Фейерверки и перья

      Конец марта был омрачён неприятным происшествием. Долорес Амбридж, пользуясь своим положением, попыталась уволить профессора Трелони. На глазах у изумлённых учеников её выставили из замка вместе с наспех собранными чемоданами, из которых беспорядочно торчали пёстрые шали и поблёскивало что-то подозрительно похожее на бутылки огневиски. Ситуацию спасло своевременное вмешательство Дамблдора. Он не только разрешил прорицательнице остаться жить в башне, но и лично назначил её преемником кентавра Флоренца. При этих словах лицо Амбридж скривилось — очевидно, присутствие в стенах школы вольного лесного существа, не подчинявшегося её правилам, раздражало её куда больше, чем любая псевдопровидица. Гермиона, разумеется, ни на секунду не усомнилась в своём решении не изучать Прорицания. Да, знания кентавров о звёздах и планетах были объективно интересны, но, судя по рассказам Гарри и Рона, туманные речи Флоренца о «судьбоносных небесных узорах» казались ей столь же бессодержательными, как и пустые предсказания Трелони. Просто теперь заблуждение обрело более величавую форму. Парвати и Лаванда, самые преданные ученицы Прорицаний и фанатки Трелони, восприняли случившееся как личную драму. Они стали проводить почти всё свободное время в Северной башне, утешая «несправедливо гонимую провидицу». Гермиона поначалу даже порадовалась за них — пусть занимаются своим увлечением, если это приносит им утешение. И главное — не мешают ей. Однако её одобрение испарилось сразу после первого же такого визита.        Девушки вернулись в спальню не с пустыми руками. Они принесли с собой целый арсенал гадательной атрибутики: огромный хрустальный шар, несколько колод потрёпанных карт Таро, холщовый мешок, набитый камешками с рунами, и — что было хуже всего — массивную медную турку для варки кофе. Теперь воздух в их спальне навсегда пропитался горьковатым ароматом жжёных зёрен. Они могли часами сидеть, склонившись над чашками, с жаром обсуждая, где тут в этой жиже «древо судьбы», а где — «коварный незнакомец». Гермионе же оставалось лишь тяжело вздыхать, закутываться в одеяло и пытаться сосредоточиться на подготовке к СОВ в этом новом мире мистического хаоса. «И так Лаванда не расстаётся со своим набором карт Таро, а теперь ещё и это!» — мысленно ворчала она, с раздражением глядя на розовую колоду с блестящими феями и единорогами, валявшуюся на тумбочке. Но и это было ещё не всё. Теперь эти две гриффиндорки перед каждым занятием по прорицаниям прихорашивались с удвоенным усердием. Белокурый кентавр, судя по всему, считался невероятно привлекательным, и они, похоже, твёрдо вознамерились его очаровать.        — Просто нелепо! — каждый раз фыркала Гермиона, наблюдая за их долгими сборами, в то время как сама она наскоро готовилась к Нумерологии. — Нельзя являться перед таким величественным существом в неподобающем виде, — с достоинством отвечала Лаванда, нанося блеск для губ. — У него четыре ноги, и все они — лошадиные, — сухо напоминала староста, укладывая учебники. — У всех свои недостатки, — говорила Парвати, подводя глаза. — И твой в том, что ты стащила мою тушь и молчишь об этом, — лукаво подмигнула Лаванда, обращаясь к соседке. Признаться, это была чистая правда. Гермиона действительно «позаимствовала» тушь у соседки. В конце концов, она осознала, что может выглядеть чуть привлекательнее обычного, а тот факт, что тушь иногда расплывалась во время зельеварения… Как выяснилось, этот досадный изъян легко исправлялся лёгким стабилизирующим заклинанием. Её красивые карие глаза определённо стоили того, чтобы их подчеркнуть… даже ценой мелкой кражи косметики. — Считай это компенсацией за мои моральные страдания от вашего Таро, — пробормотала покрасневшая Гермиона и поспешила выйти из комнаты. А страдания действительно были немалые. Лаванда то и дело делала любовные расклады всем подряд, но чаще всего — на себя. И, к досаде Гермионы, главным объектом её гаданий всё чаще становился Рон. Она постоянно проверяла их «совместимость» и «судьбоносные связи». Гермионе было больно это видеть и слышать. Лаванда так легко говорила о том, что Рон ей симпатичен, в то время как сама Гермиона годами хранила свои чувства в тайне, боясь даже намёка. Пусть об этом знали некоторые, но чтобы выставлять это напоказ... Её стратегия была иной — терпеливо ждать, пока Рон повзрослеет. Но эта новая и такая открытая одержимость Лаванды её рыжим другом… щемила по-особенному. Потому что исходила от человека, которого она начала считать подругой. Да, именно. Подругой. Не лучшей, конечно, — это тронное место было навсегда отдано Джинни. Не старшей и опытной, как Анджелина. Даже не эксцентричной и родственной по духу, как Полумна. Нет, Лаванда была подругой другого сорта — что-то постоянно мельтешившее перед глазами, что из-за привычности и своего постоянства казалось незаметным. Прожив бок о бок пять лет, Гермиона вдруг увидела в вечно щебетавшей о парнях и косметике однокурснице что-то большее: неожиданную житейскую стойкость, верность, которая не кричала о себе (ну разве что в порыве чувств), и умение поддержать не пафосной речью, а простой глупой шуткой. Она стала переживать за неё. И слушать её. На прошлой неделе, когда Лаванда рыдала над результатами контрольной по Трансфигурации, Гермиона решила не провести привычную лекцию о невнимательности, а просто протянула салфетку и выдала терпеливое: «Не реви, давай разберём, где ошибка». И где-то в глубине души, к собственному изумлению, староста даже начала находить её легкомысленные сплетни из журналов… отчасти милыми. Но именно это новое открытие делало нынешнюю ситуацию невыносимой. Теперь, когда Лаванда с азартом раскладывала карты на Рона, боль была острее. Злиться на почти подругу за её естественную открытость было уже нечестно. Оставалось стиснуть зубы и ждать, когда этот розово-карточный марафон любви наконец иссякнет. Первое апреля наступило внезапно. День рождения близнецов застал Гермиону совершенно неподготовленной. Воспоминание о тех нелепых, выкопанных под дождём ромашках от Фреда заставляло её чувствовать себя обязанной сделать что-то особенное в ответ. Но что? Проблема была в том, что она, к своему ужасу, почти ничего не знала о близнецах. Вернее, о нём. Что вообще нравилось Фреду Уизли, помимо розыгрышей и шуток? Какой у него был любимый предмет? Она знала, что он неплох в Заклинаниях, но было ли это именно любимым? Слушал ли он «Ведуний» просто потому, что это модно, или у него были свои, тайные магловские записи, о которых никто не догадывался? За какую команду по квиддичу он болел на самом деле? Она прекрасно помнила, что Рон обожал «Пушки Педдл», и даже подарила ему в этом году редкие коллекционные значки на день рождения. Гарри радовался любой игре, Джинни болела за «Гарпий», а… Фред? На Кубке мира они с Джорджем кричали за Ирландию, но какая команда была его? «Стоунхейвенские Сороки»? «Паддлмир Юнайтед»? «Татсхилл Торнадос»? Она понятия не имела. А его любимый цвет? Фиолетовый, оранжевый или ядовито-салатовый? Он, кажется, носил фиолетовый чаще, но разве это был его выбор? Они с Джорджем были как две капли воды — всегда одевались одинаково, в то, что подберёт миссис Уизли или что перешло от старших братьев. Она не знала даже, берёт ли он в «Сладком королевстве» первым делом леденцы со взрывной начинкой или что-то простое, вроде шоколадной лягушки. Она знала его как источник хаоса и смеха, но не как человека с конкретными предпочтениями. В итоге Гермиона сдалась и выбрала самый безопасный вариант. Она вручила близнецам одинаковые свёртки. Внутри лежали по паре оранжевых вязаных носков с вышитыми фиолетовыми инициалами и один на двоих увесистый том «Как вести магический бизнес». Родителям пришлось объяснять, зачем ей такая дорогая книга, но они, в конце концов, согласились. — Ого. Это очень… обстоятельно, — неуверенно сказал Джордж, листая страницы со скучными юридическими формулировками. Фред же, недолго думая, натянул один из носков себе на руку, как перчатку, и ухмыльнулся. — Носки в апреле, Грейнджер? Это уже смахивает на наш уровень. Но... спасибо. В его голосе точно была благодарность, но Гермиона покраснела от досады. Она хотела попасть в яблочко, а вышло... тепло и практично, но совершенно не то. «Ну не могу я придумать ничего оригинального!» — мысленно выругалась она, наблюдая, как Фред снимает носок с руки и, чего она совсем не ожидала, довольно аккуратно складывает оба носка рядом с собой на стол. И этот жест снова заставил её задуматься. Что же на самом деле могло бы его обрадовать? Что заставило бы его улыбнуться не обычной ухмылкой, а как-то иначе? И почему этот вопрос волновал её больше, чем должен был? На занятиях Отряда Дамблдора Гарри объявил, что они переходят к патронусам. Все притихли в предвкушении — одно из самых сложных защитных заклинаний! Однако первые попытки оказались безрезультатными. Исключением стала Джинни: её серебристая лошадка уже ко второму занятию резво носилась по Выручай-комнате, вызывая всеобщий восторг и лёгкую зависть. Гермиона тоже завидовала и крепче сжимала свою палочку. Проблема была в целом рое разъярённых шершней в её голове, который не давал сосредоточиться на счастливом воспоминании. Мысли о Роне и Лаванде. Какая-то странная, щекочущая нервозность, возникавшая рядом с Фредом, заставляла её инстинктивно держаться от него подальше и теряться среди других учеников. Напрягала подготовка к СОВ. Беспокоила тревога за Гарри, вынужденного ходить на занятия по окклюменции к Снейпу, — она чувствовала, что шли они из рук вон плохо. А над всем этим, как самая чёрная туча, висел побег пожирателей из Азкабана, и это предчувствие чего-то ужасного и неминуемого заставляло внутри что-то трусливо трепыхаться. Она правда пыталась выудить из памяти что-то по-настоящему светлое. Детство? Всплывали долгие часы одиночества в пустом доме и не зажившая ссора с матерью. Бабушка Джин? Тут же нахлынуло воспоминание о дне похорон и об измазанном помадой плюшевом зайце, которого пришлось выбросить. Гарри? Перед глазами вставало его усталое и озабоченное лицо. Рон? Только обиды и недопонимание. «Экспекто патронум» требовал чистой радости, а в её душе бушевала метель из тревог, ревности, страха и привычного стремления всё сделать идеально. Она уходила с занятий ни с чем, раздражённая и недовольная собой. Отличница, не способная на то, что другим даётся легко, — это было унизительно. Даже у Невилла уже что-то вырисовывалось — сгусток серебристого тумана, отдалённо напоминающий неуклюжего котёнка или львёнка. Гарри успокаивал всех, говоря, что не стоит переживать из-за первых неудач, и напоминал, что у него самого тоже не сразу всё вышло. Но эти слова не приносили Гермионе облегчения. Каждое новое занятие, на котором кто-то ещё демонстрировал успех, а она — лишь жалкую дымку, усиливало чувство собственной несостоятельности. Она — никчёмная и неспособная. Её главное оружие — знания, книги, логика — здесь оказались бесполезны. Даже стопка специальной литературы из библиотеки («Теория защитной магии: от щитов до патронусов», «Сила счастливой памяти: психомагический подход») не давала ответа. В книгах были теории, схемы и исторические примеры, но не было ключа, как найти в себе тот самый свет, когда внутри всё будто перечёркнуто тревожными пометками. Она читала, пыталась следовать инструкциям, но в итоге лишь сильнее злилась на себя. Ну неужели за все шестнадцать лет жизни не нашлось ни одного достаточно сильного воспоминания, чтобы создать патронуса? Гермиона в целом считала себя счастливым человеком. У неё были любящие родители, блестящие оценки, верные друзья, она училась в Хогвартсе — о чём ещё мечтать? Но когда она начинала перебирать эти очевидные пункты в поисках того самого мгновения радости, как каждый из них рассыпался. Родители — это работа и одиночество. Учёба — постоянный груз ответственности. Друзья — Гарри, вечно балансирующий на краю, и Рон, который смотрит сквозь неё. Выходило, что даже у Гарри, чьё детство прошло в чулане под лестницей, нашлось такое воспоминание. Что-то, за что можно было зацепиться с такой силой, что рождался серебристый олень. Получается, что её правильная, распланированная жизнь, которой она так гордилась, внутри оказалась пустой? Что все её достижения и старания не оставили в душе того самого, тёплого и прочного следа, который мог бы стать щитом против тьмы? Это уже заставляло не просто злиться на неудачу, а сомневаться во всём, что она о себе знала. Может, она просто не умеет быть по-настоящему счастливой? Может, её счастье всегда было таким же спланированным, как домашнее задание или подготовка к экзаменам — аккуратным и правильным, но не живым чувством, которое и требуется для заклинания? Именно с такими дурными мыслями и закончилось очередное провальное для неё занятие ОД. Большинство учеников уже разошлись, оживлённо обсуждая успехи и неудачи. Гермиона, сказав Джинни, что останется помочь Гарри прибраться, уединилась в углу Выручай-комнаты и с отчаянием водила палочкой по воздуху. Ещё одна неделя безрезультатных попыток, ещё одна неделя… «… доказывающая, что ты никчёмная», — думала Гермиона, теряя надежду и опуская палочку. Она повалилась в ближайшее кресло и уставилась в пол, пока над ней не нависла чья-то тень. Подняв голову, Гермиона увидела Гарри. — Эй, ты как? — Всё прекрасно. С чего бы вдруг иначе?! — огрызнулась она, быстро убирая палочку в сумку. Гарри вздохнул и сел в соседнее кресло. — Я же вижу, Гермиона. У тебя не выходит, и это тебя съедает. Со мной было точно так же. — Но у тебя всё получилось! — вырвалось у неё, и голос, к её ужасу, задрожал от обиды и зависти. — И у Джинни! И даже у Невилла! У всех есть какое-то одно важное счастливое воспоминание, а у меня, видимо, нет. Я перебрала всё: маму с папой, поступление в Хогвартс, тебя и Рона… Но ничего не работает. — Ты слишком давишь на себя, — мягко сказал Гарри. — Это не должно быть таким... вымученным. И это не про то, чтобы просто вспомнить что-то хорошее из списка. Это про... про чувство. О мгновении, когда забываешь обо всём на свете, кроме этого тепла внутри. Даже если оно длилось всего секунду. — Вся моя жизнь состоит из списков, Гарри. Из планов, — горько усмехнулась Гермиона. — Я вспоминаю событие, а мой мозг тут же начинает анализировать контекст, последствия и все скрытые проблемы! У меня, кажется, не было в жизни такого... спонтанного порыва счастья, который бы меня просто захлестнул. Вот тогда, в Запретном лесу, когда ты спас Сириуса... Что ты вспомнил? Я помню, твой олень был… невероятно ярким. Ослепительным. Гарри задумался, его взгляд на мгновение уплыл в сторону, где Колин Криви с братом возились с колдокамерой: — На занятиях с Люпином я думал о тебе и Роне, о первом полёте на метле… Но в тот миг в лесу в голову пришло совсем другое. Я вдруг… не знаю, снова ощутил то, что чувствовал в одиннадцать лет, глядя в Зеркало Еиналеж, когда увидел там своих родителей. Это было так… внезапно и сильно. А потом я уже цеплялся за мысль о Сириусе, о том, что он мой крёстный и у меня наконец-то появится семья. Гермиона слушала Гарри, но слова друга казались ей загадочной инструкцией. Как поймать это чувство? Как отключить собственный мозг? — Это звучит странно, — тихо произнесла она, глядя на свои руки. — Нужно перестать стараться, чтобы чего-то достичь, и забыть всё, чтобы вспомнить одно. Я не привыкла так. Я привыкла упорно работать. А когда работа не приносит результата… я чувствую себя бесполезной. Гарри слегка покачал головой, замечая, как его лучшая подруга погружается в круговорот самокритики, знакомый и ему. — Послушай, — он наклонился вперёд, пытаясь поймать её взгляд. — Ты — одна из самых одарённых волшебниц нашего поколения. Или станешь ей, не сомневаюсь. Ты освоила такие сложные заклинания, о которых Рон и я только мечтаем. Патронус — да, это сложно. Но если кто и сможет его освоить, так это ты. Просто… дай себе время. Не торопись. Хотя его слова были полны искренней веры в неё, для Гермионы они прозвучали как ещё одно напоминание о её провале. Она должна была оправдывать эти ожидания, а не могла. Она уже открыла рот, чтобы возразить, когда дверь Выручай-комнаты скрипнула, и в проёме показался Фред. Под мышкой он сжимал объёмный свёрток. — Ага! — воскликнул он. — Я думал, тут уже ни души. Искал укромное местечко для своих кое-каких замыслов… — Его взгляд скользнул по Гарри и задержался на Гермионе. Широкая ухмылка тронула его губы. — О, Грейнджер. Всё ещё борешься с неуловимыми пушистиками? Гермиона, застигнутая врасплох его появлением и этой колкостью, почувствовала, как по щекам разливается жар. Она мгновенно выпрямилась, пытаясь выглядеть собранной. — Это продвинутое защитное заклинание, Уизли, — отчеканила она, чуть приподняв подбородок. — Спору нет, — пожал плечами Фред, перекладывая свёрток. — Просто со стороны выглядит, будто ты пытаешься вычислить счастье по учебнику. А оно, знаешь ли, больше на фейерверк похоже. Не один снаряд, а целый салют. Куча мелких вспышек: вот стало смешно, вот сердце ёкнуло, вот на душе потеплело. Собери их все в один большой «бум!» и всё заработает. Этот совет, прозвучавший именно из его уст, стал последней каплей. Вся её досада, злость на себя и усталость вырвались наружу. — О, правда? — холодно процедила Гермиона, поднимая на рыжего волшебника взгляд, полный вызова. — А с чего это ты вдруг заделался экспертом по патронусам и счастью? Я что-то не припомню, чтобы у тебя или Джорджа когда-либо получалось их вызвать. Или вы между подрывами коридоров и испытаниями продукции на первогодках освоили и это? Гарри замер в ожидании ссоры, но Фред лишь медленно приподнял бровь. Ухмылка не исчезла, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. — Ты права… — непринуждённо ответил он. — Наше с Джорджем счастье не для пушистых форм. Оно предпочитает более выразительные проявления. Со взрывом, дымом и прочими спецэффектами. — Сделав шаг назад к двери, он снова взглянул на неё и сказал: — Не буду вам мешать. Удачи, Грейнджер. Надеюсь, учебник подскажет тебе правильную страницу. Фред вылетел из Выручай-комнаты. Гермионе не стало легче. Ей стало стыдно. И от этого — ещё хуже. — Ну и зачем я ему это сказала? — прошептала она, пряча лицо в ладонях. — Потому что тебе тяжело, — просто ответил Гарри. — Но он… он, мне кажется, и правда пытался помочь. По-своему. Гермиона промолчала. Образ «фейерверка» жёг её изнутри напоминанием о её собственной резкости. И о том, как на мгновение погас привычный огонёк в глазах Фреда, прежде чем он развернулся и ушёл. А она так и сидела здесь, всё больше убеждаясь, что того самого счастливого воспоминания у неё, возможно, и не было вовсе. — Не нравится мне с ним ссориться… — призналась она спустя какое-то время. — А с Роном? — прищурился Гарри. — С Роном… это другое, — смущённо пробормотала Гермиона, отводя глаза. — А с Фредом, ну… тоже другое. Ты… ты понимаешь, Гарри? — Честно? — Гарри позволил себе лёгкую улыбку. — Нет. — Вот и я тоже, — сдавленно вздохнула Гермиона, и через секунду они оба рассмеялись.

***

      — Мне кажется, она пытается прожечь тебя взглядом, — пробормотал Рон, сгребая в рот очередную ложку овсянки и кивком указывая через стол. Гермиона вздохнула, наконец подняв глаза. Она уже два месяца чувствовала на себе этот взгляд. Присцилла Гуди сидела идеально прямо, и её ледяные голубые глаза были прикованы к их компании. Особенно — к ней. — Я просто поставила её на место, — отозвалась Гермиона, стараясь звучать равнодушно, но её пальцы нервно теребили край скатерти. — Вот она и бесится. Но… — она запнулась, глядя на свою нетронутую тарелку. — Но? — подала голос Джинни, отложив кусок тоста. — Но я вступилась за Фреда и Джорджа. Прямо при всех. Отбила у неё охоту писать на них докладную тогда, — Гермиона понизила голос, хотя шум в Большом зале и так заглушал любые слова. — И теперь боюсь, что она не простила этого. Не им — они, кажется, вообще ничего не боятся. А мне. И может решить им напакостить… Рон фыркнул, размазывая кашу по тарелке. — Ой, да брось. Им же скоро выпускаться. Что она им успеет сделать? Отобрать пуговицы с мантии? Он замолчал, встретившись сначала с тяжёлым взглядом Гарри, потом с укоризненным — Джинни, и наконец — с тревожным и серьёзным взглядом самой Гермионы. — Ладно, — сдался Рон. — Понял. Всё что угодно. — Вот-вот, — подтвердила Гермиона. — Всё что угодно. Теперь любая их выходка может стать для неё поводом. Она украдкой глянула на Присциллу. Та поймала её взгляд и едва заметно усмехнулась. От этой усмешки стало неприятно. Из-за её защиты будущее двух рыжеволосых сорвиголов висело на волоске. После уроков Гермиона медленно брела к Выручай-комнате. Она снова провалится. Сегодня, как и вчера, и как позавчера, она будет водить палочкой по воздуху, как дура, а все будут смотреть. Что там говорил Фред? «Куча мелких вспышек… Собери их в один большой «бум!»». Что это вообще значит? Как можно собрать чувство счастья в один «бум»? «Теперь ещё и из-за Присциллы нормально не настроиться на патронус», — подумала Гермиона, толкая дверь. Комната уже приняла привычный вид просторного тренировочного зала. В центре, окружённый несколькими учениками, стоял Гарри. Он что-то терпеливо объяснял Невиллу, который, покусывая губу, с решимостью вглядывался в кончик своей палочки. — Концентрируйся не на самом воспоминании, а на том, как ты себя тогда чувствовал, — доносился голос Гарри. Гермиона бегло окинула взглядом зал. Джинни уже практиковалась в углу, её лошадь время от времени ярко вспыхивала. Лаванда, Парвати, Падма и Ханна о чём-то шептались, переминаясь с ноги на ногу. Сердце Гермионы упало ещё ниже. Все двигались вперёд. Все, кроме неё. Она вздохнула и, стараясь быть незаметной, пробираясь вдоль стены, встала на привычное место рядом с Роном. Он был красный от усилий, на лбу выступил пот, но из его палочки уже вырывался довольно плотный серебристый туман, в котором иногда угадывались смутные очертания чего-то четвероногого. — Всё ещё ничего не придумала? — тихо спросил он, на секунду прервавшись и вытирая лоб рукавом. Гермиона покачала головой и приняла стойку. Она глубоко вдохнула, пытаясь отыскать в памяти хоть что-то светлое. «Фейерверк, — снова пронеслось в голове. — Куча мелких вспышек». Она закрыла глаза, отгоняя большие и значимые события. И вдруг, совершенно неожиданно, всплыл крошечный, почти забытый момент. То, как перед четвёртым курсом они все были в Норе, и она согласилась быть ещё одним игроком, сев на метлу к Фреду, и как потом они всей компанией полетели вечером смотреть на Оттери-Сент-Кэчпоул. Это была одна из тех мелких вспышек? Была она счастлива? Да. Сердце ёкнуло? Возможно, да. На душе потеплело? Тоже да. — Экспекто патронум! — выдохнула она, не открывая глаз, цепляясь за это мимолётное ощущение безопасности от рук Фреда и красоты, что открылась сверху на маленькую деревушку. Из кончика палочки вырвался сгусток. Он не сложился в форму, но и не рассеялся сразу, а повисел в воздухе перед ней несколько секунд, слабо мерцая, прежде чем окончательно угаснуть. Рон рядом выкрикнул заклинание, и из его палочки выскочил серебристый терьер, который тут же принялся весело носиться вокруг. — Получилось! — воскликнул Рон. Он так обрадовался, что чуть не подпрыгнул. Гермиона улыбнулась в ответ, но внутри закипела досада. Она снова попыталась сосредоточиться, но вместо счастливого воспоминания в голову полез прошлогодний Святочный бал. Платье, музыка и бессмысленная ссора с Роном. А потом — шаги в коридоре. И Фред. Его слова, сказанные пока они поднимались к башне Гриффиндора, а она украдкой вытирала щёки: «А ты всегда всё удерживаешь в себе, даже когда тебя рвёт изнутри? Думаешь, это делает тебя сильной. А на самом деле — ты уже достаточно сильная. Просто не обязана быть ею всё время». Почему она помнила тот вечер в таких мельчайших деталях? Да, она могла цитировать все колкости Рона слово в слово. Но и каждую интонацию Фреда — тоже. Гермиона выругалась на себя и снова произнесла заклинание. Ничего. Она огляделась, чувствуя, как жар подступает к щекам. У Полумны уже резвился кролик, у Лаванды что-то милое и пушистое тоже начало обретать форму. Её взгляд невольно скользнул к углу, где обычно ошивались близнецы. И, конечно же, застрял на Фреде. Он что-то шептал на ухо Джорджу, и тот фыркал от накатавшего смеха, пытаясь сохранять серьёзное выражение лица. Гермиона моргнула. Внезапно ей показалось, что все её отточенные годами учёбы мозги превратились в нечто очень напоминающее овсяную кашу, которую Рон с таким аппетитом уплетал сегодня утром. Абсурд! Почему она, Гермиона Грейнджер, вместо того чтобы наконец в открытую поговорить с лучшим другом об их невысказанных чувствах, думает совершенно о другом? О том, чтобы голубые глаза Фреда Уизли, старшего брата человека, в которого она, казалось бы, влюблена с детства, пробежались по толпе в Выручай-комнате в поисках именно её лица? «Сосредоточься! Самое счастливое воспоминание!» — приказала она себе, тряхнув головой. — Фред! Джордж! Отлично, молодцы! — радостно крикнул Гарри. Гермиона обернулась. Над близнецами кружили две сороки, игриво гоняясь друг за другом, а их свет озарял их смеющиеся лица. «Нет, это нечестно! Даже у них получилось раньше, чем у меня!». Она бросила на близнецов раздражённый взгляд — сначала на Джорджа, затем на Фреда. И… замерла. Всё её плохое настроение растворилось, словно его и не было. Глаза Фреда сияли таким безудержным счастьем, что этот свет, казалось, согрел её изнутри. В памяти всплыло всё. Его странный совет про патронус. Её защита перед Присциллой. Тот рождественский поцелуй в щёку, когда он, такой обычно неугомонный, плакал из-за отца. Как он утешал её прошлым летом после ссоры с родителями. И… выкопанные под дождём ромашки, подаренные на день рождения. Простые, помятые, дохленькие… самые прекрасные цветы в её жизни. И тот внезапный, всепоглощающий порыв крепко-крепко обнять его тогда, когда она узнала, что это был именно он. Порыв, который она так и не осуществила, потому что в тот момент к ней подошёл Рон… — Гермиона, у тебя получилось! — раздался прямо над ухом голос Гарри. Она вздрогнула и посмотрела на свою палочку. Перед ней, перебирая лапками в воздухе, вилась маленькая выдра. Гермиона улыбнулась от облегчения. Получилось! Но затем улыбка медленно сползла с её лица, уступая место лёгкому недоумению. Так. А о чём она думала в тот самый момент? Она пыталась думать о родителях, о Роне, о Гарри, о дружбе, о Норе… А потом мысли сами собой свернули на Фреда. Снова на Фреда. И снова. И закончилось всё… теми самыми ромашками. Неужели неказистый букет мог стать тем самым «фейерверком», из-за которого у неё наконец-то получился патронус? Выдра, сделав последний круг, растворилась. «И только ли в ромашках дело?..» — прошептало что-то глубоко внутри, заставляя её сердце биться чуть чаще. Она не посмела закончить эту мысль, но её взгляд снова потянулся к тому месту, где смеялся Фред. В этот момент дверь Выручай-комнаты открылась и тут же захлопнулась. Гермиона машинально обернулась на звук и застыла. На пороге стоял Добби… и был увешан её вязаными шапками. Шестью или восемью. Она же думала, что их разобрали другие эльфы, а оказалось, это был… просто Добби. Эльф, задыхаясь, бросился к Гарри и начал дёргать его за мантию. — Привет, Добби! — сказал Гарри, наклонившись. — Что ты здесь… что случилось? Глаза эльфа стали размером с блюдца от ужаса, а всё его тело дрожало мелкой дрожью. Ребята быстро окружили его, чувствуя неладное. — Гарри Поттер, сэр… — пропищал Добби, трясясь с головы до пят. — Добби пришёл предупредить вас… но всем домовым эльфам велели молчать… Не договорив, он с размаху ринулся головой вперёд в ближайшую стену. Гарри попытался поймать его, но восемь шапок на голове эльфа смягчили удар, и он отскочил от каменной кладки. — Да что случилось?! — настойчиво спросил Гарри, хватая эльфа за крошечную ручку и удерживая его подальше от любых твёрдых поверхностей. — Гарри Поттер… она… она… Свободным кулаком Добби изо всех сил треснул себя по носу. Гарри быстро схватил и его вторую руку тоже. — Кто «она»? Амбридж? Добби кивнул и, вырвавшись, попытался разбить себе голову о колени Гарри. Тот отодвинул его на расстояние вытянутой руки, крепко держа. — И что она? Добби… неужели она узнала про это… про нас… про ОД? По выражению лица Добби, по его полным слёз глазам, Гермиона, как и все остальные, всё поняла. В воздухе повисла ледяная тишина. — Она идёт сюда? — тихо спросил Гарри. — Да, Гарри Поттер! — взвыл Добби, заливаясь слезами. — Она сейчас будет здесь! Гарри резко распрямился и окинул взглядом неподвижных, поражённых ужасом ребят, не сводивших глаз с бьющегося у него в руках эльфа. — ЧЕГО ВЫ ЖДЁТЕ? — заорал он. — БЕГИТЕ! Комната взорвалась движением. Все бросились к выходу и у двери мгновенно образовалась давка. Братья Криви, проявив ловкость, первыми выскользнули наружу. Гермиона инстинктивно потянулась к Рону, но он уже схватил за руки растерянных Невилла и Полумну и почти вытолкал их в коридор. Джинни мелькнула рядом и исчезла. Выскочив вслед за другими, Гермиона в панике стала высматривать среди мелькающих спин знакомую тёмную голову Гарри, но его не было. И тут из-за угла донёсся, сладкий голосок Долорес Амбридж. Сердце Гермионы ухнуло вниз. Она рванула в первый попавшийся пустой коридор, но он был слишком освещён. Повернула в следующий, потемнее, и чуть не столкнулась нос к носу с Присциллой Гуди. Та остановилась, её глаза расширились от удивления и тут же сузились, уловив панику на лице Гермионы. Сердце волшебницы бешено заколотилось — она уже стала представлять себе донос. Но прежде чем Присцилла успела открыть рот, чья-то рука схватила Гермиону за запястье и резко дёрнула в сторону, в узкий проход, который она раньше не замечала. Она вскрикнула от неожиданности, но звук заглушил гобелен, шлёпнувшийся на место. Её буквально протащили несколько шагов в темноте, затем впереди скрипнула низкая дверь, и её втолкнули внутрь. Дверь захлопнулась, погрузив всё в почти полный мрак. Гермиона, тяжело дыша, прислонилась к чему-то твёрдому. В нос ударил резкий запах — смесь сушёных трав, пергамента и чего-то металлического. Её глаза постепенно привыкали к темноте, выхватывая смутные очертания: полки, заставленные банками и склянками, груды старых книг, а на одной из полок тускло светились несколько магических шаров, налитых туманным внутренним сиянием. Это была какая-то кладовка для ингредиентов или заброшенная подсобка. Рядом с ней, тоже запыхавшийся, стоял Фред. — Тише, — прошептал он, приложив палец к губам. Снаружи, совсем близко, послышались быстрые шаги и тот самый противный голос: — …уверена, что они где-то здесь. Ищите тщательнее. Шаги замерли прямо за дверью. Гермиона затаила дыхание. Фред не шевелился, его плечо касалось её плеча. Она чувствовала, как бьётся его сердце — или это стучит в висках у неё самой? Шаги удалились. Фред медленно выдохнул и слегка улыбнулся. — Ну вот, — тихо сказал он, оглядывая их импровизированное убежище. — Попали из огня да в… в кладовку алхимика. Не самый крутой побег, признаю. Несколько минут они просто стояли в тишине, прислушиваясь к отдалённым звукам снаружи. Дыхание постепенно выровнялось. — Думаю, можно уже выдохнуть, — наконец сказал Фред, но не сделал ни шага к двери. Он оглядел тесное помещение ещё раз. — Интересное местечко. Должно быть, кто-то из старых преподавателей зельеварения тут хранил свои… сокровища. Он осторожно взял с полки один из магических шаров. Внутри него клубился розоватый туман, иногда вспыхивавший искрами. Фред покрутил его в руках и поднёс к свету. — Посидим тут ещё немного? — предложила Гермиона. — На всякий случай. Чтобы быть уверенными, что они ушли. Фред согласно кивнул, не отрывая взгляда от шара. — Разумно. Он начал двигаться вдоль полок, трогая банки с высушенными жуками, переворачивая пыльные флаконы с непонятными этикетками. Гермиона же, прислонившись к старому столу, не сводила с него глаз. Она наблюдала, как свет от шаров играет на его рыжих волосах, как он хмурится, разбирая выцветшие надписи, как уголок его рта дёргается в полуулыбке, когда он находит что-то особенно странное. В тишине, нарушаемой только скрипом половиц под его ногами и шорохом переставляемых предметов, её вопрос прозвучал неожиданно громко. — Какой у тебя любимый цвет? Фред замер с банкой, полной мерцающих синих кристаллов, в руке. Он медленно повернулся и уставился на неё с недоумением. — Зачем тебе? — Просто… так… — Гермиона почувствовала, как жар поднимается к её щекам. Она уставилась в пол. — Мой — голубой. — Я знаю… — тихо отозвался Фред. Он поставил банку на место, затем взял магический шар, который держал до этого, и водрузил и его обратно на полку. Он прокашлялся: — Мне нравится фиолетовый. Такой… глубокий. Как ночное небо с залпами салютов. — Понятно… Неловкое молчание снова натянулось между ними. Фред ещё раз прошёлся взглядом по полкам, но энтузиазм явно угас. Всё было осмотрено. — Ну, что скажешь? — он обернулся к ней, положив руки на бёдра. — По-моему, всё чисто. Давай выбираться отсюда, пока мы не задохнулись от запаха столетнего корня мандрагоры. Гермиона молча согласилась кивком. Она двинулась к двери, которую Фред уже приоткрыл, осторожно заглядывая в щель. Когда он взялся за ручку, чтобы распахнуть её пошире, её рука вдруг легла поверх его, останавливая движение. Фред взглянул на неё с вопросом. — Фред… Что ты представил перед тем, как у тебя появился патронус? — спросила Гермиона. Его лицо тут же озарила широкая улыбка, от которой в кладовке будто стало светлее. — Фейерверки! — воскликнул он, и его глаза загорелись тем самым озорным огоньком. — Самый огромный, самый безумный фейерверк, который мы с Джорджем устроили, кажется, лет в десять. Отец тогда притащил с какого-то вызова целый магловский набор, огромную коробку. Мы её, конечно, тут же «конфисковали». И вот, ночью, в саду… Бум! Трах! Всё небо было в искрах и цветных кольцах! — Он засмеялся, вспоминая. — Правда, один угодил прямиком в открытое окно спальни Перси. Его новенькая мантия и учебники тогда чуть не сгорели и его после этого переселили в нашу комнату… Но оно того стоило. Такого салюта я потом не видел, наверное, никогда. Гермиона застыла, слушая его. Пока он с таким жаром описывал разноцветные вспышки в ночном небе, в её собственном сознании всплывала совсем другая картина. Не небо в огнях, а помятые ромашки в её руках. Что за чушь? Его самое сильное, самое счастливое воспоминание — это взрывы, огонь и хаос. А её… её — это неловкий момент с полевыми цветами. Она резко отвела взгляд, чувствуя, как краска заливает её лицо, шею, уши. К счастью, в полумраке это было не так заметно. — Понятно, — выдавила она, отпуская его руку. — Фейерверки… да, это… логично. Фред, всё ещё улыбаясь, распахнул дверь, пропуская её вперёд. — После тебя, мисс Грейнджер. Осторожнее на выходе — тут, кажется, порог. Он не видел её лица, когда она выскользнула в коридор. И не видел, как она на мгновение сжала веки, пытаясь стереть с внутреннего экрана навязчивое изображение простых белых цветов на фоне его радостных, сияющих глаз.

***

      Оказалось, что всех сдала Мариэтта Эджком. И теперь та ходила с надписью «Ябеда» — чары Гермионы сработали. Эффект не будет долговечным, но эта девчонка точно запомнит, как плохо вот так вот сдавать друзей. Кроме этого, Дамблдор покинул школу. Исчез прямо с допроса Гарри и двух мракоборцев, и… И теперь вышел самый, пожалуй, ужасный декрет Амбридж из всех, который только был:

ПРИКАЗ МИНИСТЕРСТВА МАГИИ

Долорес Джейн Амбридж (генеральный инспектор) назначается директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» вместо Альбуса Дамблдора.

Основанием настоящего приказа является Декрет об образовании №28.

Подписано:

Корнелиус Освальд Фадж,

министр магии

— Дамблдор скоро вернётся, — с уверенностью заявил Эрни Макмиллан, шагая с урока Травологии. — Они не смогли надолго прогнать его, когда мы были на втором курсе, не смогут и сейчас. Толстый Монах рассказывал, что вчера Амбридж, обыскав весь замок, пыталась вломиться в кабинет директора. Так горгулья её даже близко не подпустила! Должно быть, она от злости чуть не лопнула, бедняжка. — О, она наверняка годами мечтала усесться в директорское кресло, — ядовито добавила Гермиона, поднимаясь по каменным ступеням к парадной двери замка. — Эта тупая, надутая, завистливая старая… — Ты уверена, что хочешь закончить эту фразу, Грейнджер? Из-за двери выскочил Драко Малфой, а за ним, как всегда, возникли громоздкие силуэты Крэбба и Гойла. — Кажется, мне придётся снять по нескольку очков из вашей скромной коллекции, — протянул он, наслаждаясь моментом. — И с Гриффиндора, и с Пуффендуя. — Ты не имеешь права штрафовать старост, Малфой, — тут же возразил Эрни. — О, я прекрасно осведомлён о правах старост, Макмиллан, — Малфой сделал лёгкий, пренебрежительный жест. — Но, видишь ли, есть ещё Инспекционная дружина… — Что? — резко спросила Гермиона. — Инспекционная дружина, Грейнджер, — с мнимой учтивостью повторил Малфой, указывая на крошечную серебряную буковку «И», вышитую под его значком старосты. — Особая группа студентов, поддерживающих Министерство и лично отобранная нашим новым директором. И у членов Дружины, надо сказать, куда более… весомые полномочия. — Он медленно обвёл их взглядом, выбирая, с кого начать. — Итак, Грейнджер: минус пять очков за непотребные высказывания в адрес руководства школы. Макмиллан: минус пять за то, что возражал мне. Поттер: минус пять просто за то, что ты дышишь в моём присутствии. Уизли… — Он презрительно скривился, глядя на Рона. — Твоя мантия висит, как тряпка на заборе. Минус пять за неряшливость. — Он сделал театральную паузу, а затем его взгляд снова, медленно и целенаправленно, вернулся к Гермионе. — Ах, да… Я же чуть не упустил главное. Мы ведь должны поддерживать чистоту школьной среды, не так ли? А ты, Грейнджер, как никак… грязнокровка. Последнее слово он произнёс особенно мягко, даже как-то почти ласково. Гермиона ощутила, как по её спине пробежал ледяной холод, а щёки вспыхнули жгучим румянцем. Это слово всегда ранило, но сейчас, озвученное с таким официальным презрением, оно прозвучало ещё более отвратительнее. — Поэтому с тебя, — продолжил Малфой, наслаждаясь её реакцией, — дополнительных минус десять. Для поддержания… гм… академических стандартов. Рон, багровея от ярости, рванулся вперёд, выдергивая палочку, но Гермиона резко схватила его за запястье, прошипев: «Не смей!». — Верное решение, Грейнджер. Научилась наконец держать своих дикарей в узде, да? — одобрительно кивнул Малфой, — Новый директор — новые порядки… веди себя хорошо, Потти… Моё почтение, король… Он изящно развернулся на каблуке и поплыл прочь по коридору, а его туповатые тени — Крэбб и Гойл — тяжело зашаркали следом. — Это… это же блеф, — пробормотал Эрни. — Они не могут просто так… это против всех уставов… Но Гарри, Рон и Гермиона уже не слушали его. Их взгляды были прикованы к ряду огромных песочных часов в нишах стены. Ещё утром рубины Гриффиндора и топазы Когтеврана почти сравнялись на вершине. Теперь же, на их глазах, несколько камней в гриффиндорских часах поднялись из нижней части в верхнюю, уменьшив общую сумму. То же самое произошло и с жёлтыми камнями Пуффендуя. Лишь изумруды Слизерина остались нетронутыми, сверкая в своей стеклянной колбе. — Заметили? — донёсся голос Фреда. Он с Джорджем только что спустились по мраморной лестнице и теперь стояли рядом, следя за их потрясёнными лицами, обращёнными к часам. — Малфой только что содрал с нас очков пятьдесят, — сквозь зубы процедил Гарри, наблюдая, как в гриффиндорских часах всплывает ещё одна пригоршня рубинов. — Ага, а Монтегю на перемене пытался провернуть с нами то же самое, — невозмутимо сообщил Джордж. — Что значит «пытался»? — тут же отозвался Рон. — А он не успел договорить, — пояснил Фред. — Дело в том, что мы засунули его головой вперёд в Исчезательный шкаф на втором этаже. Гермиона ахнула. — Но вам за это здорово влетит! — Не раньше, чем Монтегю вернётся, а это вряд ли произойдет в ближайшую неделю-другую: я не знаю, куда мы его отправили, — хладнокровно ответил Фред. — Мы, кстати, решили больше не париться насчёт последствий. — Как будто вы когда-нибудь парились, — съязвила Гермиона, — Ещё как парились, — возразил Джордж. — Нас же до сих пор не исключили, верно? — Мы всегда знали, где остановиться, — сказал Фред. — Ну разве что иногда чуть-чуть увлекались, — поправил Джордж. — Но до настоящего членовредительства дело никогда не доходило, — закончил Фред. — А теперь? — осторожно спросил Рон. — Теперь… — Раз Дамблдора нет… — Мы считаем, что немножко членовредительства… — Это как раз то, чего заслуживает наш драгоценный новый директор. — Не надо! — вырвалось у Гермионы, и она неосознанно шагнула ближе к Фреду. — Пожалуйста, держите себя в руках! Она только и ждёт повода вас вышвырнуть! И, готова поспорить, Гуди теперь тоже в этой дружине! — Неужели ты не понимаешь? — Фред улыбнулся, но в его улыбке было не привычное баловство, а сплошная решимость. Он положил руки ей на плечи, и его прикосновение на мгновение заставило её забыть, о чём она говорила. — Нам здесь больше нечего делать. Да мы ушли бы хоть сейчас — просто мы считаем, что сначала надо расквитаться за Дамблдора. — Как… как это «хоть сейчас»? — прошептала Гермиона, чувствуя, как под его ладонями плечи напряглись. Её охватила странная, сжимающая грудь паника, которая не имела ничего общего с логикой. Что это? Страх, что они провалят экзамены и расстроят миссис Уизли? Или… Внутренний голос ехидно прошипел: «Боишься за его будущее или за своё собственное, Гермиона? Боишься, что он исчезнет из твоей жизни, так и не узнав… не узнав чего?». — Грейнджер, не переживай ты из-за наших экзаменов, мы.. — Фред слегка сжал плечи девушки, его взгляд скользнул к Джорджу, а затем вернулся к ней. — Мы их точно-точно сдадим. Обещаю. Гермиона не верила тому, что он говорит. Ни единому словечку, и от этого… от этого сердце сжималось ещё сильнее. — В общем, как бы там ни было, — Фред наконец отпустил её плечи и взглянул на свои часы, — первый этап вот-вот начнётся. На вашем месте я бы сейчас отправился в Большой зал обедать — тогда всем учителям будет ясно, что вы не имеете к этому никакого отношения. — К чему — к этому? — тревожно спросила Гермиона. — Увидишь, — загадочно улыбнулся Джордж. — А теперь идите, нечего тут торчать. Близнецы обменялись быстрыми взглядами, развернулись и растворились в потоке учеников, стекающихся по лестнице к дверям Большого зала. Гермиона смотрела им вслед, пока рыжая голова Фреда не скрылась за поворотом. Тревога за него не отпускала. Она боялась не столько за его оценки, сколько за него самого — за эту его безрассудную храбрость, которая теперь, без защиты Дамблдора, могла обернуться чем-то по-настоящему страшным. Что, если его выгонят? Что, если… что, если он просто исчезнет из этих коридоров, из её поля зрения? Эрни пробормотал что-то насчёт срочного дописывания конспекта по Трансфигурации и поспешил прочь, видимо, решив, что лучше не быть рядом, когда начнётся то, что должно было начаться. — Пожалуй, нам тоже стоит поторопиться, — взволнованно сказала Гермиона. — Просто на всякий случай… — Пошли, — кивнул Рон, и они втроём направились в Большой зал. Но едва Гарри переступил порог, как на его плечо лёг костлявый палец. — Директор хочет тебя видеть, Поттер, — сказал Филч с гнусной улыбочкой. — Это не я, — невпопад ляпнул Гарри. — Совесть нечиста? — просипел он. — Иди за мной. Гермиона переглянулась с Гарри — он пожал плечами и зашагал вслед за Филчем. Она расстроилась ещё больше, и они с Роном сели за стол, где уже были остальные гриффиндорцы. — И что же они задумали на этот раз? — пробормотал Рон, с аппетитом накладывая себе гору картофельного пюре и жареной курицы. Гермиона тяжело вздохнула: — Ничего хорошего. Ничего безопасного. Ничего разумного. — Да ладно тебе, они же всегда такие, — философски заметил Рон, с хрустом откусывая ножку. — Просто теперь, наверное, решили поставить личный рекорд. Верх карьеры школьных хулиганов, так сказать. — Я просто… я… — Гермиона беспомощно повертела головой, её взгляд бесцельно скользил по залу, будто она надеялась увидеть в толпе рыжую голову и облегчённо выдохнуть. Её охватила такая волна беспокойства, что она буквально не находила себе места. Ладони стали влажными, а в животе закружились тревожные бабочки, которые обычно появлялись только перед самыми важными экзаменами. Но это было в тысячу раз хуже. — Гермиона, да ты аж побледнела, — с набитым ртом произнёс Рон, наконец заметив её состояние. — Может, курочки? Отлично успокаивает. Он протянул ей тарелку, но Гермиона лишь отмахнулась, схватила кубок с тыквенным соком и сделала большой глоток. Руки её дрожали, и сок чуть не расплескался. — Да ты так даже за Гарри не переживала, когда он сражался с драконом! — удивился Рон. — Брось, Миона. Сто процентов — это просто их очередной розыгрыш. Максимум, в туалетах всё мылом запенится. Гермиона слушала его будто сквозь толстое стекло. Она и представить не могла, что сама мысль о том, что Фред… да, именно Фред, а не близнецы… может попросту исчезнуть из её повседневности, вызовет такую внутреннюю панику. «Совсем рехнулась? Его же не отправят в изгнание на необитаемый остров! Он будет жить в Норе, такой же весёлый и такой же невыносимо яркий!» — яростно отчитала она себя внутренне. Сделав ещё один глубокий, дрожащий вдох, она всё-таки набралась решимости и положила себе на тарелку скромную порцию пюре и кусочек курицы. Надо же поддерживать силы. Хотя бы видимостью нормального поведения. — Вот и умница! — одобрительно крякнул Рон. — Еда — лучшее лекарство от всех напастей, я всегда это говорил. Но не успела Гермиона даже как следует прожевать первый, безвкусный из-за волнения кусок, как… БА-БАХ! ТР-Р-РАААХ! Грохот, похожий на взрыв целого склада волшебных хлопушек, потряс стены Большого зала. Со сводов посыпалась пыль, а из-за дверей повалил густой дым цвета ядовито-розовой глазури. И тут началось. В зал, оглушительно рыча, ворвались драконы, целиком состоящие из изумрудно-зелёных и золотых искр. Они изрыгали не пламя, а целые каскады шипящих, трещащих огненных цветов, которые рассыпались по столам, заставляя учеников визжать и шарахаться. Вслед за ними, с угрожающим свистом, пронеслись ядовито-розовые огненные колёса метра полтора в диаметре. Они летали, как разъярённые летающие тарелки, отскакивая от стен и гобеленов, оставляя за собой дымные розовые следы в форме сердец — совершенно неуместных и дурацких. Гермиона и Рон вскочили с мест и выскочили в коридор, где хаос был ещё масштабнее. Ракеты с длинными хвостами из ослепительных серебряных звёзд метались по коридорам, выписывая в воздухе замысловатые, а местами откровенно неприличные слова светящимися буквами. Шутихи, похожие на полосатых сардин, с визгом носились у самого потолка, периодически взрываясь дождём из конфетти, которое тут же превращалось в скользкую, ароматную пену. А хлопушки… хлопушки взрывались повсюду, как миниатюрные бомбы, но вместо того чтобы гаснуть, они порождали новых, ещё более нелепых созданий: крошечных огненных фениксов, которые чирикали и гадили искрами; танцующие ботинки, отбивающие чечётку по каменному полу; целые букеты поющих, фальшивящих цветов. Гермиона задрала голову, её рот приоткрылся от изумления. Всё её тревожное напряжение на мгновение сменилось детским восторгом. Это было… гениально. Безумно, опасно, но чертовски гениально. Каждый фейерверк был шедевром неповиновения и изобретательности. И где-то там, в эпицентре этого безумия, был он. Фред. Со своей безрассудной улыбкой и глазами, полными этого самого огня. Рон застыл рядом с ней, как и остальные студенты, столпившиеся в дверях. На их лицах читался полнейший восторг. А посреди главной лестницы, словно два островка беспомощной ярости в бушующем море веселья, застыли Филч и Амбридж. Их лица были искажены от ужаса и бессильной злобы. Одно из самых больших розовых колёс, решив, по-видимому, что внизу негде развернуться, со зловещим воющим «вз-з-з-з-з» понеслось прямо на них. Завопив в унисон, оба шарахнулись в разные стороны, а колесо, весело подпрыгнув, вылетело в окно прямо за ними и умчалось в сторону Запретного леса, оставив в воздухе радужный след. Тем временем несколько драконов и одна огромная летучая мышь, за которой тянулся пурпурный дымовой шлейф, ловко юркнули в открытую дверь в конце коридора и помчались на третий этаж, наверняка чтобы устроить хаос в классах. Гермиона не могла оторвать взгляда от этого зрелища. Он сделал это. Он превратил её кошмар в самый ослепительный фейерверк. И это было… прекрасно. Все оставшиеся уроки прошли под весёлый аккомпанемент продолжающегося фейерверк-шоу. Студенты, а кое-кто и из преподавателей, украдкой поглядывали в окна, следя за тем, как по коридорам носились огненные создания. Амбридж в сопровождении Филча металась из класса в класс, пытаясь поймать или обезвредить хотя бы одну искорку, но всё было тщетно — заклинания отскакивали от фейерверков, а попытки накрыть их ведром заканчивались лишь тем, что ведро начинало танцевать джигу. Преподаватели же, делая вид, что озабочены учебным процессом, не особо рвались на помощь новому директору — МакГонагалл даже прикрыла улыбку рукой, когда мимо окна кабинета пронеслась огненная свинья, хрюкающая марш. На уроке Нумерологии Гермиона настолько засмотрелась на маленькую ярко-розовую колибри из фейерверков, которая облюбовала её парту и время от времени клевала её пергамент, что умудрилась пропустить мимо ушей домашнее задание. Она проулыбалась весь урок, глядя, как искорки отражаются в глазах одноклассников. Всеобщая радость неповиновения была заразительна. А когда она зашла в общую гостиную, её лицо расплылось в такой широкой, непривычной улыбке, что щёки почти заныли. В центре комнаты стояли близнецы. Их осыпали овациями, улюлюканьем и восторженными криками. Дин Томас наспех нарисовал плакат «Уизли — короли хаоса!», а Ли Джордан, не переставая хохотать, бегал вокруг них, осыпая их конфетти из последней хлопушки. — Ты бы видела её лицо, когда во время нашего «милого» разговора раздался первый взрыв! — с неподдельным восторгом говорил Гарри, протискиваясь к Гермионе. — Я такого масштаба не ожидал. — Я тоже, — отозвалась Гермиона, но её взгляд был прикован не к Гарри. Она наблюдала, как Фред, сияя от счастья и всеобщего признания, отвечает на шутки и раскланивается с преувеличенной важностью. — Гермиона? — переспросил Гарри, заметив её рассеянность. — М-м? — Ты просто обязана им сказать. Что это было гениально. — Что? — Гермиона даже вздрогнула. — Нет, я не могу… это же… это будет слишком… — Да брось ты. Они очень обрадуются. Им важно услышать это именно от тебя. — Гарри! Они потом возгордятся до небес и будут тыкать мне этим в лицо до конца наших дней! — попыталась она возразить. — А разве ты не защищала их перед Гуди? Пора уже официально признать: они не просто хулиганы, они — мастера своего дела. Гермиона закатила глаза. — Ладно, ладно… — Она глубоко вдохнула и направилась сквозь толпу к эпицентру всеобщего ликования. Её движение не осталось незамеченным. Безумно радостный, сияющий взгляд Фреда, скользивший по комнате, нашёл её. Он приподнял бровь, и озорной огонёк в его глазах разгорелся ещё сильнее. Гермиона сглотнула комок внезапного смущения, подошла вплотную к близнецам и, собрав всю свою уверенность, выпалила: — Это… это было… это была очень качественная работа! Высокопрофессиональное исполнение! Наступила секундная тишина, а затем Фред притворно схватился за сердце, изображая обморок. — Что я слышу! — воскликнул он с наигранным потрясением. — Наша глубокоуважаемая, принципиальная староста Грейнджер наконец-то снизошла до похвалы в наш адрес и публично признала нашу гениальность? Джордж, ущипни меня, я, кажется, сплю! — Так и знала, что вы тут же зазнаетесь! — фыркнула Гермиона, но краешки её губ подрагивали, пытаясь сдержать улыбку. — Спасибо, Гермиона, — уже без клоунады сказал Фред. — Правда, спасибо. Это много значит. Джордж рядом согласно кивнул. Гермиона, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец, кивнула в ответ и поспешила отойти назад, в толпу. Вечер в гриффиндорской гостиной превратился в стихийный праздник. Близнецы умудрились выпросить у домовых эльфов целую гору пирожков, печенья и кувшинов с тыквенным соком, которые теперь расходились на ура. Студенты толпились у окон, показывая пальцами на редкие, но всё ещё мелькающие в сумраке замка огненные всполохи — то лиловую летучую мышь, кружившую над озером, то упрямого дракончика, дремлющего на карнизе башни астрономии. Гермиона, окончательно отбросив учебники, с любопытством допытывалась у близнецов о технической стороне их подвига. — Но как вы умудрились синхронизировать столько разных заклинаний воспламенения? И вы же использовали трансфигурационные чары Зарко? — Частично, — с важным видом ответил Джордж, разломив пирожок пополам. — Но главный секрет в… — В том, чтобы не бояться, что всё взорвётся в руках на этапе подготовки, — с хохотом вклинился Ли, хлопая Фреда по спине. — Я, кстати, тоже приложил руку — отвечал за диверсию в Зале Трофеев, чтобы отвлечь Филча, пока эти безумцы подкладывали «сюрпризы» в вентиляцию. Гермиона улыбалась, слушая их, но постепенно заметила неладное. Фред, обычно самый громкий и словоохотливый в таких беседах, вдруг притих. Он отхлёбывал сок, отводил взгляд, потом снова поглядывал на неё быстрыми, нервными взглядами, а его пальцы беспокойно барабанили по коленке. Разговор как-то сам собой перекинулся на Рона, который с азартом спорил с Дином о стратегии в квиддиче. Гермиона, смеясь, заметила: — Рон сегодня такой воодушевлённый, будто сам запускал эти фейерверки. И тут Фред, который уже несколько минут молча копался в собственных мыслях, резко поднял голову. Его лицо было странно напряжённым. — Слушай, вы с Роном, ну это… — начал он, проводя рукой по волосам. — Что? — переспросила Гермиона, не понимая к чему он ведёт. Он замялся. Ли и Джордж по обе стороны от него вдруг замолчали, замерли, почуяв нечто важное. Джордж даже перестал жевать. — Нет, не так. В общем, ты и Рон… — Фред попытался снова, глубоко вздохнув, но снова запнулся. Он смотрел на неё так, будто ждал какого-то знака, какого-то понимания, которого у неё… явно не было. — Я не понимаю, о чём ты, — растерянно сказала Гермиона. Фред задержал на ней взгляд ещё на секунду, а затем грубо махнул рукой. — Ай, ладно… Всё. Забей. И прежде чем она успела что-то сказать, он вскочил и почти побежал прочь, растворившись в толпе у камина. Гермиона осталась сидеть, нахмурившись, чувствуя странную пустоту на том месте, где только что сидел он. — Ну и что он хотел сказать? — пробормотала она больше для себя, всё ещё пытаясь осмыслить этот странный, обрывочный разговор. Ли фыркнул, покачивая головой. — Грейнджер, ну ты и тупенькая, конечно… — он не сдержался и разразился звонким хохотом. Джордж тут же вскочил, схватил Джордана за рукав и потащил прочь, бросив на Гермиону извиняющийся взгляд. — Пойдём, а то тут… жарко, — пробормотал он, уводя хихикающего друга. Гермиона осталась одна посреди громкого веселья. Шум стал будто фоновым, не таким громким. Она смотрела туда, где у камина стоял Фред. У неё внутри было странное чувство — не то растерянность, не то досада. Он что-то пытался сказать, замялся и сбежал. И смотрел как-то не по-своему — не смеясь, а серьёзно и нервно. Будто ждал, что она сама догадается. А она не догадалась. Всё, что не укладывалось в логику или учебник, ставило её в тупик. Гермиона вздохнула. Что-то важное, наверное, только что случилось. А она, как обычно, упустила суть, потому что слишком много думала.