Фейерверки и перья

      Фред сидел на краю кровати, бесцельно вертя в руках неразорвавшуюся хлопушку в виде миниатюрного дракона. Джордж что-то помешивал в котле, от которого шёл дымок красноватого цвета. Ли, развалившись на единственном более-менее целом стуле, щёлкал жвачкой. — Итак, — начал Ли, лопая очередной розовый пузырь, — Фред, ты так и будешь пялиться на эту хлопушку, или мы всё-таки обсудим твой эпический провал перед Грейнджер пару дней назад? Фред мрачно швырнул дракона в угол. — Не было никакого провала. Была… стратегическая пауза. — Стратегическая пауза? — Ли фыркнул. — Ты выглядел так, будто тебе в рот налили эликсир немоты, да ещё и с добавкой трусости. «Вы с Роном… ну это…» — Ли передразнил его, комично закатывая глаза. Джордж, не отрываясь от котла, вставил: — Он прав, Дред. Это было даже не «начать и не закончить». Это было «начать, запнуться, сделать вид, что тебя отвлёк невидимый дементор, и сбежать». Гермиона до сих пор, наверное, голову ломает, что ты хотел сказать, и, скорее всего, решила, что ты намекал на их совместный с Роном проект по Зельеварению. — Я не сбежал! — огрызнулся Фред. — Просто… момент был неподходящий. Все вокруг, праздник, Рон рядом… — Ага, Рон рядом, — подхватил Ли, садясь прямо. — Вот это, кстати, ключевой момент. Давай начистоту, Уизли. Ты ревнуешь. Фред тяжело вздохнул, потирая переносицу. Вся его уверенность куда-то испарилась за эти дни. — Да. Ревную. И с каждым днём это становится только хуже. Невыносимее. — Заметно, — кивнул Джордан. — Ну, продолжай. — В чём смысл моего признания? — Фред развёл руками. — Даже если бы я не струсил тогда… Даже если бы выдавил из себя что-то внятное. Что дальше? Она смотрит на Рона как… Ну, не знаю. Как на что-то важное. А на меня — как на источник головной боли в виде незаконных фейерверков. И даже если бы в этой её гениальной голове промелькнула мысль обо мне не как о «том самом Уизли, который Фред», а как о… — он махнул рукой, не в силах подобрать слова. — Как о «том самом Уизли, который другой Фред»? — подсказал Ли, но его шутка повисла в воздухе без ответа. — Дело не только в этом, — тише сказал Фред, глядя в пол. — Это же Рон. Младший, вечно ноющий, вечно всё портящий Рон. У которого, в отличие от нас с тобой, — он кивнул на Джорджа, — не было ничего. Ни хороших оценок, ни собственной, не перешитой одежды, ни, похоже, таланта к квиддичу, как у всех Уизли, ни… ну ничего своего, понимаете? А теперь у него, возможно, есть она. Или будет. И как я могу влезть между ними? Сказать: «Знаешь, братец, а я тоже давно глаз положил на твою лучшую подругу, так что уступи, а»? Это будет… подло. По-настоящему подло. Ли от такой тирады даже перестал щёлкать жвачкой. Джордж внимательно посмотрел на брата: — Ты уверен, что она смотрит на него именно так? Как на что-то большее, чем просто друга? — А как ещё? — Фред горько усмехнулся. — Она вечно за него волнуется, вечно его защищает, даже когда он ведёт себя как полное бревно. Она ради него правила нарушала, рискуя быть отчисленной. На меня она смотрит только когда я что-то взрываю или собираюсь взорвать. Разница, как между учебником и… и нашей рекламной брошюрой. Одно — серьёзно, важно, на века. Другое — ярко, смешно и, по большому счёту, одноразово. Ли хотел что-то сказать, открыл рот, но Джордж едва заметно покачал головой. «Не сейчас. Он не услышит». Ли сдался, снова откинулся на спинку стула и задумчиво принялся жевать. — Значит, твой новый великий план — просто отступить? — спросил Джордж. — Молча страдать в стороне и делать вид, что тебя всё устраивает? — У меня нет плана, Джордж! — взорвался Фред, вскакивая с кровати. — Есть факты! Факт первый: она влюблена в Рона. Факт второй: он мой брат, и я не собираюсь ему палки в колёса ставить. Факт третий: я только что устроил самый громкий розыгрыш в истории Хогвартса, но когда дело дошло до трёх простых слов, я спрятался, как первокурсник от Филча. Вывод? Я — идиот. Но идиот с остатками совести. Пусть всё идёт как идёт. Это… честнее. Он снова плюхнулся на кровать. Джордж и Ли переглянулись. Они-то видели больше. Видели, как Гермиона в тот вечер смотрела не на Рона, а на Фреда. Как её упрёки и замечания всегда адресовались в первую очередь ему, а не Джорджу. Как в её глазах, когда она говорила с ним, мелькало не только раздражение, но и азарт, вызов, интерес — те самые искры, которые редко рождаются от простой дружбы. Но говорить это сейчас было бесполезно. Фред уже всё решил. Он убедил себя, что выбор Гермионы сделан. И его собственный рыцарский (или просто братский) долг — не мешать и отойти в тень. Джордж вздохнул и снова принялся помешивать зелье. — Ну что ж, — сказал Ли, наконец нарушая молчание. — Если твоя любовная жизнь обречена, можем тогда сосредоточиться на бизнесе? У меня есть идея насчёт ночных горшков с портретом Амбридж на дне… Фред слабо улыбнулся уголком рта. — Давай обсудим. Это хоть что-то более приятное, чем… Он откинул голову и уставился на знакомую трещину в потолке. Они с Джорджем оставили её в самый первый день, когда приехали в Хогвартс. Тогда они, полные дерзости, решили похвастаться перед Ли и опробовали заклинание на петарде, про которое им с важным видом рассказывал Перси. За это Макгонагалл сделала им их первый выговор. «Скоро всё это кончится, — пронеслось у него в голове. — Через пару дней — никаких уроков, никаких завтраков в Большом зале, никаких вечеров у камина в общей гостиной. Никаких шансов…». — Знаешь, — тихо сказал он. — Мы же с тобой скоро свалим отсюда, Фордж. Насовсем. Магазин, зелья, изобретения… Взрослая жизнь, всё такое. — Звучит потрясающе, — без особых эмоций отозвался Джордж. Он понимал, к чему клонит брат. — Да, потрясающе, — пусто повторил Фред. Он представил себе этот будущий яркий и шумный мир, полный покупателей и их придумок. А потом представил, чего в нём не будет. Не будет… Её. Не будет её замечаний, когда она хмурясь, проходила мимо них, ворча что-то про «грубейшее нарушение пятисот правил школьного устава и элементарной безопасности». Не будет её голоса, горячо и точно разбивающего аргументы Присциллы Гуди. Не будет возможности подсунуть ей какую-нибудь ерунду и посмотреть, как она взорвётся. — Она останется здесь, — проговорил он вслух. — Ещё на два года. Будет зубрить, становиться самой молодой министерской чиновницей в истории или спасать мир — что она там для себя решит. А я… я буду в другом месте. Буду взрослым. Со своим серьёзным бизнесом. И должен буду… — он запнулся, — должен буду перестать быть тем парнем, который ищет её взгляд через весь зал во время ужина или пытается выхватить её кудрявую голову в толпе у входа в Выручай-комнату. Ли уже собрался было пошутить про «взрослого, чей серьёзный бизнес — это блевательные батончики», но Джордж остановил друга взглядом. — Получается, что я должен попрощаться не только со школой, — Фред грустно вздохнул, — Но и с этим… с этим чувством. Оставить его здесь, в этих каменных стенах. Потому что тащить его с собой во взрослую жизнь — всё равно что таскать в кармане фейерверк. Красиво, ярко, на секунду ослепляет… но в конечном счёте — бесполезно. Она — часть всего этого. Часть Хогвартса, часть нашей… моей… безалаберной юности. А юность, как известно, заканчивается. Он замолк и перед глазами возникло то самое будущее. Яркая вывеска «Всевозможные волшебные вредилки Уизли» в Косом переулке, толпы покупателей, звон галеонов, Джордж рядом, их общий смех над удачной шуткой. Но в этой картине не хватало одного очень конкретного, ворчливого, невероятно умного элемента. И он понимал, что этот элемент навсегда останется в прошлом, как запах школьных коридоров, гул Большого зала и ощущение полной, безбашенной свободы, которая была у них здесь и сейчас. — Ладно, — резко сказал Фред, тряхнув головой. — Хватит нытья. Ты прав, Ли. Давай лучше про эти горшки. Портрет Амбридж должен петь гимн или произносить патриотические речи, когда… э-э… ну, когда им пользуются? Разговор переключился на деловые рельсы. Фред смеялся шуткам Ли, кивал на предложения Джорджа, но глубоко внутри уже начал прощаться. Прощаться со школой, с беззаботностью и с той кудрявой волшебницей, которая так и не узнала, что он хотел ей сказать.

***

      Как бы Гермиона ни ломала голову над тем вечером и странным бормотанием Фреда, смысл его слов так и ускользнул от неё. А к началу пасхальных каникул появились куда более насущные проблемы: Гарри бросил занятия окклюменцией со Снейпом. Каждая встреча со зловещим профессором в коридоре теперь заставляла Гермиону сжимать кулаки от возмущения. Как он мог просто так оставить Гарри? И это в такое время! До СОВ оставалось всего полтора месяца, и её собственное, расписанное по минутам расписание не оставляло ни секунды на отдых. Пришлось составлять график и для Рона — он тонул в материале не меньше её. — Как можно было это забыть? — строго спросила она, касаясь палочкой пергамента с его расписанием. Квадратики послушно вспыхивали разными цветами, обозначая предметы. — Не знаю, — пробормотал Рон. — Всё как-то навалилось разом… — Ладно, держи, — сказала она, протягивая ему расписание. — Готовься по нему, и всё у тебя будет в порядке. Рон мрачно поглядел на пергамент, но потом его лицо прояснилось. — Ты отвела мне по одному свободному вечеру на каждой неделе! — Это для тренировок по квиддичу, — пояснила Гермиона. Улыбка Рона увяла. — Какой в этом смысл? — угрюмо сказал он. — В этом году у нас столько же шансов выиграть Кубок по квиддичу, сколько у моего отца — стать министром магии. Гермиона вздохнула. Сколько они с Гарри его ни подбадривали, Рон твёрдо уверовал в свою беспомощность. Она даже стала уважать его за упорные тренировки — но если бы он вкладывал столько же сил в учёбу! Но главная проблема нагрянула откуда не ждали (ну или ждали, но уже подзабыли). Пока Гермиона корпела в библиотеке, она невольно подслушала разговор когтевранок. Присцилла Гуди написала объёмнейшую докладную на Фреда и Джорджа за тот грандиозный фейерверк, из-за которого Амбридж всю неделю гонялась по замку за угасающими петардами. Бумага уже лежала у Филча на подписи, а потом её, конечно, одобрит новая директриса — кумир Присциллы и… «Их отчислят! Всего за пару месяцев до выпуска!» — думала Гермиона, пока бежала по школе в поисках Рона. Он как раз нёс дежурство этажом ниже и был единственным, кто мог помочь ей сейчас. План созрел мгновенно: стащить эту докладную из кабинета смотрителя. Рон был идеальным союзником, потому что тоже был старостой. Да, она собиралась нарушить правила. Не ради Гарри и Рона, а ради… ради Фреда. Давно уже надо было признаться, что не ради близнецов или ради миссис Уизли. Только ради Фреда. Почему? Гермиона боялась сказать это вслух, но, кажется, скоро бежать будет уже некуда… — РОН! — крикнула Гермиона, завидев друга, который заглядывал в пустые классы в поисках нарушителей. Рон, успевший побледнеть, вздрогнул. — Ты чего орешь? — прошипел он, озираясь по сторонам. — Думал, Гуди… — Слушай, — Гермиона, запыхавшись, схватила парня за рукав и оттащила в нишу у статуи одноглазой ведьмы. — У нас нет времени. Гуди написала докладную на твоих братьев. За тот фейерверк. Филч её уже подписывает, а потом Амбридж их точно отчислит. Рон уставился на неё, медленно переваривая информацию. Его лицо выражало целую гамму чувств: сначала недоумение, потом тревогу за братьев, а затем — колючую подозрительность. — Погоди… Ты хочешь… стащить её? — он понизил голос до шёпота. — Ты? Гермиона Грейнджер, которая следует каждому правилу в уставе? — Да! — выдохнула она. — Иначе их выгонят. Ты же понимаешь? — Понимаю, но… — Рон замялся. — Почему ты так… горишь этим? Им сошло всё с рук. Может, и сейчас пронесёт. — Не пронесёт! — настаивала Гермиона. — Присцилла всё продумала. Это конец. И мы должны помочь. Ты же их брат! Рон изучающе смотрел на неё. Она так никогда не беспокоилась за проделки близнецов, как в последнее время. Никогда не предлагала нарушить правила ради них. А тут… — Ладно, — хрипло сказал он. — Что делать? Гермиона быстро изложила план: они идут к кабинету Филча, Рон отвлекает смотрителя на какой-нибудь выдуманный беспорядок в другом крыле, а она сама, пользуясь моментом, проскальзывает внутрь, находит докладную и забирает её. — А если он мне не поверит? И что я скажу, когда никакого беспорядка не окажется? — мрачно спросил Рон. — Придумай что-нибудь убедительное! — прошептала она, уже таща его за собой по коридору. — Скажи, что та младшекурсница, Пинкс, опрокинула ведро с маслом в Зале трофеев или что-то в этом роде, и, не знаю… создай масло из воды, как я тебя учила… Ты справишься! Рон нехотя кивнул. Они крались по тёмным коридорам, прижимаясь к стенам. Сердце Гермионы бешено колотилось — не только от страха быть пойманной но и то осознания, ради кого она это делает. И от недоверчивого взгляда Рона, который она ловила на себе краем глаза. Из-под двери кабинета смотрителя была видна полоска желтоватого света. Рон глубоко вздохнул и решительно шагнул к двери. Он постучал. Через мгновение дверь отворилась, и на пороге возникла худая, злобная фигура Аргуса Филча с вечно недовольным выражением лица. — Что тебе, Уизли? — проскрежетал он. — Нарушителей привёл? — Э-э… нет, сэр, — Рон сделал шаг назад под его взглядом. — Это… там, в Зале трофеев… Пинкс, кажется, устроила потоп. Всё в каком-то масле или зелье. Пахнет ужасно. Лицо Филча исказилось яростью. — Эта мерзкая, паршивая… — зашипел он, хватаясь за связку ключей на поясе. — Я её придушу! Покажи, где! — Я… я провожу вас, сэр, — поспешно сказал Рон и бросил быстрый взгляд в сторону доспехов, где притаилась Гермиона. Шагая рядом с ворчащим Филчем, он не мог выбросить из головы один вопрос. — Сэр, — пробормотал он, когда они свернули в другой коридор, — я, кажется, палочку потерял, я это… Филч крякнул в ответ, и Рон замедлил шаг, позволив смотрителю уйти на пару метров вперёд, и резко обернулся. Из-за поворота, прижавшись к стене, за ним наблюдала бледная Гермиона — она ждала сигнала, что путь свободен. Рон махнул ей рукой: «Иди!», но когда она рванулась вперёд, он не удержался, нагнал её и схватил за запястье. — Гермиона, — выдохнул он, глядя ей прямо в глаза. — Скажи честно. Ты это для них делаешь? Для близнецов? Или… — он сглотнул, — или для Фреда? Гермиона замерла, её глаза расширились от неожиданности. Такой вопрос от Рона, который обычно видел в ситуации только поверхностный слой… Это было неожиданно. И слишком близко к правде, которую она боялась. — Не глупи, Рон, — отрезала она, выдёргивая руку. — Их же отчислят! Обоих! Какая разница? Но в её взгляде мелькнула быстрая уклончивая тень, которую Рон, к своему удивлению, поймал. Он не был так слеп, как она думала. — Просто интересно, — пробормотал он, отпуская её. В груди снова заныла необъяснимая обида. — Ладно, беги. И давай быстрее. Гермиона кивнула и, не сказав больше ни слова, скользнула в темноту коридора по направлению к кабинету Филча. Рон смотрел ей вслед, сжав кулаки. «Какая разница?» — эхом отозвалось в его голове. А разница, чувствовал он, была огромной. «Ради Фреда. Она рискует всем ради Фреда», — подумал он и побежал к Залу трофеев.

***

      Гермиона осторожно прикрыла за собой дверь кабинета. Внутри царил беспорядок: полки, ломящиеся от конфискованных предметов, и папки с заявлениями. Её взгляд упал на массивный, заваленный бумагами стол. — Должна быть здесь, должна… — твердила она, лихорадочно перебирая стопки. Её пальцы дрожали, когда она отодвигала папки с пометкой «Нарушения 1994-1995» и «Жалобы на Пинкс». И вот — толстая папка с аккуратной надписью «Гуди П. — Докладные». Она притянула её к себе. Внутри, поверх других, лежал длиннейший свиток пергамента. Гермиона развернула его и пробежала глазами по первым строчкам: «…вопиющее нарушение… преднамеренный подрыв дисциплины… использование запрещённых пиротехнических средств… рекомендуется отчисление…». Имена Фреда и Джорджа Уизли красовались в самом верху. Не раздумывая, она свернула пергамент в тугую трубку и сунула его глубоко во внутренний карман своей мантии. Выскользнув из кабинета и убедившись, что коридор пуст, она рванула бежать. Ноги сами несли её по поворотам, мимо шепчущихся портретов. Она почти не думала о Роне, о Филче, о возможных последствиях. В голове стучала одно: «Успела. Успела». И вот, вылетев в один из главных коридоров у Зала трофеев, она увидела его. Высокую фигуру с рыжими волосами, отступающую в сторону арки, ведущей в сторону кухни. Затылок был неоспоримо его. — ФРЕД! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Запыхавшаяся и с сияющими от радости глазами она подошла к нему. Фред обернулся, и его брови поползли вверх от удивления. Он окинул девушку оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на её взъерошенных волосах и разгорячённом лице. — Грейнджер, что за…? Гермиона, не переводя дух, выпалила всё одним махом: как подслушала разговор, как нашла Рона, как они обманули Филча, и как она, дрожащими руками, вытащила злополучный свиток из его кабинета. — Вот! — торжествующе протянула она свёрток, сунув его Фреду прямо в руки. — Всё схвачено! Пусть эта Присцилла думает, что Филч просто вечность читает свою бумажку. Всё, Фред! Вы сможете сдать экзамены, получить диплом и закончить школу! Фред смотрел то на её сияющее лицо, то на свиток в своих руках, не веря своим глазам и ушам. — Грейнджер… — начал он. — Ты… ты вломилась в кабинет Филча? Ради нас? — Ну конечно! — выдохнула она, всё ещё задыхаясь. — Иначе вас бы отчислили! До выпуска всего ничего! Теперь всё в порядке. — Она замолчала на секунду, а потом её снова прорвало. — Я выделю в моём расписании время, чтобы подтянуть вас с Джорджем по некоторым предметам. С чем там у тебя были проблемы? История магии и восстания великанов? Так вот, я… — Грейнджер, погоди… — попытался он перебить, но она уже не слушала. — Я уже даже перечитала тот параграф и расписала конспект, чтобы вы с Джорджем лучше всё запомнили… — Грейнджер… — Ах, блин… Забыла ещё разобрать ваш билет по великим магам прошлого, но дай мне один вечер, и я всё распишу… Мы начнём с основ, чтобы… — Гермиона Грейнджер. — твёрдо сказал он, что она наконец замолчала, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Он положил руки ей на плечи. — Спасибо. Серьёзно. Я… мы с Джорджем… мы этого никогда не забудем. Ты рисковала ради нас. Но… «Но?» — мысленно повторила она, и её улыбка замерла в ожидании. Что за «но» могло быть сейчас?! — Но мы сами, правда, — мягко сказал он. — Мы с Джорджем всё выучим сами. Не надо тебе тратить на нас своё драгоценное время. У тебя подготовки к СОВ выше крыши. Он щёлкнул её по носу, и это неожиданное прикосновение заставило её моргнуть. Потом он убрал руки, и засунул пергамент с докладной в складки мантии. — Но… но я могу помочь, — тихо возразила Гермиона, чувствуя, как её планы, выстроенные за последние дни, начинают рушиться. — Это не сложно, я просто… — Гермиона, — перебил он её. — Всё будет в порядке. Обещаю. Давай, спокойной ночи. И ещё раз… спасибо. Фред развернулся и зашагал прочь по коридору, не оглядываясь. Его шаги были слишком быстрыми, потому что он убегал не только от неё, но и от того образа будущего, который она для него нарисовала, — будущего с конспектами, экзаменами и дипломом. В его голове уже гудели совсем другие мысли: о складе, о первом взносе за аренду, о ящиках с шутками, которые ждали своего часа. Он думал о том, что, наверное, поступает плохо, что не говорит Гермионе правду. Что никаких ЖАБА они сдавать не будут. Что они с Джорджем просто… исчезнут из Хогвартса. А Гермиона осталась стоять посреди коридора, потирая слегка покалывающий нос. Глупая улыбка возвращалась на её лицо, хоть и смешалась теперь с лёгким недоумением. Он обещал, что всё выучит сам. Значит, он серьёзно настроен. Значит, она сделала всё правильно.

***

      Солнечный луч, пробивавшийся сквозь редкие облака, золотил страницы учебника по Трансфигурации, но Гермиона почти не видела текста. Она сидела на склоне у Чёрного озера, обняв колени, и смотрела на воду, где плескались младшекурсники. В голове, вместо правил превращения, крутились совсем другие мысли — о длинном свитке пергамента, спрятанном теперь не у Филча, и отстранённой благодарности в голубых глазах. Её размышления прервал отчаянный крик, несущийся со стороны замка. — ГЕРМИОНА! Гермиона! Девушка вздрогнула и обернулась. К ней, с развевающимися на ветру огненно-рыжими волосами, неслась Джинни. Лицо подруги пылало не от бега, а от какого-то дикого, хитрого восторга. — Что?! — отложив учебник, спросила Гермиона, уже чувствуя лёгкую тревогу. С Джинни в таком состоянии всё могло быть. — Джордж рассказал Ли, а Ли рассказал Анджелине, а Анджелина рассказала мне, что… — Джинни, добежав, схватилась за бок, задыхаясь от потока информации. — Что? — нетерпеливо подтолкнула её Гермиона, хотя в груди уже ёкнуло догадкой. — Что ты пробралась к Филчу и стащила у них докладную! — выпалила младшая Уизли, и её глаза загорелись чистейшим благоговением. — Гермиона Грейнджер, нарушающая правила не ради Рона или Гарри, а ради близнецов! Ради тех, кого ты ругала все эти годы! — Она плюхнулась на траву рядом, не сводя с подруги восхищённого взгляда. — Это круто! Это эпично! Я в шоке! — Спасибо, но… — Гермиона покраснела и отвела взгляд к озеру. — Это всё ради миссис Уизли. Представь, как бы она расстроилась, если бы их отчислили. — Ты уверена? — хитро спросила Джинни, подперев подбородок рукой. — Только ради нашей мамы? — Ну… ладно… — Гермиона сдалась под этим взглядом. — Ещё ради них самих. Ради Фреда и Джорджа и их этой… их мечты с магазином. Им нужен диплом, чтобы… Наверное, им нужен диплом… — Знаешь, Гермиона, мне кажется, они что-то задумали. Девушка вздохнула, и обхватила колени руками. — Я догадываюсь. Уже давно, но… — она замолчала, пытаясь понять собственные ощущения. — Но что-то мне это не нравится. — Ну, Присцилла побеждена, Амбридж — нет, но им осталось только сдать экзамены как паиньки, и всё, — философски заметила Джинни, срывая травинку. — Ты же видишь, какие они в эти каникулы спокойные. Ничего не продают, ничего не изобретают. Сидят над учебниками и что-то пишут вечно. Мама была в восторге, когда я ей об этом написала. — Да… молодцы… — тихо отозвалась Гермиона. — Фред даже отказался от моей помощи… — добавила она ещё тише, — А вообще-то… вообще-то я всё уже распланировала. Конспекты, графики… — Миона, не грусти, — Джинни мягко толкнула подругу плечом. — У тебя ещё остались Рон, Гарри и я, в конце концов, кому нужна помощь в учёбе. Рон, кстати, вчера опять перепутал свойства корня мандрагоры и жабьего глаза. Ему бы твоих конспектов. Гермиона слабо улыбнулась, но её мысли были далеко. Джинни, видя это, решила сменить тему на более пикантную. — Кстати, Дин Томас позвал меня погулять завтра вечером вокруг Хогвартса, — сообщила она небрежным тоном, начиная плести из травинок косичку. — О-о-о-о… — лицо Гермионы просветлело. — Не значит ли это… — Может и значит, но… — Джинни взмахнула волосами, делая вид, что её это мало волнует. — Я пока ещё встречаюсь с Майклом, так что… ничего такого. Но Дин он… с ним круто спорить о квиддиче. — Ага, о квиддиче, значит… — Гермиона усмехнулась, наконец отвлекаясь от своих мыслей. — Всё с тобой ясно, подружка. Совсем ясно. — А вот с тобой нет! — Джинни звонко хихикнула и, неожиданно схватив Гермиону за руку, потянула её за собой, чтобы прилечь на траву. — Давай полежим хоть пару часиков и отвлечёмся от этих дурацких экзаменов. А ты мне расскажешь, — она повернулась на бок, подперев голову рукой, — какой ещё расклад на этой неделе сделала Лаванда и как ты её опять чуть не придушила подушкой за очередной розовый браслет, что она сплела тебе… Ну, признавайся, он хоть симпатичный был на этот раз? Гермиона закатила глаза, но позволила себе расслабиться, чувствуя, как тёплый весенний ветерок разгоняет тяжёлые мысли. Солнце пригревало, трава пахла свежестью, а болтовня Джинни была таким же привычным и успокаивающим фоном, как плеск воды. Может, Джинни и права. Может, и правда, пора отвлечься. Хотя где-то на задворках сознания всё равно сидела маленькая мысль о том, что «спокойные» близнецы, усердно пишущие что-то в уголке, — это самое тревожное, что можно было увидеть в эти каникулы.

***

      Незадолго до окончания каникул на столах в гриффиндорской башне появились стопки брошюр и рекламок, посвященных различным волшебным специальностям, а на доске вывесили объявление о консультации по выбору профессии, которая будет проходить в течение первой недели летнего семестра. Гермионе нужно было явиться в кабинет профессора Макгонагалл в семь утра в четверг. И в последний уикенд каникул все пятикурсники изучали материалы по профориентации. Троица друзей устроилась в углу гостиной у камина, заваленные разноцветными буклетами. Гарри листал брошюру про карьеру мракоборца, но взгляд его был рассеянным и часто уходил в окно. Рон, развалившись в кресле, скептически изучал глянцевый журнал, рекламирующий работу в Отделе магических игр и спорта. — Слушайте, «постоянные командировки на международные турниры и бесплатные билеты на все матчи высшей лиги», — прочитал он вслух. — Это же не работа, а сплошной праздник! Правда, тут ещё что-то про «углублённое знание правил и истории квиддича, а также навыки сложной бухгалтерии»… — он поморщился и отложил буклет. — Ладно, не надо. — А что насчёт этого? — Гарри протянул ему другую брошюру. «Министерство магии: Отдел регулирования магических популяций и контроля над ними. Возможность путешествовать, изучать и защищать удивительных существ!». — Ты это мне? — фыркнул Рон. — С моей боязнью пауков и после акромантулов из Запретного леса? Спасибо, я пас. Лучше уж в «Угадай-куда-попадёшь» пойду. — Это называется «Отдел тайн», Рон, — не поднимая глаз от толстой папки «Карьера в магическом правосудии: от секретаря до верховного судьи Визенгамота», поправила его Гермиона. Её голос звучал деловито, но внутри всё было иначе. Пока её пальцы механически перелистывали страницы с описаниями необходимых экзаменов, уровней зарплат и перспектив карьерного роста, её мозг отключился. «Бюро распределения домашних эльфов»… Будут смотреть как на чудачку после её верности Г.А.В.Н.Э. «Правозащитник в Визенгамоте»… Интересно, но в нынешнее время, когда всё перевирают и выворачивают законы наизнанку?.. «Исследователь в области экспериментальной магии»… Опасно, неэтично, и кто даст такую работу вчерашней выпускнице? Она украдкой взглянула на друзей. Гарри, кажется, уже мысленно стал мракоборцем, пусть и не признавался в этом. Рон колебался между чем-то простым, необременительным и мечтой стать профессиональным игроком в квиддич. У них были хоть какие-то ориентиры, пусть и смутные. А у неё был только белый шум в голове и непривычное чувство потерянности. Она всегда знала, как учиться: какие книги читать, как составлять конспекты, как сдавать экзамены на «Превосходно». Но вопрос «зачем всё это?» повис в воздухе. Она могла стать кем угодно. И в этом «кем угодно» не было ни одной точки, которая бы горела для неё особенным светом. — А ты, Гермиона? — спросил Рон, переворачивая страницу брошюры про работу ликвидатором заклятий. — Уже решила? Наверное, хочешь стать министром магии или главой какого-нибудь департамента. Или, может, преподавать? Ты бы строгой профессоршей вышла. — Я ещё рассматриваю варианты, — ответила Гермиона, откладывая папку. — Здесь много интересных возможностей. Нужно всё взвесить. Она взяла следующую брошюру — «Магическая академия наук: фундаментальные исследования». Листая её, она чувствовала, как нарастает паника. В четверг ей предстояло смотреть в строгие глаза профессора Макгонагалл и давать ответ. А единственный честный ответ, который крутился у неё в голове, был: «Я не знаю». — Макгонагалл, наверное, будет в шоке, если я скажу, что хочу работать барменом в «Трёх мётлах», — пошутил Рон, и Гарри фыркнул. Гермиона заставила себя улыбнуться в ответ, но её улыбка была напряжённой. — Эй, — сказал кто-то у Гарри над ухом. Вся троица обернулась: к ним подошли Фред и Джордж. Они выглядели подозрительно безмятежными. — Вчера Джинни потолковала с нами насчёт тебя, — сказал Фред, опускаясь в свободное кресло и закидывая вытянутые ноги на столик перед собой. Несколько рекламных брошюрок Министерства магии полетели на пол. — Она говорит, ты хочешь перекинуться словечком с Сириусом. — Что? — резко спросила Гермиона, её рука, тянувшаяся к проспекту «Сделайте карьеру в Отделе волшебных аварий и катастроф», замерла на полпути. Взгляд её метнулся от Фреда к Гарри, и внутри всё похолодело. — Да, — как можно небрежнее сказал Гарри. — Не мешало бы. — Хватит нести чепуху, — заявила Гермиона, распрямляясь и глядя на него так, словно он предложил прыгнуть с башни без метлы. — Ты что, не знаешь, что Амбридж суёт нос во все камины и обыскивает всех наших сов? Она только и ждёт предлога, чтобы тебя вышвырнуть, Гарри! Или того хуже! Если она поймает тебя на связи с Сириусом… — Пожалуй, мы найдём способ обойти эту помеху, — сказал Джордж, потягиваясь и обмениваясь с Фредом быстрым взглядом. — Надо всего-навсего её отвлечь… Кстати, вы заметили, что на каникулах мы вели себя исключительно скромно? — Зачем портить себе отдых, решили мы, — подхватил Фред. — К тому же нам вовсе не хотелось мешать людям готовиться к экзаменам. Некоторым это действительно важно. Он скорчил ханжескую физиономию и отвесил Гермионе маленький поклон. — Но бизнес есть бизнес, и всё снова пойдёт своим чередом после каникул, — весело продолжил Фред. — А раз мы всё равно собираемся устроить лёгкий переполох, отчего бы заодно не помочь Гарри немножко поболтать с Сириусом? — Конечно, но тем не менее, — сказала Гермиона, — даже если вам удастся отвлечь Амбридж, где Гарри сможет поговорить с ним? Где безопасное место? Не в гостиной же на всеобщем обозрении! — В её кабинете, — тихо произнёс Гарри. — Ты… сошёл… с ума, — выдохнула Гермиона, и её голос сорвался на шёпот. Амбридж, Инспекционная дружина… И Гарри, один, в самом сердце её власти. А ещё… её взгляд прилип к Фреду. «Лёгкий переполох». Что это значит на языке Уизли? Что они задумали на этот раз? — Не думаю, — сказал Гарри, пожав плечами. — Для начала, как ты собираешься туда попасть? — С помощью ножа Сириуса, — сказал он. — Что-что? — переспросила Гермиона, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — На позапрошлое Рождество Сириус подарил мне нож, которым можно открыть любой замок, — пояснил Гарри. — Даже если она заколдовала свою дверь и «Алохомора» не подействует — а я уверен, что так оно и будет… — А ты что скажешь? — Гермиона повернулась к Рону. — Не знаю, — промямлил Рон, ёрзая на месте. Он метался взглядом между решительным Гарри и бледной Гермионой. — Думаю, если Гарри хочет попробовать… он имеет на это право… И если Фред с Джорджем говорят, что отвлекут… они же не подведут… — Слова верного друга и истинного Уизли, — сказал Фред, наградив брата увесистым шлепком по спине. Потом он повернулся к Гермионе. Его улыбка смягчилась. — Эй, Грейнджер. Дыши. Он наклонился чуть ближе через стол. — Мы не собираемся подставлять Гарри. И себя тоже. Мы не идиоты, хотя ты, наверное, в этом сомневаешься. Мы просто создадим ей… ну, очень убедительную, долгую и шумную причину быть в другом месте. — Но что, если… Что, если что-то пойдёт не так? Что, если она вас поймает? Вы же и так на волоске после той докладной! Я не смогу ещё раз нарушить правила! Ещё один проступок, и… — И что? Нас отчислят? — перебил Фред. — Мир не рухнет, Грейнджер. Иногда нужно просто… сделать то, что нужно. А потом разбираться с последствиями. — Фред, это же не шутка, — попыталась Гермиона вновь, ища в его лице хоть тень сомнения. — Это серьёзно. Очень серьёзно. — Мы это понимаем, — сказал он просто. — Доверься нам. Мы справимся. И Гарри справится. Гермиона сжала губы. Она хотела возражать, кричать, что это безумие. Но… — Итак, — Фред выпрямился. — Мы сообщим тебе, Гарри, когда всё будет готово. Будь наготове. И не переживай так, Грейнджер, — добавил он, кивнув ей. — Всё будет в порядке. Мы же профессионалы. Близнецы развернулись и ушли. Гермиона смотрела им вслед, пока их рыжие затылки не скрылись за дверью гостиной. Эта необъяснимая уверенность близнецов теперь казалась ей не столько храбростью, сколько какой-то безрассудной готовностью ко всему. Она почувствовала, как что-то важное, какая-то последняя нить, связывающая их всех с обычной, пусть и сумасшедшей, школьной жизнью, вот-вот оборвётся.

***

      Гермиона в последний день каникул шла вечером из библиотеки в спальню. Голова гудела от выученных конспектов, и единственное, что ей хотелось просто прилечь и отдохнуть, но… Едва зайдя в комнату, она увидела, как Лаванда сидела на своей кровати, скрестив ноги, и с загадочным видом вглядывалась в расклад карт Таро, разложенных на кровати. — …Значит, нужно сделать выбор. И мне придётся вытащить наружу все свои чувства, разобрать их по полочкам… — пробормотала Лаванда. — Вытащить что наружу? — спросила Гермиона с порога, скидывая сумку с книгами на пол. Лаванда подпрыгнула, карта «Справедливости» взмыла в воздух и приземлилась прямо к ногам Гермионы. — Ты снова гадаешь? — прозвучал её учительский тон. — Ты серьёзно принимаешь жизненные решения на основе… карт с единорогами? Лаванда мгновенно прижала колоду к груди: — Эти карты настроены на мои личные вибрации. И знаешь что? Они очень даже точные. Например, они предсказали, что у Парвати сломается ноготь в прошлую среду. — Это всё глупости, Лаванда. Ты просто ищешь в символах то, что сама хочешь увидеть. — А может, ты просто боишься признать то, что чувствуешь? — блеснула Лаванда взглядом. Гермиона лишь покачала головой и наклонилась, чтобы поднять упавшую карту. И в этот самый момент дверь в спальню приоткрылась, и в проём просунулась рыжая голова: — Ну здравствуйте, леди судьбы и романтических катастроф! — воскликнул Фред, облокотившись о косяк, с выражением лица «я понятия не имею, что тут происходит, но мне уже весело». — Фред?! — в унисон выдохнули Гермиона и Лаванда. Он оглядел сцену: Лаванда сидит перед раскиданным Таро в розовых блёстках, Гермиона с картой «Справедливости» в руках. — Вы меня вызвали картами? Это тот самый случай? Я — сосуд страсти и хаоса? — Он прижал руку к груди и сделал театральный поклон. Гермиона фыркнула, судорожно сжимая карту в пальцах: — Мы просто разговаривали. Лаванда… снова гадает. Как обычно. — О-о-о, можно я вытяну одну? — оживился Фред, шагнув вперёд. — Хочу узнать, когда наконец забуду дорогу к той кладовке, где впервые поцеловал жабу на спор. Он неловко задел стопку карт — они рассыпались веером. Лаванда, чуть охнув, начала их собирать, но Фред уже подхватил одну и с пафосом провозгласил: — «Влюблённые»! О, как трогательно. Это мне? Я польщён! — Она была не тебе… — пробормотала Лаванда. — Ну как знаешь, но если судьба намекает, что ты влюблена в мою потрясающую личность, я, конечно, не против. Только предупреждаю — храплю по ночам. — Фред! — Гермиона возмущённо уставилась на него. Он подмигнул ей: — А ты, Грейнджер, не строй из себя такую серьёзную мадам. Всех вас романтика интересует, просто ты прячешь это где-то между параграфом о магической этике и старыми баллами за контрольные. Расслабься. Мир не рухнет, если ты на пять минут перестанешь всё анализировать. Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, но сжала губы и замолчала. Его легкомысленные слова почему-то попали точно в цель, в ту самую усталую, перегруженную мыслями точку. Фред, довольно ухмыляясь, отступил к двери и бросил на прощание: — Только предупредите, если будет финальное гадание — я принесу что-нибудь вкусное. Смотреть, как вы выясняете, кто кого любит, — это даже лучше дуэли и матча по квиддичу вместе взятых. — «Храплю по ночам», — передразнила Лаванда Фреда. — Вот уж Амур с петардой во рту. Гермиона всё ещё стояла на месте, уставившись в карту «Влюблённых», как будто она теперь содержала секрет жизни, Вселенной и всего, что между. — Это… просто совпадение, — медленно проговорила она. — Карта выпала случайно. Он пришёл случайно. Он всегда ходит где попало. — Гермиона, — Лаванда подняла на неё глаза. — Это были слишком точные десять минут, чтобы называть их случайностью. Староста нахмурилась: — Он слишком… Фред. Весёлый, шумный, недисциплинированный, обожает взрывы… Высмеивает чувства на карточках! — Она почти швырнула карту обратно на покрывало. — Это полная противоположность всему, что я… что я ценю. — Погоди… — Лаванда резко вдохнула. — А давай я тебе сделаю расклад? — О, нет-нет-нет! — Хотя бы одну карту. Только одну. «Что под сердцем», например. Бесспорно скользкий, но жутко точный способ! — Нет. Я не… Шлёп. Карта выпала из колоды и упала прямо на туфли Гермионы. Та скрестила руки: — Лаванда… Ты нарочно подбросила! — Я не подбрасывала! — воскликнула Лаванда, заглянув на карту… и замерла. — Ещё одна «Влюблённые»?! — пискнула Гермиона. — Нет, — сказала Лаванда. — «Рыцарь Жезлов». — И что это значит? — спросила Гермиона, хотя часть её отчаянно кричала, чтобы она заткнула уши и убежала. Лаванда посмотрела на соседку с торжествующей улыбкой: — Он врывается в твою жизнь резко. С энергией. С огнём. Сначала ты думаешь, что он просто дурачится… А потом понимаешь, что каждый его жест, каждая шутка — это то, что ты хочешь видеть каждый день. Гермиона опустила взгляд. Её сердце учащённо забилось, подтверждая слова Браун. — Это… не имеет научного обоснования. Карты — это просто картон с картинками. — Конечно, не имеет, — легко согласилась Лаванда. — Но ты уже не о картоне думаешь, правда? Признайся. Ты думаешь о нём. — Я просто думаю, что это скорее нервы. Тахикардия… Или… глюк подсознания. Или… — Или тебе нравится, как он затихает, когда ты начинаешь говорить о чём-то серьёзном, хотя за секунду до этого хохотал? И как он улыбается, когда выкинул какой-то розыгрыш? И как он, несмотря на всю свою дурашливость, слушает тебя, когда это действительно важно? — подмигнула блондинка. — Добила? Гермиона прикусила губу, пытаясь подавить дрожь, которая пробежала по её спине. Потом тихо, почти не слышно, сказала: — Он… У него действительно… очень яркая улыбка. Она… освещает всё вокруг. — ТАК ЗНАЧИТ, МОИМ КАРТАМ ОНА НЕ ВЕРИТ, А ВОТ УЛЫБКА У НЕГО, ВЫХОДИТ, ЯРКАЯ?! — завопила Лаванда, вскакивая с кровати и размахивая картой с феей-единорогом. — Девочка моя, это не глюк подсознания! Это оно! Ты в него влюблена! По уши! На лице Гермионы отразилось настоящее потрясение. Вся её логичная вселенная дала трещину, и сквозь неё хлынул ослепительный и пугающий свет осознания. — Мне… мне нужно идти, — глухо выпалила она и, не глядя на соседку, резко развернулась к двери. — Беги, беги! — донеслось ей вслед. — Но от себя не убежишь, Гермиона! Дверь захлопнулась. Гермиона прислонилась к прохладной стене коридора, закрыв глаза. В ушах гудело. Перед глазами стояло его насмешливое, озорное, а в последнее время какое-то другое лицо. Взрослое и решительное. Её сердце отказывалось слушать разум и бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди и умчаться туда, где царил хаос, смех и эта невыносимо яркая улыбка. Гермиона Грейнджер влюблена в Фреда Уизли? Это… Это оно? Она была в шоке. Всё внутри перевернулось, смешалось, рассыпалось на миллион осколков. Ей нравился Рон. Это было понятно, хоть и досадно. Он был её другом, он был… Роном. Рыжим, веснушчатым, вечно голодным и таким своим. С ним было тепло, иногда раздражающе, но по-домашнему привычно. И… Фред? Не Рон. Не тот Уизли, который был рядом все эти годы. А другой. Тот, что всегда был на шаг впереди, в облаке дыма и смеха. Тот, чья улыбка была не просто улыбкой, а целым событием, солнечным взрывом, от которого щемило под рёбрами. Она влюблена? В Фреда? Гермиона тихо пискнула и прикрыла рот ладонью, как будто могла загнать обратно это нелепое признание. Так вот почему. Вот откуда эта забота, когда он лез на рожон. Она не просто защищала близнецов из-за миссис Уизли. Она… она просто хотела, чтобы он был рядом. В безопасности. Чтобы этот заразительный смех не стихал. Чтобы эти голубые глаза, которые могли быть такими насмешливыми и такими неожиданно серьёзными, продолжали смотреть на мир — и иногда, совсем чуть-чуть, на неё. «Нет. Нет, нет, нет и ещё раз нет!». Это не укладывалось ни в какие рамки. Ей не может нравиться и Рон, и Фред одновременно! Это же… это противоречило всем законам — и магическим, и человеческим. Ты дружишь с одним, а к другому… ну, испытываешь симпатию. Одну. Единственную. Не этот вихрь из тревоги, раздражения, непонятной нежности и желания одновременно осадить его и… и увидеть, как он снова улыбнётся ей, а не просто мимо. Это пугало. Не радовало, не окрыляло, а именно пугало до дрожи в коленях. Потому что Фред Уизли был как живая стихия — непредсказуемый, неконтролируемый, ослепительный. И влюбиться в него — это всё равно что добровольно шагнуть в эпицентр урагана. Можно восхищаться его силой издалека, но оказаться внутри — значит быть разорванной на части, унесённой неизвестно куда, потерять почву под ногами, которую она так тщательно выстраивала все эти годы: учёба, правила, планы. Гермиона Грейнджер — самая тупая девушка в мире. Вот кто она. Не отличница, не староста, а просто тупица, которая годами обзывала Фреда безответственным болваном, а по итогу… оказалась по уши влюблённой дурой. В него. В ФРЕДА УИЗЛИ. Каждый раз, смотря на него, она придумывала тысячу метафор для этих веснушек. Не для веснушек Рона, Джинни или так похожего на него Джорджа. Нет. Только веснушки Фреда заслуживали того, чтобы из-за них внутренний словарь Гермионы наполнялся сравнениями — корица в молоке, лето на лице, капельки шоколада, рассыпанные по переносице. Каждый раз, смотря на его рыжие волосы, которые на солнце отливали медью, и на эти голубые глаза, которые могли быть бездонно-озорными и вдруг — пронзительно-ясными, происходило то же самое. Красивые, дурацкие метафоры лезли в голову сами собой. Не когда она смотрела на Рона. А именно на Фреда. И вот чем всё это закончилось. Влюблённостью. Которую она гнала прочь, хотя и понимала, что она где-то сидит глубоко внутри. «Так, стоп, Гермиона. Стоп!». Она почти механически прошла в гостиную, где у камина сидели Гарри, Рон и близнецы, что-то оживлённо обсуждая. «Вот Рон», — пронеслось у неё в голове, и она прислушалась к своему сердцу. Тёплое, знакомое чувство. Нравится. «А вот… Фред. И он… Нет, нет, нет… Этого не может быть!». Она стала нервно ходить из стороны в сторону, даже не замечая взглядов парней. Но внутри стучало: «Может. Может. Может». — Этого не может быть, не может! — вслух пробормотала она, схватившись за голову. — Гермиона, что с тобой? — раздался озабоченный голос Гарри. — Заболела? — Что? Почему? — Гермиона оторвалась от своих мыслей и стала судорожно трогать свои щёки. Они горели, как в лихорадке. — Ты вся красная… Прямо как… — Нет! — выпалила она слишком резко и громко. В этот момент Фред, сидевший на подлокотнике кресла, обернулся. Его взгляд скользнул по её раскрасневшемуся лицу и на его губах появилась та самая, сокрушительно-яркая улыбка. — О, Грейнджер! — воскликнул он. — Ты чего такая красная? Прямо как наш последний экспериментальный леденец «Драконий жар». Не заболела, часом? Звук его голоса, обращённый прямо к ней, это сочетание заботы и привычной насмешки — всё это накатило такой волной паники и стыда, что Гермиона издала жалобный стон, поджала губы и, не сказав ни слова, выбежала из гостиной. — Что это с ней? — спросил Джордж, поднимая бровь и смотря на дверь. — Не знаю… — медленно сказал Гарри. Он посмотрел на Рона, но тот лишь пожал плечами, тоже не понимая. Фред же снова уставился на огонь. Кто знает, что её выбило из колеи. Да и ему уже не должно быть до этого дела.

***

      Гермиона влетела в женский туалет, нырнула в свою любимую кабинку, щёлкнула задвижкой и рухнула на крышку унитаза. Тишина. Только капающая вода и её собственное прерывистое дыхание. Она уткнулась лицом в ладони. «Фред Уизли. Фред. Уизли». Имя кружилось в голове, как навязчивая мелодия от которой невозможно избавиться. Каждая деталь его лица, которую она, оказывается, зачем-то запомнила до мельчайших веснушек, теперь выплывала перед глазами с мучительной чёткостью. Этот взгляд, который мог быть таким беспечным и таким… пронзительным. Эта улыбка, которая заставляла её внутренний голос, обычно вещавший о правилах и конспектах, замолкать и издавать какой-то нелепый писк. Эта его забота, жесты, поцелуй в щёку… — Ох, кажется, у меня гостья, — раздался голос из соседней кабинки. Плакса Миртл. — И какая взволнованная. Кто-то сказал тебе гадость? Или ты провалила экзамен? О, я обожаю, когда отличницы проваливают экзамены! — Отстань, Миртл, — пробормотала Гермиона, не поднимая головы. — О-о-о! Чувства! — Миртл просияла и проплыла сквозь стенку кабинки, зависнув прямо перед старостой. — Это всегда чувства! У тебя покраснели уши. Это верный признак. Он тебя дразнит? Игнорирует? Украл твоё перо и не возвращает? О, как это знакомо… Гермиона безнадёжно застонала. Даже призрак из туалета сразу всё понял, а она нет. «Я влюблена. В Фреда. В ФРЕДА!». Мысль была настолько чудовищной, что ей захотелось спустить себя в этот унитаз и отправиться в путешествие по канализации Хогвартса. Может, там будет проще. А Лаванда! Теперь она наверняка сидит в спальне и вышивает на подушке «Гермиона + Фред» сердечками, абсолютно уверенная в своей победе карт над логикой. И самое ужасное — карты, кажется, были правы. Это был удар ниже пояса под самый конец учебного года. Не Амбридж с Гуди, не опасное приключение, а вот это. Глупая, нелепая, подростковая влюблённость… «Я — какой-то любовный многогранник!» — с отчаянием подумала она. Любовный треугольник, как в романе про Сарасвати, который она всегда с презрением пролистывала. Фу. Отвратительно. Унизительно. И… чертовски захватывающе, шептал какой-то внутренний предатель. Сказать ему? Ни за что на свете. Абсолютно никакого смысла. У неё есть Рон! Он её и волнует, и для него она бережёт всю свою уверенность, чтобы однажды признаться. А Фред… Он заканчивает школу. Он взрослый, почти что. У него своя жизнь, свои планы с магазином шуток, свой мир взрывов и смеха, в котором ей явно не было места. А она… она всё ещё школьница. Влюблённая, запутавшаяся, краснеющая от одного его взгляда. Её признание станет для него всего лишь ещё одной забавной историей, которую можно будет рассказать Джорджу за стаканом сливочного пива: «Представляешь, Грейнджер-то в меня втюрилась!». — Может, он написал тебе любовное письмо? — не унималась Миртл, кружась под потолком. — Или напротив, написал, что ненавидит? О, я обожаю, когда они ненавидят! Это так романтично… — Он ничего не писал! — выдохнула Гермиона, наконец подняв голову. — Всё гораздо хуже. Он… он просто существует. И из-за этого у меня в голове каша. — О-о-о, — протянула Миртл с понимающим видом. — Значит, ты просто безнадёжно и безответно в него влюблена. Как я в одного парня когда-то… пока он не сказал, что у меня прыщ на носу. Классика. Добро пожаловать в клуб. С этими словами призрак с тоскливым вздохом нырнул обратно в унитаз, оставив Гермиону наедине с её катастрофой. Она слушала монотонное капанье воды и осознавала: что-то сломалось. Или, наоборот, включилось. Мир больше не был прежним, потому что теперь в нём существовал Фред Уизли. Не как фоновая помеха, не как вечный источник раздражения в лице двух близнецов, а как отдельная яркая планета, которая внезапно вышла на свою орбиту и осветила всё таким ослепительным, неудобным, прекрасным светом, что хотелось и плакать, и смеяться, и спрятаться, и… и снова увидеть его улыбку. — Ужасно. Просто ужасно. Она глубоко вздохнула, вытерла ладонью непрошеную влагу с ресниц и щёлкнула задвижкой.

***

      Несколько младшекурсников сидели кучкой на скамье в коридоре. На руках у некоторых были красные, воспалённые раны. Близнецы сидели рядом с ними. Они не шутили. Фред тихо что-то нашёптывал маленькой рыжеволосой первокурснице, чья рука была вся в полосах, а Джордж вручил одному из мальчишек большую шоколадную лягушку из своего тайного запаса. — Она сказала… сказала, что… — сквозь слёзы выдавила девочка. — Она сказала, что если мы кому-то расскажем, будет ещё хуже. — Она врёт, — спокойно сказал Фред. — Её власть заканчивается за этими стенами. А шрамы… шрамы заживут. Мы знаем одно волшебное средство, восстанавливает кожу как новенькую. Пришлём, как только наладим производство. В коридоре показался разъярённый Гарри. Он только что видел ту же картину и, кажется, готов был разнести кабинет Амбридж вдребезги. — Вы видели? — выпалил он, его взгляд перебегал с израненных рук младшекурсников на близнецов. — Вы видели, что она творит?! — Видели, — коротко кивнул Джордж, и в его голосе была сталь, которую Гарри слышал нечасто. — И мы это прекращаем, — добавил Фред. Он поднялся и обменялся с близнецом взглядом. — Слушай, Гарри, — Фред понизил голос, отведя его немного в сторону. — Мы с Форджем подписали договор, и теперь у нас есть здание в Косом переулке. И квартира над ним. Всё готово. Гарри уставился на них, не понимая. — Что… что вы хотите сказать? — Мы уходим, — просто сказал Джордж. — Завтра. Но перед уходом мы собираемся устроить ей прощальный подарочек. Такой, чтобы о нём говорили ещё лет двадцать. Фред наклонился ближе: — Пока мы будем устраивать этот небольшой хаос и отвлекать всё её ничтожное внимание на себя… у тебя будет окно. Примерно двадцать минут, не меньше. Её кабинет будет пуст, а камин — свободен. Гарри замер. — Вы… вы серьёзно? Уходите? — прошептал он. — Да, как никогда, — Фред хлопнул его по плечу. — Считай это нашим прощальным подарком. Им, — он кивнул на младшекурсников, — и тебе. Гарри посмотрел на этих двух парней, которые всегда были для него чем-то вроде старших, чудаковатых братьев. Которые сейчас, в свой последний вечер, утешали плачущих детей, а теперь предлагали ему всё, что могли. — Спасибо. Огромное спасибо вам обоим. И… — он запнулся, — и удачи там, с магазином. Вы будете потрясающими. Джордж улыбнулся, а Фред сделал вид, что смахнул слезинку с глаза: — Ой, ну Гарри, ну растрогал! Завтра сразу после консультации будь наготове. Гарри ушёл с Джорджем вперёд, а Фред медленно шёл позади них. Он был в одном шаге от их с братом мечты, но этот шаг отдалял его от Гермионы не на десять, а на сотню шагов назад. Отступать в плане с Амбридж он не мог — слишком многое было поставлено на карту, но где-то в самом укромном уголке была глупая идея всё отменить. Остаться. Хоть на парочку недель. — Фред, ты чего там застрял? — окликнул его Джордж уже с лестницы. — Идём, работы выше крыши! — Я сейчас! Секунду! — крикнул Фред в ответ, но вместо того, чтобы подняться к брату, он резко развернулся и побежал в противоположную сторону от гриффиндорской башни. «Нужно найти её. Сказать. Сказать хоть что-нибудь!». Рон и Гермиона должны были патрулировать коридоры. Но где именно? Карта Мародёров ой как бы сейчас пригодилась! Фред носился по тёмным коридорам, шепча «Люмос!», и свет от его палочки выхватывал из мрака лишь пустые каменные стены и недовольные взгляды портретов. «Надо найти Гермиону и сказать ей… Дурак. Совершеннейший дурак!». Ему нужно было сказать. Да, это страшно. Да, если Рон узнает, он, возможно, никогда не простит. Но… Хватит трусливо молчать. Последний вечер. Последний шанс. Пусть она откажет ему, и дело с концом. Фред понёсся обратно в башню. Сердце бешено колотилось — от бега, от страха, от смешной надежды, что, может… может, она… Но… Когда он ворвался в гостиную, запыхавшийся, то замер на пороге. Картина, которую он увидел, разбила все его порывы в прах. На диване, подтянув ноги к себе, сладко посапывала Гермиона. И над ней склонился Рон который с неожиданной нежностью накрывал её пледом. — Тебе повезло, что она устала после патрулирования и заснула прямо здесь, — прошептал Рон, заметив брата. — А то собиралась ловить всех после отбоя! А теперь храпит как тролль. — Он тихо усмехнулся, одному ему понятной шутке, поправил край пледа и направился к лестнице. Проходя мимо, он хлопнул Фреда по плечу. — Спокойной ночи, Фред. И исчез наверху. Фред стоял как вкопанный, а потом без сил рухнул в ближайшее кресло, чтобы видеть только макушку Гермионы и край пледа. Всё. Конец. Завтра он покинет Хогвартс, и между ним и этой умной, яростной, невероятной девушкой не останется ровным счётом ничего. Ни звёздного неба, ни споров, ни даже возможности случайно столкнуться в коридоре. Он с Джорджем погрузится в мир взрослых дел, а она… она останется здесь. В мире Рона. И если она вдруг поздоровается с ним в Косом переулке или напишет короткое письмо с вопросом про его изобретения, то он тут же начнёт строить в голове воздушные замки. «Она специально спросила! Она помнит, что это моё изобретение! Может, она…». Он будет ловить каждое её случайное слово на семейных ужинах. Будет специально задерживаться в магазине, если кто-то упомянет, что она зайдёт посмотреть. Будет анализировать каждый её взгляд, пока голова не заболит. Потом Рон повзрослеет, поймёт наконец, что все его поддразнивания и ссоры с ней были лишь глупой маскировкой, они начнут встречаться, закончат Хогвартс, пойдут работать вместе с Гарри в Министерство… Поженятся. И Фред будет лишь счастливым дядей, который навещает их по праздникам и привозит детям опасные, но очень весёлые подарки. Может, и он к тому времени остепенится, найдёт кого-то. Но сейчас… Сейчас ему было восемнадцать, и он был по уши влюблён в девушку, которая спала в десяти шагах от него, и ему казалось всё это концом света. Он поднялся, чтобы наконец уйти к Джорджу и к их последней школьной ночи. Но не удержался — обернулся и посмотрел на неё в последний раз. Просто посмотрел. От его неосторожного шага половица скрипнула. Гермиона шевельнулась, приоткрыла сонные глаза и, щурясь, приподняла голову. — Рон, это ты? — прошептала она. Зевнула и перевернулась на другой бок, уже почти снова погружаясь в сон. — Если встретишь близнецов… передай, что я очень недовольна… они опять нарушают комендантский час… А отдельно Фреду скажи… а впрочем… ничего ему не говори… Её дыхание снова стало ровным и глубоким. Она уже спала, а Фред замер. Она говорила в полудрёме, наверняка даже не вспомнит об этом утром. Но он-то запомнит. Запомнит навсегда. Даже в полутьме, даже сквозь сон, в его силуэте она угадала не его. А Рона. Всегда Рона. Как же так получилось, что эта девушка никогда не достанется ему? А получилось просто. Она не досталась ему, потому что он появился в её жизни как часть несерьёзного фона вокруг Гарри и Рона. Он был одним из близнецов Уизли, тем, кто взрывает, смеётся, нарушает правила. А Рон был… Роном. Рядом. Каждый день. Другом. Тем, чьи недостатки и страхи она знала как свои. Любовь часто вырастает не из ярких фейерверков, а из привычки, из общей боли и общих шрамов. Его фейерверки она видела. Его душу — нет. Однажды она назвала его взрослым и крутым, да только вот это всё не про него. Он не дал ей шанса увидеть. Слишком боялся показаться серьёзным и сказать правду. А ещё потому, что он выбрал быть старшим братом. Выбрал не вставлять палки в колёса тому, у кого в жизни и так было мало своего. Выбрал гриффиндорское благородство, чёрт бы его побрал! И что же делать с сердцем, которое разбилось вдребезги окончательно? Да ничего… С этой болью придётся просто жить. Идти дальше. Завтра — их с Джорджем день. Их бунт. Их начало. Он вложит всю эту боль, всю эту ярость, всю эту невысказанную нежность в этот последний и ослепительный взрыв. В хаос, который освободит Гарри и накажет Амбридж. Он превратит её в топливо для своей дерзости. А потом… Потом будет магазин. Дело. Смех. Джордж рядом. Будут новые дни, новые изобретения, новые люди. Он будет делать то, что умеет лучше всего: смеяться громче всех и прятать эту боль так глубоко, что даже Джордж, возможно, не всегда её увидит. Боль не уйдёт. Она просто станет тише. Притупится. Из острой колющей станет ноющей, а потом просто грустным воспоминанием. Он не получит Гермиону. Но он получит свою жизнь — яркую, громкую, полную чудес его собственного изготовления. И, возможно, когда-нибудь, много лет спустя, глядя на счастливые лица Рона и Гермионы, он сможет искренне улыбнуться их удаче. Не потому, что боль исчезла, а потому, что он вырос. Потому что он был и останется Фредом Уизли — тем, кто сильно любил, ушёл без сожалений и оставил после себя не пепел, а фейерверк. Он глубоко вздохнул и поднялся наверх — к брату и к будущему. Разбитое сердце билось в такт его шагам, напоминая, что он жив. А живым — ещё многое предстоит.

***

      Гермиона сидела, стараясь не ёрзать на дубовом стуле, но её мысли были далеко от консультации по выбору профессии. Они метались между брошюрой «Перспективные карьеры для отличников ЗОТИ», лежавшей на столе, и навязчивым образом рыжих волос. Как можно выбирать между Отделом магического правопорядка и карьерой преподавателя, когда всё внутреннее пространство занимал один-единственный, совершенно неподходящий Уизли? Профессор Макгонагалл отложила перо и сложила руки на столе. — Мисс Грейнджер, — начала она. — Ваши академические результаты открывают перед вами все двери. Министерство, безусловно, будет за вас бороться. Но меня интересует не то, куда вас могут взять, а то, куда вы хотите пойти. Где вы видите применение своим способностям? Гермиона открыла рот, чтобы выдать заученный ответ о важности законодательной реформы в области прав магических существ, но слова застряли. Какой Визенгамот, какая реформа, когда всё внутри кричало о совершенно ином? — Я… я рассматриваю несколько вариантов, профессор, — изворотливо сказала она. — Мне интересна теоретическая магия, но также и, возможно, что-то связанное с практической магией. С непосредственной помощью или… или с созданием чего-то нового. Это была бессмыслица. Полная вода. Она сама это слышала. «Создание чего-то нового» — это про него. Про дурацкие, гениальные, взрывающиеся идеи. Она покраснела, поймав себя на этом. Макгонагалл слегка нахмурилась, уловив нехарактерную для девушки расплывчатость. — «Создание нового» — это весьма широкое понятие. Вы говорите об изобретениях? Об алхимии? Или, быть может, о педагогике? Ваши навыки могли бы принести пользу в обучении других. — О, педагогика! — из угла комнаты раздался сладкий голос, заставивший Гермиону вздрогнуть. Долорес Амбридж, до этого момента тихо сидевшая на табуретки как розовая жаба, сделала заметку в своём блокнотике с котятами. — Какая… трогательная идея. Хотя, конечно, для этого требуется не только знание предмета, но и определённая… чистота магической линии. Чтобы передавать традиции, так сказать, в незамутнённом виде. — Мисс Грейнджер обладает одним из самых ясных умов, которые мне доводилось видеть за всю мою преподавательскую карьеру, — возразила Макгонагалл. — «Чистота передачи» в данном случае обеспечивается интеллектом и трудолюбием, а не генеалогическим древом. — О, без сомнения, без сомнения! — Амбридж засмеялась. — Трудолюбие — это такая милая магловская черта. Оно, конечно, не заменит врождённого дара, но может… компенсировать. В некоторой степени. Она перевела свой взгляд на Гермиону, и её выпуклые глаза стали похожи на стеклянные шарики. — Но мы отвлеклись от корня вопроса, дорогая Минерва. Планы на будущее часто берут начало в семье. Мисс Грейнджер, — её голос стал слаще сиропа, — напомните-ка, чем занимаются ваши родители? Просто для полноты картины. — Они дантисты, профессор Амбридж, — сказала Гермиона, глядя прямо на неё. — Врачи. Они лечат зубы. — А-а-а, врачи и зубы! — Амбридж сделала ещё одну пометку, — Ценная, несомненно, магловская профессия. Очень… земная. Так вы не думали… ну, продолжить дело ваших родителей? Это было бы так… гармонично. Родители были бы счастливы. — Вы имеете в виду, что ей стоит стать целителем? — с ледяной вежливостью вклинилась Макгонагалл, пытаясь перевести стрелки. — Её успехи в Зельеварении… — О, нет-нет, дорогая Минерва, — Амбридж весело замахала толстенькими пальчиками. — Я имею в виду нечто куда более… подходящее. Вернуться в дом к своим родителям. Прожить счастливую, спокойную магловскую жизнь. Я наслышана, — она снисходительно улыбнулась, — что у этих маглов в большом почёте продолжать свои профессиональные династии. — Профессор Амбридж. Вы только что предложили одной из самых блестящих учениц Хогвартса последних десятилетий отказаться от магической карьеры в пользу… возвращения в немагическое сообщество. Вы понимаете абсурдность этого предложения? — Я предлагаю лишь здравое рассуждение, Минерва! — Амбридж притворно-обиженно всплеснула короткими ручками. — Мы должны думать о благополучии учеников. О том, где они будут чувствовать себя… на своём месте. Интеграция в магическое общество — процесс сложный. Не каждый к нему готов. Даже при наличии определённых способностей. Лучше честно признать свои… ограничения, чем тянуться к звёздам и упасть. — Ограничения? — Макгонагалл встала. — Вы называете лучший результат по Трансфигурации, практически свободное владение древними рунами и способность исправлять ошибки в учебниках ограничениями? Это, Долорес, называется потенциалом. И его направляют, а не втаптывают в грязь предрассудков! — Я говорю о социальной адаптации! — повысила голос Амбридж. — О том, что не всем дано работать в наших сферах! Некоторым суждено скромно, но достойно трудиться на своей, исходной почве! Не стоит обманывать девочку несбыточными фантазиями! — Её «фантазии», как вы изволили выразиться, — выдохнула Макгонагалл, — это будущее нашего мира. Мир, который нуждается в умах, а не в чистых родословных! Предлагать ей «вернуться» — это не забота, профессор. Это саботаж. Саботаж её будущего и, осмелюсь сказать, будущего магической Британии. Они замерли, смотря друг на друга — ледяная, непреклонная колонна и раздувшаяся от негодования розовая жаба. Амбридж первой отвела взгляд. Она фыркнула, снова усаживаясь поудобнее, и на её лицо вернулась та же ядовитая, сладкая улыбка. — Ну что ж, — сказала она, обращаясь к Гермионе, будто только что не было этой перепалки. — Вы слышали оба мнения, мисс Грейнджер. Моё — это мнение Министерства, заботящегося о стабильности и порядке. Подумайте о том, что я сказала. Не стоит разбивать сердца родителям и строить воздушные замки. Выбирайте то, что вам по силам. То, что соответствует вашему… происхождению. Она кивнула, явно считая разговор оконченным. — Можете идти. Гермиона поднялась и вышла, закрыв за собой дверь. И сквозь пелену унижения и злости к ней вернулся тот самый горячий осколок — воспоминание о взгляде, полном огня и вызова, и бесшабашной и бунтарской улыбке, которая говорила: «Правила? А что это?». Она подумала о человеке, который никогда в жизни не позволил бы кому-то сказать ему «не твоё место». Фред Уизли скорее взорвал бы этот «порядок» к чертям. И это странным образом придавало сил. Она не знала, кем хочет стать — законодателем, исследователем или ещё кем-то. Но она теперь точно знала, кем она НЕ станет. Она не станет той, кто отступает. Не вернётся туда, куда её пытаются загнать. Она будет бороться. За своё место. За своё право на эти «воздушные замки», на эти «звёзды». И пусть это всех бесит.

***

      Гермиона спускалась по лестнице спустя пару часов после консультации, всё ещё ощущая в груди горячий уголёк решимости, зажжённый возле кабинета Макгонагалл. Она шла, выпрямив спину, с чётким планом: найти Гарри и Рона, обсудить следующий шаг, поблагодарить Фреда за то, что они с Джорджем устроили тот огромный фейерверк, и продолжить борьбу с Амбридж. И она увидела то, что разбило все её порывы в прах. Вестибюль был неузнаваем. Воздух пах серой, порохом и чем-то сладковато-гнилостным. Стены были испещрены разноцветными дымящимися полосами — следы от недавних петард. Под потолком медленно оседал блёклый конфетти из обгоревших пергаментов. И повсюду — люди. Вся школа, казалось, столпилась здесь, образуя гудящее кольцо. Среди них мелькали довольные физиономии членов Инспекционной дружины. И над всем этим болтался Пивз, хихикая и потирая руки. А в центре стояли они. Загнанные и окружённые Фред и Джордж Сердце Гермионы, кажется, перестало биться. Все её подозрения, все страхи, которые она так тщательно пыталась подавить в себе, материализовались в этой картине. Они доигрались. Они перешли ту самую черту. Мерзкий голос Амбридж резал слух: — Итак! Вы полагаете, что превратить школьный коридор в болото — это смешно? — Мы полагаем, что да, — ответил Фред. Филч протолкался поближе к Амбридж, чуть не плача от счастья. — У меня есть документ, директор, — хрипло сказал он и помахал куском пергамента, — У меня есть документ, и розги готовы… Прошу вас, позвольте мне сделать это сразу… — Очень хорошо, Аргус, — сказала Амбридж. — А вам двоим, — продолжала она, глядя на близнецов, — предстоит узнать, что бывает с нарушителями в моей школе… — Знаете что? — перебил её Фред. — Боюсь, у вас ничего не выйдет. Гермиона застыла на ступеньке, не в силах двинуться. Филч с его розгами, торжествующия Инспекционая дружина в которой теперь была и Гуди, ненавистный голос Амбридж — всё это слилось в гул в её ушах. Она видела только его. Фреда. Его прямую осанку, его взгляд, устремлённый на Амбридж без страха. И тут он обернулся к Джорджу. И произнёс те слова, которых Гермионы так не хотела слышать: — Джордж, по-моему, в нашем с тобой случае идея школьного образования себя исчерпала. Сейчас, прямо сейчас, он уйдёт. Навсегда. Солнечный ураган, который так не вовремя ворвался в её жизнь, собирался вырваться за стены замка, оставив её одну. И тогда, прежде чем вскочить на метлу, он обвёл взглядом толпу. Его взгляд скользнул по знакомым лицам — Гарри, Джинни с Роном, Ли… и задержался. На мгновение. На её лице. Гермиона замерла, встретившись с ним глазами. Он оставил её здесь с этим клубком чувств и новой решимостью, которая теперь показалась ей хрупкой без… без него рядом. — Надеюсь, мы больше не увидимся, — сказал Фред Амбридж, отрываясь от Гермионы и перекидывая ногу через свою метлу. — И не стоит нам писать, — подхватил Джордж, оседлав свою. Фред обвел взглядом собравшихся учеников. — Если кто надумает купить портативное болото вроде того, что выставлено у вас наверху, милости просим в Косой переулок, номер девяносто три, в магазин «Всевозможные волшебные вредилки», — громко сказал он. — Это наш новый адрес! — Специальные скидки для тех учеников Хогвартса, которые пообещают, что используют наш товар в целях избавления от этой старой жабы, — добавил Джордж, показывая на профессора Амбридж. — Держите их! — взвизгнула Амбридж, но было уже поздно. Когда члены Инспекционной дружины кинулись на Фреда с Джорджем, те уже оттолкнулись от пола и взмыли вверх метров на пять. Фред поглядел на полтергейста, парившего вровень с ними по другую сторону вестибюля. — Пивз. Задай ей жару от нашего имени! И Пивз, который ни разу не послушался ни одного ученика, сорвал с головы свою шляпу с бубенчиками и отсалютовал ею, а близнецы под громоподобные аплодисменты толпы описали в воздухе полукруг и вылетели из распахнутых парадных дверей навстречу сияющему закату. Фред Уизли сбежал. Просто взял и исчез из Хогвартса, как будто его и не было. Коридоры стали просто коридорами. Смех просто смехом. Фейерверки — бесполезными вспышками. «И почему… почему он не попрощался со мной?».