Фейерверки и перья

      Лето 1996 года выдалось на редкость прохладным, и Гермиона была этому почти рада. Не нужно было придумывать оправдания, почему в разгар июля она ходит в плотной кофте, а не в лёгкой майке. «К сентябрю и следа не останется», — говорила она и надеялась, что это касается не только шрама. Дома она наконец смогла расслабиться. Тревоги, воспоминания о битве в Отделе тайн, слова Лаванды и путаница с чувствами к Рону и Фреду — всё это отступило на задний план. А через несколько дней родители объявили, что берут отпуск и они втроём едут в Полперро — маленький городок на южном побережье Корнуолла. Полперро, как и в её детских воспоминаниях, казался каким-то акварельным сном и даже чем-то напомнил Оттери-Сент-Кэчпоул. Небольшой порт, втиснутый меж крутых, покрытых зеленью холмов, словно был собран из пряничных домиков, окрашенных в выцветшие на солнце цвета морской раковины — бледно-розовый, небесно-голубой, песочный. Узкие петляющие улочки спускались к воде, где в гавани покачивались на волнах рыбацкие лодки, поскрипывая снастями. Воздух так и пах водорослями, рыбой и морем. Гермиона целыми днями гуляла с родителями по прибрежной тропе, где чайки с пронзительными криками парили на ветру и вдыхала полной грудью этот запах, пытаясь впитать покой. Но по утрам, когда первые лучи солнца только золотили гребни волн, она уходила на пляж. Садилась на сыроватый песок, обхватывала колени и смотрела на горизонт. И зачем-то думала. Всё изменилось. Навсегда. Волан-де-Морт вернулся, Пожиратели смерти выходили из тени, Гарри был в большей опасности, чем когда-либо. А она… она сама чуть не погибла. Во время битвы она даже не успела осознать, что произошло. Если бы Долохов использовал не то странное заклинание, а «Авада Кедавру»… Всё могло закончиться в тот же миг. И она не могла рассказать об этом родителям из-за Статута о секретности. Как объяснить отцу, что она сражалась с тёмными волшебниками в Министерстве магии? Как показать матери шрам, который мазь медленно, но верно сводила на нет? Они поддержали бы её, она в этом не сомневалась, но поставить под удар их спокойную магловскую жизнь… Однажды магический мир поглотит её целиком, а родители так и останутся на обочине её реальности — любящие, но бесконечно далёкие от истинного положения дел. И всё же… Бежать? От Хогвартса, от друзей, от магии, от долга, который она сама на себя возложила? Это было уже невозможно. Даже когда этот мир становился страшным, даже когда он требовал слишком высокой цены — он был её самой настоящей жизнью. И она не могла, да и не хотела от него отрекаться. Даже если это означало идти вперёд, зная, что самые близкие люди никогда не узнают, через что ей предстоит пройти. Так и прошло начало июля. Она рыбачила с отцом, а с матерью бродила по отливу, собирая причудливые ракушки. Они говорили о простых вещах — о вкусе мороженого, о собаке по соседству, о планах на завтра. Ни слова об учёбе, о работе, о том, что ждёт впереди. Но даже здесь тень магической войны находила их. По вечерам они смотрели телевизор, и дикторы с обеспокоенными лицами сообщали о странных вещах: о затяжных ливнях там, где их не бывало, о внезапных туманах, о случаях «массовой истерии» в маленьких городках. В день отъезда, когда поезд увозил их от моря, Гермиона прильнула к окну. Вдалеке в клочьях тумана ей на мгновение почудилась парящая фигура дементора. Она резко зажмурилась, сосчитала до трёх и снова посмотрела. Там, где мерещилась тень, уже ничего не было. «Просто туман», — сказала она себе, откидываясь на спинку сиденья. Остатки июля Гермиона просидела за учебниками, и это окончательно привело её в норму, а там уже и посыпались письма от друзей. Гарри писал реже всех — что и неудивительно, он ещё не отошёл после смерти Сириуса. Рон тоже не заваливал её письмами: он всё лето гонял на метле, готовясь к квиддичу, а Джинни… Ох, Джинни. Она делилась только подробностями своей переписки с Дином Томасом. Каждое его письмо она разбирала по деталькам, спрашивая у Гермионы, что могла означать фраза «надеюсь, у тебя хорошее лето» и не слишком ли она навязчива. Гермиона уже начинала думать, что подруга всё же забыла о Гарри, но нет — время от времени Джинни всё равно спрашивала: «А как там Гарри?» Гермионе даже хотелось посоветовать ей написать Гарри самой, но она понимала: какой бы уверенной ни казалась Джинни Уизли, на такое она вряд ли решится. А вот Анджелина Джонсон писала постоянно. Они даже пару раз встречались в Лондоне, и подруга сразу выкладывала все новости. Оказалось, что Алисия Спиннет попала в «Паддлмир Юнайтед» к Оливеру Вуду. «Свидания, Гермиона! Представляешь? Свидания! У Оливера!» — постоянно ахала Анджелина, рассказывая про неожиданную (или очень даже ожидаемую?) парочку. Гермиона даже выдохнула — всё же то, что Алисия встречалась с Фредом какое-то время, вызывало у неё глупый укол ревности. Ли Джордан штурмовал Министерство магии, пытаясь пролезть в Отдел магических игр и спорта, и, судя по всему, он был готов комментировать даже полёт пикси, лишь бы дали шанс. Сама Анджелина отбивалась от отцовских планов сделать из неё юриста и тайком пробивалась в квиддич. После кучи пробных полётов её наконец взяли в третий состав «Стоунхейвенских Сорок» — и её счастью не было предела. Но главной темой, от которой у Анджелины загорались глаза и розовели щёки, был магазин близнецов. «Позвал меня туда Фред…» — начинала она с невинным видом, а потом срывалась на восторженный рассказ о том, как Джордж лично демонстрировал ей новую линейку шутих и как они вместе смеялись. «У нас… всё очень серьёзно», — роняла она, пряча довольную улыбку в чашке. Слушая это, Гермиона чувствовала лёгкую зависть. Ей до смерти хотелось таких же глупостей: свиданий, поцелуев в укромных уголках, этой всей романтики, которую она вслух называла «дурацкой». А на деле она втайне смотрела магловские мелодрамы по телевизору и представляла, как это — когда кто-то смотрит на тебя тем особенным взглядом, который не спутаешь ни с чем другим. «Мерлин, Гермиона! О чём ты думаешь!» — отгоняла девушка эти размышления и вновь углублялась в чтение «Пророка». И вот там было не всё так радужно. На первой полосе снова писали о Гарри, называя его «Избранным». Рядом — сообщение о внезапной отставке Корнелиуса Фаджа и назначении нового министра, Руфуса Скримджера. Смена власти в такое время не сулила ничего хорошего. Она отложила «Пророк» и взяла магловскую газету. Там был репортаж о чудовищном урагане, обрушившемся на юго-западное побережье, включая Корнуолл. Тот самый Полперро, где она всего несколько недель назад гуляла, теперь был на фотографиях: сорванные крыши, перевёрнутые лодки в разбитой гавани, затопленные улицы. В статье сухо сообщалось о «значительных разрушениях и, к сожалению, человеческих жертвах». «Необычайно холодный фронт», — писали метеорологи. Но Гермиона знала правду. А через неделю пришли новости, от которых стало ещё страшнее. «Ежедневный пророк» и все магловские газеты сообщали о зверских убийствах. Амелия Боунс, глава Отдела магического правопорядка, найдена мёртвой у себя дома. И Эммелин Вэнс, член Ордена Феникса, тоже убита. — Какой ужас! — каждое утро, глядя в телевизор, вздыхали родители. — Куда смотрит правительство? Нашему премьер-министру лишь бы на новые костюмы деньги найти, а не на безопасность! Гермиона поддакивала, но понимала, что это не халатность. Волан-де-Морт действует, и его влияние уже просачивается в магловский мир. В самое утро её отъезда в Оттери-Сент-Кэчпоул, когда чемодан уже стоял у двери, а такси должно было вот-вот подъехать, в гостиной включили телевизор на полную громкость. На экране мелькали хаотичные кадры с вертолёта. «…экстренный репортаж с места трагедии, — звучал напряжённый голос диктора. — Буквально час назад в центре Лондона произошло катастрофическое обрушение Брокдейлского моста». На экране показали крупный план: современный стальной мост, которому не было и десяти лет, был разорван ровно посередине. «Как видите, центральный пролёт полностью обрушился в воды, — продолжал диктор, и в кадр попали спасательные катера, снующие у места падения. — По предварительным данным, в момент обрушения на мосту находилось не менее дюжины автомобилей. Некоторые из них, как можно наблюдать, до сих пор виднеются на поверхности…» Камера крупно показала тёмную воду, в которой угадывались контуры крыши белого фургона, а рядом плавал детский ярко-красный рюкзак. «Эксперты, прибывшие на место, в настоящий момент не могут назвать причину катастрофы. Мост считался одним из самых надёжных в городе, его конструкция проходила все проверки. Предварительно исключены погодные условия — на момент обрушения стояла ясная, почти безветренная погода. Уже звучат обвинения в адрес правительства и лично премьер-министра в халатности и возможной растрате средств на строительстве…» — Не может быть, — прошептал Роберт, бледнея. — Я по нему на прошлой неделе ездил. Он был… он был прочным. С улицы прозвучал гудок такси. Гермиона взяла переноску с Живоглотом, который недовольно заурчал, а отец сжал ручку её чемодана. — Милая… — голос Сары надломился, когда она обняла дочь за плечи. — Может, в этом году… Может, не стоит? Останься с нами. Всё это… это как-то странно. Слишком странно. Гермиона встретила её взгляд, полный такого страха, какого она никогда не видела в глазах своей всегда собранной матери. Она твёрдо покачала головой. — Мне нужно, мама. Я обещала. И… я буду в безопасности. Я уверена. В такси из радио тоже лился голос диктора: «…число пропавших без вести продолжает расти, спасательные работы осложняются сильным течением…». Таксист, мужчина лет пятидесяти с красноватым лицом и усталыми, навыкате глазами, которые смутно напомнили Гермионе Вернона Дурсля, яростно щёлкнул переключателем. — Жуть, да? — хрипло бросил он, ловя в зеркале взгляд Роберта. — Брокдейлский, представляете? Я по нему каждый день туда-сюда. И бац — нет моста. Люди в машинах… — Он мотнул головой, резко тормозя перед светофором. — Даже пикнуть не успели. А вы знаете, что самое смешное? — Что? — автоматически спросил Роберт. — Что я вчера платил за проезд по этой чертовой платной зоне в центре! Платил! Чтобы финансировать содержание этих… этих мостов из палок и соплей! — он яростно дёрнул рычаг передач. — А теперь смотрите, на что идут наши налоги. На мосты, которые сами собой разваливаются. На экспертов, которые «теряются в догадках». Да я им за полчаса и без диплома разгадку найду: положили большую часть денег себе в карман, вот и конструкция слабая! — Кажется, они исключили ошибки конструкции, — осторожно вставила Сара. — Исключили! — фыркнул таксист, словно это было самое смешное слово на свете. — Конечно, исключили! А ураган в Корнуолле они тоже «исключили», пока пол-графства под водой не ушло? И зарплаты наши они «исключают» — с каждым годом всё меньше, а цены всё выше. И убийства эти громкие… Говорят, там не всё чисто. Власть наша, — он презрительно хмыкнул, — они только и умеют, что бровки поднимать от удивления да пресс-конференции собирать. Гермиона молча смотрела в своё окно. Знакомые лондонские фасады казались ей ненадёжными. Слова таксиста подтверждали её худшие опасения. Маглы чувствовали, что мир сошёл с привычных рельсов. — Да, — тихо согласился Роберт. — Никто ничего не понимает. И, кажется, не очень-то и стремится понять. Остаток пути до вокзала «Паддингтон» они ехали в тяжёлом молчании, под аккомпанемент ворчания таксиста на пробки и вечно горящие красные светофоры. На перроне, среди суеты и громких объявлений, отец крепко обнял её. — Позвони, как только окажешься в Норе, — сказал он. — У Артура там, я помню, целый арсенал телефонов! — Обязательно, пап, — кивнула Гермиона, целуя маму в щёку. Она взяла билет до Эксетера и, обернувшись на прощание, она увидела, как родители стоят вдвоём — две маленькие беззащитные фигурки на фоне огромного вокзала.

***

      — И ты только представь, она заходит ко мне в комнату, смотрит на мою футболку и говорит: «О, это так… мило. По-деревенски». Мило! По-деревенски! — Джинни, красная от ярости, мерила шагами комнату, в то время как Гермиона уткнулась лицом в подушку, мечтая только о сне. Вчера на вокзале в Оттери-Сент-Кэчпоул её встретили мистер и миссис Уизли, а в Норе на неё буквально налетела, обвив тонкими руками, сама Флёр Делакур. От её тяжёлого цветочного парфюма у Гермионы сразу же закружилась голова. — Как я рада! — воскликнула Флёр, целуя её в обе щёки. — Наконец-то здесь кто-то с… как это сказать… с намёг’ком на стиль! Гермиона, ошеломлённая, успела лишь заметить, как Джинни, стоявшая за спиной матери, сделала на редкость неприличный жест в сторону полувейлы. Кто бы мог подумать, что эта «Флегма», как её называет Джинни, помолвлена с Биллом. Впрочем, по рассказам Рона, это действительно стало шоком для всех, когда пару дней назад Билл оставил её здесь, в Норе. Но ни миссис Уизли, ни Джинни особо не радовались этому союзу, да и Гермиона горячо это поддержала. Потому что она прекрасно помнила, как Рон на четвёртом курсе тупо смотрел вслед Флёр, пуская слюни, и как сейчас, стоит ей появиться, он весь деревенел, ронял вещи и начинал говорить неестественно низким голосом. Но хуже всего было то, как Флёр вела себя в Норе. Она комментировала обои («О, этот узор… он был популярен в прошлом веке»), посуду («Ах, эти милые тарелочки с кугочками!») и, что было самым невыносимым, лезла в личные дела. — Она нашла письмо от Дина! — шипела Джинни, останавливаясь посреди комнаты. — Не спросив, просто взяла со стола! И говорит: «О, это твой поклонник? Мило. Но немного скучноват — обсуждает только квиддич». Кто она такая, чтобы говорить, что квиддич — это скучно? — Ты об этом говоришь уже три часа подряд, — пробормотала Гермиона, приподнимаясь на локтях. Её глаза слипались. — Может, уже пора спать? — Спать? Как я могу спать, когда эта… эта ваза на ножках разгуливает по моему дому и всех оценивает? — Джинни яростно пнула ком одеяла на полу. — Ты с ней всего день, а я уже неделю! Неделю, Гермиона! Она вчера за обедом спросила у мамы, не думает ли та сменить рецепт картофельного пюре, потому что оно «немного тяжеловато для пищеварения». У мамы! Чьё пюре — лучшая вещь на свете! Гермиона не могла сдержать слабую улыбку, но Джинни было не до смеха. — А Билл! — продолжала она, снова начиная ходить. — Билл, который всегда был самым крутым, и он запал на эту… на эту… эту вейлу! Он упал в моих глазах. Слышишь? Упал с самого высокого пьедестала и разбился вдребезги о её высокомерную улыбку! — Я понимаю, — тихо сказала Гермиона, окончательно садясь на кровати. — Честно говоря, я тоже бы хотела, чтобы он встречался с Тонкс. Они бы хорошо подходили. — Да! — воскликнула Джинни. — Тонкс классная. Как ты думаешь, у мамы всё же получится их как-нибудь… свести? Гермиона тяжело вздохнула, глядя на потолок с постерами «Холихедских гарпий». — Не знаю. Тонкс… ну, ты же знаешь, что она в кого-то уже влюблена. — Да, — Джинни сдулась и плюхнулась на свою кровать. — Это безнадёжно. Просто… я хотела бы такую сестру, как Тонкс. Но слушай сюда, — девушка вновь приподнялась, и в её глазах вспыхнул опасный блеск. — Если завтра за завтраком Флегма хоть словечко скажет про мою одежду или надушит воздух так, что все мы начнём задыхаться… Клянусь своей метлой, от её идеального личика ничего не останется. Гермиона, наконец, рассмеялась. — Ладно, ладно. Но для начала давай выспимся. Чтобы завтра у тебя были силы на войну с высокомерием. — На войну с Флегмой, — мрачно поправила Джинни, но уже потянулась к своему одеялу. — Спокойной ночи, Гермиона. Война с Флегмой, впрочем, в тот день не увенчалась успехом — скорее, перешла в состояние натянутого перемирия. Мистер Уизли ушёл на работу (Джинни в своих восторженных письмах, посвящённых в основном себе и Дину, как-то забыла упомянуть, что отца повысили — теперь он возглавлял целый сектор по выявлению и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, и у него в подчинении было аж десять человек!). Билл тоже отправился в Гринготтс, Рон усвистал на задний двор гонять назойливых садовых гномов, а миссис Уизли, оценив девичью компанию критическим взглядом, поручила им подготовить комнату близнецов к приезду Гарри. Фред и Джордж, как выяснилось, уже не жили дома, наведываясь лишь на выходные. А сейчас, в августе, в преддверии учебного года и вовсе пропадали в магазине с головой. Гермионе это было только на руку. Последнее, чего ей хотелось, — это краснеть, мямлить и терять дар речи при виде одного из близнецов, выдав всем свою симпатию. — Билл говорил, что Фред и Джордж очень смешные! — объявила Флёр, грациозно толкая дверь в их комнату на третьем этаже. И тут же сморщила свой идеальный носик. — Mon dieu! А вот этот аромат… В комнате действительно сильно пахло порохом. Джинни, привыкшая к этому, закатила глаза и прошла внутрь, сразу начав рыскать в огромном шкафу братьев — видимо, в поисках какой-нибудь удобной футболки, которую можно было бы «позаимствовать» навсегда. Гермиона же замерла на пороге, впервые по-настоящему рассматривая «логово» близнецов. Она бывала в Норе много раз, но в эту святая святых её никогда не пускали. Комната была небольшой, с низким потолком, и в ней царил творческий и взрывоопасный беспорядок. Две узкие кровати стояли у противоположных стен, а между ними — тумбочка, заваленная пружинками и пустыми склянками. У окна — простой письменный стол, весь исчерканный перочинным ножом. Под взглядом миссис Уизли, время от времени появлявшейся в дверях, все три девушки покорно взяли тряпки. Флёр, с выражением величайшего отвращения, принялась смахивать пыль с подоконника, а Джинни продолжала свою ревизию в шкафу. Гермиона подошла к столу. Она стала аккуратно вытирать пыль, и её взгляд упал на разложенные в случайном порядке колдографии. Вот близнецы, два крошечных одинаковых рыжих бесёнка в песочнице, дерущиеся лопатками. Гермиона готова была поклясться, что тот, что сверху, оседлав брата и торжествующе тянущийся к ведёрку, — это Фред. Вот они постарше с мётлами, вместе с Биллом и Чарли, смеющиеся на летнем лугу. Вот семейное фото: все Уизли, малышка Джинни на руках у Билла, а Фред и Джордж, стоят по краям, корча такие одинаковые рожицы, что невозможно было отличить одного от другого. Потом шли снимки уже почти взрослых близнецов. Чемпионат мира по квиддичу: они в зелёных шарфах, обнимают друг друга, крича что-то в кадр, Святочный бал и фото прошлогоднего Рождества в Гриммо. И тут она зацепилась за одну фотографию. Это был снимок Отряда Дамблдора, сделанный Колином Криви в «Кабаньей голове». Все были сосредоточены и слушали Гарри. Все, кроме неё. На колдографии она полуобернулась, потому что в тот самый момент Фред, сидевший сзади, дёрнул её за прядь волос и что-то прошептал. Она помнила этот момент. Помнила, как тепло разлилось по щекам, и как она, вместо того чтобы огрызнуться, лишь обернулась, поймав его дерзкий взгляд. Странно, что не было ещё одной колдографии, где она вновь отвлекается на него — видимо, близнецы забрали её в свою квартиру. — Ты что там, застыла? — донёсся ворчливый голос Джинни из глубины шкафа. — Нет, нет, просто… отвлеклась, — смущённо отозвалась Гермиона, поспешно отодвигая фотографию и принимаясь с удвоенным рвением протирать полки. На них тоже царил хаос, достойный их владельцев. Кипы черновиков с эскизами эмблем для «Вредилок» — драконы, изрыгающие конфетти, ведьмы на мётлах, которые были похожи на взрывающиеся ракеты. Плакаты команд по квиддичу: «Паддлмир Юнайтед», «Стоунхейвенские Сороки», ирландская сборная. Гермиона стала расставлять всё по стопкам, стараясь навести хоть тень порядка. И пока её руки работали, в её голове было одно: какой же из этих плакатов его? Уборка, начавшаяся как рутинная обязанность, для Гермионы постепенно превратилась в захватывающее, хоть и слегка постыдное расследование. После того как стол и полки были приведены в относительный порядок, её взгляд упал на ящики письменного стола. «Просто проверю, нет ли там чего-то, что может разбиться, когда Гарри будет задвигать свой чемодан», — успокоила она себя, потянув за ручку верхнего ящика. Он с треском поддался, и её обдало новой волной запахов: старый пергамент, сушёные бобы (почему бобы?!) и этот аромат, который она ассоциировала с Фредом. Внутри были сломанные самопишущие перья, пузырьки с засохшими чернилами, несколько «Берти Боттс» явно экспериментального производства, а под всем этим — стопка старых учебников. Сердце Гермионы пропустило удар. Она бросила взгляд через плечо. Джинни, наконец вытащив из шкафа толстовку с вышитым драконом, теперь помогала Флёр заправлять кровати. Пользуясь моментом, Гермиона вытащила верхний учебник. «Тысяча магических трав и грибов». Книга была потрёпанной, испещрённой пометками на полях. Она жадно вгляделась в почерк. На странице о дурман-траве было выведено: «Способен вызвать галлюцинации. Фордж утверждает, что видел, как его носки танцевали танго. Проверить на Перси». Гермиона едва сдержала смешок. Она листала дальше, находя то смешные рисунки на полях (гриб с лицом Снейпа), то практические заметки: «Смешать с порошком драконьей чешуи = ВЗРЫВНОЙ ЧИХ?!». Большинство пометок были совместными, но некоторые… некоторые чувствовались иначе. Более размашистые и дерзкие, явно Его. Она уже тянулась за следующим учебником с тайной надеждой найти там что-нибудь личное — может, забытую записку или хотя бы ещё больше этих очаровательных заметок, — когда до неё донёсся голос миссис Уизли, звавший их с первого этажа: — Девочки! Обед! И… у нас гость! Гермиона вздрогнула и поспешно сунула учебник обратно, захлопнув ящик. Лицо её горело. «Роюсь в его вещах, как какая-то… одержимая фанатка. Хватит», — отчитала она себя, смахивая пыль со штанов. — Наконец-то! — с облегчением воскликнула Джинни, бросая последнюю подушку на кровать. — Я готова съесть гиппогрифа. Флёр, поправив и без того идеальную прядь волос, выплыла из комнаты первой, явно стремясь вниз, где, как она, наверное надеялась, её ждал Билл. Спускаясь по скрипучим ступеням, Гермиона почувствовала, как из кухни доносится знакомый, но сейчас какой-то приглушённый смех и более низкий, спокойный голос Билла. Когда они вошли в пропахшую жареным луком и свежим хлебом кухню, картина предстала перед ними неожиданной. За столом, рядом с миссис Уизли, сидела Тонкс. Но это была не та Тонкс, которую они знали. Её волосы, обычно взрывающиеся яркими цветами, были тусклого мышино-серого оттенка. Даже её лицо, обычно оживлённое гримасами, казалось бледным и усталым, она лишь вяло ковыряла вилкой картофельное пюре. Да и в её наряде не было и капли того огонька бунтарства — просто обычная белая кофта и джинсы. Напротив неё, широко развалившись на своём стуле, сидел Билл. Его длинные волосы были собраны в хвост, лицо освещала лёгкая улыбка, но в глазах мелькала озабоченность, когда он смотрел на Тонкс. Ситуация мгновенно изменилась, как только в дверном проёме появилась Флёр. Её только что добренькие глаза сузились на долю секунды. Она решительно подошла к столу и опустилась на стул прямо рядом с Биллом. — Тонкс! — оживилась Джинни, искренне радуясь. — Привет! Как дела? — А, девчонки, — Тонкс попыталась улыбнуться, но получилось это как-то криво. — Да ничего, знаете ли. Работа, всё такое. — Здравствуй, — кивнула Гермиона, садясь напротив. Она поймала взгляд Билла, и он едва заметно подмигнул ей. — Mon amour, — обратилась Флёр к Биллу, положив руку ему на предплечье. — Ты не сказал, что вернёшься так рано. Это приг’ятный сюрприз. Обед протекал в атмосфере, которую можно было бы назвать спокойной, если бы не Джинни, чьи глаза метали искры злорадства при каждом движении Флёр. Француженка, казалось, решила продемонстрировать мастер-класс по уходу за женихом. Она то поправляла воображаемую соринку на рукаве Билла, то наливала ему воды, прежде чем он сам об этом попросит, то спрашивала сладким голоском, не хочет ли он ещё пирога, при этом её взгляд скользил по Тонкс, будто оценивая неприятеля. — Билл, ты сегодня так много работал, — томно произнесла Флёр, отрезая для него кусочек пирога. — Тебе нужно подкрепляться. Миссис Уизли, режущая пирог, громко хмыкнула в ответ. Она точно намеревалась поухаживать за сыном сама. — Спасибо, Флёр, я и сам прекрасно управлюсь, — сказал Билл, беря тарелку из её рук. Джинни, сидевшая напротив Гермионы, прикрыла рот ладонью, но её плечи вздрагивали от беззвучного смеха. Поймав взгляд подруги, она закатила глаза и изобразила удушье, схватившись за горло. Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. — Энергичная у тебя невестка, Молли, — пробормотала Тонкс, запивая пирог чаем. — Прямо… живительный эликсир. — О, ещё бы. Целая бутыль, — буркнула миссис Уизли, с силой ставя чайник на стол. Билл, почувствовав, что атмосфера начинает накаляться, решил вмешаться. — Мам, а пирог-то у тебя, как всегда, выше всяких похвал, — сказал он с обезоруживающей улыбкой. — Правда же, Флёр? Ты же на днях так восхищалась, что никогда не пробовала ничего подобного. Флёр, пойманная врасплох, на секунду замерла. Она определённо ничего подобного не говорила. — Oui, это… очень… вкусно, — спохватилась она. — Именно! — подхватил Билл, бросая на Джинни предостерегающий взгляд, когда та фыркнула в свою салфетку. — И знаешь, мам, Флёр как-то призналась, что просто в восторге от того, как ты справляешься с таким большим домом и семьёй. Говорит, у её мамы было двое детей, и та постоянно чувствовала себя на грани нервного истощения. Миссис Уизли подняла бровь, оценивая невесту сына с новым, чуть менее враждебным настроем. — Неужели? — произнесла она с лёгким удивлением. Флёр закивала с преувеличенным энтузиазмом. — Это правда невег’оятно! Молли одобрительно улыбнулась и переключила всё своё внимание на Рона, который потный и грязный вернулся со двора. К вечеру, когда с работы вернулся и мистер Уизли, усталый, но с сияющими глазами (новый пост явно его вдохновлял), компания постепенно разбрелась по дому. Джинни и Гермиона, обменявшись красноречивым взглядом, настойчиво окружили Тонкс. Та отбивалась от расспросов, но в конце концов им удалось уговорить её остаться на ночь — миссис Уизли кивнула с явным облегчением и тут же начала суетиться насчёт чистых простыней. Уловив, что внимание Билла может вот-вот переключиться на грустную гостью или семейные хлопоты, Флёр взяла его под руку. — Ты так устал, — проговорила она. — Пойдем, я сделаю тебе массаж головы. И, бросив на компанию в гостиной победоносный и слегка ревнивый взгляд, она увела жениха наверх. — Ах, молодёжь! — с добродушным вздохом констатировал Артур, поправляя очки. — Энергии — хоть отбавляй. — Флегма, — отчеканила Джинни и потащила Тонкс в комнату близнецов, где ей решили постелить. Гермиона с улыбкой поплелась за рыжей бестией. В комнате Джинни принялась заправлять свободную кровать, без конца бросая на Тонкс испытующие взгляды и закидывая её вопросами. — Ну, Тонкс, давай по-честному! Тонкс, сидя на краю кровати и безучастно наблюдая, как Джинни трясёт подушку, постоянно пожимала плечами. — Работа, Джинни. Сложная работа. Все сейчас на ушах. Готовятся отправить дополнительных мракоборцев в Хогвартс на всякий случай. Бумажная волокита, нервотрёпка… Всё как обычно. Поняв, что сегодня из Тонкс не выжать ни капли откровений, Джинни с досадой швырнула последнюю подушку. — Ладно, храни свои секреты! — проворчала она, направляясь к двери. — Спокойной ночи. И не вздумай сбежать до завтрака. Дверь за ней закрылась, и Гермиона медленно присела на соседнюю кровать. Она не знала, с чего начать. — Что, — без всякой злобы, спросила Тонкс, — опять будешь пытаться меня разговорить? — Нет, — ответила Гермиона. Она обхватила колени руками, чувствуя, как прохлада вечера просачивается сквозь окно. Потом, набравшись смелости, посмотрела прямо на Тонкс. — Я просто хочу спросить. Всё это… это из-за Сириуса, да? Тонкс сгорбилась и печально вздохнула: — В какой-то степени. Если бы в тот момент… если бы эта тварь Беллатриса не вырубила меня своим проклятием… Я бы её остановила. Я бы прикончила её, если бы понадобилось. И Сириус… Сириус бы остался жив. Он бы сейчас был здесь. Это моя вина. Я его подвела. — Я тоже думала, что подвела всех в Отделе, — призналась Гермиона. — Что была недостаточно быстрой, недостаточно умной. Что из-за меня кого-то могли… Ну ты понимаешь… — А то! На своём первом же задании в качестве мракоборца меня вырубил простой «Ступефай». Очнулась уже в палате в Мунго. Тогда я впервые подумала: «А туда ли я вообще пошла? Смогу ли?» — Тонкс горько усмехнулась. — Видимо, не смогла. Сердце Гермионы сжалось от сочувствия. Её взгляд, ища спасения от грусти, стал блуждать по стенам, по колдографиям, по трещинке на потолке… и остановился на приоткрытой дверце шкафа. Там виднелся вязаный свитер оранжевого цвета с большой буквой «Ф». Неожиданно на её губах расцвела улыбка. Она живо представила Фреда в этом свитере хохотавшим до слёз над очередной взорвавшейся петардой в своём магазине. «Он вот ни в чём не сомневается, — подумала она. — Он точно знает, кто он и что ему делать. Выбрал свою дорогу и мчится по ней, разбрасывая конфетти. И не оглядывается назад». — А ты чему это так улыбаешься? — спросила Тонкс с усмешкой. Её взгляд скользнул к шкафу, к тому самому свитеру, потом вернулся к Гермионе, чьи щёки мгновенно вспыхнули румянцем. На бледных губах дрогнуло подобие улыбки. — Ага-а… Кажется, я кое-что начинаю понимать. Не всё же так мрачно в этом мире, да? Некий рыжий свитерочек способен развеять даже самую сильную тоску? — Что? — смутилась Гермиона. — Значит, я не зря в прошлом году заметила, что между вами с Фредом пробегает какая-то искорка? — Боже, Тонкс! Ты же только что утопала в печали, а теперь уже подшучиваешь! — Просто забавно наблюдать за твоей реакцией! Да и тем более вы меня с Джинни мучили разговорами про парней, так что теперь ваша очередь! Судя по всему, у Джинни там роман с неким художником, а у тебя… — Тонкс прищурилась. — У тебя, я смотрю, целый любовный треугольник с Роном и Фредом, да? Гермиона со стоном повалилась на спину и уткнулась лицом в подушку. И её вдруг осенила ужасная мысль, что она, возможно, лежит именно на кровати Фреда. — Это же ненормально, правда? Испытывать что-то… к двум сразу? — Ну, судя по всему, к одному из них ты явно настроена куда более… открыто, и я подозреваю, что это не Рон, — Тонкс хихикнула и уютно устроилась под одеялом. — Ох, ну и развеселила ты меня. Спасибо, Гермиона. И знаешь что? — Она хитро прищурилась, и в её взгляде заплясали весёлые чертики. — Что? — с опаской спросила Гермиона. — Ты лежишь на кровати Фреда. — Тонкс небрежно ткнула пальцем в деревянное изголовье, где ножиком было вырезано неровное «Ф.У.». И она разразилась звонким хохотом, когда Гермиона, словно ужаленная, подпрыгнула с кровати. — А ты не могла сказать это РАНЬШЕ?! — вспыхнула Гермиона, швыряя в хохотавшую волшебницу подушку. — Ну я же не думала, что ты будешь так нежно обниматься с его подушкой! — сквозь смех выдохнула Тонкс. — Спокойной ночи, Тонкс! — буркнула Гермиона, и вылетела из комнаты близнецов, стремясь поскорее скрыться от охватившего её жгучего стыда и смешанного чувства паники и нелепого восторга. «Влюблённость в этого Уизли — самое ужасное, что случалось со мной в жизни!»

***

      Спустя два дня Гарри наконец прибыл в Нору. Естественно, Рон, Джинни и Гермиона сломя голову бросились наверх, в комнату близнецов, чтобы первыми обрушить на него все новости. Они уселись на кроватях, наперебой рассказывая о Флёр, о напряжённой атмосфере, о Тонкс, пока их бурное обсуждение не прервала Флёр с подносом завтрака для нового гостя. Рон, как всегда, застыл и провожал её взглядом. Гарри, хоть и пытался сохранить невозмутимость, не устоял перед врождёнными чарами вейлы. Когда она с радостным возгласом «Арри!» налетела с объятиями, его уши откровенно покраснели, и он неловко похлопал её по спине. — Ну вот, — проворчала Джинни, едва дверь закрылась. — Ещё один в её сети попался. Просто невероятно! — Да ладно, — отозвался Гарри, отряхиваясь. — Она же не глупая, в конце концов. Не зря её на Турнир Трёх Волшебников выбрали. — И ты туда же! — воскликнула Гермиона с горечью. — Прямо как Рон! Один её взмах ресниц — и мозги отключаются! — Ой, да перестань, — закатил глаза Рон, но щёки его порозовели. — Я просто… констатирую факт. Она объективно… ну, ты сама видишь. — Объективно — Флегма! — выпалила Джинни, скрестив руки на груди. — И что, тебе нравится, как она коверкает твоё имя? «А-р-ри» — она передразнила акцент Флёр с презрением. — Нет, — быстро ответил Гарри, почёсывая затылок. — Я просто говорю, что Флегма… тьфу, чёрт, Флёр… она не так уж плоха. Просто… другая. — По-моему, Тонкс в тысячу раз симпатичнее, — упрямо стояла на своём Джинни. — С ней хоть можно посмеяться. — В последнее время-то она не очень смешная, — заметил Рон, нахмурившись. — Она не может прийти в себя после того, что случилось с Сириусом! — вспыхнула Гермиона. — Она же была его двоюродной племянницей, или вроде того! — Да почти и не знала она его, — пожал плечами Рон. — Полжизни Сириус в Азкабане просидел, а до этого их семьи, насколько я знаю, друг с другом не особо водились… — Дело не в этом, — перебила его Гермиона. — Она уверена, что он погиб из-за неё. — С чего бы это? — насторожился Гарри, и его выражение лица стало серьёзным. — Ну, она же дралась с Беллатрисой Лестрейндж… и если бы она продержалась, то остановила бы её, и… и Сириус был бы жив. — Глупость какая, — пробормотал Рон. — Тот, кто выжил, всегда чувствует себя виноватым, — сказала Гермиона, глядя в окно. — Мы с Джинни пытались её расспросить, миссис Уизли говорила, что Люпин тоже пытался с ней поговорить… Но она в себе замкнулась. У неё даже… даже с метаморфмагией проблемы начались. — Какие проблемы? — спросил Гарри. — Она больше не может меняться. Совсем. Её волшебные способности, кажется, пострадали от горя. Что-то внутри сломалось. — Ничего себе, — тихо выдохнул Гарри. — Я и не знал, что так бывает. — Я тоже, — кивнула Гермиона. — Наверное, при очень сильной депрессии… магия тоже может заболеть. Дверь отворилась, и миссис Уизли просунула голову в комнату. — Джинни, — позвала она шёпотом. — Спускайся-ка, помоги мне по кухне. Надо обед готовить. — Ма-ам, я же с ребятами! — взбунтовалась Джинни, жестом указывая на компанию. — Сейчас же! — приказала женщина и ушла. Джинни со стоном сползла с кровати. — Она просто не хочет оставаться наедине с Её Величеством Флегмой Первой, — язвительно пояснила девушка. Затем она с убийственной точностью изобразила Флёр: томно откинула свои длинные рыжие волосы (и Гермиона не могла не заметить, как взгляд Гарри, следящий за этим движением, стал вдруг очень пристальным — почти таким же, каким он смотрел на саму Флёр минуту назад), сделала пируэт и, подняв руки над головой, как балерина, пропела нарочито томным голосом: — О, ма-а-даам, позвольте я вам помогу, я так виртуозно владею ножом для овощей… — Она фыркнула, снова став собой. — Ладно, вы тоже не задерживайтесь тут. И, бросив на троицу последний красноречивый взгляд, она выпорхнула из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Гарри молча принялся доедать остывающий завтрак. Рон, недолго думая, стащил с его тарелки гренок и принялся жевать, устремив мечтательный взгляд в ту точку, где исчезла Флёр. Гермиона же, не в силах усидеть на месте, принялась бродить по комнате. Её ноги сами понесли её к груде коробок в самом углу, что принадлежали Фреду и Джорджу. Дурная привычка выискивать следы присутствия Фреда становилась всё невыносимее. «А почему ты не роешься с таким же рвением в хламе Рона, влюблённая дурочка?» — ехидно прошипел у Гермионы в голове внутренний голос, от чего она покраснела и сердито пнула ногой одну из коробок. — Эй, вы знаете, что это такое? — спросила она, поднимая какой-то странный предмет, похожий на маленький телескоп. — Понятия не имею, — буркнул Рон, не отрывая взгляда от двери. — Но если это творение Фреда и Джорджа, то, скорее всего, оно либо недоделано, либо вот-вот взорвётся. Так что ты поосторожнее. — Твоя мама сказала, что дела у них идут прекрасно, — заметил Гарри, отодвигая тарелку. — Говорит, у близнецов настоящая деловая жилка. — Не то слово! — воскликнул Рон, наконец оборачиваясь. Его глаза загорелись. — Ох, как же я хочу увидеть их магазин! Мы с Джинни ещё ни разу там не были. Ма говорит, без отца — ни ногой, из соображений безопасности, а он вечно на работе. Но, по слухам, там просто невероятно. — А что с Перси? — спросил Гарри. — Он так и не общается с твоими родителями? — Нет, — коротко и мрачно ответил Рон. — Хотя теперь-то он должен понимать, что отец был прав насчёт возвращения… — Дамблдор говорил, — вступила Гермиона, — что людям порой легче простить других за их ошибки, чем признать, что они сами были неправы. Я слышала, как он говорил это твоей маме. — Похоже на него, — проворчал Рон. — Вечно он несёт какую-то мудрёную чушь, в которой потом оказывается смысл. В комнате снова повисла пауза. Гарри вертел в пальцах вилку, глядя на её зубья. — Кстати, — сказал он наконец, — Дамблдор будет заниматься со мной в этом году индивидуально. Рон поперхнулся гренкой так, что ему пришлось стучать себя кулаком в грудь. Гермиона ахнула. — И ты ТОЛЬКО СЕЙЧАС об этом вспомнил?! — закричал Рон, вытирая слёзы. — Честно, только сейчас, — пожал плечами Гарри. — Он сказал мне вчера ночью, в вашем сарае. — Ничего себе… Частные уроки… с самим Дамблдором… — прошептал потрясённый Рон. — Интересно, с чего это он вдруг… — Я не совсем уверен, почему он хочет этим заниматься, — сказал Гарри. — Но, возможно, это из-за того пророчества. Рон и Гермиона молчали. Гарри продолжил, по-прежнему обращаясь к своей вилке: — Ну, того самого, которое Пожиратели пытались украсть из Министерства. — Значит… ты всё-таки что-то увидел в том шаре, прежде чем он разбился? — выдохнула Гермиона, не в силах сдержать дрожь в голосе. — В «Ежедневном пророке» пишут… — начал было Рон, но Гермиона шикнула на него. — В «Пророке» на этот раз не соврали, — твёрдо произнёс Гарри. Он поднял голову, и его взгляд, сквозь стёкла очков, встретился с испуганными глазами Рона и широко раскрытыми глазами Гермионы. — Тот шар, что разбился, был не единственным носителем пророчества. Я услышал его полностью в кабинете Дамблдора в Омуте памяти. Он сам присутствовал при том, как его произнесли, и смог передать мне каждое слово. И смысл… сводится к тому, что, по всей видимости, я — тот, кто должен уничтожить Волан-де-Морта. Точнее сказано, что ни один из нас не сможет жить, пока жив другой. Трое друзей просто смотрели друг на друга, и время в комнате близнецов будто застыло. Гермиона, сама того не замечая, сжала в руке тот самый подозрительный телескоп, который всё ещё держала. В ответ прибор тихо щёлкнул. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Из телескопа с шипением вырвалось облако чёрного дыма, которое мгновенно окутало Гермиону с головой. А следом, с характерным звуком выскакивающей пружины, из того же конца вылетел крошечный, но на удивление твёрдый кулачок на стальной спирали и со всей дури треснул её прямо под глаз. — ГЕРМИОНА! — в один голос взревели Гарри и Рон, вскакивая с мест. Поднос с остатками завтрака с грохотом полетел на пол. Дым начал рассеиваться, и из его клубов появилась Гермиона. Она стояла, всё ещё сжимая в руке злополучный телескоп, а под её левым глазом уже расцветал синяк великолепного лилового оттенка. — Я… я всего лишь сжала его, а он… он дал мне сдачи! — выдохнула она, с недоверием разглядывая миниатюрный кулачок, который теперь безвольно болтался на пружинке, словно говоря: «Ну, что, получила?» Рон, сначала бледный от испуга, теперь, оценив ситуацию, закатился смехом, хватаясь за живот. — Не… не переживай! — выдавил он сквозь хохот. — Мама… мама тебя мигом поправит! У неё… ой, не могу… у неё талант к лечению таких… мелких недоразумений! «Вот тебе и наказание за чрезмерное любопытство и сентиментальные глупости! — яростно подумала Гермиона, осторожно касаясь распухающего места. Ей отчаянно хотелось швырнуть телескоп в хохотавших друзей, но даже в её помутнённом болью сознании мелькнула мысль, что прибор может ответить ещё чем-нибудь. — Идеальная метафора. Сунешь нос не в свои дела — получишь под глаз». Но как бы ни старалась миссис Уизли, перелопачивая все книги по целительству, синяк Гермионы не сходил. Каждое утро, стоя у зеркала и пытаясь замазать пятно тональным кремом, который благородно одолжила ей Флёр, она бормотала себе под нос: — Я прикончу тебя, Фредерик Гидеон Уизли! И даже не вспомню в тот миг, что ты… что ты мне нравишься! Смотреть на это цветущее недоразумение уже не было сил.

***

      — Результаты экзаменов пришли! Результаты! — как-то утром раздался голос Билла снизу, и Гермиона вылетела из комнаты будить Гарри и Рона. — Я знаю, я завалила древние руны, — лихорадочно бормотала она, выхватывая из рук Билла свой конверт дрожащими пальцами. — Я точно сделала грубую ошибку в переводе. А ЗОТИ… это вообще катастрофа! Я растерялась с боггартом! И зельеварение… Мерлин, это был полный кошмар! — Гермиона, заткнись, пожалуйста! — взмолился Рон, сам бледный как полотно. — Ты не одна тут нервничаешь! А когда получишь свои одиннадцать «превосходно», мы все будем чувствовать себя полными… — Не говори! Не говори этого! — замахала руками Гермиона, близкая к истерике. — Я знаю: я провалилась по всем предметам! — У нас в Шармбатоне, — свысока заметила Флёр, — совсем другая система. И, по-моему, она лучше. Мы сдаём экзамены на шестом году, а не на пятом, и кг’роме того… Прервал её комментарий вопль Гермионы. Та, развернув пергамент и пробежавшись по нему глазами, вцепилась мёртвой хваткой в руку Рона. — Десять… «Превосходно»… — выдохнула она, и голос её сорвался на шёпот. — И одна «Выше ожидаемого»… по Защите от Тёмных искусств. Рон замер, сбитый с толку такой реакцией. Он неловко попытался высвободить руку, но Гермиона и не заметила этого. — Ты… расстроилась? — осторожно спросил он, заглядывая через её плечо в табель с колонкой блестящих оценок. — Нет, — Гермиона мотала головой, но её взгляд прилип к единственной «В», которая выглядела как личное оскорбление. — Просто… не ожидала. — Ну, а у вас что, парни? — поинтересовался Билл, раздавая остальные конверты. Гарри, развернув свой, облегчённо выдохнул: — Одно «Превосходно» по ЗОТИ и «Отвратительно» по истории магии… В целом… неплохо. Рон же, взглянув на свой табель, засиял от восторга: — Провалился только по прорицаниям и истории! — возликовал он. — Да кому они вообще сдались? Махнёмся? Они обменялись пергаментами. Гермиона, всё ещё находясь под впечатлением от собственной «неудачи», неловко заглянула через плечо Рона. У него не было ни единого «Превосходно», а он прыгал от счастья! — Молодцы! — с гордостью воскликнула миссис Уизли, обнимая обоих. — По семь СОВ каждый! Это больше, чем Фред и Джордж вместе взятые сдали в своё время. — Ну что, теперь идем на ЖАБА! — Рон улыбался до ушей. — Мам, там сосисок не осталось? Я праздновать хочу! Все уселись за кухонный стол. Гермиона незаметно смяла и сунула свой табель в карман. — Да перестань ты, Гермиона, — мягко сказал Билл, придвигая стул для Флёр. — У тебя феноменальные результаты. Честное слово, у меня в своё время было куда скромнее. — И, если честно, — тихо, чтобы слышала только Гермиона, прошептала Флёр, — я тоже не так идеальна, как кажусь. Но это не помешало мне стать чемпионкой Турнира. Гермиона встретила её взгляд и усмехнулась. — Спасибо, — кивнула она и, наконец расслабив плечи, потянулась к тарелке с тостами. Последующие дни в Норе Гермиона провела, зарывшись в стопки книг для будущего учебного года, пыталась наверстать то, что она считала упущенным из-за одной-единственной оценки. Она наблюдала, как Гарри, Рон и Джинни гоняют в саду за снитчем и как Живоглот то носился за гномами, заставляя тех визжать и нырять в норы, то часами сидел на краю пруда, заворожённо следя за лягушками. Но чудовищное предательство рыжего пушистика раскрылось, когда Гермиона застала его развалившимся на коленях у Флёр, мурлыкающим под её нежные поглаживания. Всё было бы практически также как и в прошлые года, если бы не новости в «Ежедневном Пророке».

«ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ В УОЛДОН-ОН-ТИЗЕ: СЕМЬЯ ВОЛШЕБНИКОВ НЕ ОБНАРУЖЕНА»

«…Остатки ужина на столе, нетронутые кровати. Ни следов борьбы, ни признаков Тёмных Меток. Однако соседи-маглы сообщают о странных, мерцающих огнях в саду и чувстве «леденящего ужаса», охватившем их прошлой ночью. Отдел магических происшествий и катастроф ведёт расследование…»

«ОЧЕРЕДНОЙ ВЗРЫВ В КОСОМ ПЕРЕУЛКЕ»

«… лавка «Зачарованные ароматы» была полностью разрушена в результате мощного взрыва. несколько свидетелей, пожелавших остаться неизвестными, утверждают, что видели у входа в лавку накануне высокую фигуру в чёрном плаще…»

«ТЁМНАЯ МЕТКА НАД ГЛОСТЕРШИРОМ»

«…Зловещий символ, сводивший с ума от страха целое поколение, вновь парил в ночном небе над поместьем старинного рода Меллорн. Само поместье было найдено пустым. Все семейные портреты — выжжены. На стене в бальном зале кровью было начертано: "Возмездие за предательство"…»

Читая всё это, все в Норе сразу становились мрачными. Миссис Уизли, чьё лицо за последние недели покрыла сеть новых морщин, теперь всё чаще ловила себя на одной и той же тревожной мысли, которую наконец высказала вслух за вечерним чаем: — А может… может, и не стоит в этом году отправлять вас в Хогвартс? — произнесла она, глядя на Гарри, Рона, Гермиону и Джинни. — Здесь, под защитой… под всеми этими чарами… может быть, безопаснее? Она тут же начинала причитать, нервно перебирая салфетку пальцами: — И эти несносные мальчишки! Фред и Джордж! Я им писала, звала, умоляла бросить эту лавку и вернуться домой, пока не случилось беды! Но они… они отвечают какими-то шутками про «материнскую панику» и «бесперебойные поставки перуанского порошка»! Будто это спасёт от того, что творится по всей Англии! Гермиона, слушая это, внутренне сжималась. Каждая новость в газете о нападении в Косом переулке заставляла её сердце бешено колотиться, пока она не находила в «Пророке» короткие заметки о том, что «Вредилки» не пострадали. Но это было слабым утешением. Уже даже не хотелось прикончить Фреда за синяк. Очередную порцию мрачных новостей принёс в дом Римус Люпин, появившись прямо в день рождения Гарри. К всеобщему удивлению, он пришёл не один, а с Тонкс. Пока миссис Уизли, пытаясь сохранить видимость праздника, отрезала Люпину огромный кусок именинного торта, он сообщил: — За последнюю неделю было ещё два подтверждённых нападения дементоров на отдалённые магловские деревни. Министерство успело их отогнать, но жертвы… есть. — Он вздохнул. — И нашли Игоря Каркарова. Мёртвого. В какой-то полуразрушенной хижине далеко на севере. Над ней, разумеется, парила Тёмная Метка. Честно говоря, меня удивляет, что он продержался так долго после бегства от Пожирателей. Регулус, брат Сириуса, не протянул и нескольких дней после своего предательства. — Да-да, — поспешно сказала миссис Уизли, нахмурившись и бросая взгляд на детей, — может, лучше поговорим о чём-нибудь более приятном? Это же день рождения… — Слышал что-нибудь о Флориане Фортескью, Римус? — перебил Билл. Флёр, сидевшая рядом, подливала ему в бокал ещё вина. — Тот, что держал… — Кафе-мороженое в Косом переулке? — встрепенулся Гарри. — Он меня бесплатно угощал мороженым. Что с ним случилось? — Его лавку разгромили. Мороженицы перевёрнуты, столики разломаны… а его самого, судя по всему, уволокли. Патруль нашёл только его колпак, затоптанный в лужу растопленного шоколада. — Но почему? — с искренним недоумением спросил Рон. — Он же просто мороженое продавал! Чем он мог их разозлить? Миссис Уизли бросила на Билла предостерегающий взгляд, но тот лишь покачал головой. — Кто знает, Рон. Может, услышал что-то, чего не должен был. А может, просто оказался на пути у тех, кто хочет показать, что контролирует каждый дюйм Косого переулка. — Кстати, о Косом переулке, — мрачно добавил мистер Уизли, откладывая вилку. — Похоже, и с лавкой Олливандера покончено. Магазин стоит пустой. Вывеска снята. Ни следов борьбы, ни намёка на спешку. Полки, где лежали тысячи палочек, — голые. Как будто всё испарилось. — Но… куда же он делся? — спросила Гермиона. — Его похитили? Или он… ушёл сам? — Никто не знает, — сказал мистер Уизли. — Это самое страшное. Никто ничего не видел и не слышал. — А волшебные палочки? — с новой паникой в голосе воскликнул Рон. — Как же теперь первокурсники? Или если палочка сломается? Без Олливандера-то! — Придётся обращаться к другим мастерам, — ответил Римус. — Но Олливандер был лучшим. Он не просто подбирал палочку. Он помнил сердцевину, древесину, длину и гибкость каждой, вышедшей из его мастерской за десятилетия. И если… — Люпин сделал паузу, встретившись взглядом со взрослыми за столом, — если его знания теперь на другой стороне… это катастрофа. Они будут знать слабости палочек, которые держим в руках мы. Праздник будто наткнулся на невидимую стену. Мистер Уизли кашлянул, миссис Уизли с натужной улыбкой принялась собирать пустые тарелки, и все по молчаливому соглашению, продолжили отмечать шестнадцатилетие Гарри. Смех звучал чуть тише, шутки — чуть натянутее. Каждый думал о своём. Гермиона, улыбаясь в ответ на тост Рона, внутренне была далеко. Мысли её крутились вокруг двух конкретных, неугомонных рыжих парней. А точнее — вокруг одного из них. Она представляла Фреда, стоящего на пороге их яркого магазина и смотрящего на пустую витрину Олливандера через улицу. Что он чувствовал? Беспокойство? Или то самое упрямое бесстрашие, граничащее с безрассудством, которое одновременно и восхищало, и безумно злило её? Позже, когда торт был доеден, а атмосфера немного смягчилась, Джинни снова пустила в ход своё самое действенное оружие — умоляющие щенячьи глаза — и уговорила Тонкс остаться ночевать. — У нас есть место! Мам, можно? Миссис Уизли, конечно, согласилась — возможно, в глубине души даже обрадовавшись, что в доме появится ещё один взрослый волшебник, способный помочь в случае опасности. Так в комнате Джинни вместо одной кровати оказалось три: две были придвинуты друг к другу и увеличены расширяющим заклинанием. Тонкс устроилась с краю, ближе к двери, а справа от Гермионы Джинни уже который час ворочалась. Она вздыхала, переворачивалась на другой бок, отчего пружины кровати скрипели, потом снова вздыхала — на этот раз ещё громче и драматичнее. — Джинни, — прошипела наконец Гермиона, сама не в силах сомкнуть глаз из-за вереницы тревожных мыслей. — Прекрати. Слева раздался тихий вздох. Тонкс, которую, казалось, сон сразил мгновенно, приподнялась на локте. — Что? Что случилось? На нас напали? — Нет, — вздохнула Гермиона. — Это просто Джинни ведёт битву с подушкой. — Я не могу уснуть! — выпалила Джинни, сев на кровати. — Всё это… эти новости, Олливандер, эти дементоры… Это же ужасно! А мы тут сидим, как… как узники! И мне… мне так хочется уже в Хогвартс! Хоть что-то привычное и нормальное! Гермиона, несмотря на собственную тревогу, не удержалась от маленькой улыбки. Она ткнула подругу пальцем в бок. — Признавайся, Уизли. Тебе не просто «хочется в Хогвартс». Тебе не терпится поскорее оказаться там, где будет Дин. Чтобы он тебе помог «забыть обо всём этом ужасе», — она нарочно слащаво продекламировала последнюю фразу. Слева раздалось фырканье — Тонкс не смогла сдержать смешка. — О, юная любовь, — пробормотала она, снова падая на подушку. — Это не так! — вспыхнула Джинни. — Вы просто… вы обе невыносимы! Ах, всё! Я пойду вниз, возьму молока с мёдом. Может, оно поможет. Она спрыгнула с кровати и, шлёпая босыми ногами, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. В наступившей тишине Тонкс перевернулась на бок, лицом к Гермионе. — А ты, — сказала девушка, — лежишь тихо, но я чувствую, будто рядом тролль сопит. Скажи честно. Переживаешь за Фреда? Гермиона хотела было сделать вид, что не поняла, но под внимательным, понимающим взглядом Тонкс сдалась. Она медленно кивнула, уткнувшись подбородком в одеяло. — Да… И за Джинни, и за Джорджа, и за Гарри, и за Рона тоже! — Вот ведь незадача, да? — сказала Тонкс печально. — Успеть дотянуть с признанием в любви прямиком до войны. Будто сама судьба смеётся, подсовывая самое важное чувство именно тогда, когда думать о нём совсем не к месту. Гермиона резко тряхнула своей гривой. — Я не собираюсь ему признаваться! У меня… есть Рон. И потом, Фреду я точно не нравлюсь. Тонкс внезапно протянула руку, обвила Гермиону за плечи и притянула к себе в неловкое тёплое объятие. От неё запахло какими-то нежными цветами. — Ну и неужели, — насмешливо проговорила она, беспорядочно перебирая кудри Гермионы, — я тоже была такой же дурёхой? Отрицала очевидное, пряталась за удобные отговорки и думала, что все вокруг слепы и глухи, только я одна такая умная, что всё вижу? Гермиона, уткнувшись носом в плечо Тонкс, фыркнула, но не стала вырываться. — Я, честно сказать, — прошептала она против воли, — я очень-очень переживаю. За всех. Но когда я думаю, что именно с ним может что-то случиться… что он может… — она не договорила, сжав зубы. — Мне просто становится нечем дышать. Но Тонкс не успела ответить. В комнату вошла Флёр. На ней была простая шёлковая пижама цвета слоновой кости, а в руках она бережно держала поднос с дымящимся чайником, четырьмя кружками и кувшином молока. Из-за её плеча, надувшись, выглядывала Джинни с жестяной коробкой печенья в руках. — Прошу прощения, что врываюсь, — произнесла Флёр. — Мне тоже не спалось. А когда я услышала, как Джинни бродит по кухне, подумала… может, чаю? Он успокг’аивает нервы. Тонкс, не отпуская Гермиону, приподнялась на локте, и в темноте мелькнула её ухмылка. — Блестящая идея. Милости просим в наш импровизированный ночной клуб «Бессонница и откровения». Места пока хватает. Джинни, всё ещё немного обиженная, прошмыгнула внутрь и плюхнулась на кровать, открывая коробку. Флёр же поставила поднос на тумбочку и принялась разливать чай. Гермиона и Джинни переглянулись. Величественная и раздражающе безупречная Флёр Делакур, оказывается, тоже пряталась под одеялом от тех же страшных теней, что ползали за окном. И в этой её пижамной версии не было ни намёка на вейлу, похищающей сердца парней. — Спасибо, Флёр, — искренне сказала Гермиона, принимая из её рук тёплую кружку. — Это очень мило с твоей стороны. — Пустяки, — отмахнулась Флёр, усаживаясь на край кровати Джинни. Она обхватила свою кружку руками. — В такие ночи одиночество — худший советчик. Лучше… делиться тишиной вместе. — Тишины тут было выше крыши, пока некто не начал ворочаться, как червяк, — усмехнулась Тонкс, с наслаждением отпивая чай. Джинни бросила в неё печеньем, которое Тонкс ловко поймала ртом, вызвав у Гермионы и Флёр улыбки. Так, неожиданно, ночной разговор продолжился. Они говорили не о войне и не о пропавших, а о мелочах: о том, какое варенье лучше — малиновое или ежевичное, о том, как сложно найти приличные туфли на каблуке, которые не натирают (это была ремарка Флёр, которую Джинни всё же встретила закатыванием глаз), о смешных случаях на уроках. Гермиона наблюдала за Флёр, которая, сидя с поджатыми ногами, оживлённо рассказывала о том, как в Шармбатоне её подруга случайно превратила свою униформу в стаю розовых канареек. И она поняла, что, возможно, Джинни была не совсем права. Флёр не была «Флегмой» в полном смысле этого слова. Она была… просто другой. — Знаете что, — обратилась Гермиона ко всем, — я рада, что все мы не спим.

***

      В последнюю неделю каникул, после получения списков учебников (и, что куда важнее для Гарри, — блестящего значка капитана команды по квиддичу), миссис Уизли наконец согласилась отвести всех в Косой переулок за покупками. Билла и Флёр пришлось оставить присматривать за Норой. Добирались они на выделенной Министерством машине, а повсюду их сопровождал Хагрид. Сам переулок был неузнаваем. Повсюду пестрели объявления о розыске Пожирателей, грозные предостережения от Министерства и целые гирлянды кричащих объявлений о продаже «надёжных» защитных амулетов. Последние, как с негодованием пояснил мистер Уизли, были откровенной фальшивкой, которой приторговывал даже Наземникус Флетчер. Пока мистер и миссис Уизли отправились за учебниками, троица направилась в магазин мадам Малкин. Встреча там с Драко Малфоем и его матерью Нарциссой была предсказуемо отвратительной — полной ядовитых намёков, откровенных обвинений и ярости за то, что Люциус теперь гниёт в Азкабане после битвы в Отделе Тайн. Когда все наконец воссоединились на главной улице, среди мрачных фасадов и разбитых витрин, их взорам предстало НЕЧТО. Гермиона по-другому это назвать и не могла. Два нижних этажа четырёхэтажного фиолетового здания было отделано кирпичным цветом, но не тёмного и солидного, а яркого, почти апельсинового. Они буквально горели жизнью на фоне унылого переулка. В самой центральной витрине гигантская механическая фигура рыжего волшебника в цилиндре и с ухмылкой до ушей то и дело вытаскивала из шляпы кролика. «Это не магазин, — ошеломлённо подумала Гермиона. — Фейерверк, запертый в четырёх стенах!». — Их же убьют в собственных постелях! — в ужасе ахнула миссис Уизли, тряся указательным пальцем в сторону гигантского ярко-фиолетового плаката, закрывавшего половину фасада. На нём пылающими кислотно-жёлтыми буквами был выведен стишок:

Почему так всех волнует Тот-Кого-Нельзя-Называть?

Лучше пусть народ волнует Тот-Кто-Умеет-В-Кишках-Застревать!

Он хитер, он шустер! От него с давних пор

У всей страны запор!

Гарри и Рон рассмеялись. Мистер Уизли, уже явно видевший это «творение», лишь тяжело вздохнул, потирая переносицу. Гермиона же, хоть внутренне и соглашалась с посылом, всем существом разделяла ужас миссис Уизли. — Не убьют! — с неподдельным восторгом проговорил Рон. — Они же ничего не боятся. Фред говорил, что сейчас людям смех нужнее, чем когда-либо. Это как… лекарство! — Дураки! — фыркнула Гермиона, при этом уже вглядываясь внутрь этого сумасшедшего дома. Где-то там был он. Мистер Уизли первым шагнул к входу, за ним — Гарри и Рон. Девочки и миссис Уизли последовали за ними. Внутри было… ошеломительно. Был слышен смех, треск хлопушек и залихватская музыка. Полки были наполнены товарами невообразимых расцветок: от «Носовых кровотечных платочков» и «Носочков-чесунчиков» до целой секции подозрительных сладостей под названием «Угощение для Того-кого-Нельзя-Называть (чтоб ему пусто было)». Потолок был увешан летающими моделями мётл, которые носились туда-сюда, оставляя за собой радужные шлейфы. Джинни тут же потянуло в отдел, где всё переливалось розовым блеском. А Гермиона… Гермиона стояла, чувствуя, как её сердце было готово выпрыгнуть и присоединиться к танцующим дракончикам в витрине. Она впивалась взглядом в толпу, выискивая среди моря голов знакомую рыжую шевелюру, широкие плечи, ту самую ухмылку. Каждый всплеск смеха заставлял её вздрагивать и оборачиваться. Она была настолько сосредоточена на поисках, что почти не слышала Джинни. — Гермиона, глянь! Любовное зелье! Тебе не надо? — усмехнулась подруга, снимая с полки флакончик в форме сердца, переливающийся перламутром. Он стоял в импровизированной арке, увитой розами, среди десятков таких же. — Хочешь, куплю в подарок для кое-какого упрямца? Гермиона закатила глаза на шутку Джинни и, отстранившись от розового сияния, принялась внимательнее изучать пространство магазина. Она встала на цыпочки, пытаясь заглянуть поверх голов покупателей. Полки ломились от «Блевательных батончиков» и «Кровопролитных конфет», где-то наверху по натянутому канату каталась отвратительно узнаваемая фигурка Амбридж на велосипеде, которая пищала: «Дисциплина! Детей надо укрощать!» То тут, то там посетители испытывали товары: кто-то ходил по стенам в кроссовках «Липучки Уизли», кто-то хохотал, глядя на свой галстук, с которого подмигивали фигурки близнецов. «Да уж, — вновь подумала Гермиона, оглядывая этот взрыв жизни посреди всеобщего мрака. — Их мечта и правда сбылась. Посреди всего этого ужаса они устроили цирк!». И пока она, практически открыв рот, засматривалась на всё это, в неё кто-то основательно врезался плечом. Она уже автоматически собралась буркнуть «извините», но осеклась. Прямо перед ней, перегораживая путь, оказался Кормак Маклагген. Он смотрел на неё сверху вниз с самодовольной ухмылкой. — Опа! Ну что, Грейнджер, опять налетела на джентльмена? Приятно, когда такая умная… и такая симпатичная девушка сама идёт на сближение. — Кормак сделал шаг вперёд, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. — И тебе здравствуй… Я пойду… — пробормотала Гермиона. Она попыталась отступить, но за её спиной была плотная толпа. — Куда так скоро? — парень протянул руку, будто собираясь поправить воображаемую соринку у неё на плече, но Гермиона резко отпрянула. — Ты же только пришла. Может, я тебе что покажу? — Нет, спасибо, — сквозь зубы процедила она. — Я как раз искала Гарри. — Поттера? — лицо Маклаггена на мгновение исказила гримаса презрения, но тут же сменилась прежней наглой улыбкой. — Ну, тогда встретимся в школе! Гермиона резко дёрнулась в сторону и буквально втиснулась в поток покупателей, чувствуя, как её щёки пылают. Увидев впереди знакомую чёрную макушку, она почти побежала к Гарри. Он стоял у прилавка, окружённый кольцом восхищённых детей, которые разглядывали деревянного человечка, который медленно поднимался по ступенькам к маленькой виселице. Всё это сооружение красовалось на коробке с надписью: «Висельник многоразового использования. Если ты пишешь с ошибками, он закачается в петле!». Дыхание у Гермионы всё ещё сбивалось. Чтобы успокоиться, она перевела взгляд на соседнюю полку. «Патентованные чары — грёзы наяву», — прочитала она на коробке, крышка которой была украшена изображением: молодой пират-красавец с расстёгнутой рубашкой обнимал девушку в пышном платье, которая готовилась лишиться чувств; оба персонажа находились на палубе пиратского корабля при луне. — «Одно простое заклинание, и вы погружаетесь в высококачественную, сверхреалистическую грезу наяву продолжительностью тридцать минут, что позволяет удобно уместить ее в стандартный школьный урок практически незаметно для сторонних наблюдателей (возможные побочные эффекты — отсутствующее выражение лица и незначительное слюнотечение). Не продается лицам до шестнадцати». Знаешь что, — сказала Гермиона, оглянувшись на Гарри, когда дочитала мелкий шрифт на коробке. — Если отбросить моральную сторону… это потрясающий уровень магии! Концентрация иллюзорных чар такой продолжительности… целое исследование можно написать! — Ну за такую оценку от нашего главного критика полагается один набор бесплатно! — раздался голос у них за спиной. О, Гермиона узнала бы этот голос из тысячи. Друзья обернулись. Перед ними, сияя улыбкой до ушей, стоял Фред. Он был одет в пурпурную бархатную мантию, чудовищно (но всё равно очаровательно!) сочетавшуюся с его рыжей прилизанной шевелюрой, и под ней — коричневый костюм в зелёную полоску. Гермиона, пытаясь совладать с внезапной слабостью в коленях, внимательно осмотрела его наряд и выдала первое, что пришло в голову, лишь бы скрыть охватившие её панику и восторг: — Костюмчик… ужасно безвкусный! — Эй, а ты что, Флёр что ли? — притворно обиделся Фред. Он протянул руку Гарри для рукопожатия, но взгляд его тут же вернулся к Гермионе, задержавшись на её лице. — И что у тебя с глазом? Подрались с Джинни? — Ваш драчливый телескоп, — вздохнула Гермиона, прикоснувшись пальцами к синяку под левым глазом. — Чёрт, я и забыл про эти штуки, — сказал Фред, хлопнув себя по лбу. — У нас в кабинете наверху полно тюбиков со специальной мазью. Долго мы её с Джорджи изобретали… Подождёшь пять минут, я сбегаю? — А м-можно мне с тобой? — вырвалось у Гермионы быстрее, чем она успела обдумать, включить логику и остановить себя. Фред захлопал глазами, явно удивлённый. Гарри же сделал вид, что внезапно погрузился в изучение пакетиков с «Сахарными червяками-извиваками». — Ну то есть… — Гермиона заторопилась, чувствуя, как горит лицо. — Мне тут очень любопытно всё глянуть… — Ну ладно… — Фред провёл рукой по волосам, отчего одна рыжая прядь беспорядочно упала на лоб. — Гарри, ты как? Присоединишься к экскурсии? — Я? Нет-нет, я тут постою… Погляжу на червяков… Идите, — просто кивнул Гарри, но, прежде чем пойти за Фредом, Гермиона обернулась и поймала его взгляд. Он быстро отвёл глаза, но она успела заметить, как он изо всех сил старается не улыбнуться. «Гарри, ты не предотвратил мой позор!», — пронеслось в голове у Гермионы, пока она пробиралась за Фредом, который ловко лавировал в толпе. И тут, когда поток людей сдвинулся и чуть не оттолкнул её в сторону, он неожиданно взял её за руку. — Чтоб не потерялась и не убежала! — подмигнул девушке Фред, его большой палец на мгновение провёл по её костяшкам, и это простое прикосновение вызвало целую бурю трепета в её животе. — И не натворила дел в отделе с фейерверками. Не отпуская руки, Фред повёл её в закуток, скрытый за плакатом с танцующим троллем, где была лестница, которая вела наверх в кабинет близнецов. Он распахнул дверь, и Гермиона зашла внутрь. Два массивных письменных стола, заваленных пергаментом, пузырьками и полудоделанными изделиями, стояли друг напротив друга. Полки были набиты не книгами, а образцами продукции: здесь «Шоковые орешки» соседствовали с эскизами чего-то под названием «Персональная туча-вонючка». Повсюду были разбросаны яркие листовки, а на стенах вместо обоев красовались увеличенные рекламные плакаты «Вредилок». В углу стояли два кожаных кресла и диван. — Как лето? — спросил Фред, уже роясь в ящичках письменного стола. — Нормально… Мы с родителями были в Полперро… — отозвалась Гермиона, осторожно присаживаясь на край дивана. Она боялась потревожить груду каких-то сияющих шариков, лежавших рядом на подушке. — Так там же… ой! — раздался глухой стук, и Фред вынырнул из-под стола, потирая макушку, но с победным блеском в глазах и маленьким тюбиком в руке. — Так там же вроде ураган был… Жертвы, говорят… — Мы успели уехать до всего этого… кошмара, — отмахнулась Гермиона, чувствуя, как её взгляд невольно прилипает к его взъерошенным после столкновения волосам. Фред подошёл ближе и протянул мазь. — Не опасно? — настороженно спросила она, принимая тюбик. — Обижаешь! — он приложил руку к сердцу. — Намажешь, и через час от синяка останется только приятное воспоминание о нашей качественной продукции. Фред уставился на неё, и между ними повисло неловкое и непривычное молчание. Гермиона решила его прервать, потому что под этим его внимательным, чуть смягчённым взглядом она чувствовала, что медленно, но верно съезжает с катушек. Прямо здесь, среди этих дурацких чертежей и подпаленных следов. — Н-н-е… Не можешь мне… — она сглотнула комок, внезапно застрявший в горле. — Ну, намазать? Зеркало-то у вас, я смотрю, в дефиците, — она мотнула головой в сторону заваленных столов, — а на ощупь… Вдруг я в глаз попаду… Она понимала, что несёт абсолютную чушь. Зеркало, должно быть, валялось где-то среди этого хлама, а её координации хватило бы и с закрытыми глазами. Но ей… Мерлин, ей ужасно, до головокружения хотелось, чтобы его пальцы коснулись её кожи. Хотя бы на секунду. В глазах Фреда мелькнула тень, но он быстро мотнул головой, словно отгоняя какую-то собственную мысль, и забрал тюбик обратно. — Ладно уж, раз просишь… Он присел на корточки прямо перед девушкой, и теперь его лицо оказалось на одном уровне с её. Так близко. Гермиона могла разглядеть каждую ресничку, веснушки у переносицы и крошечную царапину на подбородке. — Может быть немного прохладно… — прошептал он, и его сладковатое дыхание (точно жевал конфеты!) коснулось её щеки. Как только прохладная мазь коснулась кожи, Гермиона инстинктивно вцепилась в запястье Фреда, потому что от этого жеста внутри неё вспыхнул настоящий пожар, распространившийся по всем венам, и ей точно нужна была опора от этой… любовной лихорадки, что, кажется, началась с того момента, как она переступила порог Норы этим летом. Она могла бы поговорить с ним о магазине, о планах, спросить, наконец, ну какая же его любимая команда по квиддичу — нормальный разговор после стольких месяцев разлуки! А вместо этого она включила режим «Лаванды Браун»! Стыд и срам! «Я строю из себя беспомощную, чтобы этот рыжий чудак трогал моё лицо! Я окончательно рехнулась!» — Что? Больно? — обеспокоенно спросил Фред, казалось, не замечая того, как сильно покраснела Гермиона. Хотя, если присмотреться, и его собственные уши приобрели насыщенный розовый оттенок, а веснушки на носу стали заметнее. — Д-да… — выдавила Гермиона, сама не понимая, на что отвечает. Фред сглотнул и начал осторожно распределять мазь по синяку. Каждое касание его подушечки пальца заставляло Гермиону буквально таять, расплываясь лужицей по дивану. Никогда — никогда — рядом с Роном она не чувствовала ничего подобного! А это… Это будто её внутренности одновременно наполнились ужасно сладкими взбитыми сливками, искрами от бенгальского огня и, возможно, парой незаконнорожденных бабочек, которые бились о рёбра. Ну кто же мог подумать, что новые чувства будут такими яркими?! — Как СОВ? — спросил Фред, выводя её из водоворота влюблённых глупостей своим голосом. — Десять «превосходно» и одно «выше ожидаемого» по Защите от Тёмных Искусств… — И ты, естественно, расстроилась, да? — Ну разумеется! — воскликнула Гермиона, и это на секунду вернуло её к самой себе. — Это же «выше ожидаемого», а не «превосходно»! Фред усмехнулся, и его палец на мгновение задержался у края её щеки, прежде чем он убрал руку, закончив процедуру. — Что? — уставилась на него Гермиона, когда он продолжал сидеть на корточках, не отрывая от неё взгляда. В его глазах она так и видела своё раскрасневшееся и глупо удивлённое отражение. — Серьёзная малявка, — прошептал он, и его губы растянулись в широкой улыбке. И только она хотела сказать, что она вообще-то очень даже взрослая, он мазнул остатками мази ей по кончику носа: — Ну расслабься ты уже! Хватит хмуриться, а то синяк не сойдёт. «Нет! — завопило что-то внутри Гермионы, когда Фред уже начал подниматься. — Ещё чуть-чуть! Не уходи! Скажи что-нибудь ещё! Сравни меня хоть с пандой из-за фингала!». И она, повинуясь этому порыву, потянула его за рукав обратно, заставив снова присесть. — Я… Я очень переживала, — торопливо проговорила она, уставившись на полоски его жилета, потому что смотреть в глаза сейчас было невыносимо — она могла бы там утонуть, и это было бы самой глупой и прекрасной смертью. — За вас с Джорджем. Все эти взрывы в Косом переулке, пропажа Олливандера и других… Это же прямо рядом с вами. Вы могли… могли пострадать. И тогда… тогда… — А я переживал только за тебя, — сорвалось у него на выдохе. Время будто остановилось. Гермиона посмотрела прямо ему в лицо, совершенно не зная, что сказать, как реагировать на такие слова. Это было… — Как за друга! — спохватился Фред, и маска шутника мгновенно вернулась на место. Он высвободил свою руку, и Гермионе вдруг стало пусто и холодно без его тепла. — Ну чего ты так глаза округлила, Грейнджер? Испугала меня! Думала, я признание в любви заготовил? Всё, хватит тут прохлаждаться! Внизу народ, наверное, уже полмагазина раскупил, а Джордж один не справится! Пошли! И не дав ей опомниться, собраться с мыслями или, не дай Мерлин, что-то сказать в ответ, он жестом указал на дверь, уже отворачиваясь. Они спустились обратно в оглушительный гомон магазина, и оба были ещё более смущены, чем прежде. Фред тут же растворился в толпе с громким криком: «Джордж!» А ошарашенная Гермиона поспешила к Джинни. — О, Гермиона, у тебя что, температура? — спросила Джинни, пристально глядя на её раскрасневшееся лицо. — Вовсе нет… Просто… душно, — вздохнула Гермиона, беспокойно поглядывая в сторону прилавка, куда ушёл Фред. Он с Джорджем теперь обслуживал двух девушек, которые хихикали, запрокидывая головы, и то и дело пытались дотронуться до руки то одного, то другого близнеца. И выглядели они… сногсшибательно. Да уж, какие там признания в любви! Губу раскатала! — Эта Браун просто замучила меня… — пробубнил Рон, подходя к ним вместе с Гарри. Он был завален коробками. — Так и тащила меня в девчачий отдел… — Потому что только у нас — лучший выбор любовных зелий! — гордо произнёс Фред, неожиданно материализовавшийся рядом. Он бросил быстрый взгляд на Гермиону, но тут же перевел его на сестру. Джинни скептически изогнула бровь: — А они хоть действуют? Или это просто подкрашенная вода с блёстками? — Само собой, действуют! Продолжительность — до двадцати четырёх часов, срок действия зависит от веса парня… — …и степени привлекательности того, кто его подмешивает, — закончил Джордж, появляясь рядом с ними. — Но своей сестре мы их продавать не будем, — прибавил он, внезапно посуровев. — У нее, говорят, и без того штук пять поклонников. Гермиона взглянула на Гарри, и тот ловил каждое слово этой внезапной беседы о сердечных делах Джинни. — Не слушай Рона, он всё врет и преувеличивает, — хладнокровно отмахнулась Джинни и сняла с полки розовую баночку. — А это что? — Гарантированный десятисекундный прыщевыводитель, — сказал Фред. — Отлично действует также на волдыри и угри, но ты не отвлекайся от темы. Правда или нет, что ты сейчас встречаешься с Дином Томасом? Гермиона с трудом сдерживала смех из-за всей этой ситуации — три суровых брата, которые выстроились перед сестрой, и озадаченный Гарри, который пытался сделать вид, что изучает этикетку. Но как только она перевела взгляд на Фреда, то мысленно отругала себя, потому что почувствовала, как вновь начинает краснеть. — Как быстро распространяются слухи… и да, встречаюсь, — спокойно подтвердила Джинни, ставя баночку на место. — И когда мы с ним виделись в прошлый раз, он определённо был один, а не в составе команды по квиддичу. Ой, а это кто такие? Она показала на клетку, по дну которой с тоненьким писком перекатывались розовые и лиловые пушистые шарики, напоминавшие живые помпоны. — Карликовые пушистики, — ответил Джордж. — Это просто миниатюрные клубочки пуха, у нас их с руками отрывают, прямо не успеваем разводить. Но вернёмся к важному. А этот твой Майкл Корнер? — Я его бросила, — Джинни просунула палец между прутьями клетки, и карликовые пушистики мигом столпились вокруг него. — До чего же миленькие! Они что-нибудь едят? — Воздух и восхищенные вздохи, — привычно отшутился Фред. — Но не слишком ли ты торопишься, меняешь парней, как перчатки? У одного определённого товарища, — он кивнул в сторону Гарри, — от таких новостей сердце в пятки уходит. Гарри резко закашлялся. — Да что ты такое говоришь! — начала было возмущаться Гермиона, вступаясь за Джинни и пытаясь отвлечь внимание от друга, но её прервала сама Джинни. Она повернулась к братьям, уперев руки в бока. — Моя личная жизнь вас не касается! — отрезала девушка. — И хватит строить из себя моих личных охранников! А ты, — сердито прибавила она, обращаясь к Рону, который неловко переминался с ноги на ногу, — не рассказывай братцам всякие сказки обо мне! Рон побледнел, а близнецы синхронно закатили глаза. — Ну и подружка у тебя, Грейнджер… — пробормотал Фред. — Фред, ты что, хочешь, чтобы тебе в лоб прилетело? — встрепенулась Джинни. Фред лишь хмыкнул и, сменив тему, перевёл внимание на Рона и его ношу. — Так-с… с тебя три галеона, девять сиклей и один кнат. Давай, раскошеливайся! — Я же твой брат! Родная кровь! — возмутился Рон. — А это наши кровные товары. Три галеона, девять сиклей. Кнат, так и быть, скостим — семейная скидка. — Но у меня только два галеона от мамы на всё лето! — Тогда клади всё обратно на полки, — невозмутимо сказал Фред, делая широкий жест рукой. — И смотри, разложи по местам, где что было. У нас тут строжайший порядок. Рон застонал, но его мольбы о пощаде были прерваны появлением молоденькой продавщицы в фирменной пурпурной мантии. — Мистеры Уизли, там небольшая проблема с документацией на поставку, — сказала она, слегка нервничая. Фред и Джордж тут же приняли непривычно деловой и взрослый вид, расправили плечи и слегка нахмурили брови, стараясь выглядеть солидно. — Конечно, Верити, мы сейчас разберёмся, — отозвался Джордж. — Не скучайте, детки! Близнецы удалились, а Рон уронил несколько коробок, выругался и сделал неприличный жест средним пальцем в адрес спины Фреда, но, к несчастью, его заметила подошедшая как раз в этот момент миссис Уизли. — Рональд Уизли! — рявкнула она так, что даже карликовые пушистики в клетке дружно подпрыгнули. — Ещё раз увижу такое, заколдую тебе руку, чтобы вообще не мог разжать кулак! Понял? — Мам, можно мне взять карликового пушистика? — подскочила к матери Джинни и указала на клетку. — Посмотри, какие хорошенькие… Они же совсем крошечные, много места не займут! — Кого-кого? — настороженно переспросила миссис Уизли, но её взгляд уже смягчился при виде пищащих пушистых комочков. — Ох, и правда, прелесть… Ну, пожалуй, можно… Пока миссис Уизли склонилась над клеткой, обсуждая с Джинни достоинства лилового или розового экземпляра, перед Гарри, Роном и Гермионой на мгновение открылся ничем не заслонённый вид из окна. По улице, ссутулившись и засунув руки в карманы, шагал Драко Малфой. — Интересно, куда подевалась его мамочка? — нахмурился Гарри. — Похоже, он от неё удрал, — сказал Рон, поставив остатки коробок на ближайшую полку с печальным вздохом. — Идёт куда-то один, оглядывается… Подозрительно. — С чего бы это? — удивилась Гермиона. — Давайте сюда, быстро! — скомандовал Гарри, уже вытаскивая из сумки мантию-невидимку. — Выясним это, пока он не скрылся. И, накинув мантию на троих, они, спотыкаясь и наступая друг другу на ноги, выскользнули из магазина в сумрак Косого переулка.