко осведомился Фред, и Гермиона одобрительно кивнула. — Поосторожнее в выражениях, мистер Уизли, не то останетесь после уроков, — предупредила Амбридж. — Ну, мистер Поттер? — Люди пишут мне, потому что я дал интервью, — сказал Гарри. — О том, что случилось со мной в июне. — Интервью? Что вы имеете в виду? — Я имею в виду, что репортёр задавала мне вопросы, а я на них отвечал. Вот… Гарри бросил ей номер «Придиры». Женщина поймала его и уставилась на обложку. — Когда вы это сделали? — В последний выходной в Хогсмиде, — ответил Гарри. Амбридж смотрела на него, дрожа от ярости. — Больше у вас не будет выходных в Хогсмиде, мистер Поттер, — прошипела она. — Как и у всех ваших друзей. — Она окинула взглядом их компанию. — Как вы посмели… как вы могли… — Она сделала глубокий вдох. — Я снова и снова пыталась отучить вас лгать. Видимо, вы до сих пор не усвоили моего урока. Минус пятьдесят очков Гриффиндору и ещё неделя штрафных занятий. Она развернулась и зашагала прочь, прижимая «Придиру» к груди, а многие ученики провожали её взглядами, полными смеси страха и любопытства. — Грейнджер, Уизли, — обратилась к ним Присцилла, тыча наманикюренным пальцем в гриффиндорских старост. — Я не получила последние отчёты по дежурствам и… — Она перевела взгляд на близнецов Уизли, а затем вперилась в Гермиону. — И мистер Филч, как и я, ждёт список того, что эти двое продают в стенах школы. Жду это всё до сегодняшнего вечера. Староста школы взмахнула кудрями и поспешила вслед за профессором Амбридж, которая уже заждалась свою верную спутницу. — Она точно метит в Министерство и не иначе как в помощницы к Амбридж, — прошипела Гермиона, глядя им вслед. — И, кажется, уже почти достигла своей цели — стать такой же невыносимой. — Ну и парочка, — проворчал Рон. — Одна — жаба в розовом, другая — её ручная крыска… К столу подошли Дин Томас и Симус Финниган. Дин с широкой улыбкой хлопнул Гарри по плечу. — Слушай, ну вот это ты крут, — сказал он. Симус, немного смущённо переступая с ноги на ногу, протянул руку однокурснику. — Я… э-э… хочу извиниться, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Я не верил тебе, думал, ты всё выдумываешь. Но теперь… теперь я понял, что был неправ. — Он крепко пожал руку Гарри. — Давай снова будем друзьями? Гарри улыбнулся. — Конечно, Симус. Спасибо, что поверил. — Видите? — воодушевлённо сказала Гермиона, когда Дин и Симус ушли. — Несмотря на всех этих Амбридж и Присцилл, хороших событий всё равно больше. Люди начинают верить, поддерживать друг друга… Это главное. Фред и Джордж согласно закивали, их лица озарились одинаковыми хитрющими улыбками. — Признаю, что зря переживал насчёт Скитер, — сказал Фред, подмигивая Гермионе. — Твоя букашка сработала на отлично. — Ты, кстати, прав насчёт букашки… — тихо проговорила Гермиона, наклонясь ближе. — Она незарегистрированный анимаг. Превращается в жука. Я поняла это после того, как Гарри лежал в больничном крыле после Турнира. Поймала её в банку и… продержала там какое-то время. — Ты поймала её в банку? — недоверчиво переспросил Фред. — Самую пронырливую журналистку Британии? — Вот это да, — протянули хором Джордж и Анджелина. — Наша Гермиона — та ещё бунтарка, — усмехнулась Джинни. Гермиона покраснела, но на этот раз не от смущения, а от чувства гордости. Она поймала взгляд близнецов — в их глазах читалось неподдельное восхищение. — Что ж, — Рон отложил очередное письмо. — Раз уж нас лишили походов в Хогсмид, может, хоть в Выручай-комнате устроим праздник? Такие новости нужно отметить! — Нет, Рональд. У нас отчёты для Гуди и… — Гермиона глубоко вздохнула и вновь посмотрела на близнецов. — Ещё и с вами разбираться. — Ой, да расслабься… — небрежно бросил Фред. — Не порти братишке настроение своими скучными бумажками. «Опять! Снова это слово!». Гермиона набрала побольше воздуха в лёгкие и устремила прямой взгляд на Фреда — впервые за всё утро. — Ты ведь сам говорил, что никогда не считал меня скучной. Тогда почему сейчас называешь мои занятия скучными? — Че-го? — выдавил Фред, явно не ожидая такого прямого вопроса. Рон нахмурился, переведя взгляд с брата на подругу: — Подожди… Ты серьёзно считаешь, что Гермиона не скучная? Но ты же постоянно подшучиваешь над ней, как и над Перси! — Вот! Именно! — воскликнула Гермиона, чувствуя, как нарастает странное волнение. — Так кто же я на самом деле — скучная зануда или нет? Фред часто-часто заморгал, бросив быстрый взгляд на Джорджа в поисках поддержки, но тот лишь едва заметно пожал плечами, наслаждаясь растерянностью близнеца. — Эй, а к чему, собственно, такие нападки? — наконец оправился Фред, приняв свой обычный расслабленный вид и ухмыльнувшись. Но в его голубых глазах всё равно плескалась лёгкая паника, а пальцы стали барабанить по столу. — Я же просто пошутил! — Я хочу понять тебя, — настаивала Гермиона. — Почему на словах одно, а на деле — другое? Почему ты так странно себя ведёшь? — Да с чего ты взяла, что я странно себя веду? — Фред нервно провёл рукой по волосам. — Просто… просто… — Гермиона беспомощно замолчала, окончательно запутавшись в собственных чувствах. Ещё пять минут назад её волновали только Амбридж и Гуди, а теперь она готова была устроить допрос Фреду Уизли из-за одной случайной фразы. Не в силах объяснить свой настоящий интерес, она перевела стрелки: — Просто вы ВСЕ наверняка считаете меня скучной! — выпалила она, понимая, насколько нелепо это звучит. За столом повисла неловкая пауза. Гриффиндорцы и Полумна переглядывались, наблюдая за необычным поведением всегда собранной Гермионы. — Слушай… ну… Миона… — начал Рон. — Ты вовсе не скучная, ты… ну… очень умная и… всё время нас поправляешь, и… составляешь кучу ненужных планов подготовки к экзаменам… — Эти планы, между прочим, помогают сдавать тебе экзамены, Рональд! — Ты не скучная! — громко заявила Полумна, заставив пуффендуйцев за соседним столом обернуться. — Ты просто… ну… — она задумалась. — Немного необычная. «Именно такой комментарий я и ожидала от самой необычной девушки в Хогвартсе!». Рон не сдержал смешка на слова Полумны, но тут же смолк под грозным взором Гермионы. — Гермиона, ты не скучная, — попыталась спасти положение Анджелина. — Если эти болваны не умеют подбирать слова, это их проблемы. — Она выразительно посмотрела на всех парней за столом. — Никто из нас так не считает. Не знаю, почему ты вдруг усомнилась в себе, но ты — одна из самых интересных людей, которых я знаю! По многим причинам, — девушка хитро подмигнула. — О, а это ты верно подметила… — хихикнула Джинни, и между ней и Анджелиной будто бы пробежала та самая телепатическая искра, какая иногда возникает у близнецов. Все постепенно вернулись к завтраку, а Полумна направилась к своему столу когтевранцев, на прощание сообщив Гарри, что её отец хочет прислать ему какой-то особый подарок за такую прибыльную статью. — Фу-у-х… — Фред с облегчением выдохнул, отставляя пустой стакан из-под сока. — Я уж думал, что снова с тобой поссоримся. Аж вспотел от волнения. — Оно и видно, — мягко усмехнулась Гермиона. Её пальцы сами собой потянулись к его лицу и откинули выбившуюся прядь волос со лба. Оба на секунду замерли, прежде чем она одёрнула руку. — Вся физиономия блестит, будто ты только что с тренировки по квиддичу вернулся. — А ты попробуй побывать на моём месте, когда на тебя смотрит бешеная староста! — Ах, значит, я бешеная? — притворно возмутилась Гермиона, слегка надув губы. — Ещё бы! Ты никогда не была для меня скучной, но вот бешеной, грозной, решительной и… неукротимой… Безусловно! Посмотри, как ты накидываешься на Гарри и Рона за несданные домашние задания, как отчитываешь младшекурсников за беганье по коридорам или как комментируешь наши матчи в Норе — просто ураган в миниатюре! Знаешь, тебе стоит пойти работать в Визенгамот судьёй. Кричала бы «Голову с плеч!» прямо как Червонная Королева из твоей «Алисы». — Что ж, тогда первым делом я отправлю в Азкабан двух безумных Шляпников, которые вечно подрывают школьные устои. — Ой, да ладно тебе! — отмахнулся Фред, но было видно, как ему нравится эта словесная дуэль. — Я же уже признал, что ты — не скучная. Теперь твоя очередь прямо сказать, что мы с Джорджем не сумасшедшие безумцы, а гении! — А разве одно другому мешает? Гений и безумец часто идут рука об руку. Джордж — гений, ну а ты… безумец. Фред прищурился, не скрывая довольной улыбки: — Знаешь что? Я приму это как комплимент. — Как пожелаешь, — с такой же широкой улыбкой ответила ему Гермиона. — Кстати, — Фред потянулся к стоявшей рядом вазочке с джемом, — попробуй с малиновым. Идеально дополнит твой блинчик. Он аккуратно положил ложку джема на край её тарелки. — Спасибо. — Погоди-ка, — нахмурился Рон. — Ты же категорически отказывалась от джема на завтрак. Да и вообще в принципе от сладкого… Гермиона спокойно намазала джем на кусочек блинчика. — Вкусы могут меняться, Рон. Внезапно, да? Рон задумчиво почесал затылок и пододвинул тарелку с ветчиной: — Будешь ветчину? Ты же всегда её любила… — Нет, — отказалась Гермиона, даже не взглянув на предложение. — Сегодня я предпочитаю сладкое. Рон медленно убрал руку, и на его лице промелькнула тень разочарования. Он бросил короткий взгляд на Фреда, который как ни в чём не бывало доедал свой тост, и угрюмо принялся за еду, в очередной раз ловя себя на мысли, что Гермиона в последнее время стала совсем другой. А Фред… Фред украдкой улыбался над своей тарелкой, даже не подозревая, что его простая фраза о том, что Гермиона не скучная, прочно засела не только в её голове, но и где-то глубоко внутри. Как, впрочем, и он сам.

***

Новый декрет Амбридж, запрещающий чтение «Придиры» под угрозой немедленного отчисления, вышел почти мгновенно. Однако вместо ожидаемого послушания это вызвало обратный эффект — в Хогвартсе началась настоящая информационная буря. Страницы журнала, заколдованные против обнаружения, передавались из рук в руки под партами, цитаты из интервью Гарри звучали шёпотом в коридорах и за учительскими столами. Слизеринцы буквально кипели от ярости, но не могли уследить за всеми, да и это бы значило, что они тоже читали эту статью. С каждым днём всё больше учеников и даже сотрудников школы начинали открыто выражать поддержку Гарри, а слова «Поттер прав» стали негласным девизом…. негласного сопротивления. Что касается Гермионы — она не просто радовалась. Она парила на крыльях триумфа, чувствуя, как внутри всё поёт от восторга. Её план, такой рискованный и дерзкий, не просто сработал — он превзошёл все ожидания. Она верила в успех, но не могла представить, что результат окажется настолько идеально точным ударом по системе Амбридж. Как-то на неделе троица друзей сидела на широком подоконнике в одном из самых солнечных коридоров Хогвартса. Гермиона углубилась в «Теорию трансфигурации», но на самом деле краем глаза следила за Роном. Тот с наслаждением разбирался с разноцветным мармеладом, а Гарри, морщась, переписывал эссе по зельеварению — Снейп, как всегда, умудрился найти повод снизить оценку. И вдруг перед ними возникла запыхавшаяся Чжоу Чанг. Прежде чем кто-то из них что-то успел понять, она взяла руку Гарри в свою, наклонилась к его уху и прошептала: «Прости меня, пожалуйста. Дать такое интервью… Это было невероятно смело. Я расплакалась, когда прочитала. Спасибо, что рассказал правду о Седрике». Невесомый поцелуй в щёку — и она исчезла так же стремительно, как появилась. Гарри застыл с блаженной улыбкой. — Я так понимаю, то неудачное свидание окончательно забыто? — с усмешкой заметила Гермиона. — Похоже на то, — пробормотал Гарри, всё ещё не приходя в себя. — Повезло тебе, — протянул Рон, мучая в пальцах мармеладного жучка. — У тебя опять свиданки на горизонте. Все вокруг только и делают, что встречаются, а я… — Он резко замолк, покраснел и нервно добавил: — Может, и мне тоже пора с кем-то встречаться? «Ну скажи уже! Просто спроси!» — забилось у Гермионы в сердце, но Рон… От этого его тупого, ничего не понимающего выражения лица у неё всё внутри моментально взбесилось. — Так позови кого-нибудь, — сказала она, стараясь говорить ровно и делая вид, что выводит пером аккуратную строчку на пергаменте. — Я?! — Рон покраснел ещё сильнее. — А кто? Я, что ли?! — цокнула Гермиона. — Да! И ты тоже можешь кого-нибудь позвать! Разве тебе не хочется? Все девчонки только и думают что о свиданиях и парнях… Вон Джинни… — «Все»? После пяти лет дружбы ты всерьёз ставишь меня в один ряд с ними? Ты и правда думаешь, что я только о свиданиях и мечтаю? — Ну я… — Рон растерялся. — Ты что, за все эти годы так и не понял, кто я? — Гермиона резко поднялась, сжимая книгу. — Ты, мой лучший друг, считаешь, что я такая же пустая, как все эти «девчонки»? Что для меня нет ничего важнее глупого флирта? — Миона, я не это… — О нет, Рон, — перебила она, и в её глазах блеснули слёзы. — Это именно то, что ты думаешь. И это самое обидное. Что человек, который должен знать меня лучше всех, на самом деле не видит меня вовсе. Она развернулась и быстрыми шагами направилась прочь, смахивая слезу. Мармеладки были забыты. Рон с потерянным выражением лица несколько минут молча смотрел в ту сторону, где исчезла Гермиона. Наконец он обречённо повернулся к Гарри. — Ну? — хрипло спросил Рон. — И что я на этот раз сделал не так? Почему она всегда так заводится из-за ерунды? — Ты ничего не сделал, — сказал Гарри, откладывая перо. — Просто девчонки… они слишком сложные. Иногда они хотят, чтобы ты что-то сказал, а когда ты это говоришь, оказывается, что говорить это нужно было как-то иначе. Или не говорить вовсе. Не пытайся их понять. — Но я же просто сказал правду! — воскликнул парень, разводя руками. — Все девушки действительно только о парнях и думают! Почему она на меня набросилась? Я же не про неё конкретно! — Может, она обиделась не на то, что ты что-то сказал, а на то, что ты причислил её ко «всем»? — осторожно намекнул Гарри. — Ты же и правда её лучший друг. Должен бы уже знать, что она не такая, как все. Уизли нахмурился, переваривая эту мысль. — Ну да, она другая… она умная, она всё время старается, она… Но всё равно! Почему она так резко отреагировала? — Не знаю… Может, тебе просто стоит быть внимательнее к тому, что ты говоришь. Особенно когда речь идёт о Гермионе. — Ладно, с Гермионой всё ясно… — сказал Рон, хотя на самом деле ничего не было ясно. — А ты? Реально будешь с Чжоу дальше… Ну, встречаться? Она ведь из-за Седрика продолжает реветь… Гарри почувствовал, как тепло снова разливается по щеке в том месте, где губы когтевранки коснулись его кожи. — Конечно, — ответил он. — Она… она мне нравится. — А что в ней такого? — с искренним любопытством спросил Рон. — Ну, кроме того, что она красивая и хорошо играет в квиддич. Гарри на мгновение задумался. — Ну… она весёлая. И смелая. И не боится говорить то, что думает, — перечислил он, понимая, что звучит довольно банально. — В принципе… это всё есть и у Гермионы, — вдруг заметил Рон, сам удивившись этой мысли. — Она тоже весёлая, когда захочет. И смелая — ты же помнишь, сколько раз она нас выручала. И уж что говорить про «говорит то, что думает»… Гарри усмехнулся. — Что? — насторожился Рон. — Ничего, — быстро ответил Гарри, снова погрузившись в эссе. — Просто… забавное сравнение. Рон опять стал жевать мармелад. Гарри снова взялся за перо. Несколько минут друзья сидели в молчании. — А ещё… — внезапно нарушил тишину Рон. — В этом году она уж слишком много времени проводит с Фредом. Постоянно о чём-то разговаривают, смеются… И Фред, кажется, совсем не против. Что у них вообще может быть общего? Гарри замер. Он и сам заметил, что между Гермионой и Фредом возникла какая-то особая лёгкость в общении, но говорить об этом Рону сейчас — всё равно что подливать масла в огонь. — Не знаю, — пожал плечами Поттер. — Они же всегда нормально общались. Наверное, просто обсуждают что-то по учёбе. Ну или она его отчитывает… Он видел, как Рон скептически хмыкнул, но, к счастью, не стал развивать тему дальше. Лучше уж пусть Рон остаётся в своём неведении, чем начнёт ревновать и сделает ещё какую-нибудь глупость. Хотя, глядя на задумчивое лицо друга, Гарри понял: он ещё не скоро догадается, что Фред смотрит на Гермиону точно не как на всех девчонок.

***

Провела ли Гермиона в туалете добрую половину дня, заливаясь слезами под едкие комментарии Плаксы Миртл? Несомненно. Пропустила ли она из-за этого занятия по древним рунам? Увы, да. Угасла ли её любовь к Рону? Увы, но нет. Она пыталась утешить себя тем, что не одна такая, зациклившаяся на одном парне, — видела же, как Джинни порой смотрит на Гарри или переживает из-за него явно сверх меры, вроде бы ещё вздыхает украдкой… Но даже Джинни — ДАЖЕ ДЖИННИ! — уже встречалась с Майклом Корнером, а теперь, кажется, всерьёз увлеклась Дином Томасом, который после её первого матча нарисовал её с золотым снитчем в руке. А она… Гермиона просто не умела так легко переключаться. Да и на кого, спрашивается? Она пыталась что-то почувствовать к Виктору Краму в прошлом году — сходила с ним на одно неудачное свидание, но кроме «приятного» первого поцелуя ничего не вышло. — Кто вообще описывает первый поцелуй словом «приятный»! — с досадой бросила Гермиона своему заплаканному отражению. — Глупость несусветная! — проплыла над ней Плакса Миртл. — Как будто у тебя вообще есть опыт в этом деле! — Меня лишили этого шанса, потому что я УМЕРЛА! — завизжала Миртл. — Хотя… в этом есть свои плюсы. Можно незаметно проскальзывать в ванную старост и подглядывать за мальчиками. Ох, Седрик! — привидение томно прижало руку к прозрачной груди. — Такой красавец… Такие мускулы… Тако-о-ой… Э-э-эх… Я ждала его здесь после смерти, а он… фу-у-у… — Миртл скорчила брезгливую гримасу. — Прожил, видите ли, счастливую жизнь! Никаких незавершённых дел и страданий! Стал привидением? Нет! Слабак! Гермиона на секунду задумалась, можно ли прикончить привидение и посадят ли за это в Азкабан. — Миртл, ты самое противное существо, которое я когда-либо встречала… Может, тебя просто никто не ждёт на том свете, вот и оставили тут болтаться? — А ты — самое высокомерное существо! — Миртл показала язык и нырнула в трубу, но тут же вернулась: — Потому-то тебя никто и не целует! — Ползи обратно в ванну старост подглядывать, как Малфой намыливает волосы, извращенка бестелесная! — Ты… ты… — заверещала Миртл, швыряя в Гермиону комок туалетной бумаги. — Ты — старая дева! Никто тебя никогда не полюбит! С этим прощальным аккордом привидение окончательно исчезло в канализационной системе. Гермиона уже хотела выйти из туалета, когда скрипнула дверь дальней кабинки. Полумна Лавгуд с интересом посмотрела на её заплаканное лицо. — С кем это был твой первый поцелуй? — спросила она мягко. — И давно ты тут торчишь? — вспыхнула Гермиона. — Примерно с того момента, как ты начала… художественно описывать все недостатки Рона Уизли, — Полумна подошла ближе. — Ты выбрала кабинку с лучшей акустикой, кстати. Я тоже её люблю. — И почему же ты просто не ушла? — Ну… — девушка задумчиво покачала головой. — Ты так выразительно его ругала и так громко плакала, что мне стало интересно, не нужна ли тебе помощь. Гермиона закрыла лицо руками. Великолепно! Теперь Полумна — свидетельница её унижения. Даже Джинни не подозревает, сколько слёз она пролила из-за её бестолкового брата! — Значит, ты пропустила уроки из-за меня? — Профессор Снейп, наверное, снимет очки с Когтеврана за мой прогул, — равнодушно пожала плечами Луна. — Но он и так всегда недоволен, когда я прихожу без учебников. А мои вещи… — она вздохнула, — снова исчезли. Наверное, их спрятали соседки. — Но ты же говорила про каких-то нарглов… — Иногда приятнее думать, что это проделки глупеньких существ, а не обычная школьная жестокость, — призналась когтевранка. Она прислонилась к раковине рядом с Гермионой. — Так о чём мы? Ах да, твой первый поцелуй. Это был Рон? Староста горько усмехнулась: — Если бы… Нет, это был Виктор Крам. И всё было… нормально. Но он мне не нравился по-настоящему, так что… Всё вышло каким-то не таким. — Понимаю… — задумчиво протянула Полумна. — У меня была похожая история… — Что, тоже целовалась с Крамом? — не удержалась от улыбки Гермиона, но сразу же спохватилась, увидев необычно серьёзное выражение лица подруги. — Знаешь, иногда ты шутишь так же остроумно, как близнецы Уизли, но не в этот раз. Рон тоже… Его неуклюжие попытки шутить иногда забавляют. — вздохнула Полумна. — Но нет, не с Крамом. Помнишь, я ходила на Святочный бал с Теодором Ноттом? Так вот… после бала, когда он провожал меня к башне… мы поцеловались. — И? Полумна слабо улыбнулась: — Весь этот бал был не совсем… моим. Танцы, шум, суета… Но Тео… мне казалось, он мне нравится. Красивый с этими милыми кудряшками, умный… Но… — Что-то пошло не так? — Когда он поцеловал меня… Да и весь вечер… Было как-то неестественно. Приятно, но… словно я играла роль. Я просто убедила себя, что он мне нравится, потому что все же влюбляются, значит, и я должна… — поделилась Полумна, глядя на капающие капли с крана. — Поэтому ты потом делала вид, что не помнишь его имени? — Да… Понимаю, что это было не очень красиво. Но мне казалось, что так будет проще — отгородиться от всей этой истории. От того, что я его отвергла… — Но ведь ты тогда рассказывала девчонкам, что он тебе нравился? — Потому что поняла: притворяться — бессмысленно, — кивнула Лавгуд. — А теперь встречаю Тео в коридорах… — Она снова вздохнула. — И вижу, что я ему всё ещё нравлюсь. Но разве я виновата в том, что он… просто не «тот самый»? — Конечно нет, — твёрдо сказала Гермиона. — В общем… Всё вышло… совсем не так, как я думала, — Полумна закончила рассказ, и в её глазах отразилась лёгкая грусть. Гермиона хотела поддержать её, но вместо этого решила просто сказать то, что было у неё на душе и с чем уже было трудно справляться в одиночку. — А моя первая любовь, как ты уже наверняка догадалась, это Рон. И эти чувства не проходят. Совсем. С Виктором я могла просто… перелистнуть страницу. А с Роном… это как болезнь, от которой нет лекарства. Ты просыпаешься с его именем в мыслях, засыпаешь, вспоминая его улыбку. Даже когда он доводит меня до слёз, как сейчас, даже когда хочется швырнуть в него учебник… это никуда не уходит. Оно просто живёт во мне. Когтевранка мягко коснулась плеча подруги. — Иногда мне кажется, что было бы проще, если бы он был просто симпатичным болваном. Тогда я могла бы запросто злиться на себя — вот, мол, дура, повелась на внешность. — продолжала Гермиона. — Но он же… он действительно добрый и храбрый, и в своём роде милый, и… — она сбилась, беспомощно опустив руки. — И он принимает тебя как должное, — тихо добавила Полумна. — Именно! — Гермиона выдохнула, чувствуя, как сжавшаяся грудь наконец-то отпускает. Кто-то её понял и без долгих объяснений. — И знаешь, что самое удивительное? В последнее время я замечаю, что Фред… Да, тот самый Фред, с которым мы, казалось бы, почти не общаемся… Видит меня куда глубже, чем Рон. Он замечает, когда я прячу улыбку в ответ на его безумные шутки. Чувствует, когда мне тяжело. То найдёт нужные слова, а иногда достаточно одного его взгляда — и настроение поднимается. — Она задумчиво накрутила прядь волос. — На Рождество он подарил мне магический калейдоскоп… Внутри — героиня из моего любимого произведения, но с моими кудрями и с книгой в руках… Будто он разглядел ту самую девочку, что когда-то пряталась в выдуманных мирах от одиночества… А Рон… Рон за все эти годы ни разу не спросил, о чём я мечтаю, когда остаюсь наедине с книгами. С Фредом же… с ним как-то спокойно на душе. Да, он ураган с хаосом, но… Лучше бы я влюби… Она замолчала, испугавшись собственных мыслей. Сердце бешено заколотилось. Что, если она всё это время ошибалась? Что, если её сердце выбрало не того Уизли? Что, если она, всегда считавшая себя такой проницательной, была слепа не меньше Рона? Что, если тот, кто видел её настоящую, был рядом всё это время, а она упрямо смотрела в другую сторону? Что, если она влюблена в… «Гермиона, остановись!» — мысленно крикнула она себе. Это было слишком. Слишком страшно, слишком близко, слишком… возможно. — Знаешь, чувства имеют свойство меняться, — как будто сквозь туман донёсся голос Полумны. — Даже самые сильные. Возможно, не завтра и не через месяц, но рано или поздно всё встанет на свои места. — Ты правда так думаешь? — скептически хмыкнула Гермиона. — Я уже второй год жду, а становится только хуже… — она растерянно посмотрела на подругу. — Представь, что это как зелье мадам Помфри, — улыбнулась Полумна. — Сначала горько и противно, но потом — бац! — и ты снова в строю. Кстати… — она лукаво подмигнула, — если уж тебе так нравятся рыжие, может, стоит присмотреться к тому Уизли, который видит настоящую тебя? Гермиона покраснела: — Перестань! Он же… — Забавный? Изобретательный? И куда более внимательный? — закончила за неё Полумна. — Просто размышляю вслух. И несмотря на смущение и рыжий хаос в душе, Гермиона не смогла сдержать улыбку. Она возникла сама собой, согревая изнутри. — Знаешь, Полумна… Ты действительно невероятная подруга. — Спасибо, — улыбнулась Полумна. — У меня, кстати, никогда не было настоящих друзей, так что мне приятно такое слышать. Эти слова, сказанные так просто и прямо, тронули Гермиону глубже, чем она ожидала. Она внимательно посмотрела на Полумну — на эту странную, одинокую девочку, которая просидела с ней в туалете через стенку и слушала её с таким вниманием. И внезапно Гермиону охватило чувство какой-то сестринской близости. Если уж раскрывать душу, то делать это до конца. — У меня тоже. В магловской школе надо мной смеялись. Слишком умная, слишком правильная, слишком… скучная. Я проводила всё время дома одна в окружении книг. Они были моими единственными друзьями. А в Хогвартсе… Я подружилась с Гарри и Роном, но… это было сложно по началу. Много споров, много обид, много попыток доказать, что я чего-то стою. Иногда мне кажется, что я до сих пор пытаюсь доказать, что заслуживаю того, чтобы меня просто… принимали. Не за оценки, не за полезные заклинания, не за то, что я всё знаю. А просто меня. Со всеми моими книжными занудствами, упрямством и этой вечной тревогой в душе. Чтобы принимали друзья, незнакомцы и этот магический мир, в который я попала… Или вообще весь этот мир, в котором я иногда чувствую себя вечной чужой. — А у меня… Когда мне было девять, умерла мама. После этого я перестала гулять с соседскими ребятами. Сидела дома, рисовала на чём попало… Придумывала разных существ и целые миры. Даже в Хогвартсе все эти годы было одиноко, и я вроде смирилась, что меня вряд ли кто-то примет… Не подумай, что я из-за этого грущу. Уже не так часто. А в этом году я встретила вас в «Хогвартс-экспрессе»… и потом ты пригласила меня в Отряд Дамблдора… — Это была идея Джинни… — Неважно, чья идея. Это уже в прошлом. Сейчас у меня есть друзья, и я благодарна именно тебе за это. — Полумна помолчала, а затем её взгляд упал на запястье Гермионы. — Кстати, прикольный браслет. Гермиона машинально покрутила на руке украшение с розовыми бусинами. — От Лаванды, — пояснила она. — Сплела мне его на свой же день рождения. — А где мой? — Ой, ну… — Староста смущённо опустила глаза. — Он же… немного… яркий. — Я так и думала, что тебе не понравится, — рассмеялась Лавгуд. — Ну не то чтобы не понравился… — попыталась оправдаться Гермиона, но Полумна добродушно махнула рукой. — Ой, не ври! Я прекрасно знаю, что не все готовы носить то, что я делаю. Особенно когда в одном браслете сочетаются бусины, перья, сушёные ягоды и грибы. — Она подмигнула. — Но это действительно крутой защитный амулет, между прочим. — Ладно, признаюсь… Он был… очень оригинальным. Но, может, в следующий раз ты сделаешь что-нибудь чуть менее… заметное? — Обещаю подумать. Может, просто добавлю пару светящихся бусин вместо перьев. Или… нет, лучше блестящие камушки! Они же отвлекают от грустных мыслей куда лучше, чем любые советы. — С тобой невозможно спорить, — покачала головой Гермиона, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают её. — Ладно, в следующий раз надену твой браслет. Хотя бы на одно занятие ОД. — Вот и договорились, — удовлетворённо кивнула Полумна. — А теперь давай уйдём отсюда, пока Миртл не вернулась и не продолжила восхищаться телом Седрика Диггори. Или… — она сделала многозначительную паузу, и в её огромных глазах заплясали озорные искорки, — если она вдруг перекинется на мускулы Фреда Уизли, мы, может, останемся на образовательную лекцию? Вдруг узнаем что-нибудь полезное? От этого откровенного подмигивания Гермиона почувствовала, как по щекам разливается горячая волна, но быстро взяла себя в руки. Она накинула сумку на плечо, вцепилась в локоть Луны и решительно потянула её к выходу. — Идём. Быстро. «Мало ли что», — пронеслось у неё в голове, пока они почти бежали по коридору. «Вдруг эта извращенка и правда вернётся, и её монолог будет не о Седрике…». Но услышать подробный разбор физических достоинств рыжеволосого проказника было интересно. Смущающе, но очень любопытно! Она попыталась загнать эту похабщину в самый тёмный чулан мозга и прикрыть дверь на замок. Попыталась. Но ощущение, что замок-то ненадёжный, а дверь слегка приоткрыта, оставалось.

***

Несколько дней спустя Гермиона брела с Нумерологии, сгибаясь под тяжестью сумки, в которой лежало три новых учебника, одолженных у профессора Вектор. На её запястье, вопреки всем законам стиля и практичности, мирно уживались три браслета: один — причудливый амулет от Полумны, и два — милых и розовых от Лаванды. На удивление, их лёгкое бряканье почти не отвлекало. В отличие от совершенно неакадемической мыслительной деятельности, которой её мозг предавался вот уже третий день подряд. Мысли упорно крутились вокруг детального, по пунктам, сравнения двух определённых рыжеволосых объектов. Это отвлекало настолько, что вчера на Истории магии она, к собственному ужасу, перепутала даты Гоблинских восстаний. И всё из-за чего? Из-за внезапно раздавшегося за дверью кабинета того самого, срывающегося на хриплый смех голоса, который бросил что-то дерзкое в сторону гнавшегося за ними Филча. «Наверняка опять что-то взорвали или подменили», — с досадой подумала она тогда, чувствуя, как улыбка сама тянется к губам. Улыбка, а не дата восстаний! Профессор Бинс, спасибо его мёртвой душе, просто пропустил мимо первый за пять лет неправильный ответ его любимой ученицы. Все эти улыбки, возникавшие на её лице без спроса при одном лишь упоминании Фреда, её откровенно пугали. Она же все эти годы недовольно вздыхала на их проделки и вечно их отчитывала! А в этом году что-то пошло не так. Она стала слишком снисходительна. Слишком часто закрывала глаза на очередной взрыв или облако вонючего дыма в коридоре. И — что было самым тревожным — втайне начала находить их выходки не просто остроумными, а по-настоящему гениальными. «Но это же логично, — пыталась она урезонить себя, перекладывая тяжёлую сумку в другую руку. — Фред и Джордж исключительно талантливы в практической магии. Их изобретения — это сложная алхимия и нетривиальное применение Трансфигурации. Просто объективная оценка их академического, в широком смысле, потенциала». Мысль прозвучала в её голове безупречно рационально. Вот только эта «объективная оценка» заставляла её сейчас вновь улыбаться! — Вы просто невозможны! Я в последний раз предупреждаю — если я хоть раз замечу, что вы снова торгуете этой дрянью, я лично пойду к Дамблдору! — из-за поворота донёсся пронзительный голос Присциллы. — Дамблдор их только похлопает по плечу и попросит поделиться рецептом, — невозмутимо заметил Ли Джордан, прислонившись к стене. — Тогда… Макгонагалл! — выпалила Присцилла, ткнув пальцем в воздух. — Она наша крёстная мама в душе, — спокойно ответил Джордж, стоя рядом с братом. Фред молчал, но в его глазах танцевали искры того самого опасного веселья, которое так бесило Гуди. — Тогда АМБРИДЖ! — взвизгнула блондинка, и её голос стал ядовито-сладким. — И поверьте, я предоставлю ей такие подробные отчёты, что вас не просто отчислят. С её связями Министерство закроет вам все дороги. Ни одна уважающая себя контора не возьмёт на работу выпускников с такой репутацией. Вы закончите тем, что будете чистить котлы у какого-нибудь тупого великана! Гермиона, до этого наблюдавшая из тени, не выдержала. Она вышла на середину коридора, буквально встав между Присциллой и группой гриффиндорцев, за спинами которых жались перепуганные младшекурсники с оранжево-фиолетовыми конфетами в руках. — Для начала, Гуди, тебе понадобится характеристика от старосты факультета, чтобы Дамблдор рассмотрел твоё пожелание про отчисление, — отчеканила Гермиона, и её голос прозвучал так опасно, что даже Ли приподнял бровь. — Что касается профессора Амбридж, она, насколько мне известно, не является директором, и её полномочия в вопросах дисциплинарных взысканий крайне ограничены. — О! Грейнджер! — Присцилла повернулась к ней, и её лицо исказилось злорадной улыбкой. — Как же кстати. Вы же с Роном в последнем отчёте для мистера Филча поклялись, что Уизли ничего не продают. Тогда как объяснишь это? Стремительным движением она выхватила у одного из первокурсников конфету. Яркая упаковка замерцала в её руке. На ней были изображены два силуэта весёлых волшебников в остроконечных шляпах, а посередине красовалась стилизованная, похожая на молнию, буква «W» со звездой на конце. — Эти безмозглые хулиганы пичкают детей неизвестной гадостью! — прошипела Присцилла, тряся конфетой перед самым носом Гермионы. — И твой ненаглядный Фред тут только что пытался мне доказать, что это «безобидное веселье»! Просто смехотворно! Она скривила губы в презрительной гримасе. И этого было достаточно. В Гермионе что-то щёлкнуло. Горячая волна гнева смыла все сомнения. — Весь Хогвартс, за исключением тебя, Амбридж и Филча, который, кажется, вообще не умеет смеяться, в восторге от его гениальных, между прочим, изобретений! От первокурсников до семикурсников! От гриффиндорцев до слизеринцев, которые скупают их пачками! Они не «пичкают гадостью», они дарят людям радость! Что-то, о чём ты, судя по всему, не имеешь ни малейшего понятия! Она сделала шаг вперёд, ноздри раздувались от ярости, а глаза метали молнии. Присцилла, столкнувшись с такой неожиданной атакой, отступила на шаг, её собственные глаза округлились от шока. — Ты… ты совсем с катушек съехала, Грейнджер! — выдохнула Присцилла, пытаясь вернуть себе утраченное превосходство. — Ты покрываешь нарушителей! Это компрометирует тебя как старосту! Я обязательно доложу… — Доложи, — холодно перебила её Гермиона, сделав ещё один шаг вперёд. — Включи в отчёт дословно всё, что я сказала. И добавь, что я считаю твои методы запугивания учеников и злоупотребление мнимым положением куда более вопиющим нарушением, чем продажа конфет, от которых у людей просто поднимается настроение. Присцилла открыла рот, но звука не последовало. Она лишь с ненавистью сверкнула глазами, сжала в кулаке конфискованную конфету и, резко развернувшись на каблуках, засеменила прочь. В наступившей тишине раздался никому ненужный комментарий Ли Джордана: — После такого, Фред, ты просто обязан на ней жениться! Среди младшекурсников прокатился сдавленный смех. — Никто ни на ком не женится! — отрезала Гермиона, бросая Ли убийственный взгляд, от которого, впрочем, он засиял ещё ярче. — Гермиона, — невозмутимо продолжил Ли, подмигнув старосте. — Так простых друзей не защищают. Ты только что вступила в бой с драконом в юбке ради его чести. Это уже уровень «пока смерть не разлучит нас». Так что ты должна взять его в мужья. Гермиона обвела взглядом всю компанию — от хихикающих младшекурсников до ухмыляющихся Ли и Джорджа (Фред смотрел куда-то в сторону, но уши у него были ярко-красные). Её собственные щёки пылали уже не только от гнева. Собрав остатки потерянного достоинства, она отвернулась от них и быстрым шагом удалилась по коридору. — Ты плохо шутишь, Ли, — покачал головой Фред. — Ох, дорогой мой влюблённый друг, я просто сею разумное, доброе, вечное! — Джордан потрепал Фреда по рыжей шевелюре. — Надо будет и за тебя взяться, Джордж. Не могу же я оставить одного из братьев Уизли без моего внимания. — Я и без твоей «помощи» как-нибудь справлюсь, — хмыкнул Джордж, следя глазами за удаляющейся фигурой Гермионы. — Брось, я видел, как вы с Анджелиной на последнем Зельеварении сидели за разными партами и делали вид, что не знакомы, — поддел его Ли. — Это… временное недоразумение… — Недоразумение? — Ли приподнял бровь. — Ну… я не сказал ей прямо, что она мне нравится, вот мы и… поссорились, — признался младший близнец, пожимая плечами. Ли закатил глаза и рассмеялся: — Восторг! Просто высший пилотаж! Один молчит и не признаётся любви всей его жизни в чувствах, а второй, вроде бы начав встречаться, умудряется устроить холодную войну из-за невысказанных чувств. Идёмте, мои любимые гении отношений, пока эта гарпия не вернулась с подкреплением. Фред тем временем раздал оставшиеся конфеты обратно младшекурсникам, сунув им в руки по лишней штуке «за храбрость и отличную зрительскую поддержку». Потом догнал брата и друга, втиснувшись между ними. И всю дорогу до гостиной Гриффиндора он шёл, освещённый широкой и совершенно дурацкой улыбкой, которую даже не пытался скрыть. Потому что Гермиона Грейнджер только что на весь Хогвартс (или, по крайней мере, на весь этот отрезок коридора) провозгласила, что считает их (его) с братом изобретения гениальными. И защитила их (его) так яростно, что у Присциллы Гуди, кажется, навсегда отпала охота совать к ним свой идеально вздёрнутый нос. А Ли Джордан, хоть и болтун, но попал в яблочко. «Муж Гермионы Грейнджер». Полнейший бред, конечно. Она видела в нём только друга, а всё её внимание давно и прочно было занято Роном. Но… помечтать-то можно? Не арестуют же за то, что он в красках представил, как она закатывает глаза на его дурацкую шутку, а потом всё равно смеётся. Или как заходит в их с Джорджем будущий магазин, чтобы помочь с бухгалтерией, а на её пальце блестит кольцо… и это его подарок. «Мерлинова борода, да я как девчонка, — усмехнулся Фред. — Мечтаю о свадьбе и кольцах. Надо срочно что-нибудь взорвать для очистки совести». Ну и пусть. Пусть ей нравится Рон. Мир от этого не рухнет. А пока можно просто тайком радоваться, что она назвала его конфеты гениальными. И тому, как мастерски она уделала Гуди. Этого было более чем достаточно. …Хотя нет, не было. Но с этим уже ничего не поделать. Кажется?..

***

Гермиона шла по коридорам, ведущим к башне Гриффиндора, и не могла сдержать улыбки. Она пыталась придать своему лицу серьёзное выражение, но уголки губ тянулись вверх. Она поставила на место Присциллу Гуди. Не просто вступила в спор, а разбила её аргументы в пух и прах, заставила отступить с позором. И сделала это, защитив друзей. Да, друзей. Близнецов Уизли. Хотя… когда она произносила те самые слова о гениальности изобретений, в её голове почему-то возник очень конкретный образ. Не два одинаковых силуэта, а один — с рыжими волосами, взъерошенными после очередной погони, с дерзкой искоркой в голубых глазах и той самой ухмылкой, которая… — Ну и что? — строго сказала она себе, поднимаясь по лестнице. — Он этого заслужил. Он и правда… хороший. Он храбрый. Не в том показном смысле, как некоторые. А по-настоящему. Продолжает делать то, во что верит, даже когда это запретила сама Амбридж со всеми её декретами. Он не задумывается о том, что подумают такие, как Присцилла. Он просто… делает. И он хорош в Заклинаниях. Очень хорош. Она это видела и испытывала на себе, когда он обучил её Протеевым чарам. Его практические навыки, его интуитивное понимание магии — это и правда гениальность. Своя, особенная. «Даже если миссис Уизли не одобряет их… его увлечения, — подумала Гермиона, уже подходя к портрету Полной Дамы, — то я буду их поддерживать. В будущем. Когда они откроют свой магазин. Я обязательно приду и… буду поддерживать». Она на мгновение замерла перед входом. «Поддерживать своих друзей. Разумеется». Ну… или… конкретно Фреда? — Пароль? — спросила Полная Дама, разглядывая её задумчивое лицо. — Эм… Драконья шкура, — спохватившись, выпалила Гермиона. Проход открылся. Переступая порог, она окончательно утвердилась в своём новом решении. Она будет поддерживать их предприятие. Абсолютно точно. И если при этом её мысли будут возвращаться к одному конкретному изобретателю с особенно яркой улыбкой… что ж, это просто деталь. Не более того. Возможно, её сердце когда-то и выбрало не того Уизли. Тот был безопаснее, привычнее, проще. Тот, кто был всегда рядом, почти как брат. Но мозг… её аналитический и беспощадно логичный мозг — он выбрал другого. Он выбрал Фреда. Не потому что это было легко или понятно. А потому что это было правильно. Как правильное решение сложнейшего уравнения по Нумерологии. Все факторы сошлись. Его бесстрашная, бунтарская жилка, которая не гнулась под давлением. Его практический ум, который мог обойти любые правила. Его упорство — он не просто шутил, он создавал, вкладывая в каждую свою «глупость» настоящую страсть и изобретательность. Даже его способность доводить её до белого каления… в этом был вызов. Стимул. Он не позволял ей увязнуть в правилах, он заставлял смотреть на мир под другим углом. Мозг ценил эффективность. А Фред, со всей своей кажущейся безалаберностью, был чертовски эффективен в том, что делал. И он был верен. Не на словах, а на деле. Верен семье, брату, своему делу, своим принципам. Она остановилась перед дверью в спальню, положив ладонь на ручку. В груди сердце сделало радостный кульбит. Это было решение. Не глупый спонтанный порыв чувств, а логичное заключение, как во всех её эссе. Сердце могло позже догнать и согласиться. А могло и нет. Но её разум уже всё расставил по полочкам. Фред Уизли. Гениальный, непокорный, совершенно невозможный и… единственно логичный выбор. Это не была любовь. Точно-точно нет. Это была просто… безупречная логика. Логика, которая заставляла её сердце биться чуть чаще, когда он входил в комнату. Логика, из-за которой она запоминала каждую его поддерживающую фразу, чтобы потом, наедине, невольно улыбнуться. Логика, заставлявшая её яростно защищать его честь перед всеми, как будто это было самым рациональным поступком в мире. Совершенно рациональное решение — восхищаться тем, как солнечный свет ложится на его рыжие волосы. Абсолютно взвешенный вывод — считать, что его смех самый заразительный в Хогвартсе. Чисто практическое соображение — ловить себя на мысли, что его будущий магазин станет величайшим делом века, и ей необходимо будет там как-нибудь… помочь. С логической точки зрения. Да, это была просто железная логика. Которая, конечно же, не имела ничего общего с тем тёплым, смутным и совершенно нелогичным чувством, что медленно, но верно разливалось у неё внутри каждый раз, когда она на него смотрела. Гермиона кивнула самой себе, окончательно убедившись в правильности своих умозаключений. Всё было кристально ясно. Совершенно очевидно. И если где-то в самой глубине её сверхорганизованного сознания прокрадывалась крошечная мысль о том, что это очень похоже на описание влюблённости из всех когда-либо прочитанных ею книг… Она её просто проигнорировала. За ненадобностью. В конце концов, какая книга может сравниться с её безупречной логикой?