Фейерверки и перья

      В итоге их рискованной вылазки троица выяснила ровно одно: Драко Малфой заказал у Горбина какую-то вещь, требующую починки на месте, и показал ему что-то, что напугало торговца тёмными артефактами до полусмерти. Больше — ничего. Ни названия предмета, ни его предназначения. — Он Пожиратель смерти, — мрачно заявил Гарри, когда они, наконец, сняли мантию в тени у выхода из «Вредилок». — Что ещё может так напугать такого отпетого типа, как Горбин? — Не думаю, — выдохнула Гермиона. Её сердце всё ещё колотилось — и от адреналина, и от унизительного выдворения из лавки, куда она решилась зайти под предлогом простого вопроса. — Ему же всего шестнадцать. Его наверняка просто заставили… выполнять поручения. — Да, скорее всего он просто курьер для их покупок, — неуверенно поддержал её Рон. — Хотя… Горбина, конечно, так перекосило… Их обсуждения прервала разгневанная фигура. — И ГДЕ ВЫ ПРОПАДАЛИ? — прогремел голос миссис Уизли, которая практически бежала к троице вместе с Джинни и мистером Уизли. — Я обыскала весь магазин! Уже думала, что вы… — Она не стала договаривать, а лишь махнула рукой. Её взгляд красноречивее любых слов рассказывал о всех кошмарах, которые она успела себе представить. Отчитывала она их недолго. Стоя под градом её тревожных упрёков, Гермиона мысленно поблагодарила судьбу: миссис Уизли решила, что они просто задержались на улице, а не ушли прямиком в Лютный переулок. — Эй, малышня! Голос Джорджа заставил всех обернуться. Близнецы приближались к ним, неся свёртки в фирменной пурпурной бумаге. — Подарки к началу учебного года для самых ценных клиентов! — с пафосом объявил Фред, вручая свёртки Гарри, Рону, Гермионе и Джинни. — Комплектация: самоисправляющиеся перья «Перо-перфекто», шпаргалочные пергаменты «Самописец для лентяя»… Не хмурь бровки, Грейнджер, — тут же добавил он, заметив, как у Гермионы глаза уже загорелись возмущением. — Твой пергамент — самый обычный. Мы же знаем твои принципы. Ну и, разумеется, пачка нашей рекламы для распространения в Хогвартсе. — Мы что, теперь ваши бесплатные разносчики? — буркнул Рон, но уже с любопытством ощупывал свёрток. Получить что-то даром от братьев сегодня для него явно было событием почти эпохальным. — Мы предпочитаем термин «программа лояльности», — с достоинством поправил младшего Джордж. — И каждый такой набор, между прочим, стоит пять галлеонов! Так что считайте, что мы вас подкупили. — Ну и наглые рожи, — беззлобно хмыкнула Джинни, прижимая к груди маленькую клетку, где мирно посапывал розовый карликовый пушистик. Стоит отметить, что братья продали сестре этого зверька с огромной скидкой, что для них было жестом неслыханной щедрости. — Что ж, ждём вас теперь уже на Рождество, — сказал Фред. — Если, конечно, к тому времени мы не откроем филиал в Хогсмиде. — У вас уже настолько хорошая выручка? — с искренним удивлением спросил мистер Уизли. — О, пап, поверь, мы могли бы купить половину Косого переулка, если бы захотели, — с деловым видом ответил Джордж. — Но в нынешние времена как-то неразумно вкладываться в недвижимость, которую в любой момент могут разнести в щепки какие-нибудь невменяемые Пожиратели. Непрактично, согласись. — Значит, вас не будет на вокзале? Чтобы проводить нас? — в наступившей паузе вдруг вырвалось у Гермионы. Она даже не подумала о том, что говорит при всех, что её вопрос прозвучит так… настойчиво. Просто… просто если не сейчас на «Кингс-Кросс», то когда? Они же больше не учатся в Хогвартсе. Они тут в своём магазине и взрослой жизни, а она в поезде, увозящем её обратно в школу. Рождество она проведёт с родителями, а это значит, что следующая встреча — только следующим летом. Целый год. Целых двенадцать месяцев, триста шестьдесят пять дней без… без Фреда! Фред повернул к ней голову: — А что, надо, что ли? Я думал, вы уже лет пять как знаете, как проходить через стену между девятой и десятой платформой. Или ты, Грейнджер, наконец-то что-то подзабыла? — Да я просто… так, спросила… — пробормотала она, начиная краснеть. Её взгляд сам собой, скользнул к миссис Уизли, и та, поймав его, расплылась ну в такой всепонимающей улыбке, что Гермионе захотелось немедленно найти поблизости машину времени и отмотать последние тридцать секунд назад. Или провалиться сквозь пол прямо в подвал, где, наверняка, хранились самые безумные экспериментальные запасы, и зарыться там с головой в ящик. «О нет, нет, нет, — застучало у неё в голове. — Она же всё неправильно поймёт. Она подумает, что я… что я скучаю по нему. Вообще-то, это правда, но не в том смысле! То есть… О, будь я проклята!». Она потупила взгляд, с жаром изучая деревянный пол. — И вы даже не подумаете заглянуть в Нору на этой неделе? — сказала миссис Уизли, с укором глянув на близнецов. — Хотя бы на ужин? Я бы могла приготовить ваш любимый черничный пирог. — Мам, ну мы же уже взрослые и, между прочим, серьёзные предприниматели! — взмолился Фред. — У нас сейчас горячая пора: распродажа летних остатков, инвентаризация… — И мы ещё не до конца разобрали тот инцидент с самовоспламеняющимися чернилами в отделе канцелярии, — подхватил Джордж. — Бумажная работа, понимаешь. Очень ответственно. — Взрослые! — фыркнула миссис Уизли. — Мои мальчики — владельцы магазина… — Она не выдержала и, забыв об их «важной предпринимательской деятельности», притянула к себе обоих высоких сыновей, крепко обняла и чмокнула каждого в щёку. Близнецы заёрзали, покраснели и бросили украдкой, панические взгляды по сторонам, явно опасаясь, что кто-то из покупателей увидит их в таком компрометирующем положении. — Берегите себя, — сказал мистер Уизли, обнимая их, похлопывая по спинам. — И помните, если что… Министерство всегда к вашим услугам. Ну, в пределах разумного, — добавил он с лёгкой усмешкой. — Пока! — кивнули Рон и Джинни и поплелись вслед за родителями к выходу. Гарри задержался на секунду, переминаясь с ноги на ногу. — Парни, спасибо за… ну, за всё. Но я же не могу вечно получать всё бесплатно, — сказал он, смущённо глядя на полки. — Опять ты за своё! — воскликнул Джордж, хлопнув его по плечу. — Если бы не твой стартовый капитал, ничего этого не было бы. Молчи, получай подарки и считай это нашей инвестицией в будущее. Когда ты станешь знаменитым мракоборцем, ты нам рекламу сделаешь. «Одобрено Гарри Поттером, победителем Того-кого-нельзя-называть». Звучит? — И обязательно напиши, как пройдут… э-э-э… испытания, — тише добавил Фред, наклонившись к Гарри. — Со Снейпом и тем самым. — Нет, вы даже, не находясь в Хогвартсе, решили продолжать свои сомнительные эксперименты?! — возмутилась Гермиона. — Глубокоуважаемая, дорогая, строгая мисс Грейнджер! — начал Джордж, прижимая руку к груди. — Мы клянёмся бородой Дамблдора, что все испытания проходят в строго контролируемых условиях и с соблюдением всех мыслимых и немыслимых мер предосторожности! Наши творения — передовая наука, требующая проверок на самых… вдохновляющих субъектах! — Ну да, как же, — хмыкнула Гермиона. — Ваша «передовая наука» обычно заканчивается взрывами и истошными криками Филча. Гарри, уловив, что спор может затянуться, осторожно потянул подругу за рукав. — Пошли, а то миссис Уизли опять начнёт волноваться. — Пока-пока, Гермиона! — весело произнёс Джордж, шагнул вперёд и крепко обнял её. — И не забудь прислать нам отчёты для Гуди, которые ты, несомненно, напишешь о нашей продукции! — прошептал он ей на ухо. — Нам же нужно отслеживать спрос среди целевой аудитории! Гермиона высвободилась из объятий, закатив глаза. И тут она с ужасом поняла: теперь очередь Фреда. Она бы и хотела обнять его — просто по-дружески, ничего такого, — но её тело вдруг стало деревянным, а мысли забились и вовсе в истерике: «Как обнять? С какой силой? Куда деть руки? О боже, он почувствует, как я дрожу!». Фред, кажется, тоже почувствовал эту неловкость. Он замер на месте, и в его глазах промелькнула растерянность. Он слегка кашлянул. — Ну что ж… До встречи? — сказал он наконец, и вместо того чтобы сделать шаг вперёд для объятий, как Джордж, он просто протянул ей руку. Гермиона ощутила укол разочарования, который тут же сменился волной трусливого облегчения. Так было проще. Гораздо проще. Она вложила свою ладонь в его и нелепо потрясла её. — До встречи, — пискнула она, и, быстро отняв руку, поспешила догонять остальных вместе с Гарри. «Ну и когда же будет эта встреча?» — грустно подумала она, в последний раз обернувшись на ослепительно яркую витрину «Всевозможных волшебных вредилок Уизли».

***

      За несколько дней до отъезда в Хогвартс, пока Гермиона витала в облаках влюблённости (она постоянно обходила стороной комнату, где сейчас жил Гарри, потому что ей казалось, что если она переступит порог, её опять понесёт выискивать в вещах близнецов след Фреда), Нору настигла кошмарная напасть. Флёр с головой погрузилась в планирование своей свадьбы с Биллом, назначенной на следующее лето. Теперь каждое утро начиналось не с пения птиц за окном, а со скрипа пера, выводящего бесконечные списки. Миссис Уизли, у которой от всего этого начинал нервно подрагивать левый глаз, находила эти пергаменты повсюду: пришпиленными к холодильнику, на тумбочках, на подоконниках и даже однажды — прилипшими к дну её любимой кружки. Сегодняшнее утро не стало исключением. Едва успев проглотить первый кусочек омлета, Флёр развернула на кухонном столе огромный свиток с заголовком «Палитра и текстуры». — А теперь самый важный вопрос, — объявила она, устремив на Гермиону и Джинни пронзительный взгляд. — Цветовая гамма нарядов. Я склоняюсь к перламутрово-серебристым тонам. Но Билл упрямится и говорит, что это сделает его похожим на привидение… Лица Гарри и Рона, которые в течение первых пятнадцати минут обсуждения «оттенков яичной скорлупы в противовес слоновой кости» выражали растущее отчаяние, окончательно окаменели. Без лишних слов они одновременно отодвинули стулья и буквально выскочили в сад, хватая по пути мётлы. Мистер Уизли и Билл были на работе, поэтому Гермиона и Джинни оказались в заложниках у полувейлы. Миссис Уизли, стоя у плиты и с силой помешивая рагу, испускала красноречивые глубокие вздохи. Она нарочито громко хлопала дверцей духовки и стучала ложкой о край кастрюли, явно надеясь, что какофония звуков спугнёт невестку. — Мам, может, серебристый — это и правда слишком бледно? — осторожно вставила Джинни, под столом пиная ногой Гермиону в попытке найти союзника. — Мы же не хотим, чтобы Билл выглядел как статуя. — Вовсе нет! — воскликнула Флёр. — Это будет ослепительно! Представьте: летнее солнце, блики… — Она мечтательно прикрыла глаза, а затем резко открыла их, уставившись на Джинни. — Только тебе определённо стоит подумать о наращивании волос. Хотя бы на пару дюймов. Иначе причёска с жемчужными нитями не будет смотреться должным образом. Джинни, для которой её длинные рыжие волосы были предметом немалой гордости, застыла с открытым ртом. В этот момент в дверь постучали, и миссис Уизли бросилась открывать. — Дора! Заходи, как раз вовремя! Тонкс сняла куртку и, надев предложенные тапочки, слабо улыбнулась. Гермиона заметила, что волшебница заметно похудела с их последней встречи; её лицо казалось практически острым, а в глазах стояла усталость. — Привет всем, — тихо сказала она, позволив Молли усадить себя за стол рядом с Гермионой. — Здравствуй, — кивнула ей француженка, и её внимание тут же вернулось к пергаменту. — Как я уже говорила, мы с Биллом остановились на том, что подружек невесты будет только две. Джинни и моя младшая сестра Габриэль. Вместе они составят очаровательный дуэт! Я планирую выбрать для них голубые тона. Розовый же, — она сделала паузу, критически окинув взглядом огненные волосы Джинни, — стал бы полной катастрофой. Совершенная дисгармония. Джинни метнула в сторону Флёр молнию, которую та, разумеется, проигнорировала. Взгляд вейлы же переместился на Гермиону. — А тебе, — произнесла она задумчиво, постукивая пером по подбородку, — нужно будет поискать платье фиолетового оттенка. Это придаст свежести твоему цвету лица и скроет некоторую… бледность. Но, с этими волосами нужно что-то сделать. Возможно, интенсивный курс сильного выпрямляющего зелья? Или, на худой конец, тугой пучок? Такой объём… — она жестом очертила вокруг своей головы невидимую сферу, — он немного подавляет твою внешность. Она сказала это без малейшего намёка на злобу или насмешку, но Гермиона почувствовала, как по её щекам разливается жгучий румянец. Её рука сама собой потянулась к пышной шевелюре, пытаясь прижать непослушные кудри и сделать их меньше. Флёр глянула на миссис Уизли, которая наливала чай Тонкс и старалась не смотреть в сторону невестки. Девушка оценила её простой домашний фартук и давно не менявшуюся стрижку, но, к всеобщему облегчению, благоразумно промолчала. Затем Флёр с ног до головы оглядела Тонкс — задержавшись на неухоженном лице, мешковатой футболке и тусклых волосах, — и слегка поморщилась. — Сахара? — ласково спросила миссис Уизли, подвигая к Тонкс сахарницу. — Или мёда? Ты выглядишь очень измотанной. В Министерстве совсем замучили? Тонкс вздрогнула. — Спасибо, Молли. Всё… как обычно. Ничего нового, — ответила она, добавляя сахар в чай и медленно помешивая ложкой. — Кстати, я хотела сказать, что до «Кингс-Кросс» вас отвезут министерские машины. Меры безопасности усилили. — О, это прекрасно! — обрадовалась миссис Уизли. — Спасибо, что предупредила, милая. По крайней мере, не придётся толкаться в метро с чемоданами. Из сада донёсся радостный крик Рона. Судя по всему, он наконец-то умудрился поймать снитч. — Обед готов! Гарри! Рон! Идите мыть руки! — гаркнула миссис Уизли в открытое окно, радуясь законному поводу прервать затянувшееся заседание свадебного комитета. Затем, делая вид, что ей срочно нужно подвинуть сахарницу поближе к Тонкс, она протянула руку через весь стол. Локоть женщины аккуратнейшим образом задел пергамент Флёр. Лист съехал, и на идеальную схему рассадки гостей плюхнулась здоровая капля густого рагу. Жирное коричневое пятно моментально расползлось, безвозвратно поглотив середину колонки «Родственники со стороны жениха». Бровь Флёр дёрнулась. Она очень медленно перевела взгляд с испорченного пергамента на лицо миссис Уизли, которая с совершенно невинным видом уже отворачивалась к плите, напевая что-то под нос. Ни слова упрёка, ни вздоха разочарования не сорвалось с губ француженки. Она просто потянулась к салфетке. Атмосфера за столом во время обеда была странной. Флёр молчала, обиженно отодвинув испачканный пергамент на самый край стола. Молли общалась только с Тонкс, которая, в свою очередь, вообще не слушала. Гермиона же, отодвигая тарелку, невольно заметила одну странную деталь. Гарри, обычно погружённый в свои мысли, сегодня был удивительно внимателен к Джинни. Он сидел напротив неё и следил за каждым её движением. — Соль? — спросил он, как только Джинни взглянула на солонку. — Ага… спасибо, — удивилась она. Чуть позже он так же безошибочно и вовремя передал ей кувшин с тыквенным соком, хотя она ещё даже не потянулась за ним, а лишь слегка облизнула губы. — Что это с ним? — прошептал Рон Гермионе. — Он что, телепатию развил? — Не знаю, — пожала плечами та, — но ведёт себя странно. Вдруг Гермиона почувствовала под столом что-то маленькое и мохнатое, трущееся о её лодыжку. Наклонившись и заглянув под скатерть, она увидела розовый комочек — карликового пушистика Джинни, который, довольный и мурлыкающий, катался по полу, собирая на свой пух пылинки и крошки. Из сада в окно, сметая по пути горшок с геранью, с грохотом влетел Живоглот. Кот уселся на подоконник и уставился на розовое пятнышко под столом. — Ну всё, — сказал Рон. — Живоглот решил, что к обеду прилагается пушистая закуска. — Нет, — отрезала Гермиона, бросая на кота предупредительный взгляд. — Глотик просто… проявляет интерес к новому существу в доме. — Да, они просто знакомятся, — добавила Джинни, отламывая кусочек хлеба и незаметно опуская его под стол. — Арни не так глуп, чтобы дать себя съесть. Он, между прочим, очень проворный и хитрый. — И какой всё-таки этот комочек милый! — воскликнула Флёр. — Так как ты его назвала? — Арнольд, — ответила Джинни. — По-моему, он очень похож на Арнольда. Почему карликовый пушистик был похож на «Арнольда», осталось загадкой для всех присутствующих, но уточнять никто не решился. Когда обед уже заканчивался и миссис Уизли начала собирать тарелки, в саду раздался безошибочный хлопок трансгрессии. В дом вошёл Римус Люпин. Он выглядел уставшим и озабоченным. Под глазами залегли глубокие тени. Поношенный плащ был мокрым по краям, как будто от тумана или мелкого дождя, хотя за окном светило солнце. Его взгляд на секунду зацепился за Тонкс, после чего он резко отвернулся, и его и без того суровое лицо стало ещё более замкнутым и мрачным. — Извини, что вторгаюсь, Молли, — сказал он хрипло. — Хотел сообщить, что всё улажено. Министерство выделит две машины, чтобы отвезти вас на «Кингс-Кросс». Подъедут к Норе в девять утра. — Я… я уже им сказала, — тихо произнесла Тонкс, не глядя на мужчину. Наступила неловкая пауза. Было видно, что в их отношениях что-то не так. — Да ну что ты, Римус, не вторгаешься ты никуда! — поспешила сказать миссис Уизли. — Садись, поешь с нами! Ты выглядишь так, будто последний раз ел неделю назад, а у меня тут рагу — полная кастрюля, и оно, между прочим, сегодня особенно удалось! Просто пальчики оближешь! Люпин, похоже, собирался отказаться, но, встретив матерински-озабоченный взгляд Молли, покорно вздохнул и кивнул. Он обошёл стол, сознательно выбрав путь подальше от того конца, где сидела Тонкс, и опустился на свободный стул рядом с Гарри. Гермиона, помогая убирать посуду, наблюдала за ними украдкой. Тонкс смотрела в окно, Люпин — в свою тарелку. «Наверное, поссорились, — подумала она, ставя чашки в раковину. — Или… или он винит её в том, что случилось с Сириусом?». Мысль показалась ей ужасной, но, увы, логичной. Горе и чувство вины были такими сильными чувствами, что наверняка могли отдалить даже таких близких (по крайней мере, какими они казались) людей. Миссис Уизли поставила на середину стола тарелку с печеньем. — Ты был на задании Ордена, Римус? — поинтересовалась она, разливая свежезаваренный чай. — Да, в Хэмпшире. Там снова появились дементоры. И на этот раз… это не случайные блуждания. Они действуют целенаправленно. — Целенаправленно? — переспросил Гарри. — Да, — кивнул Люпин. — В трёх разных деревнях за неделю. И всякий раз — на окраинах, в домах, стоящих особняком. Те, кому удалось спастись описывают одно и то же. Дементоры появляются будто из ниоткуда, окружают дом, и… — Он провёл рукой по лицу. — И пожиратели, судя по всему, дают им наводки. Они используют дементоров как оружие против тех, кто, по их мнению, на нашей стороне, и просто против маглов, что живут по соседству с волшебниками. — Надо было взять на задание и меня, — произнесла Тонкс. — Я могла бы помочь. — Тебе там делать нечего, Дора, — отчеканил Римус. — Это не просто патрулирование. Там опасно. Дементоры там не одни. Рядом всегда есть пожиратели, которые наблюдают, направляют их. Один неверный шаг… — Я не маленькая девочка, Римус! — Тонкс повернулась к мужчине, и в её глазах вспыхнула обида. — Я мракоборец! Я прошла серьёзную подготовку и могу постоять за себя! — Речь не о твоих навыках. Речь о… о твоём состоянии. Ты не в форме. Ты рассеяна, ты… — Что ещё скажешь? Что я с чем-то не справляюсь? Слишком неосторожна? Или что я позволяю себе… чувствовать? Миссис Уизли попыталась вмешаться: — Римус, я уверена, Дора просто хочет быть полезной… И Дора, Римус, наверное, просто беспокоится… Но её слова повисли в воздухе. Люпин стиснул челюсти. — Именно поэтому тебе и нельзя, — сказал он жёстко. — Потому что ты позволяешь чувствам мешать работе. Потому что из-за них ты совершаешь ошибки, а сейчас ошибки стоят жизней. Тонкс побледнела и резко встала. — Значит, так. Я — ошибка. Поняла. — Я не это имел в виду… — Мне пора. Родителей навестить. — Я тебя провожу, — поднялся и Римус. — Не надо, — отрезала Тонкс, накидывая куртку. — Я прекрасно могу трансгрессировать сама. Мне не нужна нянька. Особенно та, которая видит во мне только проблему. — Дора, это не… Но она уже вышла, хлопнув дверью. Миссис Уизли тяжело вздохнула. — Бедная девочка… Она так изменилась после всего, что случилось. — Сейчас всем тяжело, — глухо произнёс Римус. — Я, пожалуй, тоже пойду. Спасибо за обед, Молли. Он кивнул остальным, накинул плащ и вышел. Флёр, всё это время молча наблюдавшая за сценой и оставшаяся без внимания (Молли, наливая чай, прошлась мимо её чашки), вздохнула. — Эта Тонкс себя совсем запустила, — вставила она. — Волосы, одежда… Это же просто неуважение к себе и окружающим. В такое время особенно важно держать лицо. Миссис Уизли медленно повернулась к невестке. Её губы растянулись в приторно-сладкую улыбку, которая напомнила Гермионе Амбридж. — Ах, дорогуша! — воскликнула Молли. — Ты же так погружена в свои чудесные свадебные хлопоты! Знаешь, мне кажется, тебе было бы куда приятнее и полезнее заниматься планированием на свежем воздухе, в саду! Солнышко светит, птички поют… Куда лучше, чем в этой душной, захламлённой кухне, где только и разговоров, что о дементорах и прочих ужасах. Ты же не хочешь, чтобы твои прекрасные идеи пропитались запахом рагу? Флёр замерла на секунду, её голубые глаза сузились. Она прекрасно поняла не только слова, но и тон, и тот факт, что её мягко, но недвусмысленно выставляют за дверь. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она поднялась, взяла свой испачканный пергамент и чашку с недопитым чаем. — Разумеется, миссис Уизли, — произнесла она вежливым тоном. — Вы абсолютно правы. Свежий воздух и вдохновение неразделимы. И, не удостоив больше никого взглядом, она вышла через заднюю дверь в сад. Джинни, наблюдавшая за этим, тихонько фыркнула. — Наконец-то можно вздохнуть свободно, — пробормотала она, откидывая рыжие волосы со лба.

***

      Гермионе нужно было выспаться. Завтра — отъезд в Хогвартс, а заснуть не получалось, потому что Джинни строчила огромное письмо Дину Томасу и постоянно хихикала. Если свои собственные чувства к двум парням Гермиона вроде ещё как-то контролировала, то Джинни нет. Вроде бы ещё вчера подруга вздыхала по Гарри, потом заявляла, что «всё в прошлом», но при этом переживала за него и всё равно ходила на свидания с Майклом Корнером… А этим летом и вовсе устроила себе головокружительный роман по переписке. Вот и сейчас, в три часа ночи, она писала очередное послание, хотя они с Дином встретятся уже завтра в поезде… Выльется ли вся эта неразбериха чувств Джинни во что-то странное? Определённо. Гермиона всё же встала с кровати. Ей нужно было спокойствие и Живоглот. — Когда ты выключишь свет? — обратилась она к Джинни, но та не услышала, вновь хихикнула и продолжила строчить. — Джинни! — Да-да, сейчас! — рыжая махнула рукой, и Гермионе не оставалось ничего, кроме как выйти из комнаты. В саду Гермиона села на ступеньки крыльца. Небо усыпали звёзды, лёгкий ветерок шевелил листья, из прудика доносилось размеренное кваканье, Живоглот охотился на лягушек. Всё было… почти как прошлым летом. Та же тишина, те же звёзды, тот же сладкий запах жимолости. Только тогда она сидела здесь и мечтала, чтобы рядом оказался Рон, а её отвлёк Фред. А теперь… Теперь она хотела, чтобы рядом был Фред. Удивительно, как за один год все координаты в сердце могут так сильно сместиться. Девушка обхватила колени руками и стала наблюдать, как садовый гном, притаившись у куста сирени, следил за покачиванием кончика хвоста Живоглота. Год назад она и представить не могла, что будет вот так вот вздыхать о Фреде. Думать о том, как у него идут дела в магазине, что ему нравится, смеётся ли он сейчас… и допускает ли он хоть на секунду мысль о ней. Последнее, конечно, было уже чистой фантазией. Жаль, что они просто друзья, и он не испытывал к ней ничего романтического. Если сравнивать Фреда и Рона… Да, старший выигрывал почти во всём: в уверенности, в харизме, в этой способности заставить мир вокруг казаться ярче и веселее. Но Рон хотя бы был рядом. Живоглот внезапно дёрнул хвостом и грозно зашипел — гном, набравшись храбрости, всё-таки вцепился в пушистый кончик. Началась нелепая возня. Если Джинни, даже вздыхая по Гарри, выбрала Дина, который весь год оказывал ей знаки внимания, то что же делать ей, Гермионе? Как убежать от этой безответной тяги к Фреду? И от Рона, который к ней что-то чувствует, но ведёт себя так, будто эмоционально застрял на первом курсе? Бросаться в отношения просто ради того, чтобы «быть как все» и не остаться одной? Виктор Крам — единственный парень, кто в открытую говорил ей о своих чувствах, был в прошлом. Других вариантов попросту нет, да и всё же не могла она вот так просто через силу с кем-то начать встречаться. Нужно было что-то делать. Запихнуть чувства к Фреду подальше и, наверное, хоть как-то наконец проявить инициативу с Роном — Анджелина так и сошлась с Джорджем. Хотя бы для того, чтобы окончательно понять: тот ли это человек, который ей нужен. Она не хотела провести оставшиеся школьные годы в состоянии неопределённого вздоха по Рональду Уизли. Если к следующему лету ситуация не изменится — это будет фиаско уровня её «Выше ожидаемого» по ЗОТИ. Ну или как попытка этого гнома каждое лето победить Живоглота. — Если вообще в следующем году всё будет нормально, — прошептала Гермиона и задрожала — халат она не накинула. Пожиратели, смерть Сириуса, пророчество Гарри… как бы всё не пошло по одному месту. Взрослые всё чаще говорили о настоящей войне, а она тут сидела и вздыхала о парнях, как какая-то… Лаванда Браун. Как было бы проще быть такой, как она! Как же Гермиона об этом мечтала! Не рваться помогать Гарри с очередной смертельно опасной авантюрой, не пытаться стать первой на уроках, не мучаться с выбором профессии, а просто плыть по течению, думая только о свиданиях, сплетнях и новой помаде. Хотя… Вспомнив, как она вела себя во «Вредилках» при встрече с Фредом, она поняла — на одну минуту она стала такой Лавандой. И ей это… понравилось. Понравилось притворяться немного неловкой только для того, чтобы он коснулся её лица, аккуратно нанося мазь на синяк под глазом. Как же ей хотелось снова почувствовать этот лёгкий трепет в животе, поймать его взгляд, «случайно» дотронуться до его руки, провести пальцами по щеке, усыпанной веснушками… Прикоснуться к его губам… Гермиона вспыхнула, внезапный жар мгновенно разогнал ночную прохладу, и она, о… отпустила поводья. Фантазия с весёлым ржанием понеслась галопом. Интересно… Какие они на ощупь, губы Фреда Уизли? Мягкие или немного обветренные? Наверняка тёплые. Очень тёплые. А если бы он слегка прикусил нижнюю губу, задумавшись, прежде чем наклониться… И какой был бы на вкус его поцелуй? Это был самый захватывающий вопрос. Может, сладкий, как леденцы, которые он вечно рассасывал, когда заполнял бланки заказов в Хогвартсе? Или с едва уловимой горчинкой тёмного шоколада, плитку которого он, бывало, воровал с верхней полки на кухне, когда миссис Уизли не видела? А может, с привкусом чего-то совершенно нового, острого и волнующего, как «Зажигательный перец» из их магазина — сначала обжигающе, а потом остаётся приятное, щекочущее нёбо тепло? Это наверняка было бы не похоже на тот единственный поцелуй с Виктором Крамом. Нет, поцелуй с Фредом… Он был бы похож на целую упаковку драже «Берти Боттс». Непредсказуемый, полный сюрпризов, заставляющий сердце колотиться в ожидании: а что же будет дальше? И хотелось верить всеми фибрами души, что ей бы попалось что-то восхитительное — вишнёвое, или клубничное, или со вкусом тыквенного пирога. Только не ушную серу, пожалуйста. Хотя, если это будет его поцелуй, она, кажется, готова была простить даже это. Мерлин, как же ей понравилась эта иррациональная дурь! — Никогда не фантазировала о поцелуях с Роном так подробно! А тут! — тихо воскликнула она, обращаясь к единственному свидетелю своего душевного смятения. Живоглот, поджав слегка потрёпанный в битве с гномом хвост, укрылся за её спиной. — Глотик, ну скажи честно, я вообще в своём уме? Со мной всё в порядке? Живоглот, хлопнул своими огромными жёлтыми глазами, выразив таким образом всю полноту кошачьего неодобрения по поводу человеческой сентиментальности. Гермионе пришлось смириться с очевидным: с её головой и сердцем в этом году определённо было что-то не так. Она вздохнула ещё раз, и её взгляд, блуждая по тёмному саду, почему-то зацепился за сваленные в кучу у сарая мётлы. Безошибочно она выхватила из них именно «Чистомёт» Фреда, на который он дважды усаживал её, заставляя вцепиться в него и визжать от ужаса и восторга, когда они проносились над землёй. Столько лет быть рядом с этим потрясающим парнем. Видеть его каждый день в Хогвартсе, смеяться над его шутками, восхищаться его изобретательностью — и оставаться слепой. И так глупо прозреть именно в тот самый момент, когда он с Джорджем эффектно покинул Хогвартс под оглушительные аплодисменты! — «Потрясающий», — передразнила она саму себя, качая головой. — Ладно, Гермиона Грейнджер, есть два варианта. Либо ты идёшь и срочно ложишься в Мунго, либо… падаешь в омут с головой и бежишь к Фреду с признанием. От последней идеи Гермиона в страхе поёжилась. Нет, только не это. Позор. Она могла быть храброй перед лицом пожирателя, но вот услышать вежливый отказ от парня, который в неё не влюблён… Да, этот страх она признавала полностью. Она уже собралась подняться на второй этаж, надеясь, что Джинни наконец-то уснула, как вдруг её слух уловил тихий звук — сдавленное всхлипывание, доносящееся с кухни, и следом за ним — успокаивающий голос. Гермиона осторожно придвинулась к приоткрытой дверце. У стола стояли две фигуры. Билл и Флёр. — Твоя семья меня ненавидит… — всхлипнула Флёр. — Я пыталась… я так старалась найти с ними общий язык, но… твоя мама просто отгораживается от меня. Она не хочет идти на контакт, как бы я ни старалась, что бы ни предлагала! Только и слышу: «Нет, дорогая, не беспокойся, иди, отдохни»… — Она разрыдалась, и её плечи затряслись. — Ну-ну, мой цветочек, — Билл мягко поглаживал невесту по спине. Глядя на это, Гермиона на секунду вспомнила, как сама точно так же утешала плачущего Фреда прошлым Рождеством, когда он переживал из-за отца. Тогда это казалось просто дружеской поддержкой. «Ага, и ты ещё тупила и думала, что не влюблена в него по уши, но поцеловала его в щёку!» — едко прошипел внутренний голос. Гермиона, затаив дыхание, ближе приникла к двери. — И эта Тонкс! — продолжала француженка. — Твоя мама упорно хочет свести тебя именно с ней, вечно зовёт её на ужины, хвалит при каждом удобном случае! А Джинни… Твоя сестра с Гермионой вообще не считают меня человеком, к советам которого можно прислушаться… — Она снова всхлипнула, и Гермионе стало очень стыдно за все их с Джинни летние шутки и прозвище «Флегма». — Я не могу больше… Я устала. Я не могу написать ни строчки сестре, потому что это опасно. Родители в Париже в ужасе от новостей из Англии, сами боятся приехать и умоляют меня вернуться. А здесь… здесь я никому не нужна. Мне одиноко, Билл. Очень. Может… — Она подняла на него полные слёз глаза. — Может, нам стоит расторгнуть помолвку? Я приношу только раздор. Ты заслуживаешь кого-то сильнее. Кого-то вроде Тонкс. И тогда… тогда все будут счастливы. Твоя мама, мои родители и… ты. Ты больше не будешь слушать мои вечные жалобы… Билл бережно взял лицо девушки в свои руки, заставив посмотреть прямо на себя. — Я люблю тебя, Флёр Делакур. Не Тонкс. Не какую-то воображаемую «идеальную» невесту. Тебя. Только тебя. — Он нежно поцеловал её в переносицу, затем в каждую мокрую от слёз щёку. — Джинни — она ребёнок и просто ревнует, что я теперь уделяю внимание тебе, а не своей младшей сестрёнке. А мама… Флёр, послушай меня внимательно и запомни навсегда: с той самой секунды, как ты сказала мне «да», ты стала моей семьёй. Самой главной её частью. И я буду стоять между тобой и целым миром, если понадобится. — Ты… Ты уверен? — Я никогда в жизни не был так уверен как сейчас. Ты — самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Не сбежала сразу после знакомства с такой шумной семейкой, как моя! — Билл усмехнулся. — Ты остаёшься здесь, хотя тебе больно и одиноко. Ты готова бороться за нас. Это требует мужества, о котором большинство людей даже не догадывается. Ну и… — он приподнял подбородок Флёр, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок, — ты невероятно умная, добрая, и такая прекрасная, что у меня перехватывает дыхание стоит мне только подумать о тебе. И потом… потом Билл поцеловал Флёр. Сначала всё было вполне невинно и даже мило. «Ну вот, всё в порядке, — с облегчением подумала Гермиона. — Как трогательно». Но это «трогательно» прожило ровно две секунды. Поцелуй перестал быть просто поцелуем. Он изменился — стал глубже и каким-то… жадным. Рука Билла, до этого лежавшая на талии Флёр, скользнула чуть ниже, прижимая её к себе, и француженка издала звук, который никак не мог быть всхлипом. Гермиона почувствовала, как по её щекам разливается волна жара, от которой сразу стало душно. Она начала отступать, двигаясь на цыпочках и замирая после каждого скрипа половицы. «Ничего не видела, — судорожно заверила она себя, пробираясь в кромешную темноту коридора. — Абсолютно ничего. Особенно не видела, как Билл… Мерлин, он действительно приподнял Флёр, чтобы усадить её на край стола? Или это игра теней?» Она рискнула бросить последний взгляд в щель в дверце. Нет, не игра теней. Стол действительно скрипнул под внезапным весом, а в лунном свете мелькнули спутанные пряди волос Флёр и рука Билла, лежащая на её бедре. «О, Мерлинова борода! — мысленно ахнула Гермиона, окончательно теряя дар речи. — Вот это да…» Она отпрянула от двери и, наконец, пустилась в бегство. В голове, вопреки всем попыткам сохранить приличия, крутился один-единственный вопрос: а Фред… он умеет целоваться так же… страстно?

***

      — Да ну, смотри же внимательнее! Я почти смог! — надулся Рон, в очередной раз предпринимая попытку дотянуться языком до носа. Путешествие длилось уже пять часов, и Гермиона начинала чувствовать себя немного сонной от монотонного перестука рельс. За это время они с Роном успели заглянуть в вагон старост, где Присцилла Гуди — теперь, очевидно, единоличная «верховная правительница Хогвартса» (раз староста от мальчиков не вернулся в школу) — зачитала им дюжину новых, совершенно бессмысленных правил, среди которых особенно выделялось требование «соблюдать внутреннюю дисциплину». Гермиона так и не поняла, что это значит, а Рон тихо спросил, можно ли за это получить баллы для Гриффиндора. Потом они заметили, что Малфоя в вагоне не было. Гермиона сочла это подозрительным, Рон — вдохновляющим. Дальше Рон попытался напугать первокурсников (их в этом году и без того было пугающе мало), но Гермиона сумела его вовремя остановить. В итоге парочка старост переместились в купе, где уже сидели Невилл, Полумна и Гарри. Правда, ненадолго — новый профессор Слизнорт вскоре позвал Гарри к себе в купе. И вот уже час троица внимала рассказу Полумны о летних приключениях: вместе с отцом она отправилась на фьорды Норвегии в поисках рогатых водяных змеев. Гермиона слушала вполуха, Рон жевал мармелад, а Невилл вообще клевал носом. И потом, совершенно естественно, разговор скатился… к гибкости языка. Полумна без труда коснулась кончиком языка своего носа и гордо заявила, что тренируется с пяти лет. Рон мгновенно решил, что это достойный жизненный вызов. Он вывалил язык, нахмурился, скосил глаза — и за дело. Невилл, тоже оживился и сделал то же самое. И как раз в этот момент мимо купе прошла компания старшекурсниц. Заметив зрелище, они разразились хохотом. Бедный Невилл залился краской до самых ушей, спрятался в колени и старался больше не дышать. Гермиона, вздохнув, молча протянула ему том по целительству, который она выпросила у мадам Помфри перед летом. — Получилось! Получилось, Гермиона, смотри! — восторженно зашепелявил Рон, тыкая её локтем в бок. Его лицо в этот момент представляло собой чудесное сборище глупости и гордости: глаза сошлись к переносице, брови взлетели ввысь, щёки порозовели… а язык действительно касался носа. — Великолепно, Рональд, — с редким для себя самообладанием ответила Гермиона. — Я искренне рада за твои… выдающиеся достижения. Рон победно засиял, даже не заметив сарказма, и продолжил тренировать свой новообретённый талант. Гермиона закатила глаза и отвернулась к окну. За стеклом мелькали мягкие зелёные холмы Шотландии, которые напоминали покрывало. И как же хотелось забраться под него, скрыться от всего и вообще не думать. Но, конечно, она думала. О поцелуях и… Фреде. Всю ночь она крутилась, не находя себе места, размышляя, каким бы был его поцелуй, и всё же пришла к выводу, что он наверняка умеет страстно целоваться, так что дыхания бы не хватало. Фред точно бы целовался дерзко, что бы это ни значило. В этом было всё его обаяние. Он умел быть страстным совершенно естественно — просто потому, что был собой. А вот Рон… Рон только что научился доставать языком до собственного носа. Гермиона слабо усмехнулась. Нет, страстно целоваться он, пожалуй, всё-таки не умел. Зато вот это — это у него получилось блестяще. «Может, я просто слишком идеализирую Фреда?» — подумала она, прикусив губу. — «Он ведь тоже наверняка устроил бы подобное состязание, если бы был здесь». Да, ещё бы! Фред стоял бы у зеркала рядом с младшим братом, с тем же азартным блеском в глазах, и, конечно же, победил бы. У него и нос чуть длиннее — преимущество, которое он обязательно превратил бы в шутку, и выражение лица при этом беззастенчиво обаятельное. Он бы подмигнул ей, улыбнулся… А эти крошечные родинки возле губ… Сердце неприятно дёрнулось. «Ну давай, Гермиона, продолжай и дальше считать Фреда самым очаровательным парнем на свете», — резко отругала она себя, раздражённо тряхнув головой. Но сердце, конечно, и не подумало слушаться, а наоборот, забилось быстрее. — Всё равно тебе придётся ещё много тренироваться, — с лёгким смешком заметила Полумна, наблюдая, как Рон снова высовывает язык. — Но ведь вышло же почти! — возмутился он. — Почти, — загадочно протянула Полумна. — Папа, кстати, тратит на это минут десять. Так что ты на верном пути. — Засекай время! Рон снова сосредоточенно потянулся языком к носу, а Полумна принялась громко отсчитывать секунды. Однако их необычный турнир прервал негромкий стук в дверь. Без всякого приглашения в купе вошли Лаванда Браун и Парвати Патил. Они весело захихикали, плюхнувшись на свободное место рядом с Полумной. — О, а чем это вы тут занимаетесь? — кокетливо спросила Лаванда, откидывая прядь волос и бросая на Рона взгляд, который Гермиона могла бы описать только как «целенаправленно-заинтересованный». — Мы пытались дотянуться… — начала Полумна, но Рон резко выпрямился и поспешно перебил её: — А, да так, ерундой какой-то! Ничем важным! — Он нервно хохотнул и, стараясь выглядеть как можно непринуждённее, спросил: — А вы-то что тут делаете? — О, знаешь, — небрежно махнула рукой Лаванда, — этот новый профессор, Слизнорт, позвал к себе чуть ли не половину поезда, и нам стало невыносимо скучно. Вот мы и решили поискать компанию повеселее. — Она ослепительно улыбнулась. Рон, к раздражению Гермионы, поплыл. Он рывком выпрямил спину, провёл рукой по волосам (проверяя, достаточно ли они «небрежно взлохмачены») и надел на лицо выражение «я не идиот, я загадочный и взрослый мужчина». Гермиона злорадно подумала, что если ему сейчас дать зеркало, он бы влюбился в собственное отражение и непременно его бы до смерти засосал! Разговор быстро перетёк к летним каникулам. Парвати с семьёй уехала в Индию сразу после экзаменов. Лаванда же начала живописно описывать лето у дедушки в Америке — солнце, пляжи, вечеринки у бассейна, водные лыжи и, разумеется, мимолётную встречу с очень известным игроком в квиддич, о чём она упоминала ровно трижды. Каждое предложение она адресовала исключительно Рону, словно остальные — просто декоративные растения в купе. А он сиял! Рон кивал, вставлял «взрослые» комментарии и пытался говорить низким голосом. Гермиона чувствовала, как начинает закипать. Одного взмаха волос Лаванде хватило, чтобы превратить Рона в кашу из самодовольства! Лаванда между делом пересела поближе, практически вплотную к Рону, и тот заулыбался ещё шире. Он откинулся на сиденье, явно наслаждаясь вниманием, а блондинка льнула всё ближе и ближе к нему, касалась плечом, а Гермиона… Гермиона и вовсе почувствовала, как её прижали к окну. — Мне нужно размяться, — выпалила она, поднимаясь с места. Невилл проводил подругу жалобным взглядом — явно мечтая сбежать следом, — но Полумна, не замечая драм, уже показывала ему кроссворд из «Придиры», рассуждая о шестихвостых существах, меняющих цвет кожи при стрессе. Гермиона вышла в коридор, выдохнула и прислонилась к прохладной стенке. Ну неужели ей придётся весь год наблюдать это — вечную наигранность Лаванды, её хихиканье, её «ой, Рон, ты такой забавный»? Нет, это выше человеческих сил. Она раздражённо поджала губы и подумала, что если Лаванда продолжит в том же духе, то Гермиона не ручается за последствия. Может, какое-нибудь зелье нечаянно прольётся — именно на прекрасные волны Лаванды. Или на плечо Рона. Какая, собственно, разница — они ведь теперь и так слиплись! Гермиона двинулась дальше по вагонам, стараясь выпустить пар ходьбой. Хотела взглянуть на купе, где Слизнорт собирал студентов — чисто из любопытства, конечно. Но опоздала: собрание уже закончилось, и ученики расходились, горделиво перешёптываясь. И тут выяснилось, что «Хогвартс-экспресс» превратился в сплошной фестиваль романтики. Вот Чжоу с Майклом Корнером — сидят вместе, смеются, держатся за руки. Вот четырнадцатилетний Колин Криви пытается впечатлить какую-то пуффендуйку своими фотографиями — и судя по её смеху, ему это действительно удаётся. А в соседнем купе слизеринские старшекурсницы возбуждённо обсуждают слухи — «Пэнси сама сказала, что они с Драко теперь встречаются»… Гермиона в раздражении отвернулась, но тут, как назло, впереди появилась широкая спина Кормака Маклаггена. Пришлось нырнуть в туалет и провести там добрых полчаса, пока раздражение не сменило тошноту от общей атмосферы поцелуи-обнимашки-дуракаваляшки. Когда она наконец вышла, решив, что беда миновала, то первым делом попыталась найти Гарри — безуспешно. Тогда пошла искать Джинни, надеясь хотя бы на каплю нормальности. Но жизнь решила добить её окончательно. В тамбуре стояла Джинни, прижавшись к Дину Томасу, и они целовались. Не мило, не слегка, а страстно, прямо как вчера Билл и Флёр. Гермиона резко отвернулась и громко фыркнула. Весь поезд заразился этой сладкой романтической болезнью — Чжоу, Пэнси, Джинни, Лаванда… А теперь вот наверняка и Рон. А она — одна-единственная на всём маршруте из Лондона в Хогвартс без пары, без флирта и без понятия, что вообще происходит с её сердцем. Фред, идиот, не замечает её вовсе. Рон благоговеет перед каждой хихикающей блондинкой. Гарри, похоже запал на Джинни, та — героиня дешёвого любовного романа. Даже Полумна, наверное, уже предложила Невиллу совместно вырастить мандрагору под звёздами. Но всё равно, как бы её не съедала ревность, неуверенность, злость на весь род человеческий, её не покидала одна мозговзрывательная фантазия… «Ну какой же, какой же вкус у поцелуя Фреда Уизли?».