Фейерверки и перья

      Наступил июнь, притащив за собой не только духоту, но и ощутимую тяжесть приближающихся СОВ. Гермиона твёрдо решила: отныне её мозг принадлежал исключительно учебникам, конспектам и практическим занятиям. Места для мыслей о рыжих волшебниках, особенно определённых двух, в нём не оставалось. Из всей семьи Уизли в её сознании теперь прочно обосновалась только Джинни. И то не как сестра кое-кого, а как подруга, у которой, к слову, сейчас был полный раздрай в личной жизни. Майкл Корнер после последнего матча квиддича вёл себя, по всеобщему мнению, как законченный придурок. Вместо того чтобы порадоваться за победу Гриффиндора (и за свою девушку-ловца!), он устроил целый разбор полётов о тактических ошибках и сразу после свистка помчался «утешать» Чжоу Чанг. Джинни закатывала глаза при одном упоминании его имени. Сейчас три подруги сидели на склоне у озера, под раскидистым деревом, дававшим спасительную тень. Полумна, устроившись босиком и запустив пальцы в траву, изредка вставляла что-то вроде: «А может, его атаковали раздутые пухляки? Они питаются мужской гордостью, знаешь ли». Джинни в ответ лишь яростнее распалялась, подробно описывая всю глубину неблагодарности и тупости отдельных представителей мужского пола. А Гермиона же наслаждалась тишиной. На её коленях лежал раскрытый учебник по Истории магии, она повторяла даты и имена, изредка поглядывая на подруг, и чувствовала спокойствие. Её собственные сердечные метания казались такими далёкими и почти надуманными на фоне конкретной драмы Джинни. Здесь была ясная причина, понятное следствие и объект для законного возмущения. Никаких туманных фейерверков и невысказанных чувств. Только факты: Майкл — идиот, Джинни — молодец, и точка. Гермиона подчеркнула дату Второго Гоблинского восстания, и уголки её губ сами собой потянулись вверх. Было чертовски приятно, что голова наконец занята чем-то стоящим, а не бесконечным внутренним диалогом, который никуда не вёл. Солнце грело спину через ткань футболки, с озера тянуло прохладой, пахло цветочками, и на душе было… просто пусто и спокойно. — И самое обидное, — Джинни с раздражением швырнула в воду очередной камешек. — Он даже не подумал извиниться. Словно так и надо — бросить свою девушку и бежать сопли вытирать этой… этой Чжоу! Мне не нужно ничьё одобрение, но элементарно порадоваться за меня он мог, а? — Это вопрос базовой вежливости, — констатировала Гермиона, не отрывая глаз от книги. — А может, он просто испугался? — задумчиво произнесла Полумна, перебирая пальцами ног травинки. — Иногда парни так делают, когда чувствуют себя неуверенно рядом с девушкой, которая в чём-то их превосходит. — Испугался? Майкл? — Джинни фыркнула. — Да он с пеной у рта доказывал, что если бы он был на поле, то «надрал бы всем задницы». Нет, тут не страх. Тут чистейший эгоизм! Его мнение о тактике оказалось важнее моей победы. — Вы с ним потом говорили? — уточнила Гермиона. — Ну, он что-то ляпнул про «эмоции» и «объективность», — пожала плечами Джинни. — А потом я видела, как он в библиотеке помогает Чжоу с Зельеварением. Очень «объективно», ничего не скажешь. — А Дин Томас? — мягко спросила Лавгуд. — Он, кажется, искренне восхитился твоей игрой. Младшая Уизли слегка покраснела и отвела взгляд. — Дин… да, он ничего такой. Не лезет с непрошеными советами, не корчит из себя профессора. Просто сказал, что я классно поймала снитч, и… ну, пригласил снова погулять. И адрес дал, чтобы летом письма писать и про квиддич поболтать. — И что ты ответила? — поинтересовалась Гермиона, и на лице дрогнула улыбка. — Сказала, что подумаю… Не хочу, чтобы выглядело, будто я сразу из одних отношений прыгаю в другие. Хотя с Майклом, вроде как, всё и так понятно. — Кстати, я не говорила, но Парвати тоже нравится Дин, и она явно тебя ревнует, так что… В общем, я просто поставила тебя в известность, — добавила Гермиона. — Да уж… я каждый раз, когда она на меня так пялилась, думала — что это с ней? А оно вон что! Ну что ж, пусть тогда сама с ним заговорит, а не вздыхает украдкой! — Джинни горделиво вздёрнула подбородок, потом пододвинулась поближе, и на её лице расплылась хитрая ухмылка: — Ну а как там поживает Его Величество Рональд? Гермиона вздохнула. И Полумна, и Джинни прекрасно знали, что Рон ей нравится. Это было одним из тех открытых секретов, о которых все молчаливо договаривались не говорить напрямую. Но ни одна из них даже не подозревала, что теперь в её сердце поселился ещё и Фред. — Ужасно, — буркнула староста. — Ходит по коридорам, будто Кубок выиграл он один, а не вся команда. Играет мускулами, когда несёт сумку, специально медленно проходит мимо групп младшекурсниц… А эти глупые девчонки так и визжат. И Лаванда… Лаванда кажется, окончательно в него втрескалась. Она теперь везде его ловит. В библиотеке «случайно» оказывается за нашим столом, в Большом зале старается сесть напротив… Вчера я видела, как она поправляла ему галстук перед уроком, а он… он просто стоял и ухмылялся. — Ну, это уже слишком! — возмутилась Джинни. — Лаванда-то просто ветреная, это понятно. Но Рон-то что? Совсем крышу снесло от внимания? Неужели он не видит, кто всё это время был рядом? Кто помогал ему с домашкой, кто вытаскивал его из всех передряг, кто… Пора бы уже глаза протереть! — Думаю, он просто не привык, — тихо произнесла Полумна. Гриффиндорки повернулись к ней. — Всю жизнь он был просто… ещё одним Уизли. Младшим. Тем, кого всё время с кем-то сравнивают — то с братьями, то с Гарри. А теперь у него появилось что-то своё. То, за что хвалят именно его, а не потому, что он чей-то друг или брат. Он просто не знает, как с этим быть. Гермиона нахмурилась. — Знать не знает, а ведёт себя как последний болван. Раньше хоть спорил со мной, а теперь только глупые улыбки строит и с этими девчонками кокетничает. — Он не болван, — твёрдо возразила Полумна. — Он просто запутался. Представь, если бы тебе всю жизнь твердили, что ты ничего не стоишь, а потом вдруг все стали кричать, что ты молодец. Ты бы тоже сначала опьянела от этого. — Может, и так, — нехотя согласилась Гермиона. — Но это не делает его поведение менее раздражающим. С ним сейчас просто невозможно разговаривать. — Дай ему время. Он придёт в себя. Когда ему надоест притворяться тем, кем он не является. Джинни покачала головой, смотря на когтевранку с лёгким изумлением. — Мерлин… Ты иногда говоришь такие вещи, что кажется, будто ты видишь всех нас насквозь. Полумна улыбнулась в ответ, но ничего не сказала. — Ладно, хватит о моём брате-недоумке, — отмахнулась Джинни, меняя тему. — Давайте лучше подумаем, что мне делать с Дином. Мне нужен совет, девочки. Луна, у тебя наверняка есть какая-нибудь мудрость и на этот счёт? Разговор плавно перетёк к обсуждению тактики общения с Дином, но мысли Гермионы ещё ненадолго застряли на словах Полумны. «Он просто запутался». Она взглянула на озеро, и ей вдруг подумалось, что, возможно, она сама сейчас запуталась не меньше.

***

      Гермиона поднималась по каменным ступеням обратно в замок, всё ещё переваривая разговор у озера. Мысли о Роне и его внезапной популярности, странно проницательные слова Полумны и собственное смятение из-за Фреда — всё это крутилось в голове, мешая сосредоточиться. Она не смотрела под ноги… и врезалась во что-то твёрдое. — Ой! Книги выпали из рук и грохнулись на пол. — Эй, полегче, Грейнджер! Гермиона подняла голову. Перед ней стоял Кормак Маклагген, парень из Гриффиндора, на год старше. Высокий, широкоплечий, с кучерявыми пшеничными волосами и вечной самоуверенной ухмылкой. Она знала его в лицо — он хотел попробоваться в этом году в команду по квиддичу, и какое-то время Лаванда вздыхала по нему. — Извините, — буркнула она, торопливо наклоняясь, чтобы собрать разбросанные учебники. — Я не смотрела… — Да ерунда, — отмахнулся он и тоже присел, чтобы помочь. — Задумалась о чём-то важном? Или о ком-то? Их руки потянулись к одной книге, и пальцы почти коснулись друг друга. Гермиона поспешно отдёрнула свою руку. — Простите, — повторила она, чувствуя, как по щекам разливается глупый румянец. — Да брось ты эти «извините» и «простите», — Кормак усмехнулся, — Мы же ровесники. Почти друзья. Он протянул ей учебник. Когда Гермиона взяла его, их взгляды встретились. Его глаза были светлыми, голубовато-серыми, и пялился он на неё… как на крайне аппетитный десерт. — Спасибо, — пробормотала она. — Не за что, — сказал Маклагген, продолжая собирать её книги и складывая их в аккуратную стопку. — Тяжёлые книжки для хрупкой девочки. Могу помочь донести до общей гостиной. — Нет-нет, я сама, — поспешно отказалась Гермиона, окончательно сбитая с толку его поведением. Она ждала насмешки, а получила… это. Кормак поднял последний том, выпрямился во весь свой немалый рост и протянул ей стопку. Пока она неуклюже пыталась взять её, прядь её волос выскользнула из пучка и упала на лицо. Он протянул руку, подцепил прядь и заправил её ей за ухо. Жест был стремительным, уверенным и… невероятно фамильярным. Слишком близким для почти незнакомых людей. — Мешалась, — пояснил он, не отводя взгляда. Его глаза скользнули по её щеке, куда он только что прикоснулся, потом опустились ниже к воротнику футболки, и снова поднялись. — Так лучше смотреть на твоё красивое личико. Жар его прикосновения обжёг кожу и разлился по лицу. Гермиона замерла, не зная, возмутиться или отшатнуться. — Я… спасибо, — выдавила она наконец, крепче прижимая книги к груди. — И помощи никакой не надо, — добавила она, когда заметила, что он хочет всё-таки взять её сумку. — Я справлюсь. — Не сомневаюсь, — кивнул Кормак, и его заинтересованный взгляд, снова обвёл её с ног до головы. — Ты всегда справляешься, Грейнджер. Это все знают. Но с такими глазками, которые обычно в книжках, под ноги всё же поглядывай. А то в следующий раз налетишь не на такого джентльмена, как я. Или, что хуже… налетишь на того, кто тебя специально поджидает. Он ухмыльнулся, явно довольный своей репликой. — Я… буду осторожнее, — пробормотала Гермиона, ненавидя, как жалко и слабо она звучит. — Надеюсь, — он сделал шаг назад, — Увидимся в библиотеке. Или где-нибудь в другом тихом уголке… Я знаю парочку. Ты же не только за учебниками сидишь, правда? И не дожидаясь ответа, Кормак повернулся и пошёл дальше по коридору, оставив её стоять с книгами и горящими щеками. «Кто он вообще такой, чтобы так смотреть? И трогать…» Маклагген помог поднять книги. Заправил ей волосы. Сказал, что она красивая. И намекнул, что может «случайно» попасться ей снова. Она вздохнула. В следующем году и без того будет сложно — с Роном, с её чувствами к Фреду, со всей этой путаницей. И теперь, похоже, добавится ещё и этот самоуверенный Кормак, который явно её заприметил. И что самое странное — она почему-то чувствовала, что он своего добьётся. Хотя бы для того, чтобы снова её смутить. — Гермиоооона! Взволнованный шёпот заставил девушку вздрогнуть. Из-за ближайшей колонны выскочила Лаванда, её глаза были круглыми от восторга. — Я всё видела! — запищала она, хватая Гермиону за локоть и почти заставляя её снова уронить книги. — Всё-всё-всё! Кормак Маклагген! Он помогал тебе! И он ТАК на тебя смотрел! — Лаванда, отпусти, — устало попыталась вырваться Гермиона, но блондинка была неумолима. — Нет, ты не понимаешь! Это же Кормак! Он клёвый, сильный, метит в команду… И он явно положил на тебя глаз! Ой, это так забавно! Представляешь, Виктор Крам — тоже качок, играет в квиддич и был от тебя без ума. И теперь Кормак — такой же качок, только наш, гриффиндорский! На тебя что, типа, типаж такой западает? Могучие парни, которые могут книжки поднять? — Лаванда, это не смешно. Он просто… мимо проходил… — Правильно, Гермиона, правильно! Вызывать ревность — лучший способ заставить парня признаться тебе. Ну… по крайней мере, я видела это в магловских сериалах! — Что?! — вырвалось у Гермионы, — О чём ты вообще говоришь?! — Ну, Фред! — как само собой разумеющееся, ответила Лаванда. — Он точно лопнет от ревности, когда узнает! — Лаванда, это полнейший бред! — Всё, я всё поняла! Молодец! — Лаванда игриво подмигнула. — Я побежала рассказывать Парвати! Она должна это знать! — Лаванда, не смей! — панически воскликнула Гермиона, но Браун уже отпрыгнула, прижав палец к губам в игривом жесте. — Наши маленькие секретики! — пропела она и, вихляя бёдрами, скрылась за поворотом коридора, оставив девушку в полном смятении. «Идеально. Просто великолепно! Теперь, помимо навязчивого внимания Маклаггена, мне предстоит иметь дело ещё и с Лавандой!». Гермиона с ещё большей силой прижала книги к груди и почти побежала к гриффиндорской башне, чувствуя, как на неё со всех сторон надвигается какой-то романтический хаос.

***

      В последнюю неделю перед СОВ Хогвартс погрузился в атмосферу, которую можно было описать двумя словами: паника и пергамент. Гарри и Рон устроили свою «подготовку» в гостиной Гриффиндора. Рон, бледный и с затуманенным взглядом, пятый час подряд пытался заставить свою волшебную палочку произвести хоть какое-нибудь заклинание, но вместо этого только поджёг очередной конспект Гермионы (уже третий за неделю). — РОН! — взвизгнула она, туша пламя. — Это были мои заметки по теории зелий восемнадцатого века! — Прости! — завопил он, отмахиваясь от дыма. — Она сама выстрелила! Она меня ненавидит! — Палочки не ненавидят, Рональд, они отражают внутренний хаос владельца! — отрезала Гермиона, чувствуя, как начинает болеть голова. Гарри в это время пытался зазубрить даты Гоблинских восстаний, но они упорно путались у него в голове: — Я всё перепутаю. Я напишу, что Второе восстание началось, потому что гоблины проиграли «Татсхилл Торнадос» в финале кубка. — Это была бы интересная интерпретация, — сухо заметила Гермиона. — Но вряд ли её зачтут. Лаванда и Парвати готовились иначе. Они окружили себя кристаллами, ароматическими свечами и пытались «гармонизировать ауру для лучшего запоминания». Правда, чаще это заканчивалось тем, что они гадали на картах таро, выпадет ли им на экзамене по Зельеварению вопрос про взрывной отвар. — О, Боже, Десятка Мечей! — в ужасе шептала Лаванда. — Это явно про Симуса, когда он попробует варить что-нибудь сложнее чая! Невзирая на всеобщий хаос, Драко Малфой расхаживал по коридорам с видом полнейшего превосходства. Он специально громко, чтобы слышал весь паникующий пятый курс, говорил своим приспешникам Крэббу и Гойлу: — Отец лично обещал поговорить с членами экзаменационной комиссии. Они, конечно, не будут ставить «Превосходно» просто так, но… намекнут на правильные ответы. Так что можно даже не напрягаться. Жалко смотреть на этих гриффиндорских тружеников, правда? Лоб себе расшибают. Особенно он любил проходить мимо Невилла, который в стрессе забывал даже собственное имя. Однажды Малфой остановился рядом с ним, когда тот в панике пытался вспомнить ингредиенты зелья. — Долгопупс, — сладко протянул Драко. — Если хочешь, могу попросить отца, чтобы тебе на экзамене подсказали хотя бы первое слово. За небольшую плату, конечно. Невилл от такого предложения чуть не разбил горшок со своим любимым растением — мимбулус мимблетония. Симус подошёл к подготовке с размахом. Он утверждал, что лучший способ запомнить сложное заклинание — это сначала хорошенько его перепутать и устроить небольшой взрыв для наглядности. После его экспериментов в одном из пустых классов теперь не открывалась дверь, а вместо ручки рос небольшой, но злобный кактус. Дин пытался готовиться, но постоянно отвлекался, рисуя на полях учебников карикатуры на преподавателей. На одной из них профессор Макгонагалл в виде строгой кошки ставила «неуд» маленькому, плачущему хорьку, очень похожему на Малфоя. Хотя ещё чаще он рисовал Джинни. Гермиона же составляла цветные графики, писала конспекты конспектов и будила себя чаем с бодрящим зельем, когда глаза сами закрывались над книгами. Иногда она ловила себя на том, что заученно повторяет даты, а перед глазами вместо текста мелькает то ухмылка Рона, то дерзкий взгляд Маклаггена, то, что гораздо чаще и тревожнее, — широкая улыбка Фреда. Тогда она встряхивала головой и заставляла себя читать ещё усерднее. Экзамены были реальностью. Чувства — нет. По крайней мере, так она пыталась себя убедить. Общий стресс достиг такого накала, что однажды утром Пивз устроил в Большом зале «дождь из скомканных шпаргалок», а Почти Безголовый Ник сокрушённо говорил всем, что даже привидениям неловко смотреть на такое нервное напряжение среди живых. Казалось, сам замок вот-вот треснет по швам от всеобщей паники. Начались две недели экзаменов, превратившие жизнь в череду изматывающих марафонов. Каждый день был расписан: утром письменная часть в Большом зале и после короткого перерыва на обед, который никто толком не ел, практические испытания в разных классах и кабинетах. Гермиона выходила с каждого экзамена бледной, с перемазанными от чернил пальцами и с выражением лица, которое никогда не менялось: сосредоточенная и неудовлетворённая. После письменного по Истории магии: — Я совершенно забыла упомянуть о влиянии эльфов на налоговую реформу 1632 года! — шептала она Гарри и Рону, пока они шли к месту практического экзамена по Заклинаниям. — Это был ключевой аргумент в третьем вопросе! Профессор Бинс на лекции это подчёркивал! — Гермиона, — устало сказал Рон. — Ты написала на десять пергаментов больше, чем кто-либо другой. Я уверен, ты упомянула даже налоги гоблинов, о которых никто не слышал. — Но не эльфов 1632 года! — настаивала она. После практического по Зельеварению: Она варила отвар против головной боли. Получился идеально прозрачный с характерным запахом вчерашних носков. — Я добавила порошок корня асфоделя на секунду позже, чем нужно! — терзалась она позже в Большом зале, безуспешно пытаясь проглотить кусок пирога. — Температура могла упасть на полградуса! Экзаменатор наверняка заметил! После письменного по Трансфигурации: Она исписала всё отведённое место, попросила дополнительный пергамент и исписала его тоже. Выйдя из Зала, она выглядела совершенно опустошённой. — Я неправильно процитировала формулу Гарольда Переменчика для сложных органических преобразований! Я использовала издание 1521 года, а в экзаменационной комиссии наверняка руководствуются редакцией 1588-го! Даже когда всё явно шло хорошо, она находила повод для сомнений. Её нервы были натянуты как струны. По ночам ей снились кошмары, где она проваливала экзамен по Уходу за магическими существами, потому что не могла вспомнить, сколько раз в неделю нужно чистить когти гиппогрифу. Она просыпалась в холодном поту и лезла за учебником под подушку, чтобы проверить. Она снова и снова перебирала в уме каждый свой ответ, каждый жест на практическом экзамене, выискивая малейшие изъяны. Пока её однокурсники мечтали просто выжить и сдать, Гермиона Грейнджер боролась за своё совершенство.

***

      Очередь на практический экзамен по ЗОТИ растянулась по коридору второго этажа. Гермиона стояла между Гарри и Роном, механически перебирая край своей мантии пальцами, на которых ещё виднелись чернила с утреннего теоретического экзамена. — Всё будет в порядке, — сказал Гарри, заметив, как она в сотый раз поправляет идеально лежащие волосы. — Ты же знаешь всё. Ты знаешь больше, чем все эти экзаменаторы вместе взятые. — Абсолютно, — кивнул Рон, бледный и сам не свой, но пытавшийся поддержать. — Ты ответишь на все вопросы, и они просто ахнут. Может, даже дадут какую-нибудь особую награду… за… за самое большое количество произнесённых слов в минуту. Он хотел пошутить, но шутка вышла плоской и слегка раздражённой. Гермиона вздрогнула. — Не в словах дело, Рон! — выпалила она. — Речь идёт о точности, о понимании принципов, о… — Да ладно тебе, Гермиона, расслабься! — буркнул Рон, уже не выдерживая напряжения. — Ты же не на эшафот идёшь. Все мы тут в одной лодке. «Но моя лодка должна быть лучше, быстрее и идеальнее», — пронеслось у неё в голове, но она промолчала, лишь сильнее вцепившись в складки мантии. Его слова, пусть и не со зла, укололи. Ей казалось, он просто не понимает, не может понять, каково это — когда твоя ценность, твоё право находиться здесь измеряются только этими оценками. Когда за каждым «Удовлетворительно» маячит призрак слова «маглорождённая», которое кто-то может прошептать у неё за спиной. Дверь в класс скрипнула, и на пороге появилась Долорес Амбридж в своём нелепом розовом кардигане. Её лягушачье лицо расплылось в фальшивой улыбке. — Следующая группа, — проговорила она, сверяясь со списком. — Гермиона Грейнджер, Грегори Гойл, Энтони Голдштейн, Дафна Гринграсс. Заходите, пожалуйста, и не задерживайте комиссию. Сердце Гермионы упало куда-то в туфли. Она бросила короткий, полный паники взгляд на друзей. — Удачи, — шепнул Гарри. — Покажи им, — беспомощно махнул рукой Рон. Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как ноги стали ватными. Вместе с молчаливым и надутым Гойлом, нервно ёрзающим Голдштейном и холодно-собранной Гринграсс она переступила порог класса. Обычный учебный кабинет преобразился. Парты были сдвинуты к стенам, в центре оставалось пустое пространство. У дальней стены, за длинным столом, покрытым зелёным сукном, сидели трое экзаменаторов. Ни одного знакомого лица — никаких профессоров Хогвартса. Пожилой седовласый волшебник с орлиным профилем, полная дама в остроконечной шляпе и… совсем молодая женщина с тёмными, собранными в небрежный пучок волосами и внимательными глазами. Она выглядела так, будто сама недавно сдавала СОВ. Амбридж кашлянула в кулачок. — Распределение по экзаменаторам. Гринграсс — к мадам Эдгар. Гойл — к магистру Феллоузу. Голдштейн и Грейнджер — к профессору Лавли. Профессор Лавли. Та самая молодая женщина. Она ободряюще улыбнулась студентам, но Гермиона не могла расслабиться. Она подошла к указанному месту, крепко сжав палочку в потной ладони. Устный опрос прошёл как в тумане. Вопросы сыпались один за другим: классификация тёмных существ, принципы действия защитных барьеров, теория контрзаклинаний, история законодательства в области обороны… Гермиона отвечала. Слова выстраивались сами, логично, точно, подкреплённые цитатами из учебников и дополнительной литературы. Она видела, как профессор Лавли делает пометки на пергаменте, иногда кивает, иногда задаёт уточняющий вопрос — не ловушку, а искренний интерес. Наконец, профессор Лавли отложила перо. — Отлично, мисс Грейнджер. Теоретическая часть безупречна. Переходим к практической демонстрации. Пожалуйста, пройдите в центр зала. Гермиона механически выполнила. Её ботинки отчётливо стучали по каменному полу в гробовой тишине. Теперь на неё смотрели все: и её экзаменатор, и другие члены комиссии, и её одногруппники. Гойл тупо пялился, Гринграсс оценивала, Голдштейн сочувственно морщился. — Для вашего задания, — чётко произнесла экзаменаторша, — мы выбрали боггарта. Вам знакомо это существо и заклинание «Ридикулус»? — Да-да, конечно, — выдохнула Гермиона, мысленно лихорадочно повторяя теорию. Боггарт принимает облик самого большого страха того, кто стоит перед ним. Нужно сосредоточиться, представить этот страх смешным, и произнести заклинание… — Прекрасно. Готовы? Гермиона кивнула, подняв палочку. «Всё в порядке, — твердила она себе. — Всё будет хорошо. Ты знаешь, что делать. Это просто экзамен. Твой страх… он будет предсказуем. Это будет профессор МакГонагалл. Она скажет, что ты провалила все экзамены как на третьем курсе. Сконцентрируйся. Представь её в нелепом наряде…». Магистр Феллоуз у дальней стены взмахнул палочкой. Высокий шкаф с грохотом распахнулся. Воздух перед Гермионой заколебался и из этой дрожи материализовалась не фигура в тёмно-зелёной мантии и остроконечной шляпе, а роскошные фиолетовые мантии, расшитые звёздами. Длинная, седая, как лунный свет, борода. Очки-полумесяцы, прикрывающие пронзительные голубые глаза, в которых сейчас не было ни искорки привычной доброты и веселья. Это был Альбус Дамблдор. Гермиона замерла. Ледяная волна прокатилась от макушки до пяток, выжигая из головы все мысли и заученные заклинания. Боггарт-Дамблдор заговорил. Его голос был точной копией оригинала — бархатным, глубоким, но лишённым всякой глубины и тепла, пустым эхом, звучащим из глубин её самого страшного кошмара. — Гермиона Джин Грейнджер, — произнёс он. — Комиссия по проверке магического происхождения завершила своё расследование. Он сделал паузу. Гермиона не могла пошевелиться, не могла дышать. Она видела, как профессор Лавли нахмурилась, сделала шаг вперёд, но это было где-то далеко, за толстой стеклянной стеной ужаса. — Доказательства неопровержимы, — продолжал боггарт бесстрастным тоном. — Ваша магия является аномалией, несанкционированным вторжением в наш мир. На основании Закона о чистоте крови, параграф седьмой… Он снова замолчал, и его голубые глаза, казалось, просвечивали её насквозь, видя не умную, старательную ученицу, а нечто чужеродное и… мерзкое. — …вы исключаетесь из Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Все ваши воспоминания, связанные с магическим миром, будут стёрты. Всё её тщательно выстроенное совершенство, все её конспекты, все её «Превосходно» рассыпались в прах перед этим призраком её глубочайшего страха. Страха не быть недостаточно умной, а быть недостаточно своей. Не опозориться, а быть стёртой, как ошибка. Не «провал». Не «неудовлетворительно». Исключение. Стирание. Возвращение в никуда. В тот мир, где она всегда чувствовала себя не на своём месте, и из которого магия её спасла. В тот мир, где не было ни влюблённости в Рона, ни тревоги за Гарри, ни разговоров по душам с Анджелиной, Джинни и Полумной, ни сплетен Лаванды и Парвати, ни… таких нужных объятий Фреда. «Нет! Это моё место!» — решительно сказала она себе. Гермиона Грейнджер была упрямой, и эта черта заставляла её в одиннадцать лет прочесть все учебники до начала семестра. Эта черта гнала её в библиотеку, когда все уже спали. Эта черта заставляла её стремиться к совершенству. Это не был Дамблдор. Настоящий Дамблдор никогда бы не сказал такого. Настоящий Дамблдор присудил ей пятьдесят очков за умение использовать холодную логику перед лицом жаркого пламени. Настоящий Дамблдор доверил ей маховик времени. Настоящий Дамблдор верил в маглорождённых. Это был боггарт. Всего лишь боггарт. Девушка заставила себя сделать шаг вперёд, выпрямить спину и гордо задрать подбородок. — Р-РИДИКУЛУС! Боггарт исчез и Гермиона опустила руку с палочкой. — Экзамен окончен, мисс Грейнджер. Вы можете быть свободны — объявила профессор Лавли. Женщина что-то быстро написала на своем пергаменте, поставила галочку и отложила перо. Её взгляд на секунду задержался на Гермионе, в нём мелькнуло что-то похожее на понимание, но она ничего не добавила, лишь жестом указала на дверь. Гермиона повернулась и пошла. Ноги подкашивались, будто после долгой пробежки. Она нащупала ручку двери, толкнула её и вышла в пустой коридор без Гарри и Рона. Правила: те, кто уже сдал, не должны пересекаться с ожидающими своей очереди. Она прислонилась к стене и закрыла глаза на секунду. Руки всё ещё немного дрожали. Она сделала это. Сдала. Теоретическая часть — безупречно. Практическая… Она справилась с боггартом. Девушка глубоко вдохнула, вытерла ладони о мантию и пошла в сторону Большого зала, чувствуя себя вымотанной и пустой. Экзамен был позади, но напряжение ещё не отпускало. В одиннадцать вечера, во время экзамена по астрономии, пятый курс поднялся на вершину Астрономической башни. Под руководством профессора Марчбэнкс и Тофти (ещё одни экзаменаторы) ученики настроили телескопы и принялись заполнять пустые звёздные карты, отмечая координаты планет и светил, видимых в эту ясную ночь. Экзаменаторы неспешно ходили между рядами, наблюдая за работой. Прошёл час, и золотые квадраты света из окон замка внизу стали один за другим гаснуть. Но когда Гермиона в очередной раз сверяла свои записи, парадные двери внизу распахнулись, залив светом каменные ступени и лужайку. На лужайке появилось несколько фигур. Долорес Амбридж в сопровождении пятерых незнакомцев направлялась к хижине Хагрида. Издалека, сквозь ночную тишину, донёсся яростный рёв. Несколько учеников оторвались от телескопов, вглядываясь в темноту. — Пожалуйста, сосредоточьтесь, — сухо прокашлялся Тофти. Большинство вернулось к работе, но Гермиона, не отрываясь, смотрела в сторону хижины через окуляр телескопа. — Остаётся двадцать минут, — напомнил Марчбэнкс Внизу что-то грохнуло. Дверь хижины распахнулась и в проёме чётко вырисовалась огромная фигура Хагрида. Он яростно размахивал кулаками, а вокруг него метались тонкие красные лучи — заклинания, которые нападавшие пытались в него направить. — Негодяи! — закричала Гермиона. — Ну-ну, уважаемая! — возмутился профессор Тофти. — Вы на экзамене! Но теперь уже никто не смотрел на карты. Лучи красного света продолжали скользить вокруг Хагрида, но, казалось, не причиняли ему вреда — он стоял и отбивался. Крики и шум битвы разносились по территории замка. Кто-то крикнул: «Одумайся, Хагрид!» — Чёрта с два, Долиш! Так просто вы меня не возьмёте! — заревел Хагрид в ответ. Маленькая тень Клыка металась вокруг, пытаясь укусить нападавших, но один из красных лучей настиг его, и пёс рухнул на землю без движения. Хагрид схватил мага и швырнул его, словно тряпичную куклу. Тот перелетел несколько метров, тяжело рухнул и не поднялся. Гермиона ахнула, прикрыв рот ладонью. — Смотрите! — взвизгнула Парвати, опираясь о парапет и указывая вниз. Парадные двери замка снова распахнулись и из них вырвалась высокая фигура и устремилась к хижине. — Это же безобразие! Осталось всего пятнадцать минут! Однако ученики не слушали. Все смотрели, как новый участник бежал к месту схватки. — Как вы смеете! — разносился по лужайке гневный крик. — КАК ВЫ СМЕЕТЕ! — Это профессор Макгонагалл! — прошептала Гермиона. — Оставьте его в покое! Немедленно! — раздался в темноте голос Макгонагалл. — По какому праву вы на него нападаете? Он не сделал ничего, что могло бы послужить… Многие девушки вскрикнули. Со стороны хижины в женщину выпустили сразу несколько Оглушающих заклятий. На мгновение её фигура вспыхнула зловещим алым светом, затем ноги подкосились, и она упала, не двигаясь. — Разорви меня горгулья! — воскликнул профессор Тофти, который, по-видимому, тоже успел совершенно забыть об экзамене. — Без всякого предупреждения! Это возмутительно! — Трусы! — взревел Хагрид, и его голос отчётливо донёсся до вершины башни. — Жалкие трусы! Нате, получайте! Он мощными ударами уложил двоих ближайших нападавших. Они рухнули на землю и не шевельнулись. — Взять его, взять! — вопила Амбридж. Но её последний подчинённый явно не горел желанием мериться силами с Хагридом. Он отступал так поспешно, что споткнулся о тело своего товарища и свалился. Хагрид развернулся и бросился бежать, неся Клыка. Амбридж послала ему вдогонку ещё одно заклятие, но оно пролетело мимо. Огромная фигура, стремительно удаляясь к дальним воротам, растворилась в ночи. Ошеломлённые ученики не отрывали глаз от темноты внизу, где только что разыгралась драма. Наконец, слабый голос профессора Тофти нарушил молчание: — Эм… у вас остаётся пять минут. Пожалуйста, завершите заполнение карт. Когда время окончательно истекло, Гермиона, Гарри и Рон первыми бросились вниз по винтовой лестнице, опережая остальных. Никто и не думал идти спать. У подножия башни стоял гул возбуждённых голосов — все наперебой обсуждали только что увиденное, перебивая друг друга. — Какая подлость! — яростно выкрикнула Гермиона. — Подкрасться ночью, как трусливая гиена, с целой сворой подручных! Напасть на человека у его же дома! Она… она бесчеловечная тварь, вот кто она! — А Хагрид молодец, — сказал Рон, — Но как он устоял? Почему заклятия от него просто отскакивали? — Великанья кровь, — почти выдохнула Гермиона, сжимая кулаки. — Великанов очень сложно оглушить, они почти неуязвимы, как тролли… Но это не отменяет того, что эта… эта стерва Амбридж послала на него пятерых вооружённых волшебников против одного! — её голос сорвался на крик, и несколько человек обернулись. — А профессор Макгонагалл… Четыре Оглушающих заклятия! Прямо в грудь! Она ведь могла… могла… Гермиона не договорила, сглотнув ком в горле. — По крайней мере, Хагрида не посадили в Азкабан, — без особой уверенности произнёс Рон. — Думаете, он ушёл к Дамблдору? — Куда же ещё? — с горечью бросила Гермиона. — Всё это так мерзко и предсказуемо… Я так надеялась, что Дамблдор скоро вернётся и всё наладится. А вместо этого мы теряем одного за другим. Сначала Дамблдора, теперь Хагрида… А Макгонагалл… неизвестно, что с ней… И всё благодаря этой… этой министерской крысе в розовом! Они пошли в гостиную и обнаружили, что там всё забито. Шум у хижины разбудил пол-факультета. Симус и Дин, прибежавшие чуть раньше, уже вовсю делились подробностями, и вокруг них собрался плотный круг слушателей. — Но зачем ей увольнять Хагрида? — недоумевала Анджелина. — Он же не Трелони, он реально учил! В этом году занятия по Уходу были даже интересными! — Потому что она фанатичная, узколобая чиновница! — почти зашипела Гермиона, опускаясь в кресло. — Она ненавидит всё, что выходит за рамки её жалких предрассудков! Полукровки, гибриды, всё, что кажется ей «нечистым»! Она смотрела на Хагрида, как на ошибку природы, которую нужно исправить! Она искала повод с первого дня! — А ещё она думала, что это Хагрид запускает к ней в кабинет нюхлеров, — подала голос Кэти Белл. — Ах ты, чёрт побери, — ругнулся Ли. — Это же я их подбрасывал. Фред с Джорджем оставили мне парочку на прощание… я их левитировал через форточку. А Хагрид-то ни при чём! — Всё равно бы уволила, — мрачно буркнул Дин. — Он был слишком близок с Дамблдором. — Что правда, то правда, — согласился Гарри, садясь напротив Гермионы. — Надеюсь, с профессором Макгонагалл всё будет хорошо, — чуть не плача, произнесла Лаванда. — Её внесли обратно в замок, мы видели из окна спальни, — сообщил Колин Криви. — Выглядела она не очень. — Мадам Помфри поставит её на ноги, — твёрдо сказала Алисия Спиннет. — Она превосходный целитель. — Превосходный целитель не нужен, если тебя хотели просто убрать с дороги! — горько выкрикнула Гермиона. — Это была демонстрация силы и послание всем нам: «Не вмешивайтесь, или будет хуже». И знаете что? — Она встала, её глаза горели. — Это их самая большая ошибка. Потому что теперь мы точно знаем, с кем имеем дело. Не с эксцентричным профессором, а с настоящим врагом. К четырём часам утра гостиная наконец начала пустеть. Зевота побеждала возбуждение, голоса стихали, и студенты, пошатываясь от усталости, тянулись к своим спальням. Гарри и Рон уже поднялись по лестнице, махнув Гермионе на прощание. Она сделала вид, что собирается последовать за ними, но её взгляд упал на Ли, который, потирая затекшую шею, направлялся к дверям в коридор мальчиков. — Ли! — позвала она, догоняя его у самого входа. Ли обернулся, приподняв бровь. Под глазами у него были тёмные круги. — Что, Гермиона? Она оглянулась, убедившись, что вокруг никого нет, и понизила голос до шёпота. — Ты сказал про нюхлеров… что Фред и Джордж оставили тебе парочку. Они… они оставили что-нибудь… ещё? — Оставь надежду, Грейнджер. Весь их склад опасных штук они прихватили с собой в тот знаменательный день. Никаких тайников, никаких заначек. Только… — он сделал паузу, изучая её лицо, — только одно скучное письмо. Прислали недавно. Никаких секретных кодов или планов мести Амбридж. Сплошная бытовуха. Сердце Гермионы странно ёкнуло. Письмо. От них. Вернее, от него. Она даже не осознала, что выпалила следующее: — Можно… можно мне его прочитать? Ли удивился. Он откинул голову назад и снова посмотрел на неё, теперь уже с откровенным любопытством и хитрой искоркой, которая всегда была в его глазах, когда он что-то подозревал. — Письмо? — переспросил он. — Тебе? Зачем? Она почувствовала, как кровь приливает к щекам, но не отвела взгляда. — Просто… интересно, — выдавила она. — Как они там. Всё-таки они… мои друзья. Ли молчал ещё мгновение, а потом улыбнулся. — Понял-понял. Подожди чуток. Он развернулся и скрылся за дверью, ведущей в спальни мальчиков-семикурсников. Комната, которую он раньше делил с Фредом и Джорджем, теперь, наверное, казалась ему слишком большой и тихой. Гермиона осталась стоять посреди опустевшей гостиной. Последние угли догорали в камине, за высокими окнами ночная синева уже начала бледнеть, уступая место рассвету. Где-то вдалеке прокричала первая, ещё сонная птица. Ли вернулся, держа в руках слегка помятый конверт и протянул его ей. — На, — просто сказал он. — Возвращать не обязательно. Там ничего такого. Спокойной ночи, Гермиона. Вернее, уже доброго утра, — он зевнул и побрёл к лестнице, оставив её одну. Гермиона опустилась в кресло и вынула из конверта сложенный лист пергамента. Тот же размашистый, немного небрежный почерк, который она видела на бесчисленных домашних заданиях и запрещённых бланках заказов. Сердце забилось чуть чаще. Она развернула письмо.

«Привет, Ли!

Ура нам! Сидим тут и не верим своему везению. Магазин — просто сказка. Большое старое помещение с витринами, которые выходят прямо на улицу. Пыли было по колено, паутины — хоть снимай магловский фильм ужасов. Мы с Джорджем уже третью ночь не спим, всё моем, красим, расставляем полки. Полки, кстати, самые обычные, но скоро они будут ломиться от такого, о чём старушка Амбридж и не мечтала.

Над магазином есть жилая часть — небольшая квартирка. Гостиная, кухня и две спальни. Уже успели её немного… обжить. Джордж пробовал проверить, выдержит ли занавеска на кухне небольшой фейерверк «для настроения». Не выдержала. Заодно и половину ковра в гостиной украсили симпатичными узорами. Выглядит стильно, считаем это авторским дизайном.

Вчера выбрались, чтобы купить что-нибудь приличное. Не можем же мы открывать самый крутой в мире магазин шуток в старых шмотках! Прикупили себе по куртке из драконьей кожи. Тёмно-зелёные, с высоким воротником. Выглядим в них так опасно, что даже мама бы одобрила (нет, не одобрила бы, но ты понял). Джордж говорит, что теперь мы похожи на гангстеров из магловских фильмов, а я говорю, что мы и есть гангстеры, только веселее.

Открытие планируем на следующей неделе. Будет шумно, ярко и абсолютно незаконно с точки зрения школьного устава. Как раз то, что надо.

Так что не грусти там и не скучай по нам. Хотя, шучу, скучай, конечно. Но главное — не снижай оборотов. Продолжай портить деньки нашей дорогой директрисе. Каждый нюхлер, каждое пищалка под стулом — это глоток свободы для будущих поколений. Держи оборону, капитан!

Ну всё, надо бежать. Краска на одной из стен почему-то светится в темноте, и Джордж хочет сделать это нашей фишкой. Береги себя. И да пребудет с тобой дурачество (мы, кстати, сходили в магловский кинотеатр, и там было круто!).

Фред (и Джордж, который машет тебе кисточкой из-за моего плеча).»

Гермиона дочитала письмо и улыбнулась. После двух месяцев тишины и всей этой суеты с Амбридж читать его слова — такие же шумные и живые, как всегда, — оказалось кстати. Она сложила письмо, сунула обратно в конверт и положила на столик. За окном уже совсем рассвело. Птицы вовсю трещали, а первые лучи солнца пробивались сквозь листву. Гермиона откинулась в кресле. Было спокойно. Они там обустраиваются, и всё у них хорошо. Когда-нибудь она зайдёт в их магазин, услышит его смех. А пока… пока у неё было это письмо. Не для неё написанное, но от него. И этого, как ни странно, было достаточно, чтобы понять — она успела по нему соскучиться.

***

      После последнего экзамена СОВ Гермиона спускалась по лестнице вместе с Роном. Она не могла перестать прокручивать в голове только что сданный экзамен по Травологии. — Я уверена, что перепутала свойства дремоносного растения и плакучей ивы в третьем вопросе. В учебнике чётко сказано, что отвар из коры ивы используют при лихорадке, а не при мышечных спазмах. Это же базовое различие! Или нет? Может, в «Корешках и побегах» есть оговорка… — Гермиона, хватит, — проворчал Рон, потирая виски, явно пытался стереть из памяти все ботанические названия. — Экзамен кончился. У меня уже голова гудит от всех этих корней и настоек. Ты и так, наверное, на «Превосходно» сдала, как всегда. — Но это не точно! — настаивала она. — А ещё на практической части… Мне кажется, я слишком грубо обработала корень мандрагоры. Нужно было сделать срез под более острым углом, чтобы не повредить соковые каналы. Эти экзаменаторы так посмотрели на меня… — Они на всех так смотрят! — Рон остановился и повернулся к ней. — Ты знаешь материал лучше всех на курсе. Ты зубрила его весь год и все эти недели, пока мы с Гарри хоть как-то отдыхали. Можно уже выдохнуть и перестать себя изводить?! — Это не зубрёжка, Рон, это понимание предмета! — возразила Гермиона, её щёки залил румянец. — И если я где-то ошиблась, это значит, что я чего-то не поняла. А это важно, если я хочу… — Хочешь что? Закончить школу с идеальными оценками по всем предметам? Иногда ты просто невыносима с этим своим перфекционизмом! Мир не рухнет, если ты неправильно ответишь на один-единственный вопрос! Слова Рона ударили больнее, чем она ожидала. Гермиона резко выпрямилась, её глаза сверкнули обидой. — Мой «перфекционизм», как ты это называешь, — это то, что позволяет мне что-то знать и уметь! В отличие от некоторых, кто считает, что можно всю подготовку к СОВ заменить на… на… На то, чтобы строить глазки младшекурсницам и бесконечную болтовню о том, как ты «героически» поймал квоффл! Рон остолбенел, а его лицо мгновенно побагровело. — Что?! — С тех пор как ты наконец нормально сыграл, ты ведёшь себя так, будто выигрыш Кубка школы — это твоя и только твоя личная заслуга! Ты ходишь задрав нос, забывая, что это командная игра! И вместо того чтобы готовиться к СОВ, ты виляешь задом, как… как Лаванда! — Ты вообще слышишь себя?! — закричал Рон, забыв о том, что они стоят на лестнице. — Я тренировался как проклятый, чтобы занять это место! И да, я рад, что у меня получилось! И это нормально — радоваться! А ты… ты просто не можешь вынести, что не только у тебя одной что-то получается! Ты всегда должна быть лучшей во всём, и если кто-то рядом тоже проявляет себя, ты начинаешь пилить и критиковать! — Я не критикую, я констатирую факт! Ты стал ленивым и самоуверенным! И… — А Фред?! Фреда ты тоже считаешь самоуверенным? Или ленивым? Вопрос застал Гермиону врасплох. Она на мгновение замерла. — Что? При чём здесь он? — А при том! При том, Гермиона! — наступал Рон. — Он такой же! Он не сдал ЗОТИ, он был упрямым в своём желании продавать забавные побрякушки вместо того, чтобы получить нормальное образование! Но ты им восхищаешься! — Что ты такое говоришь! Я им не восхищаюсь! — Ага, как же! Я прекрасно слышал, как ты на пару с Флитвиком стояла и обсуждала, как же это «гениально» и «новаторски»! Как они хороши в заклинаниях и трансфигурации! — Это… это правда! — смущённо выдохнула Гермиона. — Их изобретения — это сложная магия! И почему я вообще должна перед тобой оправдываться?! — Да потому что ты мной так не восхищаешься! — выкрикнул Рон. — Вот что! Для тебя я всегда буду просто Роном, который вечно всё путает и которому нужно всё объяснять! А он… он «гений»! — Я… я… Она не успела договорить. Внизу лестницы запыхавшийся Гарри мчался к ним с каким-то диким взглядом. — Гарри! — вырвалось у Гермионы. Она судорожно схватилась за перила, забыв о только что кипевшем споре. — Что случилось? — Где ты был? — перебил Рон. — Пошли со мной, — отрывисто бросил Гарри. — Быстро. Мне нужно вам кое-что сказать. Не дав им опомниться, он развернулся и почти побежал обратно по коридору второго этажа. Гермиона и Рон, переглянувшись, бросились следом. Гарри юркнул в первую попавшуюся пустую аудиторию, втащил друзей за собой и с силой захлопнул дверь. Он прислонился к ней спиной, закрыв выход, и его глаза метались между их лицами. — Волан-де-Морт схватил Сириуса. Воздух в комнате словно застыл. — Что? — прошептала Гермиона, не веря ушам. — Откуда ты… — начал Рон. — Видел. Только что. Когда заснул на экзамене. Внутри у Гермионы всё похолодело. Она почувствовала, как кровь отливает от лица. — Но… где? Как? — Не знаю я как, — выкрикнул Гарри, сжимая кулаки. — Но знаю где! В Отделе тайн. Там комната со стеллажами до потолка, и на них стеклянные шары… Он мучает его! Пытает! Говорит, что заставит что-то взять, а потом убьёт! Как нам туда попасть? — К-куда? — В ОТДЕЛ ТАЙН, Рон! Чтобы спасти его! Рон лишь беспомощно открыл рот. — Но, Гарри… — слабо начал он. — ЧТО?! — Гарри рванулся вперёд, словно готовый схватить друга за грудки. Гермиона встряхнула головой, пытаясь прогнать оцепенение. Она сделала шаг, вставая между ними. — Гарри, подожди. Подумай. Как… как Он вообще мог туда попасть? Незаметно? Сейчас же день, в Министерстве полно людей… — Какая разница, КАК? — рявкнул Гарри, не слушая. — Надо выяснить, как нам попасть туда! — Но сам посуди! — Гермиона тоже повысила голос. — Сейчас пять часов! Там сотни мракоборцев, работники… За Сириусом охотится всё Министерство! Ты думаешь, они могли просто пройти и никто бы не заметил? — Может, Волан-де-Морт использовал мантию-невидимку! Или ещё что! Я бывал в Отделе тайн, я знаю! Там пусто! Этот довод заставил Гермиону содрогнуться. Она покачала головой, и в её глазах отразился страх за практически сходившего сейчас с ума лучшего друга. — Ты там никогда не бывал, — тихо сказала она. — Ты это видел во сне. Только во сне. — ЭТО НЕ ПРОСТО СНЫ! — Гарри крикнул ей прямо в лицо, его дыхание обожгло её щёку. — А как же отец Рона, а? Как я узнал про змею? Объясни это! — Тут он прав, — поддержал Рон, кивнув Гермионе. — Но это ведь… это почти невероятно! — в отчаянии воскликнула Гермиона. — Как Волан-де-Морт мог схватить Сириуса, если Сириус всё время сидел на площади Гриммо? — Может, Сириус всё-таки вышел, — неуверенно предположил Рон. — Сидеть взаперти — это не для него, да и дом ему надоел, вот он и… — Но почему? — настаивала Гермиона. — Объясните мне, почему Волан-де-Морту вообще понадобился именно Сириус? Почему он не может взять то, что ему нужно, сам? Зачем ему пленник в самом сердце Министерства? — Не знаю! — завопил на девушку Гарри. — Может, ему просто нравится мучить его! Может, он мстит! — Погодите, — щёлкнул пальцами Рон. — Брат Сириуса… он же был Пожирателем. А вдруг он что-то знал и рассказал Сириусу? Какой-то секрет, как добраться до того оружия? — Именно! — Гарри ухватился за эту мысль. — Именно поэтому Дамблдор и держал его под замком! Он что-то знал! — Постойте! — Гермиона резко подняла руку. — Простите, но вы строите догадки на пустом месте. У нас нет никаких доказательств. Мы даже не уверены, что они там находятся … — Гермиона, Гарри же ВИДЕЛ! — теперь уже Рон рявкнул на неё. — Хорошо, хорошо, — она отступила на полшага от такого напора парней. — Но вы только не забывайте… — Что? — прошипел Гарри. — Я не критикую, Гарри, клянусь, но у тебя есть… такой пунктик. Ты всегда… чувствуешь себя обязанным кого-то спасать. Вот, например, в прошлом году… — Гермиона заломила пальцы, её щёки покрылись краской смущения и страха. — На втором испытании ты же не должен был спасать сестру Флёр, но ты… ты не мог иначе. Это было благородно, конечно, — быстро добавила она, увидев, как темнеет лицо друга. — Все так думали… — Очень любопытно, — сказал Гарри дрожащим голосом, — поскольку я отлично помню, как Рон заявил, что я напрасно потратил время, изображая из себя героя… Так ты сейчас то же самое говоришь? Думаешь, я снова корчу из себя героя? — Нет! Нет, я не это имела в виду! — она отчаянно замотала головой, ощущая, как почва уходит из-под ног. — Тогда говори, что ты имела в виду, потому что мы теряем время, которого у Сириуса, может, уже нет! Гермиона вдохнула, собираясь с духом. Страх за Сириуса боролся в ней с ужасом перед той ловушкой, которую она начала видеть. — Я о том, что Волан-де-Морт знает тебя, Гарри, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, пытаясь достучаться. — Он забрал Джинни в Тайную комнату, чтобы выманить тебя. Это его почерк. Он знает, что ты придёшь на помощь тому, кто тебе дорог. А что, если… что если с Сириусом сейчас то же самое? Что если это не Сириуса пытают в Отделе тайн, а это — приманка? Для тебя? Гарри замер. Казалось, её слова на секунду пробили брешь в его слепой ярости. Но лишь на секунду. — Неважно! — вырвалось у него с новой силой. — Неважно, приманка это или нет! Макгонагалл в Мунго, других членов Ордена в Хогвартсе нет! Если мы не пойдём, если мы не попробуем, Сириус умрёт! Ты это понимаешь? — Но, Гарри… — голос Гермионы дрожал, она боролась сама с собой, вытаскивая самый последний аргумент. — Что, если это был… просто сон? Обычный кошмар? Гарри издал сдавленный крик, полный такого бессилия и ярости, что Гермиона инстинктивно отпрыгнула назад, наткнувшись на край учительского стола. — Ты что, совсем не понимаешь? Это не кошмары! Не обычные сны! Зачем, по-твоему, я мучился на окклюменции у Снейпа? Зачем Дамблдор настаивал, чтобы я научился блокировать это? Потому что это РЕАЛЬНО, Гермиона! Сириуса схватили, я это ВИДЕЛ! И кроме нас, об этом никто не знает. Значит, это наша ответственность! Если ты не хочешь помогать — пожалуйста, сиди тут. Но я иду. И кстати, — Гарри яростно повернулся к Рону, — я не помню, чтобы ты жаловался, когда я вытащил твою сестру из Тайной комнаты! И ты, — его взгляд снова впился в Гермиону, — тоже не протестовала, когда я отгонял дементора от тебя! — Я и сейчас не жалуюсь! — горячо вступился Рон, встав рядом с Гарри. — Но ты сам только что сказал, — умоляюще прошептала Гермиона, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Дамблдор хотел, чтобы ты научился блокировать это! Если бы ты как следует овладел окклюменцией, ты бы даже не увидел этого сна… И Сириус сам тебе говорил, что защита разума — самое важное! — выкрикнула она, цепляясь за авторитет крёстного. — Да знаю я, что говорил Сириус! Но сейчас он наверняка сказал бы совсем дру… Дверь класса открылась. Вошла Джинни, а следом за ней Полумна. — Привет, — сказала Джинни. — Мы услышали крики. Что происходит? — Не твоё дело, — грубо отрезал Гарри, даже не оборачиваясь. Джинни подошла ближе, высоко подняв подбородок. — Я, кажется, не давала тебе повода разговаривать со мной в таком тоне, Поттер, — холодно заметила она. — Я спросила из вежливости. Может, тебе нужна помощь? — Нет, не нужна, — коротко ответил Гарри. — Что-то ты очень грубый сегодня, — безмятежно заметила Полумна, её выпуклые глаза блуждали по комнате. — Как будто на тебя напал визжащий клубкокопыт. Гарри просто выругался сквозь зубы и отвернулся к окну. Внезапно Гермиона выпрямилась. — Постойте-ка, — сказала она. — Гарри, они и вправду могут помочь. Гарри и Рон уставились на неё, не понимая. — Послушай, — Гермиона сделала шаг вперёд, её слова теперь лились быстро, подгоняемые новой надеждой. — Нам нужно выяснить наверняка, действительно ли Сириуса нет дома, прежде чем бросаться в Лондон. — Я же тебе сказал, я ВИДЕЛ! — Гарри, ПОЖАЛУЙСТА! Давай просто проверим. Если его и правда нет в доме… если мы убедимся… то я клянусь, я не скажу больше ни слова. Я пойду с тобой. Мы все пойдём. И сделаем всё, чтобы его спасти. Но сначала — проверка. — У нас НЕТ НА ЭТО ВРЕМЕНИ! Сириуса пытают СЕЙЧАС! — Мы обязаны проверить, Гарри! Обязаны! — КАК? — проревел Гарри, нервно проводя рукой по волосам. — Как, по-твоему, мы это сделаем? Телепатически свяжемся? Гермиона глубоко вдохнула, и решительно заявила: — Через камин. Мы воспользуемся камином Амбридж и попробуем связаться с площадью Гриммо, а остальные отвлекут её. План был безумным и единственным. Гарри кивнул, его глаза горели решимостью, которую уже ничто не могло сломить. Рон, Джинни и даже безучастная с виду Полумна — все были готовы действовать. Но пока другие обменивались последними фразами, а её губы повторяли детали плана, внутри всё сжималось в холодный ком страха. Если Сириус, этот дерзкий, несломленный человек, в руках Волан-де-Морта прямо сейчас... Она хотела верить в это и мчаться на помощь. Но… Это маленькое, мерзкое «но» ползло по позвоночнику ледяными мурашками. Что-то было не так. Не в словах Гарри, а в самой картине. Слишком… похоже на спектакль, разыгранный специально для одного зрителя. Волан-де-Морт, величайший тёмный волшебник, лично пытающий пленника в самом сердце Министерства магии средь бела дня? И почему он так настойчиво показывал это именно Гарри, чью связь с Сириусом знал прекрасно? Он всегда играл на самом дорогом, а что могло быть для Гарри дороже сейчас? «Но если я ошибаюсь? — пронеслось в голове. — Если это правда, и мы теряем эти минуты на глупые проверки?» Сердце кричало «беги, спасай!», а разум шептал «стой, это западня». И этот шёпот звучал голосом профессора Дамблдора, голосом Сириуса и Римуса, которые твердили об одном: защищай разум. Именно этого от неё сейчас и требовалось — не слепой веры, а холодной проверки. Нужно было услышать голос Сириуса и успокоиться или… или услышать тишину и узнать, что кошмар — правда.