Фейерверки и перья

      После побега близнецов в Хогвартсе начался повсеместный бунт. То самое легендарное болото на шестом этаже восточного крыла цвело буйными красками, пускало пузыри размером с тыкву и периодически издавало громкое, похожее на отрыжку, «бульк!». Амбридж в ярости металась по коридору, а Филч, сопя и ругаясь, тыкал в трясину шваброй, которая тут же бесследно проваливалась с печальным хлюпом. Профессора Флитвик и Макгонагалл, проходя мимо, делали вид, что поглощены невероятно важными мыслями. Флитвик как-то даже остановился, восхищённо покачал головой и пробормотал: «Замечательная вязкость! И цвет… просто волшебный оттенок тины!», после чего быстро удалился, оставив Амбридж трястись от бессильной злости. Но истинный хаос царил благодаря наследию, которое близнецы оставили в прямом смысле в руках студентов. Оказалось, перед побегом они провели грандиозную распродажу своих «Забастовочных завтраков». Теперь уроки Амбридж превратились в лотерею. То у кого-то из задних рядов начинала хлестать носом кровь, то ученик на первой парте внезапно начинал извергать фонтан безвредных, но очень липких конфетти, то у целой группы напрочь слипались языки, не давая возможности ответить на вопрос. Гермиона, узнав о масштабах их тайного бизнеса, только покачала головой: как они умудрились всё это провернуть прямо перед побегом? Кто-то даже умудрился подбросить в кабинет Амбридж нюхлера, и тот устроил там настоящий погром. Маленький вредитель с восторгом опрокинул все её фарфоровые тарелочки с котятами, перепачкал лапками в варенье розовые салфетки и с упорством пытался стащить массивные кольца с её пухлых пальцев. Амбридж визжала так, что, казалось, треснут стёкла. И, конечно, королём этого карнавала неповиновения был Пивз. Он воспринял прощальное пожелание Фреда как высочайший указ. Полтергейст носился по школе, выливая чернила на розовые кардиганы Амбридж, распевая неприличные частушки про неё и подбрасывая ей в сумочку живых лягушек. Он стал неофициальным талисманом сопротивления, и каждый его новый трюк студенты встречали сдержанным, но очень довольным хихиканьем. — Просто восторг! — трещала Лаванда уже который день подряд. — Вы видели, как у Филча челюсть отвисла? А Амбридж — она же аж фиолетовой стала! Они боги. Летом я первым делом в их магазин. Гермиона делала вид, что читает, но уже десять минут пялилась в один абзац про единорогов. Пять дней. Всего пять дней, как она поняла, а ощущение, будто это знание сидит в ней годами. Она влюбилась в Фреда Уизли. В того, кто сейчас где-то в Лондоне уже вовсю раскладывает на полки «Забастовочные завтраки» и «Удлинитель ушей» и хохочет, а она тут сидит и пытается заставить мозг работать, хотя единственное, о чём она хочет думать, — это о том, какое точное количество веснушек у него на лице. — Они говорили про какую-то серию для девушек, — добавила Парвати, — Фред обещал что-то с духами. Хотя, зная их, от этих духов, наверное, нос отвалится. «Обещал». Парвати. А ей он ничего не обещал. Даже не сказал, что уходит. Не сказал вообще ничего. Ни о магазине, ни о побеге, ни о том, что все его разговоры про «подготовку к ЖАБА» были просто ложью. Гермиона отложила учебник на тумбочку и укрылась одеялом с головой. Но темнота не помогла — мысли продолжали лезть в голову, становясь всё более назойливыми. Что, если бы он остался? Чтобы она ещё полтора месяца тупила, когда он проходит мимо? Это было бы невыносимо. И глупо. И совершенно бессмысленно. Фред никогда не вписывался в её мир расписаний и конспектов. Он никогда не хотел диплома, оценок, одобрения профессоров. Он хотел свободы, взрывов и смеха. И он её получил. А она осталась здесь, со своими учебниками и странным чувством, будто её одурачили. Она перевернулась на другой бок. Было обидно. Она позволила себе в него влюбиться (сама не поняла как), а он даже не дал шанса… чему? Признаться? Сказать что-то? Признаться Фреду? «Привет, Фред, знаешь, пока ты планировал свой магазин, я случайно в тебя влюбилась. Не обращай внимания, продолжай в том же духе». Он бы точно рассмеялся. И был бы прав, потому что это было бы так нелепо, так не в её стиле. Староста Грейнджер и главный нарушитель спокойствия. Романтичнее звучали бы слухи о ней и Викторе Краме! А если бы не рассмеялся?.. Это было бы ещё хуже. Потому что тогда пришлось бы что-то делать. Говорить. Объяснять. А она не знала, что объяснять, потому что не понимала, как это вышло. Она не знала, что с этим делать. Спрятать? Но как спрятать солнечный луч? Он пробивался сквозь любые щели. Услышит чей-то похожий смех в коридоре — и сердце ёкнет. Увидит на столе у кого-то «Забастовочный завтрак» — и вспомнит, как он втюхивал их с совершенно деловым видом. Прочитает в «Ежедневном пророке» хоть намёк на открытие магазина в Косом переулке — и всё внутри будет замирать в ожидании… чего-то. Он был повсюду, даже не будучи здесь. И это было самое несправедливое. Нет. Нельзя, чтобы какая-то дурацкая влюблённость всё портила. У неё есть симпатия к Рону, есть СОВ, борьба с Амбридж и есть будущее, которое она должна выстроить сама, без оглядки на кого бы то ни было. Фред выбрал свой путь. И даже не думал о том, что оставляет после себя в её голове такой беспорядок. Значит, и она не будет о нём думать. Закопает эти чувства поглубже под горы конспектов и планов. Отличница и хулиган — не её история. У неё и так хватает забот. Или… или этот солнечный ураган, даже будучи за много миль, всё равно найдёт способ всё перевернуть? Гермиона пыталась заставить себя дышать ровно. Бесполезно. Мысли всё равно крутились вокруг одного и того же: Фред, Рон, экзамены, Амбридж, снова Фред. Она слишком резко перевернулась, и кровать громко скрипнула. — Гермиона, ты не спишь? — раздался сонный, но любопытный голос Лаванды из темноты. Гермиона замерла, надеясь, что её проигнорируют. Не вышло. — Похоже, нет, — отозвалась Парвати. — Что-то не так с подготовкой к СОВ? Гермиона вылезла из-под одеяла. — Просто… голова болит, — буркнула она, садясь на кровати и проводя рукой по лицу. — И мысли путаются. Никак не усну. Лаванда села, обхватив колени. — О, понимаю! У меня тоже от одной мысли о Зельеварении мурашки. А ты, Гермиона, наверное, уже всё выучила и всё равно переживаешь. Парвати фыркнула. — Она же Гермиона Грейнджер. Она переживает, если у неё в эссе на полстрочки меньше, чем можно было бы написать. Они решили, что дело в учёбе. Гермионе стало и легче, и как-то тоскливо. Хотелось, чтобы кто-то догадался, но ещё больше хотелось, чтобы никто не лез. — Ладно, хватит об экзаменах, — махнула рукой Лаванда, и её голос оживился. — Я тут думаю… Последний матч сезона скоро. Я буду болеть за Рона, даже плакат сделала! С блёстками. — За Рона? — Парвати подняла бровь. — Серьёзно? После того как он в прошлый раз чуть не пропустил… сквозняк? — Ну, он же старается! — защитила Лаванда, и Гермиона почувствовала знакомый укол ревности где-то под ложечкой. Глупо. Совершенно глупо. — И он такой… милый, когда концентрируется. Весь краснеет, язык набок… Парвати покачала головой: — Ладно, Рон. А вот Джинни Уизли… Я видела, как она на прошлой неделе с Дином Томасом возле оранжереи гуляла! Парень есть, а гуляет с другим! Вертихвостка, вот что я скажу. — Не надо её так называть, — вступилась Гермиона. — Может, она просто… не знает, кто ей больше нравится. Это не преступление. В комнате на секунду повисла тишина. Гермиона сама удивилась своей горячности. Она защищала Джинни так, будто защищала саму себя и свою неразбериху с двумя братьями. — Я просто констатирую факты. Если гуляешь с одним, а флиртуешь с другим — это не очень красиво. — продолжила Парвати. — А ты к ней в голову залезла, что ли?! — не сдавалась Гермиона. — Она пытается разобраться в своих чувствах, а это чертовски сложно и страшно ошибиться! Это не делает её вертихвосткой, а обычным человеком, как и все. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Патил, явно задетая. — Я же не со зла, а просто говорю, как есть. Не надо читать мне лекции о морали, Гермиона. Она резко повернулась на бок, демонстративно натянув одеяло на голову. Лаванда, наблюдавшая за перепалкой с широко раскрытыми глазами, тихо прошептала: — Эм… Гермиона, наверное, права. Не стоит обзываться. Все мы иногда… запутываемся. Спокойной ночи, девочки. Разговор заглох. Парвати обиделась. Лаванда предпочла не ввязываться. А Гермиона осталась одна со своей правдой, которая никому не нужна, только всё портит и не даёт спать. Она закрыла глаза, пытаясь представить, как завтра будет зубрить руны и готовиться к ЗОТИ. Но вместо сложных символов и заклинаний перед внутренним взором снова и снова возникала озорная ухмылка Фреда. И глупая надежда, что где-то там, среди ящиков с шутками и петардами, он хоть на секунду о ней вспомнит. Хотя бы чтобы посмеяться над тем, как она когда-то отчитывала его за несанкционированную пиротехнику в коридоре.

***

      За завтраком в Большом зале в день финального матча сезона — «Гриффиндор» против «Когтеврана» — царила суета и напряжение. Все оживлённо обсуждали, кто же выйдет победителем. Рон, съежившись над тарелкой с остывшей овсянкой, выглядел измождённым, а его лицо приобрело землистый оттенок. — Ладно, хоть одно утешение есть, — пробормотал он, уставившись в свою ложку. — Хуже, чем в прошлый раз, я уже сыграть не смогу. Значит, терять нечего. Разве что последние остатки рассудка и уважения гриффиндорцев. Гарри отложил вилку и повернулся к другу. — Слушай, Рон, — начал он, — Ты тренировался каждый день. Даже в тот ливень, когда все нормальные люди сидели у камина. Ты отрабатывал эти проклятые угловые броски до тех пор, пока у тебя не сводило спину. Это не может просто так пропасть. Сегодня всё сработает. — Он прав, — тихо добавила Гермиона. Она не читала, а просто держала перед собой раскрытый учебник. — Ты хорошо подготовлен, а остальное дело настроя. — Какого ещё настроя? — Рон горько хмыкнул. — Мой «настрой» — это желание провалиться сквозь землю, как только я вылечу на поле и услышу рёв трибун. А ещё я буду знать, что Фред и Джордж в своём магазине наверняка подняли тост «За нашего братца-неудачника». Они никогда по-настоящему в меня не верили. Для них я всегда был просто «маленьким Ронни», который вечно косячит. — Это не совсем так, — сказала она. — Они… они просто такие. Они дразнят, потому что… потому что так проявляют заботу. Глупо, конечно. Но сейчас их здесь нет. Тебе не нужно ничего им доказывать. Докажи себе и команде. В глубине души Гермиона сомневалась: сможет ли Рон, оставшись без присутствия близнецов, вообще собраться? Не раскиснет ли он окончательно без их привычного грубоватого фона? Но говорить это вслух она, конечно, не стала. Она посмотрела на Гарри, ища поддержки. Тот кивнул: — Абсолютно верно. Анджелина в тебя верит. И я верю. Просто представь, что на трибунах никого нет. Есть только ты, кольца и квоффл. — И Чжоу Чанг, которая летает как пуля, — мрачно добавил Рон. — С Чжоу разберётся Джинни, — уверенно сказал Гарри. Отношения с Чжоу после истории с Мариэттой стали у них прохладными. — Смотри на мяч, а не на неё. Мяч — твой враг. Вообрази, что это… ну, паук. — Я пауков боюсь, — тут же напомнил Рон. — Тогда представь, что это Снейп в особенно скверном настроении, — не сдавалась Гермиона. — Летит на тебя, чтобы отнять очки. Неожиданно уголок рта Рона дёрнулся — почти улыбка. — Это… да, это работает. Ненавидеть Снейпа я могу. — Вот и отлично, — Гермиона почувствовала, как напряжение чуть отпускает. — Просто лови Снейпа. Не дай ему прорваться в кольцо и испортить тебе жизнь. Рон вздохнул. — Ладно. Попробую. А если не получится… выкопаете меня потом из-под трибун, да? — Обязательно, — пообещал Гарри, вставая из-за стола. Рон поднялся следом, всё ещё бледный, как мел. Перед тем как развернуться и уйти, он на секунду замер и посмотрел на Гермиону. В такие моменты — когда она что-то объясняла, или подбадривала его вот так, или просто сидела, уткнувшись в книгу, — он иногда ловил себя на странном ощущении. Что она… ну, в общем, ничего такая. Не ослепительная красавица, как Флёр, конечно, но… своя. Знакомая до каждой хмуринки. И умная — чертовски умная. Наверное, даже парням может нравится. Но он тут же отмахивался от этих мыслей: это же Гермиона, она живёт учебниками и правилами, о какой романтике может идти речь? Нелепо даже думать. Вместо того чтобы додумывать, он вдруг спросил: — Гермиона! Ты же… будешь внимательно смотреть? — Конечно, — ответила она, и улыбка появилась на её лице сама собой, — Буду кричать так, что у тебя заложит уши. Обещаю. Рон слабо ухмыльнулся, впервые за утро встретившись с ней взглядом без тени паники, и побежал к раздевалкам. В этом взгляде была такая безоговорочная благодарность, что Гермиона отвела глаза, чувствуя, как по щекам разливается лёгкий румянец. Потому что в голове снова всплыл другой образ рыжеволосого волшебника. Фред. Который говорил о том, что они будут сдавать экзамены с Джорджем. Она даже предложила позаниматься с ними — они же друзья, в этом году они так сблизились, столько всего пережили вместе. А он не сказал правды. Не сказал, что они с братом уже держат в кармане тысячу галеонов от Гарри (спасибо Гарри, что наконец раскрыл эту тайну!) и строят планы о побеге и своём магазине. Он позволил ей верить в это его внезапное взросление. И самое обидное — что за всем этим она и сама не заметила, как эти совместные посиделки, его бесшабашные ухмылки и эта серьёзность в его глазах, когда он говорил о будущем, заставили её почувствовать нечто большее, чем просто дружбу. Она влюбилась. В человека, который её обманул. А Рон… Рон был другим. Он ленился, ныл, откладывал всё на последний момент и принимал её помощь как нечто само собой разумеющееся — иногда даже без «спасибо». Это раздражало, это выводило из себя. Но в этом не было лжи. Он никогда не строил из себя того, кем не был. Его слабости были на виду, его страх — искренним. И в этой иногда неприятной честности была какая-то надёжность. Когда они с Гарри пробирались к полю в потоке шумных болельщиков, Гермиона, щурясь от яркого солнца, сказала: — Знаешь, я не уверена, что сегодня у Рона всё получится. — Серьёзно? — Гарри обернулся к ней, слегка нахмурившись. — Ты же только что его так здорово поддержала. — Поддерживать и верить — разные вещи. Он слишком боится. — Ты в последние недели какая-то… отстранённая, — осторожно заметил Гарри. — Казалось бы, повод для радости есть — близнецы нехило так насолили Амбридж, а ты… даже не улыбнулась, хотя терпеть её не можешь. — Я… — Гермиона запнулась. Как объяснить, что иногда то, что выглядит как победа для всех, для тебя лично оборачивается горькой обидой? Друзей обогнала Полумна Лавгуд. На её широкополой шляпе, украшенной пёстрыми перьями, восседал… живой орёл. Птица деловито поправляла равновесие, время от времени хлопая крыльями. — Прекрасный день, — заметила Луна своим мечтательным голосом, кивая им. — Воздух сегодня полон решимости. Чувствуете? Идеальный день для великих свершений. Не успели они ответить, как Полумна растворилась в толпе, направляясь к своим на трибунах Когтеврана. Гермиона и Гарри нашли места на гриффиндорских трибунах рядом с Невиллом и Лавандой. Блондинка, сияя от восторга, размахивала огромным, ослепительно розовым плакатом, усыпанным блёстками. Кричащими буквами на нём было выведено: «РОННИ — НАШ ЛУЧШИЙ ВРАТАРЬ!». Плакат был настолько большим и тяжёлым, что Невилл, красный от усилий, с трудом удерживал его с другой стороны. — Лаванда, ты уверена, что он… что ему это понравится? — нервно спросил Невилл, едва не теряя равновесие от очередного взмаха плаката. — Он же может смутиться… Это очень… ярко. — Не говори глупостей, Невилл! — возмутилась Лаванда. — Это должно его вдохновить! Блёстки привлекают удачу, я читала! Гарри, усевшись рядом с Гермионой, тихо прошептал ей на ухо: — Если этот розовый кошмар хоть немного отвлечёт его, мы проиграем в первые пять минут. Он его точно увидит — это же как сигнальный огонь в ясный день. Гермиона кивнула. Шум трибун, крики болельщиков, сверкание дурацкого плаката — всё это слилось в один гулкий фон. Вспомнился матч, после которого близнецов и Гарри отстранили от игры. Она просидела с Фредом под первым снегом и звёздным небом, а потом на кухне с домовиками и шоколадным пудингом. Тот вечер казался теперь обманом. Гермиона глубоко вздохнула и заставила себя сфокусироваться на зелёном поле внизу, где Рон неуверенно выходил под одобрительный рёв трибун.

***

      Рон, стоя в шеренге гриффиндорцев перед началом матча, нервно провёл рукой по волосам и поднял взгляд на переполненные трибуны. Сначала он увидел Гермиону. Она сидела с Гарри, но выглядела необычно отстранённой, даже грустной. Не та радостная, уверенная в нём Гермиона, что была за завтраком. Это слегка кольнуло. Потом его взгляд наткнулся на Гарри, который что-то говорил ей на ухо, а затем — на размахивающую чем-то розовым и сверкающим Лаванду Браун. Невилл рядом с ней держал огромный, утыканный блёстками плакат с его именем. Рон моргнул. Это было… чудовищно. Нелепо. И почему-то от этого в груди потеплело. Кто-то потратил время, чтобы сделать эту дурацкую, кричащую штуку именно для него. Краешки его губ поползли вверх. И тогда, сам не понимая почему, его взгляд метнулся дальше, скользнув по трибунам Когтеврана. И сразу нашёл её. Полумна Лавгуд. Её было невозможно не заметить — на её шляпе сидел самый настоящий орёл, гордо озирающий поле. Она не кричала и не размахивала, просто стояла, спокойная и внимательная, будто наблюдала не за спортивным состязанием, а за редким природным явлением. Внезапно в памяти Рона всплыл их недавний, случайный разговор в библиотеке. Он, раздражённый очередной насмешкой в её адрес, пробормотал что-то вроде «да как они не понимают». А она, подняв на него свои большие глаза, просто сказала: «Мне всё равно, Рон. Пусть называют странной. Или Полоумной». Тогда это его поразило. Опять. Сейчас, глядя на неё, такую же невозмутимую под взглядами сотен людей, он почувствовал странный прилив уверенности. Если она может быть собой, не обращая внимания на чужое мнение, то уж он-то может просто поймать пару мячей. Это ведь всего лишь квиддич. Он выпрямил плечи, крепче сжал в руке метлу и повернулся к полю, готовый к свистку. Тревога отступила, уступив место решимости.

***

      Едва матч начался, как на переполненной трибуне началось движение. Гарри и Гермиона, не отрывая взгляда от поля, где Рон внимательно следил за квоффлом, услышали знакомый низкий голос у себя за спиной. — Простите… пропустите, пожалуйста… ой, извините за ногу… Хагрид, красный от напряжения и стараясь казаться как можно меньше, протискивался между рядами, вызывая недовольное ворчание. Наконец он добрался до них, тяжело дыша. — Гарри, Гермиона, — прошептал он, наклоняясь. — Мне срочно нужно с вами поговорить. Сейчас же. Пока она… — он кивнул в сторону преподавательской ложи, где Амбридж в своём розовом жакете, окружённая инспекторами, с холодным интересом наблюдала за игрой, — …отвлечена. Не дав им опомниться, он жестом велел следовать за собой. Они, обменявшись тревожными взглядами, протиснулись за его широкой спиной к выходу с трибун. Хагрид не стал вести их к своему дому. Вместо этого он свернул с тропинки и уверенно зашагал вглубь Запретного леса. Воздух быстро стал прохладнее, а шум стадиона сменился лесной тишиной. — Слушайте, ребята, — серьёзно начал Хагрид, не оборачиваясь. — Дела плохи. Во-первых, кентавры… после того как я Флоренца тогда выручил, остальные на меня зуб точат. Считают предателем. Врагом. Он с силой отшвырнул ветку с пути. — А во-вторых, — продолжал он, — с Амбридж… я чую, долго мне тут не протянуть. Уволить захотят. Я бы и сам ушёл, честное слово, не стал бы ждать позора… да обстоятельства не позволяют. Он остановился и обернулся к ним. Его глаза под густыми бровями смотрели умоляюще. — Мне нужна ваша помощь. Очень нужна. — Конечно, Хагрид, — тут же отозвался Гарри. — Всё, что угодно. — Спасибо, Гарри. Пойдёмте, покажу. Ещё через несколько минут хода они вышли на небольшую поляну. Посреди неё, прислонившись к огромному дубу, сидело… существо. Оно было больше самого Хагрида. Его кожа напоминала серый, потрескавшийся камень, а маленькие, глубоко посаженные глаза светились туповатым, но диким любопытством. Увидев их, оно фыркнуло, и из ноздрей вырвалось облачко пара. — Это Грохх, — с гордостью представил Хагрид. — Мой… гм… единоутробный брат. Из далёких гор. Там его свои же обижали, беднягу. Так что я его… приютил. «Брат»? Гарри и Гермиона онемели. Их мозг отказывался складывать эту картинку. — Хочу обучить его языку, хорошим манерам, — с энтузиазмом продолжал Хагрид, будто речь шла о непослушном щенке. — Чтобы мог среди людей жить. Как будто в ответ на эти слова, Грохх, видимо, чем-то недовольный, тяжело поднялся, подошёл к соседней сосне, обхватил её ствол своими короткими, но невероятно толстыми руками и с глухим рыком, напрягшись, вырвал её с корнем. Земля содрогнулась. Дерево с треском рухнуло на поляну. Грохх удовлетворённо хрюкнул и бросил его в сторону. — Хагрид, — начала Гермиона, пытаясь подобрать слова. — Это… это... Он же… — Я знаю, знаю, диковат пока! — перебил Хагрид, махнув рукой. — Но сердце у него золотое! Вот увидите! И… главное-то вот в чём. Если Амбридж меня всё-таки выгонит… мне же из замка придётся уходить. А его одного тут оставить нельзя. Кентавры… или ещё кто… Так что я думал… — он умоляюще посмотрел на них, — вы же умные, учитесь хорошо… Могли бы позаниматься с ним? Говорить с ним иногда? В общем, присматривать за ним, пока я не устроюсь где-то рядом и не заберу его? Наступила мёртвая тишина, нарушаемая тяжёлым сопением Грохха, который теперь с интересом ковырял пальцем в земле. Гермиона в ужасе вцепилась в рукав Гарри. Даже дракон Норберт в сравнении с этим… этим Гроххом казался милым и ручным питомцем. — П-присматривать? — выдавил наконец Гарри, — За… за ним? Хагрид, ты же видишь, что он только что дерево… — Он просто показывает характер! — горячо возразил Хагрид. — Ему нужно внимание, понимание! Гарри и Гермиона переглянулись. В глазах друг друга они читали один и тот же немой ужас. Мысль о том, чтобы тайком пробираться в Запретный лес, чтобы «присматривать» за существом, способным в одиночку выкосить пол-леса, казалась чистым безумием. Кое-как пробормотав что-то невнятное вроде «ну, мы подумаем», они попытались отступить. Но путь назад им преградили. Из-за деревьев показались четверо кентавров. Их лица были суровы, а луки наполовину натянуты. Бейн, стоявший впереди, холодно смотрел на Хагрида. — Предатель, — прошипел он. — Ты оскверняешь лес. Приводишь сюда чужую породу. Выдаёшь наши тайны этим двуногим как и Флоренц! — Я никому не причиняю зла! — попытался возразить Хагрид. — В этот раз ты уйдёшь, — сказал другой кентавр, Магориан. Его взгляд скользнул по бледным, застывшим в шоке лицам Гарри и Гермионы. — Только потому, что с тобой жеребята. Но помни: следующая наша встреча будет последней. Они расступились, дав узкий проход. Хагрид, опустив голову, поспешно повёл Гарри и Гермиону прочь. За спиной они чувствовали на себе тяжёлые, полные ненависти взгляды. — Присматривать, — наконец прошептала Гермиона, глядя перед собой пустым взглядом. — Он просит нас присматривать за горным великаном. — Пока он не найдёт новый дом, — мрачно добавил Гарри. — Это даже хуже, чем дракон. Наконец они выбрались на знакомую тропинку. Ещё минут десять — и заросли поредели, между стволов заблестели просветы, а вдали доносились яростные крики со стадиона. — Что, ещё один гол? — спросил Хагрид, остановившись под сенью последних деревьев, когда в поле зрения показались очертания трибун. — Или матч уже кончился, как думаете? — Не знаю, — глухо ответила Гермиона. Её волосы были в прутиках и листьях, мантия порвалась в нескольких местах, а лицо и руки исцарапаны ветками. — А по-моему, кончился! — сказал Хагрид, всматриваясь. — Смотрите — народ уже валит с трибун… Если поторопитесь, смешаетесь с толпой, и никто не догадается, что вас не было! — Отличная идея, — без энтузиазма отозвался Гарри. — Ну… тогда пока, Хагрид. — Я ему не верю, — выдохнула Гермиона, как только они отошли на достаточное расстояние. — Я ему не верю. Правда, не верю! — Успокойся, — попытался Гарри. — Успокойся?! Великан! В Запретном лесу! И мы теперь должны учить его английскому! Если, конечно, по дороге нас не пристрелят кентавры, которые уже поклялись его убить! Это безумие! — Нам пока ничего не нужно делать! — понизил голос Гарри, поскольку они уже влились в поток болтающих пуффендуйцев, возвращавшихся в замок. — Он же просил помочь, только если его выгонят. А этого может и не случиться! — Ох, Гарри, перестань, — резко сказала Гермиона и замерла на месте, заставив идущих сзади студентов обходить её. — Его выгонят. Это вопрос времени. И после всего, что мы сегодня видели… у кого повернётся язык осуждать Амбридж? Она замолчала. Гарри смотрел на неё с упрёком, а её глаза стали медленно наполняться слезами. — Да что с тобой происходит? — произнёс он. — Ты же так точно не думаешь! — Ну… нет… конечно, нет, — она сердито вытерла глаза рукавом, но слёзы текли снова. — Но зачем ему всё так усложнять? Себе… и нам заодно? И так всё… — она не договорила, сглотнув ком в горле. Слёзы были не только из-за Хагрида. Они были из-за всего: из-за консультации с Амбридж, из-за СОВ, из-за Фреда, который просто взял и исчез, из-за этой постоянной, гнетущей тревоги за Гарри, которая не отпускала. Она просто устала нести столько всего одной, да ещё и ЭТО. Грохх! Кто вообще решил, что она может всё это выдержать?!

Рональд Уизли — наш король,

Рональд Уизли — наш герой,

Перед кольцами стеной

Так всегда и стой...

— Как им не надоест петь эту дурацкую песню? Мало они над ним издевались? Пойдём быстрее, обгоним этих мерзких слизеринцев, — сказала Гермиона, пытаясь взять себя в руки.

Квоффла Рональд не пропустит

И победы не упустит,

Вратарем наш Рон родился,

Гриффиндору пригодился.

— Гермиона… — неуверенно начал Гарри. Песня звучала всё громче, но она исходила не от слизеринцев, а от ало-золотой массы, медленно движущейся к замку и несущей на своих многочисленных плечах чью-то одинокую фигуру.

Рональд Уизли — наш король,

Рональд Уизли — наш герой…

— Не может быть, — прошептала Гермиона, широко раскрыв глаза. — Может! — радостно выкрикнул Гарри. — А ты не верила, Гермиона. Смотри — его несут на руках! — Гарри! Гермиона! — заорал Рон, размахивая над головой серебряным Кубком. Лицо его было красным от восторга. — Он наш! МЫ ПОБЕДИЛИ! Друзья невольно расплылись в улыбках, провожая его взглядом. Гермиона смотрела на сияющего Рона, и в её груди странно ёкнуло. Его улыбка была широкой, открытой, немного неловкой от всеобщего внимания. И в этот миг её предатель-мозг вытащил другую улыбку. Такую же широкую, но с озорным блеском в глазах. Это была улыбка Фреда. «Нет, — сурово одёрнула она себя. — Перестань. Сейчас не время. И вообще, это ужасно — сравнивать их». Но было поздно. Контраст был слишком ярким. Рон сиял, как солнце после грозы, а улыбка Фреда всегда напоминала ей вспышку фейерверка — ослепительную, непредсказуемую и оставляющую после себя лёгкое, сладкое головокружение. Она с досадой отвернулась, ругая себя за эту несвоевременную ассоциацию. Рон только что совершил подвиг, а она… она думает о том, чья улыбка ей больше нравится. У входа в замок образовалась давка, и Рона с размаху приложили головой о притолоку, но никто и не думал ставить его на землю. Продолжая петь, ликующая толпа вкатилась в вестибюль и скрылась из виду. Гарри и Гермиона ещё несколько секунд смотрели им вслед, пока последние отголоски песни не растворились в воздухе. Потом они повернулись друг к другу, и улыбки медленно сошли с их лиц. — Послушай, — сказал Гарри. — Давай сегодня ничего никому не расскажем. Ни про Грохха, ни про кентавров. Пусть Рон насладится победой. Наши новости… они никуда не денутся. Прибережём их до завтра, ладно? Гермиона посмотрела на него, затем снова на дверь, за которой уже стихал шум. — Хорошо, — согласилась она. Она чувствовала себя опустошённой, и мысль отложить этот тяжёлый разговор была невероятно привлекательной. — Я и так никуда не тороплюсь.

***

      Рон был так рад вчерашней победе, что на следующий день не мог думать ни о чём другом, и разговор всё откладывался. Так как день выдался снова ясным и тёплым, Гарри и Гермиона уговорили его готовиться к экзаменам под старым буком у озера — здесь было тише и уединённее, чем в шумной гриффиндорской гостиной. Рон сначала надулся — в башне его постоянно хлопали по плечу, а то и снова затягивали «Уизли — наш король», — но в конце концов сдался, согласившись, что свежий воздух не повредит. Они разложили книги в тени и уселись, а Рон в двадцатый раз принялся пересказывать ключевые моменты матча. — …И вот, понимаешь, когда Брэдли пошёл на прорыв — он вообще откуда взялся, я не видел! — у меня была доля секунды. Он вроде целился в правое кольцо, ну, моё правое, а его левое, но что-то внутри сказало: «Он блефует». И я рванул влево, то есть в его правую сторону, и — бах! — мяч в руках. — Рон самодовольно взъерошил волосы и украдкой посмотрел на группу третьекурсниц с Пуффендуя, сидевших неподалёку. — А через пять минут Чемберс… Эй, ты чего ржёшь? — резко оборвал он себя, заметив ухмылку Гарри. — Да ничего, — поспешно сказал Гарри, уткнувшись в конспект по трансфигурации. — Просто рад, что мы выиграли. — Точно, выиграли, — с наслаждением растянул Рон. — А Чанг видели? Когда Джинни выхватила снитч прямо у неё из-под носа? Думаю, она ревела потом в раздевалке. — Наверное, — мрачно буркнул Гарри. — Не «наверное», а точно! — с жаром подхватил Рон. — Она так метлу об землю швырнула, когда приземлилась, что та аж треснула! Ты видел? — Ну… э-э… — замялся Гарри. — Если честно, Рон, нет, — тихо сказала Гермиона, откладывая «Стандартную книгу заклинаний». Она смотрела на него с виноватым видом. — Мы… мы не видели твоих бросков. Вообще. Мы видели только первый гол Дэвиса, а потом нам пришлось уйти. Рон замер. Его самодовольная улыбка сползла с лица, сменившись полным непониманием. — Вы… ушли? — произнёс он медленно, и его уши начали краснеть. — С самого важного матча в году? — Нам пришлось, — мягко сказала Гермиона. — Это было важно. — Что могло быть важнее финала Кубка? — голос Рона начал набирать громкость. Он отодвинул учебник и уставился на друзей. — Вы что, специально? Чтобы меня подколоть? Я там весь матч пахал, думал, вы болеете, а вы… вы просто взяли и слиняли? — Рон, успокойся, — начала Гермиона, но парень перебил. — Не надо меня успокаивать! Я вчера был на седьмом небе! Я думал, вы там, я для вас… — он запнулся, и его взгляд упёрся в Гермиону с обидой и внезапной уязвимостью. — Ты же обещала смотреть. И… вот как? В его тоне была не только злость, но и что-то ранимое. Гермиона почувствовала, как в груди что-то сжалось. С одной стороны, её бесило это его мальчишеское чванство, эти бесконечные пересказы одних и тех же моментов, как будто кроме квиддича в мире ничего не существовало. С другой — она видела, как он сиял, и не могла не радоваться за него. — Нам пришлось уйти по делу, связанному с Хагридом, — твёрдо вступил Гарри, видя, что Гермиона замолчала. — Это было срочно. Не по нашей прихоти. — С Хагридом? — фыркнул Рон, но пыл его немного поугас, сменившись подозрительностью. — В самый разгар финала? Вы с ума сошли? — Это было важно, — повторила Гермиона. Она посмотрела Рону прямо в глаза. — Поверь. И мы очень рады, что ты выиграл. Правда. Просто… не всё зависит от нас. — Теперь мы знаем, почему он вечно ходит в синяках с тех пор, как вернулся от великанов, — продолжил Гарри, видя, что напряжение немного спало. — Он позвал нас с собой в Лес, и мы не могли отказать… Он так уговаривал… В общем, слушай… По мере того как Гарри говорил, негодование на лице Рона медленно уступало место полнейшему недоверию, а затем и лёгкой панике. — Он привёл одного из них с собой и спрятал в Лесу? — переспросил Рон, как будто надеясь, что ослышался. — Ага, — мрачно подтвердил Гарри. — Да нет, — сказал Рон, отрицательно качая головой. — Нет, не может быть! Он же… он же вроде не совсем безумный! — И всё-таки он это сделал, — твёрдо сказала Гермиона, откладывая книгу. Мысль о Гроххе на мгновение вытеснила все её внутренние терзания. — Грохх примерно пяти метров ростом, любит выдирать с корнем шестиметровые сосны и, кажется, считает, что Хагрид — его забавная домашняя игрушка, а не брат. У Рона вырвался нервный смешок. — И Хагрид хочет, чтобы мы… что? Принесли ему бутерброды? — Научили его английскому, — закончил Гарри. — Он окончательно и бесповоротно сошёл с ума, — заявил Рон. — Это даже не обсуждается. — Да, — раздражённо подтвердила Гермиона, с силой перевернув страницу «Ступенчатой трансфигурации». — Я тоже начинаю так думать. Но, к несчастью, мы с Гарри уже дали слово. — Что ж, придётся вам его нарушить, только и всего, — твёрдо заявил Рон, как будто это было самое очевидное решение в мире. — Слушайте, у нас экзамены через пару недель! Шансы, что мы все их сдадим и нас не вышвырнут отсюда, примерно вот такие. — Он сблизил большой и указательный пальцы, оставив между ними едва заметный просвет. — Да и вообще… Вспомните Норберта. Вспомните Арагога и его милых голодных детишек. Мы хоть раз что-нибудь выиграли от общения с очередным «милашкой» Хагрида? Кроме шрамов и приказов не высовываться из замка? — Ты прав, — тихо сказала Гермиона, глядя на свои конспекты. — Всё это чистое безумие. Но вся беда в том, что… Мы обещали. Рон тяжело вздохнул, провёл рукой по своим всё ещё живописно взъерошенным волосам и откинулся на локоть, глядя на озеро. Казалось, он взвешивал все «за» и «против» с неожиданной для него серьёзностью. — Ну ладно, — наконец сдался он, выдохнув. — Хагрида ведь до сих пор не выгнали, верно? Амбридж, видно, боится к нему сунуться. Если уж он продержался так долго с великаном за пазухой, может, продержится и до конца семестра. Тогда экзамены сдадим, и… — он сделал паузу, — …и нам, может, вообще не придётся близко подходить к этому… Грохху. Авось пронесёт. Прошло около часа. Рон, скорее, не учил, а строил глазки тем самым третьекурсницам с Пуффендуя, которые, хихикая, время от времени поглядывали в его сторону. Гарри уткнулся в конспект, делая вид, что не замечает этого спектакля, а Гермиона с нарастающим раздражением пялилась в одну и ту же страницу, не в силах вникнуть в сложные диаграммы превращения. Внезапно Рон хлопнул себя по лбу, отвлёкшись от своих флиртующих манёвров. — Чёрт! Я совсем забыл! Мне сегодня с утра сова письмо из дома принесла. Наверняка мама расписала в красках, что думает по поводу побега близнецов и как там их магазин выглядит. Держу пари, она в ярости. Сердце Гермионы неловко дрогнуло. Она сделала вид, что поправляет прядь волос, и с напускной небрежностью сказала: — О, интересно. Можно послушать? Если, конечно, там нет ничего… личного. — Личного? От мамы? — фыркнул Рон, роясь в сумке. — Там сплошные крики, угрозы и рецепты. — Он вытащил помятый конверт с знакомым почерком миссис Уизли. Гермиона подвинулась поближе, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной. Рон развернул лист и начал читать, гримасничая и комментируя. — «Дорогой Рон…» Ну, поехали. «Поздравляю с победой! Джинни уже всё подробно описала, мы очень гордимся…» Бла-бла-бла, мило… Ага, вот оно! «Что касается твоих братьев…» — Рон выпрямился и перешёл на драматический, подражающий матери тон. — «Я до сих пор не могу прийти в себя от их безрассудства и наглости! Бросить школу! Остаться без дипломов! Я не знаю, что ими двигало, кроме чистейшего упрямства и желания вывести меня из себя…» Гермиона слушала, затаив дыхание. Упрямство… желание вывести из себя… Это звучало так в стиле Фреда. Её пальцы непроизвольно сжали край юбки. — Дальше, дальше, — нетерпеливо подсказала она, когда Рон сделал паузу, чтобы скорчить рожицу. — Не перебивай. «…И я должна сказать, я немного разочарована в Гарри. Джинни проговорилась, что он отдал им свой выигрыш с Турнира. Конечно, это благородно, но, он должен был понимать, на что они эти деньги пустят!» — Рон бросил Гарри виноватый взгляд. — Извини, она тебя тоже достала. — Ничего нового, — буркнул Гарри, но улыбнулся. — А вот теперь самое интересное, — продолжил Рон, — «Твой отец на прошлых выходных настоял, чтобы мы сходили и посмотрели на их… предприятие. Признаюсь, я шла, готовясь к худшему. Но место они выбрали неплохое — в Косом переулке, рядом с магазином качественных мётел…» Рон читал, а Гермиона ловила каждое слово, жадно выискивая в потоке материнских жалоб и описаний хоть что-то… личное. Они. Их. Братья. Магазин был полон «их изобретений», витрину оформляли «они», квартиру над магазином снимали «они». Ни одного отдельного «Фред сказал» или «Джордж сделал». Они были нераздельным дуэтом, как всегда. В её груди заныла обида. Даже в гневе их мать не разделяла их. А для неё теперь это имело значение. Ей отчаянно хотелось услышать что-то, что принадлежало бы только ему — его шутку, его глупую идею, его слово. «Мерлин! Это же ненормально. Я сижу тут и жду, что мама Рона в письме упомянет именно Фреда. Я жду весточки о нём, как какая-то… какая-то ненормальная Лаванда!». — «…и, должна признаться, — читал Рон уже своим голосом, слегка впечатлённым, — некоторые их товары довольно остроумны. Но это не оправдание! Без диплома они далеко не пойдут!» — Он закончил чтение и сложил письмо с театральным вздохом. — Ну, в общем, вы поняли. Буря, ураган, и слегка задетый Гарри. — И… всё? — вырвалось у Гермионы, прежде чем она успела прикусить язык. — Больше ничего? Никаких… подробностей про то, как они там живут? Рон посмотрел на неё с лёгким недоумением. — Каких ещё подробностей? Магазин, квартира, мама в ярости. Чего тебе не хватило? Хочешь, чтобы она расписала их обои в гостиной? — Нет, просто… — Гермиона махнула рукой, делая вид, что её внезапно заинтересовала диаграмма в книге. — Неважно. «Мне так мучиться теперь всегда? — с тоской подумала она, украдкой глядя на Рона, который снова принялся строить глазки пуффендуйкам. — Даже с Роном такого не было. С ним всё было просто: досада, злость, а потом… привычная нежность. А тут… ураган из чувств. Фейерверк, чтоб его побрал!». Гермиона внезапно почувствовала на себе пристальный взгляд. Подняв глаза, она встретилась с зелёными глазами Гарри. Он смотрел на неё так, будто что-то соображал. «Чего он уставился?» — она нахмурилась, давая понять, что её это отвлекает. Но Гарри не отвёл взгляда, а прищурился. И тут до неё дошло. Он же был рядом, когда улетали близнецы. Он видел, как она тогда замолчала и смотрела им вслед. Он, может, и не мастер в сердечных делах, но он — Гарри. Он замечает странности. Гермиона резко отвела глаза, чувствуя, как щекам становится горячо. Она с преувеличенным усердием перевернула страницу, сделав вид, что нашла невероятно увлекательный абзац о побочных эффектах совиной трансформации. «Супер!» — ядовито подумала она. Она украдкой взглянула на Рона. Тот, совершенно не замечая этой игры в гляделки между лучшими друзьями, пытался показать третьекурсницам, как правильно держать волшебную палочку для простейшего заклинания, при этом явно демонстрируя больше собственных мускулов, чем магической техники. «Просто супер!». Спустя ещё пару часов троица собрала вещи и потянулась обратно к замку под розовеющим вечерним небом. Рон, чья энергия, казалось, питалась исключительно недавней славой, снова завёл свою заезженную пластинку: — …и главное, вы должны понимать, это я не просто поймал этот квоффл. Это был трюк под углом в сорок пять градусов, с подкруткой! Даже Вуд в свои лучшие годы такого бы не… Он размахивал руками так сильно, что его сумка то и дело норовила сбить с ног проходящих мимо первокурсников. На полпути к замку к ним присоединился запыхавшийся Невилл с охапкой каких-то влажных растений. Рон мгновенно переключился на новую аудиторию, с жаром начав пересказ матча уже с самого утра, с подробным описанием своего героического завтрака. Гарри и Гермиона невольно отстали, плетясь сзади. Молчание между ними было крайне неудобным. — Ты сегодня… ну, очень сосредоточена на учебниках, — наконец сказал Гарри, глядя прямо перед собой. — Экзамены не за горами, — автоматически отбилась Гермиона, поправляя ремень сумки на плече. — А некоторые, — она бросила язвительный взгляд на спину Рона, — видимо, уже сдали все жизненно важные тесты. — Это не из-за экзаменов, — чётко проговорил Гарри. Он наконец повернул к ней голову. — И не из-за его дурацких ужимок. Они прошли ещё несколько шагов в тишине, под аккомпанемент восторженных возгласов Рона впереди («…и тогда я сделал НИЖНИЙ ПОДВОРОТ, представляешь, Невилл? Нижний!»). — Ладно, — сдался Гарри, вздохнув. — Просто… это из-за Фреда, да? Он тебе, ну… нравится? Гермиона споткнулась о неровный камень на тропинке и Гарри поддержал её за локоть. — Что? Нет! — выпалила она слишком быстро и слишком резко. — С чего ты взял?! — Гермиона, — сказал он просто, отпуская её руку. — Я же видел. В тот день, когда они улетали ты стояла как вкопанная. Не на Джорджа смотрела. И сегодня, когда Рон письмо читал… ты ждала, что будет что-то о нём. Она хотела снова возразить. Привести железную логику: она всегда интересовалась предпринимательством, её беспокоила успеваемость близнецов, её возмущала их безответственность. Но все эти отрепетированные в голове аргументы рассыпались в прах под его спокойным взглядом. Всё, что она копила в себе неделями, вся эта сумбурная, стыдная каша из чувств просилась наружу. — Да, — выдохнула она, глядя себе под ноги. — Да, он мне нравится. Это идиотски, я знаю. Он несерьёзный, он бросил школу, он даже не посмотрел в мою сторону, когда улетал… у него свои планы, в которых для меня… для кого угодно вроде меня… просто нет места. Она сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. — И самое дурацкое, — продолжила она уже тише, — что Рон мне тоже нравится. И когда я на него дико злюсь, то кажется, что Фред… что он… О, я не знаю! — Она с отчаянием провела рукой по волосам. — Я чувствую себя полной дурой, разрывающейся между двумя братьями, один из которых даже не подозревает, что я тут чувствую, а второй строит глазки всем подряд, кроме меня! Она рискнула поднять на друга глаза, ожидая увидеть шок, осуждение или, что ещё хуже, жалость. Но на лице Гарри не было ничего из этого. Была лишь усталая усмешка в уголках губ и в глазах. — Знаешь, — сказал он после долгой паузы, пока впереди Рон с Невиллом доходили до поворота, ведущего к гриффиндорской башне. — За все эти годы ты ни разу не сказала мне, что влюблена в Рона. Хотя я, конечно, догадывался. Со Святочного бала, наверное. Но ты держала это при себе. Как и всё самое важное. Так что… спасибо, что поделилась. Гермиона криво улыбнулась. — Не за что, — пробормотала она. — И, Гарри… пожалуйста. Ни слова. Никому. Особенно… Она кивнула в сторону Рона, который в этот момент, судя по жестам, пытался использовать Невилла в качестве живой демонстрации того, как метла Чжоу сломалась от злости. — Конечно, — серьёзно кивнул Гарри. — Его и так скоро хватит удар, когда он окончательно осознает, что его братья стали богачами без дипломов. Добавлять к этому ещё и… это… — он смущённо мотнул головой, — было бы жестоко. Рон обернулся и помахал им рукой: — Эй, вы там отстали! Идём быстрее, я как раз подошёл к самому главному — как я заметил Снейпа в толпе с таким лицом, будто он откусил лимон! Гарри и Гермиона переглянулись и ускорили шаг, догоняя друзей. И когда они вошли в гостиную Гриффиндора, Гермионе показалось, что дышать стало чуть легче. Не потому что что-то решилось, а потому что она больше не тащила этот груз в одиночку.