Фейерверки и перья

      Другого выбора у Гермионы не было. Раз уж она начала этот опасный спектакль перед Амбридж, теперь приходилось вести её дальше. Идти обратно в чащу Запретного леса, где были Грохх и кентавры, было страшно, но отступать было нельзя. Она надеялась, что кентавры услышат их разговор — её, Гарри и особенно голос Амбридж. А что они сделают потом? На этом месте план заканчивался. Гермиона не придумала, что будет дальше. Она действовала наобум, отчаянно надеясь, что всё как-нибудь сложится само. — Ну, и где оно? — спросила Амбридж, когда они зашли достаточно глубоко в лес. — Где это оружие Дамблдора? Я ничего не вижу. — Совсем близко! — крикнула Гермиона, выходя на туманную поляну. — Осталось всего пару шагов… В воздухе пролетела стрела и вонзилась в ствол дерева прямо над её головой. В тот же миг со всех сторон раздался топот копыт. Амбридж взвизгнула и толкнула Гарри вперёд, используя его как живой щит. Из чащи появились кентавры — их было не меньше полусотни. Натянутые луки были направлены на троицу. — Кто ты, человек? — из рядов кентавров вперёд вышел Магориан. Амбридж, вся дрожа, направила на него свою волшебную палочку: — Я Долорес Амбридж! Первый заместитель министра магии, директор и генеральный инспектор Хогвартса! — Значит, из Министерства? — спросил Магориан. Вокруг зашевелились, и послышался недовольный ропот. — Именно так! — выкрикнула Амбридж ещё пронзительнее. — Поэтому думайте, что делаете! Согласно законам, установленным Отделом регулирования магических популяций и контроля над ними, любое нападение ущербных полукровок вроде вас на человека… — Что ты сказала? — прогремел чёрный кентавр. Кольцо вокруг троицы сжалось, тетивы натянулись ещё сильнее. — Не смейте их так называть! — разъярённо бросила Гермиона, но директриса её не слушала. Всё так же направляя палочку на Магориана, Амбридж продолжила: — Закон пятнадцатый, статья «В» ясно указывает, что любое нападение со стороны магического существа, которое квалифицируется как обладающее интеллектом, близким к человеческому, и считается вследствие этого способным отвечать за свои поступки… — Близким к человеческому? — переспросил Магориан, в то время как другие кентавры с яростью били копытами о землю. — Для нас это величайшее унижение, человек! Наш разум, к счастью, далеко превосходит ваш ограниченный ум! — Что вы делаете в нашем Лесу? — вскричал серый кентавр. — Зачем вы здесь? — В вашем Лесу? — Амбридж фыркнула, и теперь в её дрожи читался уже не только страх, но и презрение. — Напомню, вы живёте здесь лишь по милости Министерства магии, которое выделило вам этот клочок земли из жалости… Стрела просвистела в сантиметрах от её макушки, задев растрёпанные волосы. Амбридж взвыла и схватилась за голову. Некоторые кентавры издали одобрительные возгласы, другие заржали — дико и пугающе. — Так чей же это Лес, человек? — прогремел Бейн. — Мерзкие полукровки! Зверьё! Необузданный скот! — Замолчите! — крикнула Гермиона, но было уже поздно. Амбридж трясущейся рукой навела палочку на Магориана: — Инкарцеро! Из ниоткуда возникли толстые верёвки, туго опутавшие грудь и руки Магориана. С яростным рёвом он взвился на дыбы, пытаясь разорвать путы. В тот же миг остальные кентавры ринулись вперёд. Гарри рванул Гермиону за рукав и повалил на землю. Прижавшись лицом к сырой траве, они сжались в комок, но тяжёлые копыта пронеслись мимо. — Не см-ме-ейте! Я старший заместитель… Вы не имеете права… Отпустите, твари! Слышите?! Нет-нет-нет! Амбридж попыталась оглушить одного из кентавров, но её крик внезапно перешёл в исступлённый визг. Гарри и Гермиона, приподняв головы, увидели, как Бейн сзади обхватил её своими мощными руками и поднял в воздух, как тряпичную куклу. Она дрыгала ногами, её волшебная палочка выпала и была тут же раздавлена копытом. Другие кентавры грубо подняли Гарри и Гермиону, вцепившись в их одежду. Бейн уже уносил орущую Амбридж вглубь леса. Её крики становились всё тише, пока их окончательно не заглушил топот копыт. — А с этими что делать? — спросил седой кентавр, державший Гермиону. — Они ещё жеребята. Мы не трогаем молодняк. — Они привели её сюда, Ронан, — возразил другой, более массивный кентавр, чья рука сжимала воротник Гарри так, что тому перехватывало дыхание. — И не такие уж они и юные. Этот вот скоро станет мужчиной. — Нет, пожалуйста, не делайте ему больно! Он ничего вам не сделал! Прошу вас, — продолжила Гермиона, задыхаясь от страха за друга, — отпустите его. Он не виноват. Это всё я… Это был мой план. Мы не такие, как она! Мы не из Министерства! Мы привели её сюда, потому что надеялись… что вы сможете нас от неё защитить. Кентавр, державший Гарри, гневно топнул задним копытом, отчего земля дрогнула. — Слышишь, Ронан? Они уже заражены человеческой наглостью! — проревел он. — Они считают, что мы должны служить им — выполнять их грязную работу, разбираться с их врагами, как послушные псы! — Нет, клянусь, это не так! — закричала Гермиона. Она видела, как Гарри бледнеет и как ему трудно дышать. — Я не это имела в виду! Я просто думала… вы могли бы помочь… Вы сильные, вы свободные… вы не боитесь её… — Мы НЕ помогаем людям! — проревел кентавр, и его рука сжала Гарри ещё сильнее. — Мы — отдельный народ. Мы гордимся своей свободой. И мы не позволим вам уйти отсюда, чтобы потом болтать, будто кентавры пляшут под вашу дудку! — Мы никому не скажем! — выкрикнул Гарри, извиваясь в железной хватке. — Мы понимаем… — Молчи! — рявкнул кентавр, дёрнув его ещё раз. — Пожалуйста, — умоляла Гермиона, — отпустите его. Возьмите меня, если нужно кого-то наказать. Это была моя идея. Я всё придумала. Он просто пошёл со мной, потому что мы друзья. Он не хотел вас оскорбить, мы никого не хотели оскорбить! Сзади, из толпы, раздался хриплый голос бородатого кентавра: — Они пришли без приглашения. Пусть заплатят за вторжение! Ропот одобрения прокатился по кругу: — Куда пошла самка — туда и этих! — Но вы же сказали, что не трогаете невинных! — закричала Гермиона, и по её щекам побежали слёзы. Она всё сделала неправильно. Она видела теперь не мифических существ из книг, а гордый, яростный народ, который не нуждался в её защите или снисхождении, как какие-то домашние эльфы. — Мы вам не угрожали! Мы не использовали палочки против вас! Посмотрите на него — он же не может даже дышать нормально! Пожалуйста… Мы просто дети… Мы просто хотим вернуться в школу… — Мы не все такие, как предатель Флоренц, человеческая дочь! — рявкнул седой кентавр, и сородичи поддержали его громким, похожим на ржание смехом. — Ты думала, мы — милые говорящие пони, которых нужно защищать? Ты думала, мы будем рады помочь маленьким волшебникам в их играх? — Нет, я не думала… — рыдая, пыталась объяснить Гермиона, но её перебили. — Мы — древняя раса! Мы не признаём ваших законов! Мы не потерпим оскорблений и вторжений! Мы не будем служить вам и не отдадим вам своё небо и свой лес! Кентавр, державший Гарри, приподнялся на дыбы, высоко подняв мальчика над землёй. — И за своё вторжение вы заплатите! — Нет! — закричала Гермиона в последнем отчаянном порыве. — Пожалуйста, прошу вас… Мы больше никогда сюда не придём… Мы никому не расскажем… Отпустите нас… отпустите его… пожалуйста… На краю поляны прокатился оглушительный треск, заставивший всех вздрогнуть. Руки, державшие Гарри, разжались, потянувшись к луку. Гермиону тоже отпустили, и друг тут же бросился к ней. Два массивных ствола с грохотом раздвинулись, и в проёме возникла огромная фигура Грохха. Все кентавры направили свои луки и стрелы на лицо, грозно нависавшее из-под деревьев. Грохх широко раскрыл свой большой рот: — Хаггер! — Уходи отсюда, великан! — крикнул Магориан, но его властный голос теперь звучал неуверенно на фоне этой исполинской фигуры. — Тебе нечего делать на нашей земле! Слова не произвели на Грохха никакого впечатления. Он наклонился ниже, и его рёв, подобный раскату грома, потряс воздух: — ХАГГЕР! Некоторые кентавры явно занервничали. Гермиона же, наоборот, почувствовала, как в груди вспыхнула слабая искра надежды. — Гарри, — прошептала она, вцепившись в его руку. — Кажется… он пытается сказать «Хагрид»! Великан заметил их. Пристально уставившись на них, он опустил голову ещё ниже: — Герми. — Ты слышал? — воскликнула Гермиона. — Он… он помнит! Он помнит нас! — ГЕРМИ! ГДЕ ХАГГЕР? — Не знаю! — в ужасе взвизгнула Гермиона. — Прости, Грохх, я не знаю, где он! — ГРОХХ НАДО ХАГГЕР! Могучая рука великана устремилась вниз. Гермиона с криком отпрыгнула назад и споткнулась, упав на колени. Рука промчалась мимо, целясь в Гарри, и по пути сбила с ног белоснежного кентавра. Этого его сородичи стерпеть уже не могли. Пальцы Грохха были уже в сантиметрах от Гарри, когда стрелы впились в его лицо. Рёв боли великана сотрясал лес, его огромные ноги топтали землю, и кентавры бросились врассыпную. Гарри, на которого капала крупная кровь великана, подхватил Гермиону и потащил её под деревья. Друзья обернулись. Грохх слепо размахивал руками, пытаясь поймать хоть одного кентавра, но те уже исчезали в чаще. Следом за ними великан ринулся в лес, круша всё на своём пути. — Нет… — простонала Гермиона, опускаясь на землю. Дрожь прокатилась по её телу. — Это ужасно… Он мог их убить… всех… — Меня, честно говоря, это сейчас волнует меньше всего, — сквозь зубы процедил Гарри, вытирая с лица кровь и пот. Топот копыт и грохот шагов великана затихали вдали. Гермиона сидела, обхватив колени, и смотрела в темноту леса. Она хотела использовать кентавров, а в итоге навлекла на них ярость великана. — Блестящий план, просто гениальный! — резко обернулся к ней Гарри. — Сначала кентавры, потом великан… Может, ещё троллей позовёшь, пока мы тут время убиваем? Отличная работа, Гермиона! Прямо учебник по тому, как всё испортить! — Я… я пыталась помочь… Мы избавились от Амбридж, не так ли? — Избавились! — фыркнул Гарри, с силой проводя рукой по волосам. — И застряли в Запретном лесу, пока Сириус, возможно, уже… — Он не договорил, сжав кулаки. — И куда теперь, гений? Куда мы пойдём? Обратно к кентаврам, которых ты чуть не угробила? Или за великаном, который сейчас крушит пол-леса? — Надо возвращаться в замок, — тихо сказала Гермиона. Её щёки горели от стыда и гнева. — Мы найдём другой способ… — В замок? К тому времени Сириус, может быть, уже будет мёртв! И всё потому, что мы тут играли в твои умные игры! В сердцах он пнул ближайшее дерево. Вверху раздалось сердитое верещание, и, подняв голову, он увидел разозлённого лукотруса, который нацелился на него длинными пальцами-веточками. — Прекрати, Гарри! Ты думаешь, мне легко? Ты думаешь, я не понимаю, что натворила? Я просто попыталась сделать хоть что-то, а не просто стоять и ждать… — Может, лучше было бы ждать! Может, тогда мы уже были бы в Министерстве, а не тут, в этом чёртовом… — Гарри? Гермиона? — послышался голос из темноты. Они оба вздрогнули и обернулись. Из-за деревьев, осторожно переступая через корни, появился Рон. Он был бледен, его рыжие волосы всклокочены, а из разбитой губы сочилась кровь. За ним, выглядывая из-за стволов, показались Джинни, Полумна и Невилл. Вся компания выглядела потрёпанной, но с глазами, полными решимости. У Джинни через щёку тянулись несколько тонких царапин, а у Невилла под глазом наливался сине-лиловый синяк. — Вы… вы целы, — выдохнул с облегчением Рон. Он окинул их быстрым взглядом, задержавшись на Гермионе, сидевшей на земле. — Мы слышали рёв и грохот… Думали, с вами случилось что-то страшное. — Как вы вообще удрали от Инспекционной дружины? — изумлённо спросил Гарри, забыв о своей ярости. Рон молча протянул ему его палочку, а затем достал из кармана и палочку Гермионы. — Использовали блевательные батончики, потом оглушили парочку, а Невилл тут, кстати, мастерски применил Чары помех, — отмахнулся Рон, и его взгляд снова вернулся к Гермионе. Он нахмурился, увидев её подавленный вид и то, как она избегает смотреть на Гарри. — Эй, — сказал он тише, наклоняясь к ней. — Вставай. Сидеть на земле — последнее дело. Гермиона приняла его руку и позволила помочь ей встать. — Вы поссорились? — шепнул он ей, пока остальные осматривались. — Нет, — буркнула она, отводя глаза. — Но особенно отличилась Джинни, — продолжил Рон уже громче, отступая на шаг. — Наслала на Малфоя Летучемышиный сглаз — здоровенные твари всё его лицо облепили. А потом мы увидели в окно, как вы идёте в Лес, и бросились следом. Что с Амбридж? — Её утащили кентавры, — коротко ответил Гарри. — Их тут был целый табун. — А вас отпустили? — удивилась Джинни. — Пришлось, потому что за ними погнался Грохх. — Кто такой Грохх? — спросила Полумна. — Младшенький братец Хагрида, — быстро сказал Рон. — Слушай, Миона, этот план с кентаврами… — Что, тоже будешь меня отчитывать?! — огрызнулась Гермиона. Рон замер, смущённый её резкостью. Он не хотел её ругать. Он хотел сказать, что это было безумно, но и безумно храбро. Что он был в ужасе, когда понял, куда они пошли. Но слова, как всегда, запутались где-то внутри. — Нет, я не… — пробормотал он, краснея. — Просто… — План отличный! — вступилась Джинни, разряжая напряжение. — Вы избавились от Амбридж! Гарри, ты узнал что-нибудь о Сириусе? Все взгляды обратились к Гарри. Он провёл ладонью по лицу, потирая шрам. — Кикимер сказал, что он в Отделе тайн. Значит, Волан-де-Морт его поймал. Но я уверен, Сириус ещё жив. — Он замолчал, оглядывая своих друзей. — Мне нужно в Министерство. Сейчас. Рон, ты со мной. — Погоди, — нахмурилась Джинни. — А мы? — Вы остаётесь здесь, — жёстко сказал Гарри. Он не смотрел им в глаза, уставившись куда-то в темноту леса. — Все. Это слишком опасно. Это не игра в догонялки с Амбридж. Там может быть… всё что угодно. — Гарри… — аккуратно начала Гермиона. — И ты тоже, Гермиона. Ты уже сделала больше, чем достаточно. Твой план сработал. Теперь это моё дело. — Твоё дело? — вскинула брови Полумна. — Но мы же команда. — Нет! — Гарри взорвался, и от его крика все вздрогнули. — Это не занятие ОД! Я не могу… Я не позволю вам всем рисковать из-за моих видений! Там точно будет Волан-де-Морт! — Твоих? — Невилл сделал шаг вперёд. — Гарри, он пытал моих родителей. И разве не для этого мы создавали ОД? Чтобы бороться с Ним? Это наш первый настоящий шанс что-то сделать. Или, по-твоему, ОД — это была игра? — Не игра, но… Ты не готов, Невилл! Прости, но это правда. А ты, Джинни… Ты… ты слишком маленькая! — Я на три года старше, чем был ты, когда дрался с Сам-Знаешь-С-Кем за философский камень! Это я обезвредила сейчас Малфоя в кабинете Амбридж, это я напустила на него огромных летучих тварей… Так что не говори мне, что я «слишком маленькая»! Ты не имеешь права меня останавливать! — Имею! Потому что если с тобой что-то случится, твоя мама… она никогда мне этого не простит. И я сам себе не прощу. — Они правы, Гарри, — пожал плечами Рон. — Мы с Гермионой вляпались в это по уши с самого первого года. А остальных ты не можешь отправить сладко спать в замок и пойти играть в героя со мной в качестве… в качестве кого? Прицепного вагончика? — Я не хочу быть героем! — закричал Гарри. — Я хочу, чтобы вы были в безопасности! — А мы хотим, чтобы ты был в безопасности, — отчеканила Гермиона. — И мы знаем, что в одиночку или даже вдвоём у тебя шансов меньше. — Мы идём с тобой и точка, — сказала Джинни. — Ладно-ладно, хорошо, — наконец мрачно выдохнул Гарри, снова потирая пылающий шрам. — Но как нам туда добраться?.. — Полетим, конечно! — вмешалась Полумна. — Тут метла только у Рона и Джинни, а моя в подземелье… — Летать можно не только на мётлах. — А на чём ещё? На мерзляках твоих козлорогих? — пробубнил Рон себе под нос. Полумна смерила его долгим, разочарованным взглядом. — Морщерогие кизляки не летают, Рон, — сказала она с лёгким укором. — А вон те, кто стоит позади тебя, летают. И Хагрид говорил, они могут доставить куда угодно. «Неужели она про… фестралов?» — удивилась Гермиона. — Точно! — воскликнул Гарри, оборачиваясь и шагая к кому-то. — Что, эти… идиотские невидимые лошади? — недоверчиво спросил Рон, уставившись в пустое пространство, как и Гермиона с Джинни. — Которых не видишь, если при тебе кто-нибудь не отдал концы? — Да, — ответил Гарри. — Именно они.

***

      Когда они вылетели из леса на спинах невидимых существ, Гермионе стало дурно. Она сидела, вцепившись в гриву, которую чувствовала под пальцами, но не видела. Под ней расстилался вечерний Лондон, усеянный крошечными жёлтыми огнями, и от этой головокружительной высоты её желудок то и дело делал кульбиты. Она всегда боялась высоты, а тут летела на чём-то, что на ощупь напоминало скорее голый скелет, чем живого зверя. Внутри Министерства их встретила гробовая тишина. Огромный атриум был пуст. Ни души у каминов, ни охраны, ни даже отдалённых звуков шагов или голосов из бесконечных коридоров. Гермиона нахмурилась. Разве можно оставлять такое место без присмотра? Что-то здесь было не так. Она посмотрела на Гарри. Он тоже замер, озирая знакомый зал с явной растерянностью. Он бывал здесь летом и знал, что тут всегда кто-то дежурил. А ещё её взгляд с отвращением выхватил из полумрака большой фонтан. Волшебник, гордо вознёсший палочку, был окружён фигурами волшебницы, кентавра, гоблина и домового эльфа. Последние трое смотрели на волшебников снизу вверх с обожанием. «Самомнение у волшебников просто зашкаливает», — с горечью отметила Гермиона. Озираясь по сторонам, подростки молча вошли в лифт. Золотая решётка захлопнулась за их спинами. Гарри ткнул кнопку «Отдел тайн», и кабина рванула вниз. Лифт летел с такой скоростью, что у всех заложило уши. Когда он наконец остановился, женский голос произнёс: «Отдел тайн», и перед компанией открылся длинный, слабо освещённый коридор из чёрного полированного камня. Гарри, не колеблясь, шагнул вперёд, а остальные потянулись за ним. Коридор привёл их в круглую комнату. Стены, потолок и пол были выложены из того же тёмного камня, а по кругу располагались чёрные двери без ручек, замочных скважин и табличек. Не успели они осмотреться и перевести дух, как комната вдруг пришла в движение. Стены начали вращаться вокруг них, сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее, превращаясь в сплошной тёмный водоворот. Все инстинктивно прижались друг к другу, пока каменный вихрь кружил их в кромешной тьме, нарушаемой лишь редкими вспышками синего света, мелькавшими где-то в глубине стен. Вращение так же внезапно прекратилось, как и началось. В наступившей тишине друзья стояли, пытаясь отдышаться и осознать происшедшее. Теперь все двери выглядели абсолютно одинаково, и нельзя было понять, через какую из них они вошли всего минуту назад. — Что теперь? — прошептал Невилл, и его голос прозвучал слишком громко в каменной тишине. — Будем открывать все, — решительно сказал Гарри, доставая палочку. — Рано или поздно найдём нужную. Все согласно кивнули. Подойдя к ближайшей двери, Гарри толкнул её. Комната была освещена странным мерцающим голубоватым светом, исходившим от… огромного аквариума, больше похожего на бассейн. Он занимал почти всё пространство. Внутри в зеленоватой жидкости медленно плавало что-то бледное и бесформенное. — Что это? — тихо спросила Джинни, невольно делая шаг вперёд. Подростки, затаив дыхание, подошли ближе и заглянули в толстое стекло. В мутной глубине плавали десятки объектов. Они были похожи на огромные морщинистые плоды, покрытые извилистыми бороздами. — Это же… — начала Гермиона, и её голос сорвался. Она пригляделась. — Это мозги. Настоящие человеческие мозги. Она резко отшатнулась от стекла. — Зачем… зачем они здесь? — выдавил из себя Рон, бледнея. — Это… чьи они? Откуда? — Может, это… экспонаты? Для изучения? — неуверенно предположил Невилл. — Или доказательства, — мрачно сказал Гарри, не отрывая взгляда от колышущейся массы. — Собранные после каких-нибудь… тёмных дел. Или не после. Может, это и есть «дела». Гермиона почувствовала, как подкатывает тошнота. Она представила, кому могли принадлежать эти серые извилины. Магическим учёным, которые зашли слишком далеко в своих экспериментах? Невинным жертвам запретных заклинаний, вырвавших разум из тела? Пленникам, чьи мысли, воспоминания, сама личность были насильно извлечены и теперь томились здесь, в этом леденящем душу аквариуме, как образцы в банке? Что ещё ужасного скрывает Министерство в своих недрах под маской порядка и закона? В её голове пронеслись яркие глянцевые брошюрки с выбором карьеры, которые они листали на каникулах: «Станьте мракоборцем!», «Увлекательная карьера в Отделе магических игр и спорта!». Ни слова о комнатах с плавающими мозгами, о вращающихся стенах, ведущих в никуда. Ни намёка на эту тайну, которая находилась в сердце магического мира. — Давайте уйдём отсюда, — твёрдо сказала Полумна. — Эта комната явно не наша. Все поспешно вывалились обратно в круглую комнату. Гермиона, всё ещё бледная, взмахнула палочкой. На тёмном дереве двери вспыхнул и застыл светящийся красный крест. — Так мы не заблудимся, — коротко объяснила она, видя вопросительные взгляды. — Идём дальше. Они перешли ко второй двери и оказались в помещении, напоминавшем амфитеатр. Круглые каменные уступы спускались к центру, где на небольшом возвышении стояла арка. Она была высечена из камня, а её проём был завешен дырявым занавесом, который слегка колыхался, хотя в воздухе не было ни малейшего движения. Гермиона остро чувствовала ледяной холод, исходящий от арки, и странную, давящую тишину в комнате. Её взгляд скользнул по лицам друзей. Невилл держался в стороне, а Гарри и Полумна стояли неподвижно, уставившись на занавес. — Ты слышишь? — почти шёпотом спросила Полумна, не отрывая взгляда. — Да, — так же тихо ответил Гарри. — Они зовут… — Кто зовёт? — обеспокоенно спросила Гермиона, но они не отреагировали. Рон и Джинни тоже начали неосознанно двигаться вперёд, их взгляды притягивались к арке, как магнитом. — Нет, — твёрдо сказала Гермиона, хватая Гарри за рукав. — Гарри, мы уходим. Сейчас же. Здесь что-то не так. Гарри словно очнулся от транса. Он моргнул, посмотрел на неё, потом снова на арку, и в его глазах мелькнул ужас. — Ты права, — с трудом выговорил он. — Уходим. Все, немедленно! Они почти вытолкали Рона, Джинни и Полумну обратно в круглую комнату. Дверь захлопнулась, отсекая тот леденящий холод. Все тяжело дышали. — Что это было? — прошептала Джинни, дрожа. — Не знаю и знать не хочу, — отрезала Гермиона. Она снова взмахнула палочкой, оставляя на двери новый крест. — Следующая дверь. Быстрее. Третья комната оказалась заполненной тикающими и бьющими часами всех размеров и стилей — от карманных с цепочками до напольных громадин. Они не стали там задерживаться. Наконец, открыв четвёртую дверь, Гарри замер. — Эта. Я её видел во сне. За дверью был длинный узкий проход. Они прошли по нему и оказались в огромном, неправдоподобно высоком зале, который тонул во тьме. Повсюду, уходя вдаль, стояли бесконечные ряды высоких стеллажей, и на каждой полке, как книги в библиотеке, лежали небольшие стеклянные шары. Гермиона осторожно подошла к ближайшему стеллажу и присмотрелась. Шары были размером с яблоко, и внутри них был белый туман. — Они похожи на шары, которые использует Трелони, — сказала она. — Только здесь их… тысячи, — обвёл рукой пространство Рон. — Миллионы. — Сириуса здесь нет, — прошептала Гермиона, оглядывая бесконечные ряды. — Нигде поблизости. Может, есть другие залы? — Не может быть, — сквозь стиснутые зубы процедил Гарри. Его лицо исказилось от разочарования и нарастающей паники. Он нервно пробежал глазами по ближайшим полкам, затем решительно шагнул вглубь прохода, вглядываясь в туманные сферы. — Он должен быть здесь! Я видел это место. Точь-в-точь! — Гарри, — позвал Рон. Он стоял у другого стеллажа и указывал пальцем на одну из полок. — Смотри. Там… твоё имя. — Не трогай его, — прикрикнула Гермиона, хватая Гарри за руку, который уже тянулся к шару. — Мы не знаем, что это за штуки! Это могут быть ловушки, проклятия, что угодно! Но Гарри уже вырвался и снял шар с полки. Ничего не произошло. Не грянул гром, не вспыхнули сигнальные огни, не захлопнулись ловушки. Только туман внутри сферы слегка заклубился. Все друзья выдохнули с облегчением, и именно в этот момент прямо за их спинами раздался голос: — Очень хорошо, Поттер. А теперь повернись, медленно и без глупостей, и отдай его мне. Гермиона, как и остальные, резко обернулась. Из тени между стеллажами материализовались фигуры. Их было двенадцать. Они стояли полукругом, обступив подростков слева и справа, полностью отрезая путь к отступлению. На них были чёрные мантии, а лица скрывали маски. Двенадцать палочек были нацелены прямо на них. — Дай его мне, Поттер, — с расстановкой повторил голос. И это был, несомненно, Люциус Малфой. Тон был таким же высокомерным и холодным, как у его сына. Он сделал шаг вперёд и протянул руку в чёрной перчатке к Гарри. Гермиона застыла, её сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук эхом разносится в гробовой тишине зала. Её взгляд метнулся от одной безликой маски к другой, пытаясь угадать, кто скрывается за ними. Она узнавала некоторых по манере держаться, по угрожающей осанке — это определённо были те самые Пожиратели смерти, что сбежали из Азкабана после Рождества. Их колдографии она видела на первых полосах «Ежедневного пророка». — Ну же, Поттер, — снова сказал Малфой. — Где Сириус? — спросил Гарри. Несколько Пожирателей смерти рассмеялись. Круг из чёрных мантий сомкнулся ещё теснее. Теперь их отделяло от врагов всего пара шагов. Гермиона почувствовала, как Невилл дрожит рядом с ней, а её собственная спина покрылась ледяным потом. — Вы схватили его! Он здесь, я знаю! — Наша детоцка плоснулась напуганная и подумала, что её сон — плавда, — жутко прогнусавила женщина, издевательски подражая детскому выговору. Рон дёрнулся, поднимая палочку, но Гарри остановил его. — Не сейчас… — пробормотал Гарри. Тут один из Пожирателей у самого края первым откинул свой капюшон и сбросил маску. Под ней оказалось необычайно красивое лицо с тёмными волосами и обворожительной, игривой улыбкой. Но его карие глаза были пусты и холодны, словно два отполированных куска янтаря. Гермиона узнала его мгновенно — Джеймс Мальсибер. Безумный чистокровный фанатик, о котором с ненавистью рассказывали Сириус и Римус. Тот, кто убивал маглов «просто для развлечения». Убийца их школьной подруги Мэри Макдональд и её… магловской семьи. Семьи, которая была такой же, как её собственная. Воспоминание о разговоре с мамой Анджелины и эта странная смерть самой Мэри — всё это вырвалось из кошмара прямо в реальность, сюда, в этот зал. «Грязнокровка», — зазвенело в ушах девушки. Этот человек с красивым лицом убил бы её родителей, не моргнув глазом. — Вы слышали? — насмешливо сказал Мальсибер, указывая палочкой на Гарри. — Он ещё даёт указания другим детишкам, словно собирается драться с нами! Давайте уже прикончим эту шестёрку и возьмём эту дурацкую стекляшку. Что мы тут тянем? — Замолчи, Мальсибер, — резко оборвал его Люциус, даже не глядя в его сторону. — Ты знаешь приказ. — «Ты знаешь приказ», — передразнил Мальсибер, закатывая глаза. — Вечно ты, Люциус, со своими приказами. Скучно. Может, поэтому ты не особо нравишься Тёмному Лорду в последнее время? — Джеймс говорит дельную вещь. Парочку заклинаний, и дело с концом. — Женщина откинула капюшон, и теперь перед всеми предстало исхудавшее лицо с безумно горящими глазами — Беллатриса Лестрейндж. — Ты что, только что со мной согласилась? Я не ослышался? — театрально вздохнул Мальсибер, прикладывая руку к сердцу. — Польщён, дорогая Белла, я так польщён, что… — Замолчите, — рявкнул Люциус. — Вы не знаете Поттера так, как я. Он питает большую слабость ко всему героическому, и Тёмному Лорду это отлично известно. — Он снова повернулся к Гарри. — А теперь дай мне пророчество. — Я знаю, что Сириус здесь! Я знаю, вы его схватили! Снова пронёсся хор смешков, и Беллатриса заглушала всех. — Пора бы тебе понять разницу между сном и явью, мальчишка, — сказал Малфой, и его терпение, казалось, было на исходе. — Отдай мне пророчество, иначе мы пустим в ход палочки. — Пожалуйста, — сквозь зубы сказал Гарри, поднимая свою палочку. Все друзья последовали его примеру. Грудь Гермионы сдавил ледяной ком страха, но она не отводила взгляда от ближайшей маски, стараясь не смотреть в сторону Мальсибера. Пожиратели, однако, не атаковали. Они ждали. — Если ты отдашь мне пророчество, никто не пострадает, — холодно пообещал Малфой. — Ну да, конечно! — горько усмехнулся Гарри. — Я дам вам это… пророчество, да? И вы спокойно отпустите нас всех по домам… Так, что ли? Не успел он договорить, как Беллатриса взвизгнула: — Акцио, проро… Гарри среагировал вовремя, выкрикнув «Протего!» прежде, чем она успела произнести заклинание до конца. — А он у нас шустрый, этот пупсик Поттер, — прошипела Беллатриса, и её глаза сузились до щёлочек. — Значит, будем сопротивляться? Прекрасно. — Она кивнула двум ближайшим Пожирателям. — Возьмите самую младшую. Пусть посмотрит, как мы пытаем девчонку. Я сама этим займусь. Друзья сомкнулись вокруг Джинни. Гарри шагнул вперёд, встав между ней и женщиной. — Только попробуйте напасть на любого из нас, и я разобью шар, — сказал он Пожирателям. — Не думаю, что ваш хозяин будет доволен, если вы вернётесь к нему с пустыми руками. Или я неправ? Так что же это за пророчество, объясните! — Что за пророчество? — повторила Беллатриса, и ухмылка сползла с её лица. — Ты шутишь, Гарри Поттер. — Вовсе нет. Зачем оно понадобилось Волан-де-Морту? Несколько Пожирателей смерти испустили тихое шипение. — Ты осмеливаешься называть его имя? — А что? Да, мне совсем нетрудно называть его Волан… — Замолчи! Как ты смеешь произносить его имя своим нечестивым ртом, как смеешь ты осквернять его своим гадким языком полукровки, как… — Разве вы не знаете, что он тоже полукровка? — дерзко спросил Гарри. У Гермионы вырвался тихий стон. — Ваш Волан-де-Морт? Да, его мать была волшебницей, зато отец — маглом! Или он наврал вам, что он чистокровный волшебник? — ИМПЕДИМЕ… — НЕТ! Из палочки Беллатрисы Лестрейндж вырвался красный луч, но Малфой отклонил его, и заклятие угодило в полку слева от Гарри. Несколько стеклянных шариков разбилось. Две перламутрово-белые фигуры, как привидения, и текучие, как дым, поднялись из осколков стекла на полу и разом заговорили. Их голоса смешались друг с другом, и за криками Малфоя и Беллатрисы можно было различить лишь обрывки их речей. — Он осмелился… Как он смеет… — невпопад выкрикивала Беллатриса. — Паршивец… Грязный полукровка… — ПОДОЖДИ, КОГДА ПРОРОЧЕСТВО БУДЕТ У НАС! — взревел Люциус, хватая её за руку. — Ты что, хочешь всё испортить?! И ты, — он обернулся к Мальсиберу, который стоял, наблюдая за сценой с ленивым интересом, — хватит подливать масла в огонь! Мальсибер поднял брови, делая вид, что оскорблён. — Я, Люциус? Я всего лишь восхищаюсь твоим… терпением. — Он медленно прошёлся взглядом по перепуганным лицам подростков, и его глаза остановились на Джинни, потом на Гермионе с Полумной. — Просто смотрю на этот нежный букет и думаю… как же легко испортить эти лепесточки. Беллатриса, всё ещё тяжело дыша, метнула на него взгляд, в котором мелькнуло не то согласие, не то раздражение. — Джеймс, я предупреждаю в последний раз! Следующее слово — и я доложу Тёмному Лорду, кто сорвал его приказ! — Вы ещё не объяснили мне, — громко, перекрывая их, сказал Гарри, — что особенного в этом пророчестве, которое я, по-вашему, должен вам отдать. — Не вздумай шутить с нами, Поттер, — проскрежетал зубами Малфой. — Никаких шуток, — спокойно ответил Гарри. Гермиона почувствовала, как он сильно наступил ей на ногу. — Что? — едва слышно прошептала она, наклоняясь. — Разве Дамблдор никогда не говорил тебе, что причина, по которой ты носишь шрам, спрятана в недрах Отдела Тайн? — усмехнулся Малфой. — Я… Что? При чём тут мой шрам? — Так ты ничего не знаешь? — сказал Малфой со злобным восторгом. Пожиратели смерти засмеялись опять, и под прикрытием их смеха Гарри прошипел Гермионе, стараясь как можно меньше шевелить губами: — Разбей стеллажи… — Значит, Дамблдор никогда не говорил тебе? — повторил Малфой, наслаждаясь моментом. — Что ж, это объясняет, почему ты не пришёл раньше, Гарри Поттер. Тёмный Лорд удивлялся, отчего… — …когда я скажу «давай»… — снова прошептал Гарри, а Гермиона тут же, не поворачивая головы, стала тихо передавать его слова Невиллу, тот — Полумне. — Но зачем он хотел выкрасть пророчество обо мне? — О вас обоих, Поттер, о вас обоих… Ты никогда не задавал себе вопроса, почему Тёмный Лорд пытался убить тебя, когда ты был ещё ребенком?.. Пока Гарри продолжал отвлекать Пожирателей, Гермиона уже дотронулась до Джинни, передавая план дальше. И как раз в этот момент, перехватив паузу в речи Малфоя, Гарри резко выкрикнул: «Давай!». Все шесть подростков взметнули палочки и хором произнесли: «РЕДУКТО!» Зал взорвался хаосом. Полки вокруг них буквально взлетели на воздух, разрываясь на тысячи острых осколков. Из разбитых сфер вырвались призрачные фигуры, а их голоса слились в бессмысленный рёв пророчеств. Стеклянный дождь посыпался на головы и Пожирателей, и самих подростков, звонко бряцая о каменный пол. — Уходим! — крикнул Гарри, хватая Гермиону за рукав и дёргая её в сторону от основного залпа. Все пригнулись, прикрывая головы руками, и бросились бежать, не разбирая пути, лишь бы прочь из эпицентра взрыва. Рядом оказался Невилл, который в панике то и дело оборачивался на преследователей, рискуя споткнуться. Гермионе пришлось на лету схватить его за запястье и тащить за собой. — Беги, Невилл, не оглядывайся! Сзади, сквозь грохот падающих стеллажей и призрачный гул, уже слышались выкрики заклинаний и свист проклятий, бьющих мимо. Луч зелёного света просвистел в сантиметре от уха Гермионы. Гарри неожиданно рванул влево, в узкий проход между двумя рушащимися стеллажами. Гермиона и Невилл, не раздумывая, последовали за ним. Впереди мелькнула щель приоткрытой тяжёлой двери. Они влетели в неё, и Гарри с силой захлопнул её за собой, прислонившись спиной к холодному дереву. — Где… Где Рон, Джинни и Полумна? — выдохнул он в полной темноте. — Они… они ринулись в другую сторону, — тяжело дышал Невилл, прислонившись к стене. — От входа… Я видел, как Рон потянул их за собой. Из-за двери слышался голос Малфоя, который раздавал указания своим прихвостням. Значит, остальных тоже пока не поймали. — Ладно, — прошептал Гарри, протискиваясь дальше в темноту. — Идём дальше, найдём выход или укрытие. Потом я вернусь за остальными. Не было сил даже спорить с его самонадеянным планом. Гермиона и Невилл просто переглянулись и поплелись за ним в следующую комнату. — Где вы, деточки? — пропел сладкий голос Мальсибера. Раздался глухой удар, и дверь, через которую они вошли, с треском вылетела с петель. — Выходите-выходите, поиграем! — Под стол, быстро! — скомандовал Гарри, и троица шмыгнули под огромный стол, прижавшись друг к другу в тесном пространстве. Четыре пары ног замерли в нескольких шагах от их укрытия. — Они точно пошли сюда, Нотт? — спросил Мальсибер. — Следы ведут сюда, — буркнул низкий голос. — Опять не доверяешь ему? — Однажды он уже повёл меня не тем путём, и я так и не получил удовольствия от убийства тех маглов. Ах да… А потом из-за его «наводки» меня упекли в Азкабан! — Если бы я привёл тебя туда, то Тёмный Лорд не получил бы… — Тихо! — рявкнул четвёртый, чей голос Гермиона не узнала. — Они где-то здесь. Проверяйте углы. И под столами. Пары ног начали расходиться по комнате. Одна из них направилась прямо к столу. Гермиона прижала ладони ко рту, Гарри выкатился из-под стола и крикнул: — Импедимента! Красный луч ударил ближайшего Пожирателя прямо в грудь, и тот отлетел назад, наткнулся на высокие стоячие часы и рухнул на пол вместе с ними, под градом разлетающихся шестерёнок и осколков стекла. — Ага, попалась! — прохрипел его напарник, отпрыгнувший в сторону. Его палочка была уже направлена на Гермиону, которая только выползла наружу. — Авада… Не успев договорить, он был сбит с ног Гарри. — Гарри! — вскрикнула Гермиона, в ужасе видя, как Пожиратель, несмотря на удар, яростно борется, пытаясь придушить Гарри локтем. Невилл с перекошенным от ужаса лицом с грохотом опрокинул тяжёлый стол, нацелился на клубок борющихся тел и завопил: — ЭКСПЕЛЛИАРМУС! Пока Гарри и Невилл отбивались от Пожирателей, Гермиона, пятясь, наткнулась спиной на каменную стену. Дальше отступать было некуда. Из тени перед ней материализовались две фигуры. Впереди шёл Мальсибер, а за ним, хрипло дыша и прижимая руку к боку, поднимался с пола Нотт-старший, в которого попал Гарри. — Осторожней, дорогая, тут так темно, — мягко сказал Мальсибер, делая шаг вперёд. Гермиона взмахнула палочкой, выпустив серию заклинаний — «Остолбеней!», «Экспеллиармус!», «Флиппендо!». Последнюю вспышку Мальсибер отбил в потолок, где она рассыпалась безвредными искрами. — О, какая бойкая, — прошептал он, и в его голосе прозвучало неподдельное восхищение, от которого по спине побежали мурашки. Он сделал ещё шаг, заставляя её прижаться к стене. — И какая… подготовленная. Столько защитных заклинаний. Должно быть, ты отличница, да? Я знаю таких. Идеально выполняешь домашние задания, знаешь правильный ответ и всегда… в библиотеке. — Он произнёс последнее слово с какой-то странной нежностью, и его пустые карие глаза на мгновение затуманились. Нотт, оправившись, двинулся с другой стороны, отрезая путь к выходу. Гермиона метнула в него заклинание, но он ловко уклонился, и его тонкие губы растянулись в улыбке. — Ум — это ведь такая хрупкая вещь, — продолжил мужчина. — Его можно так развить или… сломать. Особенно пытливые умы. Они самые интересные, сопротивляются дольше всех. — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по полкам, заставленным пыльными томами. — В библиотеках, знаешь, там особый запах. Старой бумаги, чернил… и страха. Страха, что тебя найдут в твоём укромном уголке. Ты ведь любишь библиотеки, не так ли, девочка? — Болтай меньше, Джеймс, — прохрипел Нотт, потирая ушибленные рёбра. — Давай уже просто прикончим её! Мальсибер даже не взглянул на него. Его глаза были прикованы к Гермионе. — Она думает, Теодор. Прямо сейчас думает, как выкрутиться. Видишь, как глаза бегают? Ищет слабое место, выход… Гермиона действительно молчала и вперилась взглядом в груду странных металлических приборов на соседнем столе. — Что, язык проглотила? — провоцировал Нотт, делая шаг ближе. — Она не из тех, кто тратит слова впустую, — тихо произнёс Мальсибер. — Она верит в силу знаний и силу правильного заклинания, произнесённого в нужный момент. Как и… — Он резко дёрнул головой, будто отгоняя наваждение. — Но знание — это тоже грязь, если оно в неправильных руках! Он без предупреждения взмахнул палочкой. — Петрификус Тоталус! Гермиона едва успела произнести «Протего!». Полупрозрачный щит мелькнул перед ней, и заклинание Пожирателя соскользнуло с него, ударив в пол и оставив на камне побелевший след. От усилия у неё перехватило дыхание. — Превосходно, — прошептал Мальсибер, и его улыбка стала шире. — Абсолютно безупречная техника. Какая жалость, что всё это придётся… уничтожить. В этот момент со стороны Гарри и Невилла грянул оглушительный звук разбивающегося стекла и дикий рёв. Внимание Мальсибера и Нотта переключилось на этот шум. Это был её шанс. Не думая, действуя на чистом адреналине, Гермиона направила заклинание в ту самую груду приборов. Они взорвались с ослепительной, режущей глаза вспышкой, осыпав всё вокруг ливнем раскалённых металлических осколков и густым едким дымом. — Чёрт, глаза! — рявкнул Нотт, отскакивая и закрывая лицо рукавом. Сквозь дым Гермиона увидела, как Мальсибер, отброшенный взрывной волной, пошатнулся, но не упал. Его красивое лицо исказила чистая, неконтролируемая ярость. Та самая игривая мягкость исчезла без следа. — ЛОВИ ЕЁ! — проревел он. Она не стала ждать. Сердце бешено колотилось, в ушах стоял звон, но ноги повиновались. Развернувшись, она бросилась бежать в коридор, куда уже устремились Гарри и Невилл. Они были уже на полпути к новой двери, когда Гарри, бежавший впереди, резко замер. — Ещё двое! — выдохнул он. Впереди чётко вырисовывались фигуры в развевающихся мантиях, бегущие им навстречу. Раздумывать было некогда. Гарри нырнул в маленькую комнатку и поманил друзей. Это оказался пыльный чуланчик, заваленный хламом. — Колло… — начала было Гермиона, но в тесное пространство ввалились Пожиратели. Загнав подростков в угол, оба издали ликующий вопль и разом взметнули палочки. — ИМПЕДИМЕНТА! Двойной удар обрушился на них. Гермиона почувствовала, как будто невидимый гигантский кулак ударил её в грудь, вышибая весь воздух из лёгких. Её отбросило назад, и она врезалась в книжный шкаф. От удара шкаф закачался, и с верхних полок на неё обрушился водопад тяжёлых фолиантов. Мир вокруг поплыл, в глазах потемнело. Сквозь гул в ушах она слышала крики и шум борьбы — на Невилла и Гарри набросились. — МЫ ЕГО ВЗЯЛИ! — завопил Долохов, оказавшийся ближе к Гарри. — ОН В ЧУ… — СИЛЕНЦИО! — выдохнула Гермиона сквозь боль, едва найдя в себе силы поднять палочку. Заклинание ударило точно в цель. Рот Долохова ещё оставался открытым в победном крике, но из него не вырвалось ни звука. Второй Пожиратель грубо оттолкнул онемевшего напарника в сторону и нацелился на Гермиону. — Петрификус тоталус! — хрипло выкрикнул Гарри, приходя в себя. Он лежал на полу, но его палочка была направлена прямо на нападающего. Пожиратель упал лицом вниз на пол. — Отлично, Га… — начала Гермиона, пытаясь подняться и сбрасывая с себя тяжёлые книги. Но лишённый голоса Долохов не потерял способности колдовать. Из кончика его палочки вырвался не луч света, как от обычного заклинания, а извивающаяся полоса пурпурного пламени, похожая на язык. Она пронеслась по воздуху и полоснула Гермиону прямо поперёк груди. Физического удара не было. Вместо этого внутри её сознания — в самой сердцевине того, что делало её Гермионой Грейнджер, — произошло что-то похожее на землетрясение. Изнурительная зубрёжка к СОВ и леденящий страх провала; бессонные ночи, когда строки в книгах расплывались перед глазами; сегодняшние ссоры с Гарри и Роном; новые, пугающие и такие приятные чувства к Фреду, которые она едва осмеливалась признать; летняя обида на родителей, глупая и детская, но всё ещё ноющая; все её глубочайшие страхи — оказаться недостаточно умной, недостаточно хорошей волшебницей, потерять друзей, подвести всех; сомнения в каждом своём выборе и неуверенность, которую она так тщательно прятала под маской всезнайки, — всё это одновременно с чудовищной силой обрушилось на неё единым ударом, сконцентрированным в одну точку в центре груди. Мир съёжился до этого всепоглощающего внутреннего взрыва, а затем не осталось и его. Только темнота, которая накрыла с головой. Сознание Гермионы Грейнджер погасло, и её тело, внезапно ставшее пустой оболочкой, безвольно сползло на пол среди разбросанных книг.

***

      Она шла — нет, её несло, будто по реке, сквозь темноту, которая длилась вечность. И эта тьма не была пустотой. Сначала она была наполнена светлыми вспышками: запах бабушкиного пирога, смех Гарри, чувство гордости за правильно сваренное зелье, глупые шутки Рона и сбивающий с толку взгляд Фреда. Но постепенно светлые пятна начинали гаснуть, растворяться и искажаться. Пирог пах теперь лекарствами, смех Гарри тонул в эхе его же криков боли, гордость сменялась страхом провала. Шутки Рона оборачивались колкостями, а тот взгляд Фреда теперь приносил не радостное волнение, а тревогу: почему он? И почему всё ещё Рон? Что со мной не так? Лабиринт её сознания превращался в кошмар. Приятные воспоминания становились крючками, цепляясь за неё и утягивая вниз к более тёмным водам. Она бесцельно кружила в этом водовороте собственных противоречий, не в силах найти берега, захлёбываясь в этом океане света и тьмы, который и был её собственной душой. Сознание вернулось к ней резко с судорожным вздохом, который обжёг горло, и с ноющей болью в центре груди. Гермиона открыла глаза, но перед ними по-прежнему была лишь непроглядная чернота. «Я всё ещё там?» Она замерла, затаив дыхание, слушая стук собственного сердца. Постепенно глаза начали привыкать. Смутно вырисовывались очертания потолка с тёмными балками, слабый свет, пробивающийся из-за высокого окна и падающий на белую простыню. Воздух пах травяными настоями, антисептиком и чистотой. Облегчение нахлынуло на неё, едва не вызвав слёз, когда она поняла, что находится в Хогвартсе, в Больничном крыле. Она лежала на кровати, отгороженной от остального зала высокой белой ширмой. Попытка приподняться на локте вызвала новую вспышку боли в груди, и она невольно вскрикнула. Ширма тут же отъехала, и возникла знакомая фигура в белом чепце. — Лежите, мисс Грейнджер, вам сейчас двигаться не стоит, — сказала мадам Помфри, подходя к кровати. — Вы подверглись необычному проклятию, влияющему на психику. — Гарри… Рон… — хрипло спросила Гермиона, хватая её за рукав халата. — Они… живы? Невилл? Джинни? Полумна?.. — Живы и здоровы, не волнуйтесь, — успокоила её целительница, поправляя подушку. — Мисс Лавгуд и мистер Поттер отделались парой царапин. Мистер Долгопупс и мисс Уизли также отдыхают. Мистер Уизли… Впрочем, всё в полном порядке. Гермиона облегчённо выдохнула, откинувшись на подушки, и тут же снова ощутила ту самую боль. Она непроизвольно прижала ладонь к груди, к тонкой ткани ночной сорочки. Мадам Помфри наблюдала за ней внимательным взглядом. — Да, — сказала она. — Проклятие оставило след. Не волнуйтесь, это не навсегда. Но вам стоит взглянуть, чтобы понимать, с чем имеете дело. Она взяла с прикроватной тумбочки небольшое ручное зеркало и протянула его Гермионе. Та, с нехорошим предчувствием, взяла его. В тусклом свете она увидела своё бледное лицо с тёмными кругами под глазами, а затем опустила глаза. Начиная от ключиц, прямо посередине груди и уходя вниз под вырез сорочки, тянулся шрам. Он был не красным и воспалённым, а странного, перламутрово-сиреневого оттенка, тонкий и неровный, будто трещина, застывшая на коже. Он пульсировал едва заметным светом и совпадал с ритмом ноющей боли. — Что это? — прошептала она, касаясь шрама кончиками пальцев. Кожа в этом месте была чуть горячее. — Визуальное воплощение психической травмы, — пояснила мадам Помфри, забирая зеркало. — Проклятие сфокусировало и вывело наружу ваш внутренний стресс. Но, повторяю, это обратимо. Каждый вечер перед сном вы должны будете наносить на него специальную мазь. Основа — сок корня асфоделя с добавлением толчёного лунного жемчуга для регенерации ткани и пыльцы эльфийского клевера для рассеивания остаточной магии. При регулярном применении к началу нового учебного года не должно остаться и следа. Гермиона кивнула, уже мысленно составляя расписание и подсчитывая недели до сентября. И тут её осенило. Всё лето. Ей придётся всё лето скрывать этот мерцающий шрам под высокими воротниками и закрытыми футболками от родителей. Снова и снова сочинять небылицы и отговорки. Гора лжи, которая будет расти с каждым новым вопросом и отделять её от мира маглов ещё больше. От этой мысли стало горько и одиноко. Мадам Помфри, словно угадав ход её мыслей, вздохнула. — Теперь вам нужно одно — покой. Вы перенесли серьёзную травму души, а не только тела. Вот, — она поставила на тумбочку маленький пузырёк. — Успокоительная настойка. Выпейте и постарайтесь хорошенько выспаться. Завтра мир будет казаться гораздо светлее. Гермиона послушно приняла пузырёк, почувствовав, как приятная тяжесть сразу начинает разливаться по телу. «Живы, — думала она, уже почти проваливаясь в сон. — Все живы. А шрам… это просто шрам. Всё можно вылечить, если следовать инструкции… Главное — помнить про мазь… каждый вечер…» И темнота на этот раз была не лабиринтом кошмаров, а тёплым одеялом, унося в глубокий, исцеляющий сон.

***

      Гермиона проснулась от тупой боли в груди. Она встала с кровати и отодвинула ширму, окинув взглядом зал. В тусклом свете, проникавшем через высокие окна, она разглядела знакомые силуэты друзей. На кровати напротив спал Рон, на соседней, свернувшись калачиком, — Джинни. Но Гарри не спал. Он сидел, прислонившись к изголовью, и теребил в руках что-то, что слабо поблёскивало в свете его палочки. Она тихо подошла и села на край его кровати. Гарри вздрогнул. — Тебе нельзя вставать, — хрипло прошептал он, тут же гася свет палочки. — Помфри сказала, что тебе нужен покой. — Мне уже лучше, — соврала она, прижимая ладонь к груди. Её взгляд упал на предмет в его руках. — Что это? Гарри разжал пальцы. На его ладони лежало маленькое, потёртое по краям зеркальце в бронзовой оправе. — Сириус дал, — пояснил он, проводя большим пальцем по стеклу. — После зимних каникул. Сказал… что я могу через него с ним связаться, если что. — Так позови его! Скажи, что мы в порядке! — подсказала Гермиона. Гарри ответил не сразу. Он смотрел на зеркало, и только сейчас она увидела в его глазах пустоту. — Он мёртв, — выдохнул Гарри. — Получается… получается Сириус действительно был в Отделе Тайн? — едва слышно спросила она. — Ты была права. — Гарри сжал зеркало. — Это была ловушка. И если бы я… Если бы я тебя послушался… Он был бы жив. Когда ты отключилась, появился Орден. И Сириус. Он пришёл за мной, а потом… Беллатриса… Она попала в него заклинанием, и он просто отшатнулся… и провалился. В ту арку с занавесом. Помнишь? Гермиона молча кивнула. — Он стоял рядом, — прошептал Гарри, и слёзы, которые он, видимо, сдерживал всё это время, наконец брызнули из глаз. Он грубо смахнул их. — А потом его не стало. И это я его туда привёл. — Нет… — Она накрыла его руку, всё ещё сжимающую зеркало, своей ладонью. — Его туда привёл Волан-де-Морт, который подстроил всё это. Ты был пешкой, Гарри. Не убийцей. — Но я попался! Я должен был быть умнее! Я бросил занятия окклюменцией, проигнорировал тебя, проигнорировал все знаки… Я так хотел его спасти, что даже не подумал, что его вообще не нужно спасать! Я был самонадеянным, глупым… — Ты был напуган! И знаешь что? Я его сначала недолюбливала, твоего Сириуса. Гарри поднял на подругу обиженный взгляд: — К чему ты это сейчас гово… — Мне не нравилось, как он подталкивал тебя к риску, забывая, что ты всего лишь подросток, — перебила его Гермиона. — Он казался безответственным, живущим прошлым. Но в Рождество я увидела его на площади Гриммо… Он стоял на пороге своего мрачного особняка и смотрел на тебя. И за всей его напускной весёлостью и безрассудством было видно… одиночество. Он был заперт в прошлом, а ты… Ты был для него больше, чем просто крестником. Ты был единственным живым, тёплым лучом в его личной тюрьме. Он держался за тебя, потому что больше у него ничего не было. И это… Это не оправдание его поступков. Он любил тебя, и он пришёл за тобой, потому что для него это был шанс наконец-то сделать что-то стоящее, не отсиживаясь в стороне. Гарри слушал, не отрывая глаз от лица подруги. Слёзы текли по его щекам, и он больше не пытался их стереть. — Он не умер из-за твоей ошибки, Гарри, — чётко сказала Гермиона. — Он умер как член Ордена Феникса, сражаясь. Он умер, защищая тебя. И это… Это ужасная, несправедливая потеря. Но это не твоя вина. Это вина тех, кто развязал эту войну. Твоя вина лишь в том, что ты… Что ты человек, который любил и боялся потерять. А это не преступление. Он долго молчал, глотая воздух. Потом едва заметно кивнул. — И ты не один, — добавила она, чувствуя, что её собственные глаза начинают ныть. — У тебя есть Рон, вся семья Уизли, Римус, Невилл, Полумна… Я. Мы будем рядом, даже когда ты будешь пытаться нас оттолкнуть. — Я знаю, — Гарри закрыл глаза. — И я вас всех люблю. Но это… не то же самое. Он понимал. Понимал, что я чувствую. А теперь… — он бессильно развёл руками. Гермиона опустила взгляд. — У меня была бабушка, — начала она. — Джин. Она понимала меня лучше родителей, заменяла друзей и… она умерла, когда мне было девять. — Ты скучаешь по ней? — Да. Иногда очень. Но ещё чаще я вспоминаю что-то хорошее — как мы вместе читали, что она говорила. — Гермиона слабо улыбнулась. — Странно… Я рассказывала о ней только двум людям. Тебе. И… Фреду. Имя соскользнуло с её губ неожиданно тепло, и от этого сердце учащённо забилось, заставив шрам вспыхнуть новой волной пульсирующего жара. Она прижала к нему ладонь. — Знаешь, — Гарри кивнул в сторону громко похрапывающего Рона. — Я до сих пор не могу поверить. Фред. Серьёзно? Чем он… тебе вообще нравится? Гермиона вздохнула. Этот разговор был странным спасательным кругом, и она ухватилась за него. — Сама не до конца понимаю, — призналась она, глядя в темноту. — Рон… Рон — это такой уютненький свитер. А Фред… — она покачала головой. — Фред — это ураган. Самодовольный, невыносимо самоуверенный, абсолютно беспринципный нарушитель спокойствия. Но… — её губы сами растянулись в улыбку. — Но за этой маской оболтуса скрывается кто-то, кто может одной глупой шуткой развеять любую мою тоску. И чья улыбка… — она запнулась, чувствуя, как горит лицо. — Ну, она греет. И он слушает. Не так, как Рон. По-другому. Рон так не умеет. Как бы сильно я его ни… ни ценила. — Что есть, то есть, — с лёгкой усмешкой сказал Гарри. Он наконец засунул зеркальце под подушку. — Ладно. Надо спать. Хотя… сна ни в одном глазу. Гермиона сделала пару шагов к своей кровати, а потом обернулась. — Гарри… а пророчество? — Разбилось. — Но? — Потом, — только и произнёс он. — Расскажу как-нибудь потом. Спустя пару дней Гермиона лежала в кровати, листая «Воскресный Пророк». Статья о событиях в Отделе тайн занимала весь первый разворот, а министр Фадж наконец-то признавал возвращение Волан-де-Морта. На соседней кровати Рон опустошал коробку шоколадных лягушек — подарок от Фреда и Джорджа. Его руки выглядели страшновато: шрамы от прикосновения к тем самым мозгам в Отделе тайн были глубокими, извилистыми и, как уверяла мадам Помфри, заживать будут ещё очень долго. Гермиона украдкой посмотрела на Невилла — его нос наконец-то встал на место — и на Джинни, которую выписали сегодня после того, как зажила её лодыжка. В крыло вошли Полумна и Гарри, которых отпустили одними из первых. — Всем доброе утро! О, уже прочитали статью? — жизнерадостно произнесла Полумна, усаживаясь на край кровати Рона и с интересом разглядывая его руки. — Можно… Можно потрогать? Рон так смутился, что выронил лягушку. Та шлёпнулась на пол и тут же упрыгала под шкаф. — Зачем оно тебе надо? — выдавил он. — Шрамы — это как отметины храбрости, — невозмутимо пояснила Полумна. — Я думаю, если прикоснуться, то немного этой храбрости может передаться. Это вполне логично. — Да ну тебя! — Рон закутался в одеяло, отодвигаясь от девушки. — Потрогай лучше Гарри, у него шрам культовый! Все, кроме них двоих, дружно рассмеялись, и Гермиона резко поморщилась — смех отозвался болью в груди. — Любопытно, — сказала она, когда боль утихла, возвращаясь к газете. — Ни слова о том, что все эти месяцы «Пророк» сам травил Гарри и Дамблдора. Теперь у них, видимо, материала на год вперёд. А вот и «эксклюзивное интервью» с Гарри. Только оно не эксклюзивное — «Придира» опубликовала его месяцы назад. — Папа им его продал, — отвлеклась от прожигания взглядом Рона Полумна. — И очень прилично на этом заработал, так что этим летом мы снаряжаем экспедицию на Скандинавский полуостров — посмотрим, удастся ли нам поймать хоть одного морщерогого кизляка. — Ну… Э-э-э, желаю удачи, — неуверенно кивнула Гермиона, усаживаясь поудобнее. — А что в школе нового? — Флитвик избавился от болота близнецов, — начала Джинни. — Ему понадобилось на это около трёх секунд. Правда, один крошечный кусочек под окном он уничтожать не стал и обнёс его канатом… Сказал, что это «образцовое колдовство, достойное сохранения для потомков». Гермиона почувствовала, как на её лицо наплывает глупая улыбка, а щёки теплеют. «Вся эта влюблённость в Фреда до добра не доведёт», — мысленно отчитала она себя. Она отвернулась, делая вид, что поправляет подушку. — По-моему, он решил оставить в школе что-то вроде памятника Фреду и Джорджу, — проговорил Рон, снова набивая рот шоколадом. — Это, между прочим, они прислали, — сообщил он Гарри, кивая на коробку. — Похоже, их магазинчик приносит неплохой доход, а? Гермиона взглянула на яркую упаковку. К коробке была приколота записка: «Поправляйтесь, герои!» — и всё. Она, конечно, не ждала, что он явится сюда с букетом, но строчечку? Хотя бы одну? «Для Гермионы, с пожеланием скорейшего выздоровления»? Или просто «Привет, глубокоуважаемая староста»? Что-то личное, что можно было бы спрятать под подушку и потом сто раз перечитывать, чувствуя, как глупо бьётся сердце. «А может, тебе ещё и персонального послания в стихах подавай?! — съязвил внутренний голос. — Вы даже толком не переписывались никогда!» Пока Джинни рассказывала, что Дамблдор вернулся, Амбридж теперь лежит в другом конце Больничного крыла, а прорицания теперь ведут Трелони и Флоренц пополам, мысли Гермионы упрямо крутились вокруг совершенно абсурдной сцены, явно вырванной из книжки про Сарасвати Каур. Она очень хорошо представила, как дверь Больничного крыла с грохотом распахивается, и на пороге возникает Фред. Не в обычном свитере, а в каком-нибудь шикарном костюме, с охапкой её любимых ромашек, и его яркая улыбка озаряет всё помещение. Он, не обращая внимания на остальных, направляется прямиком к её кровати, становится на одно колено (одно колено! Это же совершенно из ряда вон!) и начинает декламировать что-то крайне слащавое про её карие глаза и ум, который сводит его с ума. Это было глупо и абсолютно нереалистично, но если копнуть поглубже в самые потаённые уголки сознания, где прячутся глупые надежды… она таяла от этой картинки. «Я сошла с ума, — констатировала она, чувствуя, как шрам начинает ныть в такт учащённому сердцебиению, и улыбка становится ещё шире. — Получила проклятие в грудь, и теперь мозги отказывают». Она вздохнула, с силой ткнула себя пальцем в лоб, чтобы прогнать дурацкие фантазии, и стала очень внимательно изучать фотографию Фаджа на первой полосе, надеясь, что яркий румянец, выступивший на её щеках, все спишут на слабость после болезни. — Пойду к Хагриду, — сказал Гарри, направляясь к выходу. — Мне тоже пора. Бабушка убьёт меня, если я забуду хоть что-то из своих вещей, — тоже встал Невилл. — Мы тоже пойдём, вам ещё нужно отдыхать! — Джинни взяла под руку Полумну, и друзья ушли, оставив Рона и Гермиону наедине. Ну, не считая Амбридж, бормочущей во сне что-то про кентавров. Наступила тишина. Гермиона вдруг поняла, что они с Роном впервые остались наедине, без посторонних глаз. За все эти годы такого, кажется, ещё не случалось. — Что ж… — хмыкнул Рон, запивая шоколад водой. — Кажется, мы тут с тобой остались совсем одни. «Мерлин, о чём с ним вообще говорить?» — панически подумала она. — Как ты? — спросил он наконец, спасая ситуацию единственным пришедшим в голову вопросом. — Нормально, — буркнула Гермиона в газету, хотя на сетчатке вместо Фаджа чётко проступал образ Фреда с его вызывающей ухмылкой. — Ну, я про… — он неловко ткнул пальцем в направлении её груди. — Я же сказала — нормально. Просто… иногда ноет. — «Нормально», — проворчал Рон, с силой отставляя стакан. Грохот заставил Амбридж вздрогнуть. — Это ты про всё всегда говоришь «нормально». Даже когда тебя чуть не убили. Просто «нормально, Рон, не приставай». Гермиона шлёпнула газету на одеяло и наконец посмотрела на парня. Его лицо было раскрасневшимся, рыжие брови сведены вместе. В его голубых глазах так и виделась эта вечная обида мальчишки, который не знает, как достучаться до девочки, которая ему нравится. «Вот именно, — пронеслось в её голове. — Он зол, потому что переживал. Но вместо того чтобы сказать: «Я боялся за тебя» или обнять, как нормальный человек, он злится. Типичный Рональд Уизли. Никакой эволюции!». — Рон, всё хорошо. Я здесь, я жива. Это самое важное. Не сердись. Она сказала это очень мягко и сама возненавидела себя за этот нянькин тон. Ненавидела себя за то, что успокаивает его, когда сама разрывается между двумя чувствами. За то, что видит его неуклюжую влюблённость, от которой становится и тепло, и невыносимо досадно. Ну почему, почему он не может просто… сказать? Или хотя бы перестать злиться из-за каждой ерунды? Фред не ходил бы вокруг да около. Он просто сказал бы, что думает, без этих дурацких обиженных выражений. Но Фреду она и не нужна. Получался тупик. Один — здесь, рядом, и его чувства как на ладони, но выражены они так, что только бесят. Другой — далеко, недосягаем, и его чувств к ней не существует в природе. Рон немного оттаял, но губы всё ещё оставались надутыми. Он взял ещё одну лягушку и внимательно изучил её карточку. — Ладно. Просто… Я хотел узнать, как ты. На самом деле. — Спасибо, — отозвалась она. — Надеюсь, ты тоже поправляешься. — Да-да… спасибо. И, Гермиона… — он откашлялся, вдруг став невероятно серьёзным. — Перед тем, как Гарри сказал про Сириуса… мы с тобой поругались. И когда я узнал, что с тобой случилось, и ты не приходила в себя… я думал, что наш последний разговор вышел… ну, ужасным. Так что… прости. Я и правда иногда бываю ослом. Он сказал это, глядя прямо на неё, и Гермиона почувствовала, как её щёки вновь заливает краска, а в груди происходит что-то странное. Это было настолько неожиданно, настолько… взросло, что она полностью потеряла дар речи. — Рон, я… — она запнулась. — Это очень мило с твоей стороны. Спасибо. И я… тоже прошу прощения. За то, что бываю резкой. Он кивнул, и слегка улыбнулся. А в голове у Гермионы в этот момент произошло нечто катастрофическое. Её фантазия о Фреде, врывающемся с цветами, внезапно обрела второго участника. Теперь в ней, рядом с дерзким Фредом в шикарном костюме, стоял и Рон — неловкий, в своём бордовом свитере, с таким же букетом и с серьёзным выражением лица, с которым он только что извинялся. И оба они декламировали ей эти слащавые стихи в унисон. При этом они недоумённо и откровенно ревниво косились друг на друга, явно пытаясь понять, что второй делает в её фантазии. Картинка была настолько чудовищно нелепой, что у неё вырвался короткий истерический смешок, который она тут же подавила, прикрыв рот рукой. — Что? — насторожился Рон, заметив её странную реакцию. — Что смешного? — Ничего! — пискнула она, снова хватаясь за газету. — Просто… просто вспомнила одну глупую шутку близнецов. — Да уж, — кивнул Рон. — С ними никогда не соскучишься. «Со мной, похоже, тоже, — подумала Гермиона, уже ощущая, как она практически полностью превратилась в Лаванду Браун. — Поздравляю, теперь у тебя гарем из Уизли в твоих фантазиях. Может, ещё и Маклаггена добавить?».

***

      — Гермиона, мы так переживали! — завизжала Лаванда, бросившись к Гермионе и обвив её шею руками так, что девушка аж качнулась назад. Гермиону выписали с Роном только сегодня утром, в предпоследний день семестра. Нужно было собирать вещи, и уже завтра вечером она будет дома, спать в своей комнате и… скрывать от родителей свой шрам. — Нас не пускали в Больничное крыло! Мадам Помфри сказала, что «шумные посетители вредят восстановлению»! — Ты не могла бы… отпустить, — произнесла Гермиона, слегка задыхаясь. — Мне… больно. Лаванда отпрянула. — Говори за себя, — с лёгкой усмешкой сказала Парвати, отрываясь от стопки аккуратно сложенных свитеров. — Мне, честно говоря, не очень-то хотелось туда идти. Всё это… мрачно. — Она подошла и, к удивлению Гермионы, протянула руку. — Но я искренне рада, что с тобой всё в порядке. Гермиона, несколько ошарашенная таким неожиданным жестом, пожала протянутую руку. — Спасибо, Парвати. — Ужасно, просто ужасно, что Сами-Знаете-Кто вернулся! — завела свою пластинку Лаванда, принявшись энергично запихивать в чемодан розовые кофточки и шарфики. — Я теперь не знаю, что и делать! А что, если Хогвартс закроют? Или родители не захотят нас сюда пускать в следующем году? — Хогвартс не закроют, — твёрдо ответила Гермиона, ставя свой чемодан на кровать. — И Дамблдор здесь. Что бы там ни было, я вернусь в школу. — Ну, мы с Падмой пока не знаем, — пожала плечами Парвати, возвращаясь к своим вещам. — Родители прислали несколько писем. Говорят, будут «взвешивать риски». — А я точно-точно вернусь! — объявила Лаванда, обернувшись к ним с сияющими глазами. — Потому что я наконец-то точно определилась, кто мне нравится! Гермиона невольно усмехнулась, убирая книги с тумбочки. — Что, Симус всё-таки, да? Вы как-то так мило гадали вместе на картах Таро. — Фу, нет, что ты! — Лаванда поморщилась. — Симус — милый, конечно, но он… не тот. Нет! — Она сделала драматическую паузу, наслаждаясь вниманием. — Рон! Я официально заявляю вам обеим: Рон Уизли будет моим в следующем году! Я за все эти годы никогда так сильно и так точно не была уверена в том, кто мне нравится! Сердце Гермионы сделало болезненный толчок и провалилось куда-то вниз. Она знала, конечно. Видела эти взгляды, эту поддержку Лаванды в сторону Рона, слышала её восторженные комментарии о том, как он «забавно морщит нос». Но она надеялась… Надеялась, что это просто очередной мимолётный интерес её соседки, который испарится за лето. «Её Рон?» — пробежало в голове. Но он не «её». Он просто Рон. Рон, который злится, который смеётся, который по-взрослому извинился. Рон, который мог, запросто мог повестись на эту… на эту блондинку с бантиками в волосах и с её незамысловатым, таким понятным для него обожанием. Ведь с Лавандой не нужно спорить о домашних заданиях, не нужно расшифровывать скрытые смыслы. Лаванда будет смотреть на него широко раскрытыми глазами и восхищённо вздыхать. И какому шестнадцатилетнему парню это может не понравиться?! — Ого, — произнесла Парвати, поднимая бровь. Она бросила взгляд на Гермиону, которая замерла с книгой в руках, уставившись в пустоту. — Смелое заявление, Лаванда. А ты с ним об этом… говорила? — Нет ещё! — весело ответила Лаванда. — Я разработаю настоящий план этим летом. Ты же видела, как он на меня иногда смотрит? Особенно когда я ношу этот розовый… Гермиона больше ничего не слышала. Гул в ушах заглушал болтовню. Она механически опустила книгу в чемодан, и её взгляд упал на запястье. На нём болтались несколько блестящих браслетиков — глупые подарки от Лаванды, символ их неожиданного сближения в этом году. В тот момент ей казалось, что Лаванда не так уж плоха, что под всей этой розовой мишурой может быть что-то настоящее. «Как я могла? — горько подумала она, с силой стаскивая браслеты с руки. — Как я могла хоть на минуту посчитать её подругой?». Яркие безделушки упали на дно чемодана, и она прикрыла их сверху свитером. — …так что я думаю, всё получится просто волшебно! — закончила свою тираду Лаванда. — Ты что молчишь, Гермиона? Ты же за меня порадуешься? Гермиона заставила себя улыбнуться. — Конечно, — сказала она, избегая прямого взгляда и перекладывая книги в чемодане. — Если это то, чего ты хочешь. — О, это точно то, чего я хочу! И знаешь, что будет самое прикольное? — Браун подбежала к старосте и схватила её за руку, заставив ту вздрогнуть. — Если я буду встречаться с Роном, а ты — с Фредом, то мы обе станем Уизли! Представляешь? Мы будем сёстрами! Ну, почти! — Лаванда, мы же сто раз говорили, — с трудом выдавила она, аккуратно высвобождая свою руку. — Ничего у нас… — Всё у вас впереди! — перебила Лаванда. — Я абсолютно уверена! Я же видела, как ты на него смотришь. Это так мило! А он… Он точно обратит на тебя внимание, когда ты станешь ещё красивее, ну или когда план с Маклаггеном сработает! Гермионе хотелось крикнуть, что всё не так, что Фред, скорее всего, видит в ней не больше, чем назойливую подругу Рона, что её чувства — это её главная проблема, а не сюжет для романтической комедии. Что её сердце сейчас разрывается на части, потому что один Уизли, который далеко, занимает все её мысли, а другой, который рядом, вот-вот может быть уведён этой самой болтушкой. — Ты слишком много фантазируешь, Лаванда. Фред и я… Мы даже не общаемся толком. Он не влюблён в меня, и я не собираюсь ничего ему говорить, потому что говорить нечего! — Как хочешь! — пропела Лаванда, ни капли не расстроившись. — Но когда вы всё-таки будете вместе, помни, что я первая это предсказала! И тогда мы устроим двойное свидание! Гермиона больше не могла этого терпеть. Эта картина — она и Фред, Рон и Лаванда, — нарисованная таким розовым, таким наивным воображением, была невыносима. Она одновременно обжигала и насмехалась, превращая её внутреннюю сумятицу в дешёвый спектакль. — Мне нужно ещё кое-что проверить в библиотеке перед отъездом, — солгала она, подхватывая сумку. — Увидимся на ужине.

***

      «Хогвартс-экспресс» плавно покачивался на рельсах, увозя студентов из Хогвартса в лето, полное неопределённости. В купе царила уютная суматоха. Гарри и Рон сражались в шахматы; фигуры Рона с грохотом громили отряды Гарри, который хмурился, пытаясь найти хоть какой-то контрход. Полумна показывала Джинни в «Придире» странное существо, похожее на помесь морской звезды с крокодилом, и что-то оживлённо шептала. Невилл нежно поглаживал свою Мимбулус мимблетонию, которая за год превратилась из хилого ростка в пышный куст. От прикосновений растение тихонько мурлыкало. А Гермиона листала толстенную книгу по целительству, которую она выпросила у мадам Помфри, чтобы изучить всё о шрамах от тёмных заклятий. Но вместо того чтобы вникать в сложные схемы лечения, она пялилась на Рона. Её воображение рисовало отвратительно яркие картины: вот он идёт по коридору, держа за руку Лаванду; вот они целуются у окна; вот он просто смотрит на неё той самой влюблённой улыбкой. То, чего она опасалась в начале учебного года, к концу стало реальностью. «Хотела подождать, пока он повзрослеет и разберётся в своих чувствах, а в итоге… В итоге он, похоже, просто клюнет на милое личико и пустое обожание», — Гермиона перевернула страницу, и её взгляд упал на иллюстрацию: рыжеволосый волшебник с зажившим шрамом на груди улыбался во весь рот. Подпись гласила: «Смех — лучшее средство от самых глубоких ран». Естественно, она тут же представила другого Уизли, и от этого стало ещё более тошно. — Эй, Гарри, — тихо окликнул Рон, кивнув на стеклянную дверь в коридор. Все подняли головы. Мимо купе прошла Чжоу, а рядом с ней, стараясь прикрыть волосами надпись «Ябеда», шла Мариэтта Эджком. Взгляды Гарри и Чжоу встретились на долю секунды. — А что… что между вами сейчас, а? — негромко спросил Рон, двигая коня. — Да ничего, — честно ответил Гарри, глядя на опустевший коридор. — Я слышала, что она встречается с кем-то другим, — осторожно вставила Гермиона, украдкой поглядывая на Джинни. — Ну и отлично, — с нажимом сказал Рон. — То есть она, конечно, симпатичная и всё такое, но лучше бы тебе подцепить кого-нибудь повеселее. — Со своим новым парнем она, может, и весёлая, — пожал плечами Гарри. — А кто он, её новый парень? — спросил Рон у Гермионы, но ответила ему Джинни, не отрываясь от журнала: — Майкл Корнер. — Майкл… Но… — Рон уставился на неё, чуть не свернув себе шею. — Это же твой парень! — Был, — холодно отозвалась Джинни. — После того как Гриффиндор выиграл у Когтеврана в квиддич, он побежал утешать Чжоу. Я решила, что наши отношения на этом закончились. — По мне, так он всегда малость смахивал на идиота, — проворчал Рон, подталкивая свою королеву к дрожащей ладье Гарри. — Правильно сделала, сестрёнка. В следующий раз выбери кого-нибудь получше. При этих словах он очень выразительно покосился на Гарри, и Гермиона невольно усмехнулась. — Я уже выбрала Дина Томаса — одобряешь? — откликнулась Джинни. — Чего?! — завопил Рон, вскакивая и опрокидывая шахматную доску. Фигуры покатились по полу. Живоглот радостно кинулся в погоню, а Букля с Сычом, сидевшие на верхней полке, сердито заухали и захлопали крыльями. Остаток поездки прошёл под аккомпанемент яростной перепалки между Роном и Джинни, под завораживающие рассказы Полумны о предстоящей поездке на Скандинавский полуостров (которые она адресовала в основном Гарри) и под спокойное обсуждение целебных свойств растений между Невиллом и Гермионой, пытавшейся хоть как-то заглушить сумбур в своей собственной голове. Когда подростки вышли на платформу, Полумну тут же подхватил её отец, Ксенофилиус Лавгуд, в ярко-жёлтой мантии и с каким-то странным амулетом на шее, а Невилла — строгая бабушка, которая одним взглядом заставила его выпрямиться. Попрощавшись с друзьями, троица двинулась дальше сквозь толпу — и замерла. Их ждала целая делегация. Суровый Грозный Глаз Грюм, Римус Люпин с усталой улыбкой, Тонкс с волосами цвета сочной сливы, сияющие мистер и миссис Уизли… и Фред с Джорджем. Близнецы стояли, словно два кричащих маяка безвкусия: зелёные куртки из драконьей кожи, галстуки кислотных оттенков и под ними — невообразимые голубые рубашки со спиральными узорами. Выглядели они так, будто нарядились для съёмок в каком-то пародийном шоу. Как только взгляд Гермионы наконец зацепился за Фреда, она почувствовала, как шрам на груди под свитером отозвался тревожной пульсацией. — Рон, Джинни! — миссис Уизли поспешила крепко обнять своих детей, а затем развернулась к Гарри. — Гарри, дорогой, ну как дела? Она обняла и его. Рон же, вырвавшись из материнских объятий, уставился на братьев. — Это ещё что такое? — спросил он, кивая на их наряды. — Самая лучшая драконья кожа, братишка, — невозмутимо ответил Фред, слегка поддёрнув молнию. — Бизнес процветает, вот мы и решили себя побаловать. Стиль «успешный предприниматель», чувствуешь? — Чувствую, что у меня от этого глаза болят, — фыркнул Рон, хотя ему явно понравилось. — Привет, Гарри, — сказал Люпин, когда миссис Уизли отпустила парня и повернулась к Гермионе, чтобы обнять и её. — Здравствуйте, — отозвался Гарри. — Я и не ожидал… Что вы все тут делаете? — Ну, — губы Люпина тронула лёгкая улыбка, — мы решили немножко поболтать с твоими дядей и тётей, прежде чем они увезут тебя домой. — По-моему, не стоит, — тут же вырвалось у Гарри. — А по-моему, стоит, — проворчал Грюм и, приволакивая ногу, подошёл чуть ближе. — Это ведь они, правильно, Поттер? Пока Грюм, Римус, Тонкс и мистер Уизли вместе с Гарри направились к испуганно вытаращившимся Дурслям, Гермиона обнялась с Джинни, пытаясь даже не смотреть в сторону близнецов. Но она точно чувствовала на себе два взгляда. — А где же мои объятия? — вдруг раздался голос Джорджа прямо у неё над ухом. Не успела она опомниться, как он без лишних раздумий порывисто обнял её, легко оторвав от земли. Впервые в жизни он проявил к ней такую яркую реакцию. — Ужасно соскучился по твоим нравоучениям, Гермиона. Без них в магазине как-то слишком… разумно и безопасно. Скучно, одним словом. — Отпусти! — Гермиона, покраснев от неожиданности и лёгкого смущения, вырвалась из его объятий. Джордж лишь рассмеялся, уже переключая внимание на сестру, которую подхватил на руки. Отдышавшись и поправив сумку, Гермиона подняла глаза — и оказалась один на один с Фредом. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на неё без улыбки. — Привет, — произнёс он. — Почему ты… Почему ты не сказал мне, что не собираешься сдавать экзамены, и не рассказал мне про побег? — выпалила она вместо приветствия, сжимая ручки чемодана. Фред почувствовал, как в горле застревает ком. Он не мог сказать ей правду. Не мог сказать, что он уступил дорогу брату и не осмелился признаться ей в чувствах. — План созрел в последний момент, — наконец выдавил он. — Ты бы стала отговаривать, читать лекции о важности образования. А нам нужно было действовать. Не хотел, чтобы ты волновалась. Или… разочаровывалась. — Это глупо, Фред. Ты думаешь, я бы стала отговаривать тебя от твоей мечты? Я бы, может быть, и прочитала лекцию о важности запасного плана, да. Но я бы поняла. Я видела, как вы с Джорджем горите этим. Я бы… я бы поддержала. Я могла бы помочь. Составить бизнес-план, проверить формулы для шуток, что угодно… — Её голос надломился, и она отвела взгляд. — Но ты даже не дал мне шанса. Ты решил за меня, что я отреагирую плохо. И это… это обидно. Я думала, мы друзья. А друзья делятся важным. Даже если это рискованный побег и проваленные экзамены. — Я не… Я не специально, Гермиона. Просто всё было… быстро. Гермиона наконец посмотрела в его глаза. Она ждала этого разговора, строила в голове его версии, но услышанное оказалось просто глупым оправданием. Заметив родителей, она помахала им рукой. — Пока, Фред, — бросила она ему и потащила чемодан к родителям. Не успела она сделать и пары шагов, как сбоку возник Джордж, забирая у неё чемодан. Он ловко обогнал её и с деловым видом протянул руку отцу. — Здравствуйте! Джордж Уизли, — представился он, хотя Грейнджеры прекрасно его знали. — Друг вашей дочери и совладелец самого лучшего магазина волшебных шуток в Лондоне. — Его ослепительная улыбка была такой заразительной, что миссис Грейнджер невольно улыбнулась в ответ. Затем он наклонился к Гермионе, и его выражение стало чуть более серьёзным, хотя глаза всё ещё смеялись. — Кстати, я кое-что подслушал, — сказал он тихо. — И знаешь что? Нечего тебе дуться на Фреда. Это была моя идея — ничего вам не рассказывать. Я его уговорил. Думал, что так будет проще. Гермиона удивлённо подняла брови. Она мельком взглянула за плечо Джорджа — Фред всё ещё стоял на том же месте и старательно изучал расписание поездов. — Правда? — недоверчиво переспросила она. — Клянусь своей долей во «Вредилках», — торжественно заявил он, прижимая руку к груди. — Так что вся обида — ко мне. Он просто… последовал за мудрейшим. — Ну ладно, — наконец сказала она. Гермиона снова посмотрела на Фреда, и на этот раз он смотрел прямо на неё. Она едва заметно кивнула. Джордж, поймав этот кивок, снова расцвёл улыбкой. — Вот и отлично! — воскликнул он. — Значит, ждём тебя летом в магазине. Он подмигнул ей, похлопал по плечу и поспешил обратно к своей семье. Гермиона смотрела ему вслед. Конечно, он соврал — она поняла это сразу. Фред был тем, кто подбрасывал самую безумную идею, а Джордж мастерски её подхватывал и доводил до ума. Вся эта история с секретностью была похожа на Фреда. Но Джордж взял вину на себя — глупо, предсказуемо, но… мило. — Всё в порядке? — спросила мама. — Да, — кивнула девушка. — Просто друзья дурачатся. Она в последний раз посмотрела на близнецов. Джордж что-то оживлённо рассказывал мистеру Уизли, а Фред в это время исподтишка дал подзатыльник Рону. Рон взвизгнул и попытался дать сдачи. «Ну и идиоты», — улыбнулась Гермиона.