Фейерверки и перья

Удариться с головой в зубрёжку и книги — лучшее лекарство от всех проблем. Гермиона Грейнджер была в этом убеждена всю свою жизнь, и эта истина оставалась незыблемой. Никакие поцелуи — и уж тем более с кем-то из рыжеволосого семейства Уизли — в её планы не входили. Она даже думать об этом не хотела. Ну, почти. Шестой курс наконец-то давал долгожданную свободу: меньше обязательных предметов, больше времени. Для Гермионы это значило ответить на зов библиотечных полок, манящих неисследованными томами, до которых не доходили руки все предыдущие годы. Для Рона же свободное время переводилось как «валяние дурака и полёты на метле». Он уже трясся от предстоящих отборов в команду, и Гермиона, если честно, не была до конца уверена в его успехе. Конечно, под конец года он показал себя отличным вратарём, но… — Не смей даже сомневаться! — отчитала она себя шёпотом, зарываясь глубже в стопку книг в своём любимом углу библиотеки. В перерыве между древними рунами и историей магии она делала задание по зельеварению. Три учебника за четыре дня? Пустяк. Вот только пустяк этот смешался с завистью к Гарри. То, как он блистал на уроках у Слизнорта, было для неё невыносимо. Её перфекционизм корчился от боли, наблюдая, как Гарри, благодаря какому-то старому, испещрённому пометками учебнику некоего Принца-Полукровки, обходит её. Она — вторая на курсе! Вторая! Порой ей до дрожи хотелось тихонько выкрасть этот злополучный учебник и… Нет, даже думать об этом стыдно. Успокаивало одно — Рон тоже завидовал Гарри, но его зависть была простой и беззлобной, не то что её. Да и он с радостью пользовался учебником друга на уроках, чего Гермиона, как честная отличница, позволить себе не могла ни при каких условиях. Парадоксально, но отдушиной в этой академической гонке стали занятия по Защите от тёмных искусств. Да, их теперь вёл Северус Снейп. Да, она тряслась от одного его взгляда. Да, терпеть его вечные унижения в адрес Гарри было невозможно. И всё же… на его уроках она снова чувствовала тот же азарт и жажду знаний, что и на третьем курсе, когда предмет вёл Люпин. Помимо Слизнорта и Снейпа, учительский состав претерпел ещё кое-какие изменения. Теперь прорицания, от которых Гарри и Рон отказались, вела Трелони на пару с Флоренцом. Лаванда и Парвати расстроились, что красавца-кентавра не будет на занятиях у шестого курса, но в целом они любили Трелони и, кажется, даже по-настоящему сдружились с ней. Профессор, надо сказать, после прошлогоднего унизительного изгнания Амбридж, казалось, окончательно сломалась и пристрастилась к хересу. На уроках она держалась, но в её стакане определённо было что-то покрепче чая, а при виде Флоренца она брезгливо морщила нос. Впрочем, Гермиону это волновало мало, хотя то, что именно Трелони сделала пророчества насчёт Гарри и Волдеморта, заставляло думать о том, что хоть капля реальных способностей у этой женщины имелась. — Никаких «вредилок» в библиотеке! — раздался резкий шёпот Присциллы Гуди, сидевшей в двух шагах от Гермионы. Ах да, «вредилки» и Гуди. За первую неделю Гермиона уже успела написать три объёмных отчёта старосте школы с бесконечным списком конфискованных у учеников товаров из магазина близнецов. Филч каждый раз багровел от ярости при виде ярких упаковок и требовал немедленного уничтожения «этой мерзости». Присцилла же, казалось, только этого и ждала. Иногда Гермионе становилось любопытно: почему они с Гуди, такие похожие на первый взгляд — обе зануды-зубрилы, — оказывались настолько разными? Где та грань, после которой любовь к порядку превращалась в одержимость, а принципиальность — в жестокость? — Я выжата как лимон! — Голос Джинни, полный драматизма, нарушил ход её мыслей. Подруга с грохотом уронила сумку и плюхнулась на соседний стул. — Что случилось? Снейп замучил? — поинтересовалась Гермиона, подвинув конспекты, чтобы освободить место. — Хуже! В тысячу раз хуже! Это Дин! — И чем же Дин превзошёл в искусстве пытки самого Снейпа? — Он прислал мне пять записок. За два дня! Пять! — Джинни с трагическим видом вытащила из сумки сложенные клочки пергамента и швырнула их на стол. — И на каждую я обязана ответить! — С чего это вдруг «обязана»? — удивилась Гермиона, разглядывая рисунки. На каждом была изображена сама Джинни — вот она на астрономической башне, вот лихо летит на метле, вот дремлет на уроке истории магии, а вот уплетает пудинг в Большом зале. Каждый шедевр сопровождался подробным отчётом о прожитом дне и неизменной подписью: «Как тебе? Как ты?». — Я уже исчерпала весь запас слов! — застонала Джинни, запуская руки в рыжие волосы. — Кроме «круто» и «нормально» в голову ничего не лезет! Ну скажи, что я должна ответить на ЭТО? — Знаешь, — ухмыльнулась Гермиона, внимательно изучая портрет подруги, засыпающей над книгой, — судя по тому, как вы вчера целовались это тебя не особо-то и бесит. — Это… Это совсем другое! — вспыхнула Джинни. — Мне нравится с ним целоваться, это да. Но это его желание знать, чем я дышала каждую секунду… Это сводит с ума! Летом переписываться было мило, но я думала, в Хогвартсе такого не будет! — Может, просто расстанешься с ним, раз он так вымотал тебя за неделю? — предложила Гермиона. Джинни задумалась, но через мгновение решительно мотнула головой. — Нельзя. Во-первых, это подло. А во-вторых… Представь, что скажут в школе? «Уизли бросила Томаса, едва они начали встречаться!» Сплетни о том, что я вертихвостка, и так ходят, хотя Майкл первый начал встречаться с Чанг сразу после нашего разрыва! Мне таких проблем не нужно. — Тогда просто перестань отвечать на его послания. — Тогда он решит, что они не дошли, и пришлёт ещё штук пятнадцать! Он же упрямый! — Тогда скажи прямо, что тебе это не нравится. — Тогда он обидится и будет ходить с грустненькой мордашкой! — Боже, Джинни, как с тобой сложно! — прыснула Гермиона. — Знаю! — простонала Джинни, опуская голову на сложенные руки. — Ну за что мне такие испытания? Ну за что? Вопрос был риторический и… отозвался в Гермионе. «А за что мне? — подумала она. — За что меня так повезло влюбиться сразу в двух Уизли? И почему, осознав свои чувства к Фреду, старые к Рону никуда не делись?». С грустным вздохом девушка отодвинула учебники, соорудив из них небольшую баррикаду, и тоже опустила голову на парту. Джинни, встретив её взгляд, протянула руку и принялась накручивать каштановый локон подруги на палец. — Что? Тоже сердечные муки? Из-за моего брата-тугодума? — спросила она тихо. — Угу, — пробормотала Гермиона, прикрывая веки. — Лаванда и правда решила его завоевать. — И каков план? — Никакого… Что можно сделать с человеком, который ничего не замечает но, кажется, начинает улыбаться ей в ответ? — Может, стоит его немного… подразнить? Вызвать ревность? Ты же на Святочный бал с Крамом пошла именно из-за этого. — Ой, не напоминай, — поморщилась Гермиона. — Это вылилось в ужасную ссору с Роном. — Но подумай! — Джинни оживилась, её глаза загорелись азартом. — Если ты будешь чаще общаться с другими парнями, он начнёт злиться, кипеть и в конце концов… бах! Прозреет! — она возбуждённо дёрнула прядь Гермионы. — Ай! — Прости-прости! — Не знаю, Джинни… Звучит как-то… так себе. Хотя… — Гермиона задумалась. — В случае с Роном это могло бы сработать. — А я тебе о чём! — Но я же и так постоянно остаюсь наедине с Гарри, и это его не бесит… — А вот когда рядом был Фред — ой, как бесило! — Джинни подмигнула и Гермиона покраснела от упоминания старшего близнеца. — И что это за пунцовые щёки, мисс «мне-нравится-Рон-но-я-краснею-из-за-Фреда»? Джинни потрепала старосту по щеке. Та ощетинилась и выпрямилась. — Я покраснела от возмущения, вот и всё! — заявила Гермиона, надув губы и принявшись барабанить пальцами по столу. — Но… да, признаю. Он реально ревновал. Особенно когда я летала с Фредом на метле и помогала ему с уроками… — То-то же! — воскликнула Джинни, торжествующе хлопнув ладонью по столу. — Значит, так: выбираем «жертву», начинаем строить ей глазки, активно общаемся и… желательно почаще к нему прикасаться. — Джинни, я не Парвати и не Лаванда, чтобы так умело флиртовать. — Ой, брось! Любой парень растает от самого простого жеста. Главное — говорить с лёгким придыханием, часто хлопать ресницами и дуть губки. А ты это ой как умеешь! — И откуда у тебя такие познания? — удивлённо подняла бровь Гермиона. — Из книг! — хихикнула Джинни, выпрямляясь на стуле. — Так-с… — Она деловито оглядела полупустую библиотеку и нахмурилась. — Подходящих кандидатов для ревности Рона здесь не найдёшь. Пошли отсюда! Не дав Гермионе опомниться, Джинни сгребла записки Дина в свою сумку, сунула пергаменты Гермионе и потащила её к выходу, игнорируя протестующий шёпот подруги. — У меня через час история магии! — возмутилась Гермиона, когда они выскочили в коридор. — Успеем! Нам нужен кто-то с седьмого курса, а у них как раз заканчивается травология! — Джинни уверенно потянула её в сторону теплиц. — И почему именно седьмой курс? — Потому что, моя дорогая неискушённая подруга, — с напускной важностью пояснила Джинни, — если твой «ухажёр» будет старше, это автоматически добавляет десять очков в графу «Разъярённый Рональд Уизли». У него же явный комплекс младшего брата среди всех этих Биллов, Чарли, Перси и близнецов! — Да ты гений! — Гермиона невольно рассмеялась. — А то! — Джинни сияла от гордости. Она резко втянула Гермиону за угол, откуда открывался вид на поток семикурсников, выходящих из теплиц. Они были немного грязными, кто-то нёс горшки с капризными побегами, а кто-то просто отряхивал мантии от земли. — Так, смотрим внимательно, — прошептала Джинни, высунув голову из-за угла. — Нам нужен кто-то заметный, но не слишком умный, чтобы повёлся. И желательно, чтобы Рон его хоть немного знал в лицо. — Это звучит ужасно цинично, — пробормотала Гермиона, но тоже украдкой посмотрела. — О, смотри, Роберт Дикс! — Джинни ткнула пальцем в сторону стройного брюнета со Слизерина, который грациозно обходил лужу. — Он играет в квиддич, Рон его точно знает и уважает… ну, как соперника. — Он же чистокровный сноб и, кажется, дружит с Малфоем, — тут же отмела вариант Гермиона. — Он мне и двух слов не скажет, а только поиздевается над моим происхождением. Следующий. — Хорошо… О, а вот Лео Барнс! Из Пуффендуя! — Джинни указала на коренастого парня с добродушным лицом, который помогал однокурснице донести тяжёлый горшок. — Милейший, всегда улыбается. — Он помолвлен, — сухо заметила Гермиона, кивнув на пару. — С Мэйзи Уиллс. Они вместе с четвёртого курса. Ты что, не знала? — Ой, чёрт, — Джинни скривилась. — Ну ладно… Может, тот высокий? Из Когтеврана? Кажется, его зовут Эдвард… что-то в этом роде. Он всегда в библиотеке, вы могли бы пересечься «случайно». — Эдвард Джонс. Он вчера попросил у меня помощи с эссе по древним рунам, а потом полчаса рассказывал о разновидностях лунных камней, — Гермиона закатила глаза. — Я чуть не заснула. Рон, если увидит нас вместе, то просто пожалеет меня. Ревности тут не будет, только сочувствие. Джинни вздохнула, обводя взглядом толпу. И вдруг её лицо озарила широкая и немного зловещая улыбка. — Бинго, — прошептала она, хватая Гермиону за рукав. — Смотри, кто идёт. Идеально. Гермиона нехотя последовала за её взглядом. Из дверей теплицы, громко хохоча и толкая друг друга, вывалилась группа гриффиндорских семикурсников. В центре, выделяясь широкими плечами и самоуверенной походкой, был Кормак Маклагген. Он что-то громко рассказывал, размахивая руками. — Кормак Маклагген? — аж поперхнулась Гермиона. — Ты с ума сошла? Это худший вариант из всех возможных! — Лучший! Во-первых, он из Гриффиндора. Он будет постоянно в гостиной, на виду у Рона. Во-вторых, он громкий, наглый и обращает на себя внимание. И в-третьих… — Джинни сделала многозначительную паузу. — Он на тебя и так вовсю пялится. Нам даже особо стараться не придётся — просто дать ему зелёный свет. — Именно поэтому это ужасная идея! — зашипела Гермиона, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Он очень настойчивый и считает, что любая девушка мечтает о его внимании. Если я ему хоть раз улыбнусь, он решит, что мы помолвлены, и будет преследовать меня до конца дней! — Тем лучше! — не унималась Джинни. — Чем он навязчивее, тем сильнее будет беситься Рон! Представь: Кормак будет тебе подносить книги, пытаться угостить тыквенным соком в Большом зале, болтать с тобой у камина… Рон с ума сойдёт от ревности! Гермиона хотела возразить, но закрыла рот. Она снова посмотрела на Маклаггена. Он действительно был типичным альфа-самцом, чьё самомнение превосходило его реальные заслуги. Мысль о том, чтобы поощрять его ухаживания, вызывала у неё лёгкую тошноту. Но… Джинни была права в одном. Эффект был бы мгновенным и мощным. Рон ненавидел Кормака. Ненавидел искренне и беспричинно, просто за то, что он существует. — Я даже не знаю, как с ним заговорить, — наконец выдохнула Гермиона. — Что я ему скажу? «Привет, Кормак, я вдруг заметила, какой ты мускулистый»? — Гораздо проще! Он же мнит себя звездой квиддича. Подойди и спроси что-нибудь об этом! Скажи, что Гарри интересно… Ой, смотри, он уже идёт сюда! Действительно, группа гриффиндорцев начала двигаться в их сторону. Кормак шёл впереди, его взгляд скользнул по двум гриффиндоркам, задержался на Гермионе, и в его глазах мелькнуло привычное любопытство. Гермиона инстинктивно отпрянула за угол, прижавшись к холодной стене. — Ну что? — Джинни толкнула её в спину. — Решайся! Это твой шанс встряхнуть Рона так, что у него из ушей пар пойдёт! Гермиона закрыла глаза, сделала глубокий вдох и представила лицо Рона, искажённое немой яростью при виде того, как Маклагген пытается налить ей сок… — Ну же! — прошипела подруга прямо в ухо. — Иди! И помни — придыхание и ресницы! Сделав ещё один глубокий, дрожащий вдох, Гермиона шагнула из-за укрытия прямо на путь семикурсников. Она чуть не споткнулась о собственные ноги, но каким-то чудом удержала равновесие. — Э-э… Маклагген? Кормак, который как раз собирался рассказать очередную байку, обернулся. Его брови поползли вверх от удивления, но почти мгновенно сменились выражением самодовольства. Он медленно оглядел её с ног до головы, и в уголках его рта заплясала довольная улыбка. — Ну, надо же. Грейнджер, — он растянул её фамилию. — Какими судьбами? Его друзья переглянулись, хихикнули и немного отошли, давая им пространство. Гермиона почувствовала, как жар поднимается к щекам. Она заставила себя поднять взгляд и… попыталась «часто-часто хлопнуть ресницами». Получилось, как ей показалось, неестественно, будто ей в глаз попала соринка. — Я… я как раз думала о предстоящем отборе в команду и вспомнила тебя, — выдавила она, пытаясь вложить в голос ту самую «лёгкость», которой пользовалась Лаванда. Получился какой-то сдавленный писк. — Все говорят, ты… ты серьёзно тренируешься. Это… впечатляет. Лицо Кормака озарилось ещё более широкой улыбкой. Он точно купился. Парень с удовольствием запустил руку в свои густые пшеничные кудри, откинув их со лба театральным жестом. Вылитый Рон! — А, так слухи дошли? — Он снисходительно ухмыльнулся, явно считая, что ведёт беседу с восторженной поклонницей. — Ну, тренировки — это святое. Хочешь место в команде — паши как лошадь. Хотя, — он понизил голос, делая вид, что делится большим секретом, — между нами, у меня уже есть пара козырей в рукаве. Старая тактика моего деда, он тоже был вратарём. Слизеринцы обзавидуются. — О, да, конечно, — кивнула Гермиона, снова заморгав с пугающей скоростью. Она боялась, что её веки сейчас отвалятся. — Тактика… это очень важно. — Ты это точно подметила, — Кормак важно кивнул. — Не всем дано иметь такой… масштаб мышления. — Он выпрямился, демонстрируя тот самый «масштаб» в виде своих плеч. — А ты что, увлеклась квиддичем? Не думал, что книжные черви интересуются спортом. Обычно такое прозвище вывело бы её из себя. Сейчас же она заставила свои губы растянуться в улыбке. — О, ну… есть много интересного в… стратегии, и… ну, будут набирать новый состав, и ты, говорят, главный кандидат, и… ну… Кормак смотрел на неё так будто слушал щебет милой, но не очень умной птички. Ему, похоже, нравилось звучание её голоса, даже если смысл ускользал. — Ну, если захочешь разобраться по-настоящему, всегда можешь спросить у меня. Я обычно отрабатываю удары по пятницам у озера. Мог бы и тебе показать, как это выглядит вживую. Если, конечно, не побоишься немного промокнуть и испачкаться. Гермиона почувствовала, как её натянутая улыбка вот-вот рухнет. — Я… я подумаю, — прошептала она, мечтая только об одном — чтобы это закончилось. Его друзья начали нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. — Ладно, Грейнджер, — Кормак кивнул, сделал шаг назад, чтобы присоединиться к приятелям, но на прощание обдал её ещё одним оценивающим взглядом. — Кстати… ты сегодня очень… мило выглядишь. Не то чтобы обычно нет, но сегодня особенно. Он бросил эту фразу через плечо, как подачку, и зашагал прочь вместе со своей свитой. Гермиона застыла на месте. Её щёки пылали, в ушах стоял звон, а мышцы лица ныли от непривычной, фальшивой улыбки. Она медленно повернулась к Джинни, которая выскочила из-за угла с лицом, сияющим от восторга. — Это… — прохрипела Гермиона. — Это было самое унизительное и неловкое событие в моей жизни. Я чувствовала себя полной дурой. Я моргала! Я говорила о том, что мне интересен квиддич! Он думает, что я идиотка! И он назвал меня «милой»! Как щенка! — Ты что! Ты что! — Джинни схватила подругу за плечи и принялась трясти. — Это было ИДЕАЛЬНО! Ты слышала его? «Милая»! Он КЛЮНУЛ, Гермиона! Он уже предлагает тебе приватные тренировки у озера! Он уже представляет, как ты смотришь на него, полная восхищения! Это же именно то, что нужно! — Но я говорила полную ерунду! — простонала Гермиона. — А ему это и не нужно! Ему нужно, чтобы ты слушала, кивала и считала его гением! А ты моргала, улыбалась и сказала «впечатляет» — и он слопал это, как самый сладкий пирог в его жизни! О, я уже вижу лицо Рона, когда Маклагген начнёт кивать тебе через весь зал или попытается сесть рядом в гостиной! — Джинни прыгала на месте от возбуждения. — Это сработает! Я же говорила! Гермиона, всё ещё чувствуя лёгкую тошноту, посмотрела вслед удаляющемуся Кормаку. А потом представила Рона, его насупленные брови, его растерянный, а потом возмущённый взгляд. — Ладно, — сказала она, распрямляя плечи. — Но если он ещё хоть раз попытается назвать меня «книжным червём», план отменяется. Я лично превращу его в самого настоящего дождевого червя. Джинни только рассмеялась и обняла её за плечи, кажется, уже строя новые, ещё более дерзкие планы.

***

Все выходные, помимо горы заданий, способной свалить с ног даже её (шестой курс держал слово насчёт серьёзности), Гермиона потратила на… кошмар. На отчаянно флиртующий кошмар. Как только в гостиной Гриффиндора пересекались траектории Рона и Кормака, Джинни тут же подавала сигнал — выразительный подмигивающий взгляд из-за спинки кресла. Гермиона откладывала пергамент, делала спасительный глоток воздуха и отправлялась в унизительный поход через комнату. Её миссия: снова «случайно» оказаться рядом с Маклаггеном, хлопнуть ресницами (она уже разработала технику — три быстрых взмаха, пауза, томный взгляд) и спросить что-нибудь дурацкое. Ревновал ли Рон? О да. Это было самое наглядное доказательство успеха их плана. Он не мог спокойно проглотить ни кусок тоста, ни конфету, он начинал яростно листать учебник, хотя минуту назад мирно дремал, или и вовсе внезапно тащил ошарашенного Гарри «позаниматься» в библиотеку или пустой класс. Глупый, дешёвый, отвратительный трюк — и он работал! Гермиона чувствовала прилив злорадного торжества, когда Рон краснел, ворчливо хлопал книгой и удалялся, бросив на неё и Маклаггена недобрый взгляд. Но победа давалась высокой ценой. Ценой нечеловеческих усилий — слушать, как Кормак говорил о том, какой он крутой, и заставлять свои губы растягиваться в одобрительную улыбку, а глаза — сиять мнимым восхищением, было пыткой. И ценой… всеобщего внимания. Весь Гриффиндор, кажется, теперь смотрел на неё иначе. Девчонки шептались за её спиной. Лаванда превратилась в её личную тень, приставая на каждом шагу: «Ну, Гермиона, признавайся! Он уже приглашал тебя прогуляться у озера? О, он, наверное, такой романтик! Он же такой… мускулистый!» От этих расспросов Гермионе приходилось буквально спасаться бегством, притворяясь, что вспомнила о сверхсрочном эссе. Парвати, которая обычно была к ней вполне дружелюбна, теперь встречала каждый её флиртующий манёвр красноречивым закатыванием глаз. (В чём провинилась перед ней Гермиона? Может, Парвати тоже питала слабость к блондинам с мышцами? Загадка). И самым неожиданным сюрпризом стала реакция парней. Их взгляды в коридорах изменились. Исчезло привычное «А, это Грейнджер, которая всё знает», появилось любопытное «О, это та самая Гермиона, с которой Маклагген…». Взгляды стали оценивающими, заинтересованными, иногда даже чуть заискивающими. Видимо, внимание семикурсника повышало социальный статус. Гермиона с изумлением поняла, что ей это… нравится. Нравится, когда кто-то придерживает для неё дверь с особенно галантным видом, как когда-то Виктор. Нравится, когда кто-то смущенно улыбается ей, проходя мимо. Она чувствовала себя замеченной. Почти звездой. Ненадолго, конечно, и не в масштабе Гарри, но всё же. Это было странно, непривычно и, честно сказать, приятно. Хотя, конечно, не настолько приятно, чтобы забыть о постоянном чувстве, будто ты играешь в плохой спектакль. Она даже улучшила свой навык флирта! Теперь её улыбка становилась менее деревянной, а взгляд из-под ресниц — чуть более естественным. Она училась на ходу, и часть её, всегда жаждущая новых знаний, с интересом фиксировала прогресс. «Но до Лаванды всё равно далеко», — с горечью подумала Гермиона на травологии в понедельник. Её взгляд был прикован не к собственному корню мандрагоры, а к столу напротив. Там Лаванда, хихикая, накрыла своими руками руки Рона, который неуверенно держал ножичек и по-дурацки улыбался. Они вместе пытались сделать точный надрез, и от этого их головы почти соприкасались. — Ещё чуть-чуть, и ты испепелишь и Рона, и мандрагору, и, пожалуй, всю теплицу одним только взглядом, — тихо проговорил Гарри. Гермиона вздрогнула, надавила на нож, лезвие соскользнуло и рассекло кожу на её указательном пальце. — Чёрт! — прошипела она. Капля крови упала на деревянную столешницу. Гарри протянул ей платок. — Спасибо, — буркнула она. — Не за что, — Гарри вернулся к своему корню, делая вид, что полностью поглощён работой. Но через мгновение, не поднимая глаз, добавил: — Ну, вы, кстати, стоите друг друга. Явно ведь не просто так начала общаться с Маклаггеном? Хочешь его позлить? — Ещё как хочу! — прошептала Гермиона с внезапной горячностью, прижимая платок к порезу. — Он мучил меня все эти годы своими выходками и теперь… Лавандой! Я имею полное право дать ему почувствовать хоть десятую часть этого… этого дискомфорта! Гарри кивнул, аккуратно отделяя волокна корня. — Логично. Хотя метод… рискованный. А Фред? Вопрос повис в воздухе. Гермиона замерла. — А… а что Фред? — почти пискнула она. Гарри наконец оторвал взгляд от мандрагоры и посмотрел на подругу: — Ну, не знаю. — Он усмехнулся. — Я как-то думал, что ты запуталась в выборе между братьями Уизли. А тут, гляжу, кажется, решила всё же остановиться на Роне? Гермиона почувствовала, как жар разливается по щекам. Она уставилась на свой окровавленный палец. — Я не… Я не делала никакого окончательного выбора, — еле выговорила она. — Просто Рон… он здесь. Это… хороший вариант. «Мерлин, «вариант»! — внутренне простонала она. — Они что, вещи на полке?». — Я… Я действую по ситуации, — сказала она громче, поднимая голову. — А нынешняя ситуация говорит, что мы с тобой, Гарри Поттер, сейчас, кажется, самые последние в классе, кто не закончил препарировать мандрагору. И профессор Стебль смотрит на нас с выражением, которое предвещает вычет очков с Гриффиндора. Она ловко перевела тему, кивнув в сторону преподавательницы, которая действительно начала с интересом поглядывать на их отстающий стол. — Всё ещё считаю, что с девчонками разобраться сложнее, чем с драконом, — пробормотал он себе под нос, снова склоняясь над корнем. Гермиона ткнула его локтем в бок. — Ай! — Заслужил, — ухмыльнулась она. Гарри улыбнулся ей в ответ и вернулся к работе. Ещё минут двадцать они провозились с упрямыми волокнами мандрагоры, и Гермиона уже почти забыла о Роне и Лаванде, погрузившись в процесс. Но урок внезапно прервал звук открывающейся двери и быстрые шаги. Макгонагалл с очень встревоженным видом зашла в теплицу. — Помона… Могу я… Можем мы с вами и мисс Аббот поговорить снаружи? — Она перевела взгляд на Ханну Аббот, которая стояла в паре с Эрни Макмилланом и с недоумением смотрела на декана Гриффиндора. — Да-да, конечно, — отозвалась профессор Стебль. — Ханна, подойди, пожалуйста, девочка. Пуффендуйка, смущённо вытирая руки о фартук, неуверенно шагнула вперёд. Женщины с Ханной вышли наружу. Работа за столами не возобновилась. Все застыли, прислушиваясь. Прошло минуты две, и с улицы донеслось сначала сдавленное всхлипывание, а затем и вовсе душераздирающее рыдание, полное такой боли, от которого похолодела кровь. Это плакала Ханна. Как по команде, все студенты бросились к окнам, толкаясь и стараясь занять место с видом на площадку перед теплицей. Гермиона привстала на цыпочки рядом с Гарри. Ей удалось разглядеть, как Ханна, вся сгорбившись, закрыла лицо руками. Профессор Стебль обняла девушку, прижимая к себе, а профессор Макгонагалл стояла рядом со скорбным выражением лица. — Что случилось? — испуганно прошептал Невилл. — С ней что? — Тише! — шикнула Пэнси Паркинсон. Она и ещё пара слизеринок у открытого окна вытягивали шеи, чтобы лучше расслышать разговор. — Макгонагалл говорит, что её мать… Пэнси вдруг резко отпрянула от окна. Она не договорила, но по тому, как она обменялась полным грусти взглядом со своими подругами, как она вдруг прикусила губу и отвернулась, — всё стало ясно. С матерью Ханны Аббот случилось нечто ужасное. Нечто такое, о чём даже Паркинсон, всегда готовая злорадствовать, не решалась сказать вслух. — Как вы думаете, Ханна вернётся в школу? — спросил Невилл на следующий день за обедом в Большом зале. Через полчаса начинались отборочные в команду, поэтому Рон по привычке ничего не ел, Джинни, напротив, уплетала второй кусок курицы, а Гарри, новый капитан команды, ковырялся в картофельном пюре, чувствуя на себе груз ответственности. Гермиона вздохнула, тоже без энтузиазма проталкивая в себя ложку пюре — Джинни уговорила её сегодня «поболеть за Кормака». — Не думаю. Лаванда и Парвати с остальными девчонками провожали её домой окончательно. — Это… Это сделали Пожиратели, да? — продолжил Невилл. Все понимали, кто это сделал, но не обсуждали вслух. Мать Ханны была маглорождённой волшебницей, и их семья жила в Хэмпшире, где как раз и выполнял задание Римус этим летом, сообщая о Пожирателях и дементорах. — Невилл… Давай не будем об этом… — мягко сказала Гермиона, отложив ложку. — Нам надо бы заглянуть сегодня к Хагриду… Троица синхронно подняла глаза на преподавательский стол. Место Хагрида было пустым, как и вчера, и позавчера. В общем-то, никто из шестикурсников не решился продолжать занятия по уходу за магическими существами, но остальные — это ладно, а самые верные друзья Хагрида — это другое. Как бы Гермиона ни любила этого добродушного великана, но к животным, кроме котов и, возможно, сов, её душа не лежала, такого мнения, видимо, придерживался и Гарри, а Рону так и вовсе каждый урок давался с трудом — особенно с чем-то членистоногим. — Он выглядит таким грустным на уроках, — произнесла Джинни, глядя на огромный стул. — Может, вам стоило как-то… подготовить его? Не молчать о том, что его предмет вам не нужен? — Я ещё думал о том, чтобы взять его, — признался Гарри, отодвигая тарелку. — Если бы не эта удача с зельеварением… Ладно. Сходим к нему после отборочных, договорились, Гермиона? — Да когда мы успеем? — возмущённо фыркнул Рон. — С таким ажиотажем отборочные могут растянуться до ночи! — Даже не пойму, с чего это вдруг квиддич стал таким популярным в этом году… — пробормотал Гарри, искренне недоумевая. — Да ну тебя, Гарри, — закатила глаза Гермиона. — Дело не в квиддиче! Дело в тебе! Никогда ещё к тебе не было такого интереса. И, если уж начистоту, никогда ещё ты не выглядел настолько… привлекательно. Джинни просто кивнула, как будто это было очевидным фактом, Невилл смущённо хихикнул в свою тарелку, а Рон же поперхнулся тыквенным соком так, что ему пришлось хлопать себя по груди. — Что?! — выдохнул он, вытирая подбородок. Гермиона бросила на него высокомерный взгляд и снова повернулась к Гарри. — Теперь весь волшебный мир вынужден признать, что ты всё это время говорил правду. А теперь ещё и пророчество, этот титул «Избранного»… Разве не очевидно, почему на тебя смотрят как на героя? Ты выстоял под травлей Министерства, когда тебя пытались выставить сумасшедшим лжецом. У тебя до сих пор шрамы от той мерзкой жабы Амбридж, заставлявшей тебя писать строчки кровью, но ты не отступился… — Эй, у меня тоже шрамы остались! — не выдержал Рон, вскакивая с места. Он закатал рукава своей тренировочной кофты и буквально тыкал руками в сторону Гермионы. — Вот, смотри! От тех мозгов в Министерстве! Почти не видно, но они есть! Гермиона оттолкнула руки друга и продолжила: — …и ты ещё за лето вымахал, наверное, на целый фут. — Я, между прочим, тоже довольно высокий, — заявил Рон, садясь обратно и выпрямляя спину. — И плечи у меня, надо заметить, весьма солидные. Для ловца, конечно, не идеал, но для вратаря — в самый раз. — У Кормака, — чётко проговорила Гермиона сладким, ядовитым голосом, не отрывая взгляда от Гарри, — плечи, насколько я заметила, будут пошире. И ростом, пожалуй, он будет выше тебя. Лицо Рона скривилось. — ЧТО?! — несколько громко рявкнул он, что проходящие мимо студенты покосились на их стол. — Что слышал, — невозмутимо ответила Гермиона, дёрнув головой в сторону окна, как раз в тот момент, когда в Большой зал влетела утренняя почта. Совы обрушились на зал градом писем и посылок. Гарри и Рон получили тяжёлые учебники «Расширенный курс зельеварения». И хотя Гермиона (из-за негласной академической гонки) и Джинни (из-за личных переживаний насчёт подозрительных книг) настаивали, чтобы Гарри пользовался новым учебником, он решил просто зачаровать свой старый под его обложку. Быстро пробежав глазами «Ежедневный пророк», где гибели матери Ханны была посвящена лишь короткая заметка в углу, а главной новостью был арест кондуктора «Ночного Рыцаря» Стэна Шанпайка по подозрению в пособничестве Пожирателям (что Гарри и Рон тут же отмели как абсурд — «Стэн просто болтун!»), они не нашли ничего нового или откровенно ужасающего. — Ладно, — вздохнул Гарри, вставая. — Нам пора на поле, нужно подготовить инвентарь. Рон и Джинни последовали за ним, а Гермиона и Невилл остались за столом ещё минут на десять, дожидаясь, пока основная толпа схлынет. Выходя из Зала, они пересеклись с Полумной. — Ты тоже пришла поглазеть на нашу звезду? — усмехнулась Гермиона, кивая на группу девочек с разных факультетов, которые разворачивали самодельные плакаты с надписями «Гарри, мы тебя любим», «Гарри — лучший ловец!» и «Поттер — наш чемпион!», что было особенно абсурдно, учитывая, что Гарри в отборе не участвовал. — О нет, — рассмеялась Полумна и взяла Гермиону под руку. — Видишь ли, на прошлой неделе, когда я гуляла под вечерним дождём, собирая капли росы с паутины для одного эксперимента, я столкнулась с Роном. Он возвращался с тренировки и позвал меня. Сказал, что хоть один нормальный человек на трибунах ему нужен. Гермиона ничего не ответила, но слова «нормальный человек» задели её. Значит, в категорию «нормальных» она, по мнению Рона, не входила. «Отличное начало для завоевания его сердца», — мысленно съязвила она. На трибунах друзья нашли свободные места как раз позади Парвати, Падмы и Лаванды. Последняя развернула своё очередное произведение искусства: огромный розовый плакат с оранжевой надписью «РОНАЛЬД УИЗЛИ — НАШ КОРОЛЬ!». Рядом был нарисован коронованный… что-то, отдалённо напоминающее то ли льва, то ли гигантского хомяка. Гермиона, стараясь не смотреть на это творение, обвела взглядом поле. Внизу копошилось человек тридцать. Рон, бледный как мел, о чём-то горячо шептался с Джинни и Кэти Белл. Неподалёку стояла стайка исключительно девочек, явно пришедших больше для вида. Остальные кандидаты выглядели более-менее серьёзно. Гарри отсылал прочь пару восторженных когтевранцев и пуффендуйца, свято уверовавших, что их место именно в команде Гриффиндора. Он дунул в свисток, призывая к порядку. И тут её взгляд выхватил Кормака, который заканчивал зашнуровывать свои перчатки. Он стоял со своей компанией, но его глаза были подняты на трибуны. Он отыскал её взгляд, широко ухмыльнулся и… размашисто помахал рукой. Именно ей. Гермионе Грейнджер. — Ой, смотри-ка! Гермиона, это тебе! — с восторгом пропищала Лаванда, оборачиваясь и выразительно подмигивая. — Не заставляй беднягу ждать! — Ответь же, Грейнджер! Не будь букой! — донёсся чей-то насмешливый возглас справа. — Ты не обязана отвечать, — шепнула ей на ухо Полумна. План. Надо было помнить о плане. Гермиона заставила себя улыбнуться и сделала короткий взмах рукой. Затем она тут же перевела взгляд на Рона, желая увидеть в его лице хотя бы искру ревности, досады, чего угодно! Но Рон… Рон смотрел не на неё и не на Кормака. Он откровенно пялился на Лаванду и её розово-оранжевый кошмар. — Первая группа, взлетайте! — прокричал Гарри, и кандидаты ринулись в небо. — Полетели! — радостно воскликнул Невилл, хлопая в ладоши. Гермионе же хотелось провалиться сквозь деревянные сиденья трибун. Потому что теперь со всех сторон до неё стали доноситься перешёптывания: — …видела? Это же Грейнджер, та, что всегда с Поттером… — …с Маклаггеном, представляешь? Говорят, они уже встречаются… — …видимо, и таким зубрилкам, как ей, хочется романтики… —… она встречалась с Крамом, но он её бросил, бедняжка. Жар позора залил её щёки. Она прижалась боком к Полумне и старалась сделать себя как можно меньше, невидимее, желательно вообще раствориться в воздухе. Гарри отобрал в команду трёх охотниц: Кэти Белл, чья игра была предсказуемо сильна, новую участницу по имени Демельза Робинс, которая необыкновенно ловко уворачивалась от бладжеров, и Джинни — она летала быстрее всех, забила семнадцать голов подряд, и Гермиона не могла не заметить, как взгляд Гарри постоянно задерживался на её фигурке, рассекающей небо. Загонщиками стали коренастый Джимми Пикс и долговязый Ричи Кут. Они, конечно, не были такими же виртуозными и слаженными, как Фред и Джордж, чьё отсутствие ощущалось как зияющая дыра, но Гарри, судя по всему, остался доволен их напором. Осталась только позиция вратаря. На трибунах стало не протолкнуться. Ажиотаж достиг пика, девчонки стали улюлюкать всё сильнее, и это значило одно: Рон может занервничать и струсить. — Кажется, Рон сейчас грохнется в обморок, — заметила Полумна, наблюдая, как он внизу переминается с ноги на ногу, лицо его приобрело зеленоватый оттенок. — И очень зря, потому что тренировался он как проклятый. — Да-да, ты права, — машинально согласилась Гермиона, не особо веря в её слова. Пять первых кандидатов на позицию вратаря выступили посредственно. Максимум — два отраженных пенальти из шести. Затем к воротам взлетел Кормак. Первый мяч — отбит мощным ударом кулака в перчатке. Второй — отражён предплечьем. Третий — пойман и с презрением отброшен обратно. После каждого удачного действия он поворачивал голову к трибунам, находил глазами Гермиону и одаривал её улыбкой, явно посвящая ей эти «подвиги». «Если так пойдёт и дальше, он… он точно пройдёт», — с ужасом подумала Гермиона. Её взгляд метнулся к Рону. Тот стоял, опустив голову, и, казалось, уже мысленно собрал вещи и ушёл прочь. План Джинни был одним. Но вид этого надутого, торжествующего Маклаггена, который вот-вот получит то, чего так хочет Рон… Когда Джинни занесла руку для четвёртого пенальти, Гермиона, не отводя взгляда от Кормака, едва шевеля губами, прошептала «Конфундус». Метла Маклаггена дёрнулась. Он закачался, и мяч влетел в центральное кольцо. На трибунах пронёсся удивлённый вздох. Кормак с изумлением посмотрел на свою метлу. Пятый мяч он отбил, собравшись. Но когда Джинни запустила шестой, решающий, Гермиона снова прошептала заклинание. На этот раз движение было сильнее. Метла и вовсе дёрнулась в противоположную сторону, и мяч пролетел мимо гриффиндорца. Наступила тишина, а затем её сменили смешки, поползшие по трибунам. Маклагген, багровый от ярости и унижения, грузно слетел вниз. Да, это было нечестно. Но вид этой самодовольной рожи, которая вот-вот бы праздновала победу… Гермиона не могла этого вынести. Она всегда терпеть не могла беспардонную самоуверенность. Эта мысль почему-то на мгновение вызвала в памяти другую ухмылку. Фред. «Он бы точно заметил», — мелькнуло у неё в голове. «Заметил бы странный рывок метлы. И точно бы сказал, что я жульничаю. Назвал бы «нарушительницей правил» с этой своей ухмылочкой…». На её губах дрогнула едва уловимая усмешка. А потом она увидела, как Рон, подтолкнутый Гарри, неуверенно взлетает к воротам. Он выглядел таким жалким и потерянным, что у Гермионы сжалось сердце. — УДАЧИ, РОН! — заорала во весь голос Лаванда, и Рон вспыхнул под аккомпанемент общего смеха с трибун. Впрочем, зрители зря ехидничали, а Гермиона зря сомневалась. Рон отразил пять мячей из шести и на честных (ну, почти честных) условиях занял заветное место вратаря в команде Гриффиндора. Радостная суматоха захлестнула поле. Гермиона, Полумна, Невилл, а следом и Лаванда с близняшками Патил сбежали с трибун, чтобы поздравить победителя. — Это всё благодаря моему амулету! — подмигнула Полумна. Рон, ошалевший от счастья, подмигнул в ответ. — Ты же надел его, да? — Лишняя страховка никогда не помешает, — Рон для наглядности закатал рукав и потряс браслетом, что когтевранка подарила ему ещё в прошлом году. — Поздравляю, — тихо сказала Гермиона, пробираясь к нему и протягивая руку для рукопожатия. Рон улыбнулся ей своей немного неловкой, но тёплой улыбкой и уже собирался пожать протянутую ладонь, как вдруг на него налетела Лаванда. Она буквально повисла у него на шее, заставив Рона обхватить её за талию. Гермиона практически была готова рвать на себе волосы. Вот так, броситься на него, обвить руками… Она не могла. Даже в прошлом году, перед его первой игрой, когда она поцеловала его в щёку, это было стремительно и в общем-то ничего не значило. А эти объятия… — Эй, Гермиона. Кормак был прямо за её спиной. Она вздрогнула, оторвавшись от Рона и Лаванды. — Отличные были отборочные, — начал он. — Жаль, конечно, что в конце что-то пошло не так с метлой. Но ты, я видел, очень внимательно следила. — Очень жаль, что ты не в команде, — сказала она автоматически, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Пустяки, — он пожал плечами. — В конце концов, ничто не мешает мне тренироваться и после выпуска пробиться в настоящий спорт. А не полагаться на одно лишь везение. Последние слова он произнёс с отчётливым презрением, кивнув в сторону Рона. — Кстати, у тебя же скоро день рождения, да? — продолжил Кормак, внезапно сменив тему. — Девятнадцатого, если я не ошибаюсь? Гермиона почувствовала, как вокруг них образовался кружок любопытствующих. Девчонки, собиравшиеся уходить с поля, притихли, ловя каждое слово. — Д-да… — выдавила она. — Как насчёт свидания? — Кормак улыбнулся, демонстрируя ровные зубы. — Я, ты, звёздная ночь, озеро… Романтично, да? Гермиона остолбенела. Это было второе приглашение на свидание в её жизни. И какое же оно было нелепое — приглашать её на её же день рождения? Она покосилась на Рона, который всё ещё продолжал приобнимать Лаванду, но уже недобро поглядывал на неё с Маклаггеном, перевела взгляд на Джинни, которая активно закивала, и выдала, сама не веря, что идёт на это: — О, это… очень мило, и я… — она намеренно медленно хлопнула ресницами и, вспомнив манеры героинь магловских сериалов, кокетливо заправила непослушную прядь волос за ухо. — Буду счастлива провести свой день рождения с тобой, Кормак. Он раздулся от важности, и перед тем, как пойти в школу, взял её руку и на мгновение сжал в своей ладони. — Тогда до скорого, красотка. Едва семикурсник отошёл на пару шагов, как со всех сторон раздался визг и вздохи. Гермиона повернулась и в упор посмотрела на Рона, который уже был не рад тому, что попал в команду. Он взрывался от ревности. «И поделом тебе!», — злорадно подумала Гермиона и с самым невозмутимым видом направилась прямо к нему и Гарри. — Ну что, — сказала она, и голос её звучал подчёркнуто спокойно. — Поздравления приняты? Тогда, может, наконец сходим к Хагриду? Как и договаривались.

***

С самого утра девятнадцатого сентября Гермиона была на нервах. Семнадцать лет ей предстояло отпраздновать в компании Кормака. Она уже сто раз пожалела, что поддалась этому желанию вызвать ревность у Рона, но если она даст заднюю, то не только опозорится, но и упустит последний шанс понять, что же на самом деле творится в её сердце по отношению к Рону. Она уже открыла подарки от родителей и друзей — новые книги, изящную чернильницу и перо. На вечер, для успокоения нервов после свидания, она приберегла свёртки от Анджелины и миссис Уизли (от последнего вкусно пахло домашним печеньем). Полдня прошли в уроках. На обеде они скромно отметили её день рождения кусочком торта в компании Гарри, Рона, Джинни, Невилла и Полумны. А теперь оставался всего час. Она нервничала даже сильнее, чем перед тем неловким свиданием с Виктором в кафе «Мадам Паддифут». Но там хотя бы была приятная компания и смутная надежда на что-то многообещающее. Вздохнув, она придирчиво оглядела разложенные на кровати вещи. Юбку она отмела сразу — не хватало ещё, чтобы Кормак пялился на её ноги. Решено было надеть тёмные брюки. Оставался вопрос с верхом. Чем меньше видно, тем спокойнее. — Ты и правда собираешься на это… свидание? — в комнату вошла Парвати и, скрестив руки, скептически оглядела подготовку Гермионы. — А тебе-то что? Ревнуешь? — усмехнулась девушка, не отрываясь от размышлений между тёмно-синей водолазкой и простой серой блузкой. — Умоляю, — фыркнула Парвати. — Такой напор не в моём вкусе. Мне просто непонятно, зачем тебе это. Я ни за что не поверю, что ты делаешь это из-за Фреда Уизли, которого тут и нет, хотя Лаванда уже мне все уши прожужжала об этой своей теории. Вот об этом она забыла! Под конец прошлого учебного года Лаванда почему-то решила, что то первое и неожиданное столкновение Гермионы с Кормаком было именно для того, чтобы задеть Фреда. Знала бы Лаванда, что Гермиона буквально последовала её же совету, только совсем в другую сторону. — А разве я должна тебе что-то объяснять? — Ты такая же вертихвостка, как твоя подружка Джинни, — язвительно заметила соседка, делая шаг вперёд. — Одна встречается с Дином, а сохнет по Гарри. А ты… — Она понизила голос до ядовитого шёпота: — пытаешься досадить Лаванде из-за Рона, флиртуешь с Маклаггеном, а сама разрываешься между Фредом и Роном. Забавный треугольник. Гермиона почувствовала, как кровь отливает от лица от ужаса. Как Парвати могла всё так точно раскусить? Она открыла рот, чтобы оправдаться, но в комнату влетела Лаванда, размахиваясь какой-то светлой блузкой. — Вот! Одолжила у Сьюзен Боунс! Это тебе, именинница! — с торжеством провозгласила она, протягивая Гермионе изящную белую рубашку с треугольным вырезом и красиво расклешёнными рукавами. — Нет, нет и ещё раз нет! На улице уже прохладно, и я ни за что не надену такую… откровенную вещь! — запротестовала староста. Лаванда заметно сникла: — Но… но я уже пообещала Сьюзен помочь с домашкой в обмен на эту рубашку… Парвати усмехнулась, наслаждаясь зрелищем. — Ох, Лав, кажется, наша Гермиона не слишком ценит твои хлопоты, — сладким голосом пропела она. — Ну какова подруга! Гермиона, раздражённая и чувством вины перед грустной мордашкой Лаванды, и колкостями Парвати, вырвала рубашку из рук блондинки. — Ладно! Надену! Только перестань делать такое лицо, — буркнула она и начала расстёгивать свою нынешнюю блузку. Лаванда радостно пискнула и побежала к своей тумбочке вытаскивать косметичку. — Какая ты, однако, хорошая подруга, — прошипела Гермиона в сторону Парвати, уже натягивая мягкую ткань рубашки. Парвати лишь пожала плечами. — Ну и макияж! — вернулась Лаванда, сжимая в руках огромную косметичку, битком набитую баночками и тюбиками. Спустя пятнадцать долгих минут, в течение которых Лаванда усердно наносила «лёгкий, естественный» макияж, Гермиона наконец спустилась в гостиную. Она молилась всем волшебным силам, чтобы Кормак не явился раньше времени и не застал её. Его в гостиной не оказалось. Зато в глубоком кресле у потухающего камина сидел Рон. Он мрачно жевал мармеладного извивающегося червяка, и весь его вид кричал о том, что он здесь не случайно и ждёт именно её. — Рон, — позвала она и гордо выпрямилась. Парень медленно повернул голову. Его глаза скользнули по ней с ног до головы, задержавшись на изящном вырезе рубашки, на аккуратно уложенных волосах и на том самом «лёгком» макияже, от которого её глаза казались больше, а губы — чуть ярче. В его взгляде мелькнуло что-то сложное — удивление, досада, а может, и… — Кормак уже ушёл, — глухо отрезал он. — Сказал, будет ждать у озера. Гермиона, не удостоив его ответом, печально вздохнула и пошла к выходу. Но не успела она сделать и двух шагов, как Рон вскочил с кресла, и в следующий миг он уже был рядом, обхватил её запястье. — Не ходи никуда, Миона. Это прозвучало так… жалобно. Он смотрел на неё во все глаза и, кажется, хотел просто взять и утащить её обратно в башню, лишь бы она не уходила. — Почему, Рон? — спросила она полушёпотом, ловя каждое изменение в лице друга. — Почему мне не стоит идти? Рон сглотнул. В его глазах вроде вспыхнула искорка — будто он и сам на секунду понял, что сейчас должен сказать что-то важное, но… тут же потухла. — Потому что… — он отпустил её руку и сжал кулаки. — Потому что скоро комендантский час. Если тебя поймают после, мне… мне же придётся тебя отчитывать. Как старосте. А мне этого не хочется. Потому что ты… ты тоже староста. Вот и всё. С этими словами Рон резко развернулся и почти побежал к лестнице, ведущей в спальни. На полпути он обернулся, бросив на неё последний взгляд. Разочарование подкатило к горлу. Он был так близок к тому, чтобы сказать правду. И снова убежал. Собрав волю в кулак, Гермиона вышла и направилась по коридору. На первом этаже, у поворота к главному входу, она столкнулась с Гарри. Тот, судя по задумчивому и немного уставшему виду, прогуливался после очередного индивидуального занятия у Дамблдора. Гарри, поправив очки, с недоумением оглядел её наряд и встревоженное лицо. — Гермиона? Ты… это не к Маклаггену ли собралась? — спросил он осторожно. Её терпение лопнуло. — Если ещё один человек, — произнесла она сквозь зубы, — скажет мне, что мне не стоит идти на это свидание, я… я не знаю, что с ним сделаю. Возможно, применю Круциатус. Гарри поднял руки в умиротворяющем жесте. — Ладно, ладно, не кипятись. Просто… Он не очень приятный тип. Это точно хорошая идея? — В данный момент, Гарри, — проговорила она, уже поворачиваясь к выходу, — любая идея, которая заставляет меня выйти из этого замка и перестать думать о… о некоторых вещах, кажется мне блестящей. Не дожидаясь дальнейших возражений, она решительно зашагала по направлению к главным дверям. Гарри покачал головой, понимая, что спорить бесполезно. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Гермиона, кутаясь в лёгкий плащ поверх той самой рубашки, быстро шла по тропинке к озеру. Внутри всё кипело. Озеро в предзакатных сумерках было прекрасно. Тёмная и гладкая вода отражала первые звёзды и багровые полосы заката. И на самом берегу, на расстеленном пледе, ждал Кормак. Он устроил целый пикник. Небольшая корзина, несколько фонариков, мягко светящихся золотистым светом, и даже термос. Его тёмная рубашка контрастировала с пшеничными волосами, делая парня невероятно привлекательным. — Гермиона! Ты пришла. Я уже начал волноваться, — радостно поздоровался он. Девушка, слегка опешив от подготовленного пикника, всё же опустилась на край пледа, сохраняя вежливую дистанцию. Кормак тут же принялся раскладывать из корзины тарелки с бутербродами, фруктами и даже маленькими пирожными. Потом разлил в две кружки дымящийся чай из термоса. — Держи, согреешься, — сказал он, протягивая ей кружку. Его пальцы ненадолго коснулись её руки. Гермиона взяла чашку, поблагодарила кивком и сделала осторожный глоток. Напиток был обжигающе горячим, с ярким фруктово-травяным вкусом, но под ним чувствовался явный шлейф чего-то крепкого, от которого в горле слегка запекало. Она подавилась и кашлянула в кулак. — Что… что это? — спросила она, вытирая слезинку с глаза. Кормак усмехнулся. — Огневиски. Совсем капельку. Всё-таки ты теперь официально совершеннолетняя волшебница. Можно и отметить. Староста покачала головой, но отставлять кружку не стала. Лёгкое жжение как-то странно гармонировало с её внутренним напряжением. — Кстати, с днём рождения, — произнёс Кормак, поднимая свою кружку в тост. — Семнадцать — серьёзная цифра. Всё впереди. Он отпил, а затем, отставив чашку, развалился поудобнее, его рука небрежно легла на плед так, что его мизинец оказался рядом с её ногой. — Знаешь, я тут много думал о будущем, — начал он. — Конечно, министерство — это почётно. Отец прочит мне место в Отделе магического правопорядка. Но, честно? — Он повернулся к ней. — Я вижу себя скорее в квиддиче. У меня данные, сила. После выпуска планирую пробиться в резерв «Стоунхейвенских сорок» или даже «Паддлмир юнайтед». Это же совсем другой уровень, не то что наши школьные матчи. Гермиона кивала, делая вид, что слушает, но его слова пролетали мимо ушей. Она отхлёбывала чай, в котором огневиски оставлял приятное тепло, и смотрела вверх. Небо окончательно потемнело, превратившись в бархатное одеяло, усыпанное бриллиантовой россыпью звёзд. Одна, особенно яркая, мерцала прямо над вершинами Запретного леса. «Фред обожает ночное небо… Смотрит ли он на него сейчас?» — вдруг подумала она, и в груди слабо кольнуло. Сидит ли он сейчас в своей квартире над магазином, откинувшись на спинку стула, и тоже разглядывает эти же самые звёзды? Или он слишком занят новыми изобретениями, смеясь с Джорджем над очередной шуткой, и вообще не вспоминает о… ней? Рука Кормака, лежавшая на пледе, сдвинулась на пару сантиметров, и теперь его пальцы уже определённо касались ткани её брюк. Гермиона отпила ещё чаю, чувствуя, как лёгкое головокружение от напитка и тягучая грусть от мыслей о Фреде начинают сплетаться в странный, отстранённый клубок. — …контракты, публичность, всё такое, — продолжал Кормак. Девушка отвлеклась от звёзд, поймав лишь конец фразы. — А, что? — переспросила она, моргнув, чтобы вернуть фокус. — Я говорю, было бы здорово, если бы у меня был такой умный агент. Как ты. Ты же всё знаешь про правила, законы, можешь любую бумагу разобрать. Мы бы составили отличную команду. Он оживился ещё больше и начал рисовать картины будущего, жестикулируя своей свободной рукой. — Представь: я — восходящая звезда лиги, а ты — мой блестящий менеджер. Мы приходим на официальные приёмы в Министерство, на гала-ужины после матчей… Все будут смотреть на нас. «Это Маклагген и его девушка-мозг»! Он видел их… парой. Это было так глупо, так далеко от сложных чувств, которые опутывали её, что вдруг показалось забавным. Она тихо усмехнулась, покачивая головой. — Ты сейчас смеёшься, — заметил Кормак, но не обиделся, а воспринял это как одобрение. — Но я серьёзно. С нами бы считались. Чтобы скрыть улыбку, Гермиона взяла с тарелки бутерброд с копчёной форелью и откусила кусочек. Мышцы спины, которые были напряжены с самого утра, начали понемногу расслабляться. Она откинулась назад, оперевшись на руки, и снова подняла взгляд к звёздам, уже даже почти не слушая Кормака. Тем временем он, воодушевлённый её кажущейся расслабленностью, значительно сократил дистанцию. Его нога теперь была прижата к ней, а рука уверенно легла ей на бедро, чуть выше колена. Гермиона замерла, кусок бутерброда вдруг застрял у неё в желудке. Она медленно опустила взгляд на его руку, а затем перевела его на улыбающегося гриффиндорца. Он заметил её взгляд, но, похоже, совершенно неверно его истолковал. Вместо того чтобы убрать ладонь, его лицо расплылось в ужасно довольной улыбке. Он сжал её бедро чуть сильнее. — Ну так что? — спросил он, глядя на неё снизу вверх. — Ты согласна встречаться со мной? Официально? — Ну… — замялась Гермиона, избегая его взгляда. — Наверное, да. — Супер! — Кормак буквально просиял, его рука наконец отпустила её бедро, чтобы похлопать её по плечу. — А то я уже и не знал, что говорить моим парням. Мы вроде как с тобой всё решили, Герми, но вот официально закрепить всё же надо было. Гермиона поморщилась от этого фамильярного «Герми», но всё же выдавила из себя что-то отдалённо напоминающее улыбку. — Ну, тогда, может… скрепим? Поцелуемся? — выдал Маклагген. У Гермионы пересохло во рту. Виктор когда-то застенчиво спрашивал разрешения, Кормак тоже спросил, но это прозвучало очень самоуверенно. «Не буду отказывать!», — то ли лёгкое опьянение, то ли упрямое желание вычеркнуть Рона и все связанные с ним терзания взяли верх. — Угу… — пролепетала она, почти не слыша собственного голоса. Кормак, всё ещё полулежа рядом с ней на пледе, подался вперёд. Он повернулся к ней, его более крупное тело слегка нависло над ней. Он коснулся её губ своими. Гермиона зажмурилась, ожидая отторжения. Но его поцелуй… не был отвратительным. В животе у неё затрепетало, и по телу пробежала волна тепла. Она стала отвечать. Губы Кормака оказались мягкими, пухлыми, он целовался глубоко, без неуверенных пауз. Это было… захватывающе. Гермиона поняла, почему Джинни нравилось целоваться с Дином, хотя в целом он её раздражал. В сознании всплыл поцелуй Билла и Флёр. Страстный поцелуй. И сейчас, под губами Кормака, её собственное тело откликалось на что-то похожее — не на чувства, а на простую физиологию. Наверное ей это нравилось потому, что было лишено той мучительной неопределённости, что отравляла её мысли о Роне. Просто и без последствий для сердца. Гермиона глубже погрузилась в поцелуй, она невольно положила руку Кормаку на предплечье, чувствуя твёрдые мышцы под рубашкой. «Да, с Кормаком целоваться определённо приятнее, чем с Виктором», — подумала она. «У Виктора, наверное, тоже был первый раз. А Кормак… Кормак точно знает, что делает, и целовался не один раз. Как и… …Как и Фред». Имя пришло в голову прямо в момент, когда язык Кормака слегка коснулся её губ, прося разрешения войти. Гермиона резко распахнула глаза, прервав поцелуй. В груди кольнуло чувство вины. Не перед Роном, ради «мести» которому всё это затевалось. А перед Фредом. Перед его улыбкой, перед его глазами, перед звёздами, которые он любил. Она чувствовала себя предательницей. — Скоро… скоро уже комендантский час, — выдохнула она, отстраняясь. Губы её горели и, наверное, заметно припухли. — Да… Ты права, — пробормотал Кормак. Он явно хотел продолжать, но, к её удивлению, не стал настаивать. Возможно, счёл это кокетством или тактом. Он откатился от неё, сел, а затем подал ей руку, чтобы помочь встать. — Надо собираться.

***

В центре гостиной Кормак остановился. Всю дорогу от озера они шли, держась за руки. Повернувшись к ней, он наклонился и нежно поцеловал её в щёку. — Спокойной ночи, Герми, — прошептал он. — И ещё раз… С днём рождения. — Спасибо, Кормак, — выдавила она. — За… за вечер. Он кивнул, выпустил её руку и, бросив на неё последний довольный взгляд, развернулся и зашагал к лестнице. Как только его фигура скрылась из виду, с Гермионы словно слетели оковы. Она почти бегом бросилась по коридору в свою спальню. В комнате горел один ночник. Лаванда и Парвати уже были в своих кроватях, но точно не спали. — Ну как, Грейнджер? — спросила Парвати, приподнимаясь на локте. Взгляд Гермионы упал на тумбочку у её кровати, где лежали два нераспечатанных свёртка. Схватив их, она, не отвечая, развернулась и скрылась в маленькой примыкающей ванной комнате, щёлкнув замком. Опустившись на крышку унитаза, она дрожащими руками разорвала обёртку от Молли. Внутри оказалась коробка домашнего имбирного печенья в форме сов. Она отломила кусок одного и судорожно прожевала, пытаясь сладким вкусом заглушить ком в горле и осмыслить, что же она только что натворила. «Официально. Встречаюсь. С Кормаком Маклаггеном». Чтобы отвлечься, она взяла второй свёрток от Анджелины. Аккуратно сняла ленту. Внутри лежала красивая книга — подарочное издание «Эммы» Джейн Остин. Гермиона слабо улыбнулась, проводя пальцем по тиснёным буквам. Под книгой была открытка. Она открыла её.

«Дорогая Гермиона,

С днём рождения!

Пусть этот год принесёт тебе всё, чего ты заслуживаешь. Крепко обнимаю.

Твоя Анджелина.

P.S. Если что, ромашку в свёрток подложил мне Джордж, так что благодари его, а не меня. Он сказал, что это «для атмосферы».»

Пока она дочитывала постскриптум, из складок обёрточной бумаги выпал на кафельный пол один-единственный, идеально белый цветок ромашки с длинным стебельком. Гермиона застыла. Сердце в груди сделало один гулкий удар, а затем замерло. Ромашка и Джордж. Но… Но Джордж никогда не дарил ей ромашек. В прошлом году, в день её рождения, букетик чуть помятых полевых ромашек, найденных бог знает где, подарил ей Фред. Значит… Значит, это не Джордж. Это Фред. Он узнал, что Анджелина собирает подарок, и подсунул ей эту ромашку. Через брата. Чтобы не быть слишком явным. Чтобы… Чтобы она получила от него цветок. Второй год подряд. Она не помнила, как собрала все подарки, втолкнула ромашку в карман брюк и вышла из ванной. В комнате Лаванда что-то говорила, Парвати что-то спрашивала о свидании, но звуки доносились как сквозь вату. Гермиона прошла мимо них, села за свой письменный стол у окна и достала пергамент и перо. Она писала быстро, почти не задумываясь, выводя нервные буквы.

«Привет, Фред,

Пишу тебе из-за ромашки. Анджелина указала, что её подложил Джордж, но я-то знаю, что в прошлом году ромашки дарил ты. Так что спасибо. И за эту. И за те, прошлогодние. Для меня это… лучший подарок.

Надеюсь, у вас с Джорджем всё хорошо в магазине. Не взрываете ли ничего нового? Хотя, наверное, взрываете. Будьте осторожнее.

Напиши, как дела.

С наилучшими, Гермиона.»

Она свернула письмо и положила на стол, чтобы завтра же с утра побежать в совятню и отправить. Затем, не раздеваясь, даже не умывшись, она повалилась на кровать поверх одеяла, уткнувшись лицом в подушку. Она официально встречалась с тем, кого не любила, и получила цветок от того, о ком не могла перестать думать. Это был самый странный, самый запутанный и эмоционально выматывающий день рождения в её жизни. Сознание начало медленно уплывать, унося с собой образы звёзд над озером, вкус огневиски, ощущение чужих губ и хрупкий белый цветок на ладони. С соседней кровати раздался брезгливый комментарий Парвати: — От неё несёт огневиски. Вот это отметила совершеннолетие! Но Гермиона не слышала. Она провалилась в беспокойный сон.