Фейерверки и перья

      После окончания пира Перси поднялся со своего места, поправил значок старосты и откашлялся.  — Первокурсники! — скомандовал он. — Сюда! Не отставать! Вся толпа новоиспечённых гриффиндорцев гуськом последовала за ним, покидая Большой зал. Гермиона обернулась на прощание — зал сиял в свете тысяч парящих свечей, призраки проплывали сквозь столы и стены, а Распределительная Шляпа тихо напевала что-то себе под нос. Путь к башне оказался настоящим приключением. Они взбирались по движущимся мраморным лестницам, которые меняли направление без предупреждения — одна из них прямо перед носом у Невилла развернулась и ушла в другую сторону, заставив его взвизгнуть и отпрыгнуть назад, едва не сбив с ног Гарри. Они проходили по лабиринтам коридоров, где портреты шептались и указывали на них пальцами, а один низенький рыцарь в доспехах громко потребовал назвать пароль, хотя это был просто проход в тупик. — Не обращайте внимания на сэра Кэдогана, — махнул рукой Перси, не сбавляя шага. — Он слегка… того. Со сражениями переборщил.  Они ныряли за гобелены, проходили сквозь проходы и дважды сворачивали не туда, прежде чем Перси наконец остановился перед портретом очень полной дамы в розовом шёлковом платье. Дама лениво приоткрыла один глаз и посмотрела на них с выражением глубокой усталости, будто её разбудили среди ночи ради неслыханной глупости. — Пароль? — спросила она сонным голосом.  — Капут драконис, — важно произнёс Перси, выпрямившись во весь рост и поправив очки. Картина с дамой отъехала в сторону, открыв проём в стене. Протиснувшись внутрь, Гермиона ахнула и замерла на пороге. Гостиная Гриффиндора находилась в башне и была самым уютным местом, которое она когда-либо видела в своей жизни. Комната была залита тёплым светом от огня, потрескивающего в огромном камине. Всюду стояли мягкие кресла и диваны глубокого алого цвета, книжные шкафы, столы и стенд с объявлениями. Стены были увешаны золотыми и алыми гобеленами с вышитыми львами. В высокие стрельчатые окна заглядывали звёзды. — Ух ты… — выдохнула Гермиона.  — Спальни для девочек — наверх по лестнице справа, для мальчиков — слева, — объявил Перси. — Ваши вещи уже там. Завтрак в восемь, не опаздывать. И не забудьте пароль — он меняется. Если забудете — будете ночевать в коридоре. С привидениями. Невилл побледнел. Гермиона, едва дождавшись окончания инструкций, поспешила наверх по винтовой лестнице, ведущей в женское крыло. Она толкнула дверь с табличкой «Первый курс» и вошла внутрь.  Комната оказалась такой же круглой, как и гостиная внизу. Вдоль стен стояли три кровати с высокими резными столбиками и алыми бархатными балдахинами. Каждая была застелена белоснежным бельём, а сверху укрыта покрывалом со львом. Её чемодан уже стоял у подножия кровати у окна.  — Ой, как тут здорово! Я беру эту, у окна! Визг раздался пронзительный. Белокурая девочка с лицом-сердечком, которую она приметила ещё за ужином — та без остановки болтала с соседями, строила глазки старшекурсникам, — плюхнулась на кровать у окна, даже не взглянув на чемодан, стоявший рядом.  — Я Лаванда, кстати! А вы?  Она посмотрела на Гермиону с любопытством, но без намёка на то, чтобы подвинуться или извиниться за захват чужой кровати.  — Парвати Патил, — представилась симпатичная индийская девочка с длинной чёрной косой и тёмными выразительными глазами. Она заняла кровать рядом, аккуратно присаживаясь на край. — Моя сестра-близнец Падма попала в Когтевран. Мы надеялись, что попадём на один факультет, но… — Она пожала плечами. — Видимо, Шляпа решила иначе.  — Гермиона Грейнджер, — немного скованно произнесла Гермиона, садясь на свою кровать — подальше от окна, раз уж та занята. В конце концов, ей было всё равно, где спать.  Лаванда тем временем уже достала из чемодана постер с какими-то волшебницами в розовых сверкающих нарядах. Девочка принялась прикидывать, куда бы его повесить, приставляя то к одной стене, то к другой.  — А вы видели того симпатичного сероглазого мальчика из Пуффендуя? — защебетала она. — Он мне улыбнулся за ужином!  — Седрика Диггори? — Парвати хихикнула, прикрывая рот ладонью. — Он третьекурсник, Лаванда. И, говорят, уже встречается с кем-то.  — Ну и что? — Лаванда ничуть не смутилась. — Это не значит, что он не может мне улыбаться! Может, он просто ещё не знает, что мы созданы друг для друга.  Гермиона молча открыла свой чемодан. Сверху лежал аккуратно сложенный свитер, связанный бабушкой Джин, а под ним лежали книги. — А ты откуда, Гермиона? — спросила Парвати, пытаясь вовлечь её в разговор. — Твоя фамилия мне не знакома. Ты из какой-нибудь старой магической семьи?  — Нет, — ответила Гермиона, поднимая голову. — Мои родители — маглы. — Ой, обожаю маглов и их сериалы! — искренне обрадовалась Лаванда, оторвавшись от плаката. — Я смотрела один… ну, там про больницу и про любовь. Такое всё драматичное! И каково это? У тебя дома нет сов? И вы не летаете на мётлах, да? — У нас есть самолёты. И почта. Обычная почта, с марками и конвертами. И ещё есть интернет, но вы про него, наверное, не слышали. Лаванда, не увидев энтузиазма в глазах Гермионы, переключилась на обсуждение причёсок с Парвати. Разговор о мальчиках, постерах и причёсках казался Гермионе пустой тратой времени. Ей хотелось обсудить учебный план, поделиться интересными фактами, которые она вычитала о Хогвартсе, спросить, кто читал «Историю магии» целиком, а не только первую главу. Но она понимала — её новым соседкам это будет совсем неинтересно. Не впервой ей оказываться в одиночестве вдали от общих разговоров. Гермиона достала учебник по Трансфигурации, открыла первую главу и начала читать. «Превращение одной материи в другую — одна из самых сложных и благородных магических наук…». Гермиона улыбнулась. «Ну ничего, — подумала она. — Зато завтра начнутся уроки. Там я покажу, на что способна».  Она покосилась на Лаванду, которая теперь показывала Парвати какой-то браслет с сердечками, и тяжело вздохнула. Судя по всему, её ждал очень долгий год. Но, по крайней мере, он начинался в Хогвартсе.

***

      Первые недели в Хогвартсе превратились для Гермионы в череду открытий и разочарований — причём и тех, и других хватало с лихвой. Её спальня, которую она делила с Лавандой и Парвати, быстро стала местом, из которого хотелось сбежать. Ночи напролёт их шёпот был наполнен не заклинаниями и не обсуждением прочитанного, а совсем иным. Лаванда могла часами обсуждать Оливера Вуда — капитана гриффиндорской команды по квиддичу, который, по её словам, был «самым красивым парнем во всей школе, просто посмотри на эти плечи, Парвати!» — А вчера он посмотрел на меня! — щебетала Лаванда, забираясь под одеяло. — На две секунды дольше, чем обычно! Я уверена, это знак!  — Или у тебя было что-то в зубах, — сонно бормотала Парвати. Не то чтобы Гермиона была совершенно далека от этих тем. В конце концов, она была обычной девочкой, и мальчики ей тоже нравились. Но в её системе ценностей обсуждение фасонов платьев и симпатичных капитанов занимало место где-то между чисткой котла и заточкой карандашей. Она искренне не понимала, как можно тратить драгоценное время на пустые разговоры, когда вокруг раскинулся целый мир, требующий изучения. Поэтому её настоящим домом стала библиотека. В её тишине, среди запаха старого пергамента и вековой пыли, Гермиона чувствовала себя на своём месте. Только она, книги и бесконечные горизонты знаний. Она проводила часы не только в библиотеке, но и в гостиной Гриффиндора, устроившись в глубоком кресле у камина, и с упоением заполняла свитки конспектами. Книги рассказывали ей о существовании невероятных магических существ, о которых не писали в сказках, древних волшебников и других школ волшебства, разбросанных по всему свету — от французского Шармбатона до северного Дурмстранга.  Книги в её руках сменялись с такой скоростью, что мадам Пинс, суровая библиотекарша, удивлённо поднимала брови, внося очередную запись в её формуляр. Но даже она, кажется, прониклась уважением к этой девочке с кудряшками и горящим взглядом. Каждый новый факт, каждое открытие вызывало в Гермионе восторг. Она чувствовала себя Алисой из своей любимой сказки, провалившейся в кроличью нору, — только вместо Белого Кролика её вели учебники, а вместо Чеширского Кота ухмылялись портреты на стенах. «Всё страньше и страньше! Всё чудесатее и чудесатее!» — хотелось воскликнуть ей, оглядываясь по сторонам в этом невероятном Зазеркалье. Учёба была для неё истинным наслаждением. Особенно История магии — она жадно впитывала каждое слово профессора Катберта Бинса, выстраивая в голове каркас этого нового мира, к которому теперь принадлежала. Пока её однокурсники клевали носом под монотонный, убаюкивающий голос профессора-призрака — Рон однажды и вовсе свалился со стула, настолько крепко уснул, — Гермиона сидела не шелохнувшись, боясь упустить хоть одну деталь. Она конспектировала даже то, что Бинс говорил между прочим, потому что кто знает, что может пригодиться на экзамене? К Трансфигурации она относилась с особым трепетом. Минерва Макгонагалл — первая настоящая волшебница в её жизни, декан их факультета и, как успела заметить Гермиона, женщина, с которой лучше не спорить, — была для неё непререкаемым авторитетом. Когда Макгонагалл превратилась в кошку и обратно прямо на глазах у изумлённых первокурсников, Гермиона чуть не захлопала в ладоши. Провалить её предмет, как это раз за разом делал Рон Уизли, было бы для Гермионы худшим из кошмаров. Она смотрела на его попытки с ужасом и недоумением: «Как можно так безответственно относиться к магии?» Заклинания давались ей с лёгкостью — результат долгих часов летней практики. Профессор Флитвик не уставал хвалить её, но, к её досаде, постоянно ставил в пару с тем же Роном, чтобы она «подтягивала» его. Даже Зельеварение, несмотря на мрачную атмосферу подземелий, увлекало её, но профессор Северус Снейп вызывал у неё раздражение. Этот угрюмый декан Слизерина вечно смотрел сквозь неё. Когда она тянула руку, отвечая на его вопросы — а она знала ответы на все, — он демонстративно её игнорировал, поворачиваясь к другим студентам. Или, что ещё хуже, к Малфою. — Итак, мисс Грейнджер, — однажды сказал он, — может быть, вы соблаговолите объяснить нам, почему вы не кипятите свои корни ромашки? — Я уже кипячу их, профессор, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие. — Ровно пять минут, как написано в инструкции. — Вы считаете себя умнее инструкции, мисс Грейнджер? — осведомился Снейп, оборачиваясь. Его чёрные глаза смотрели на неё с насмешкой. — Пять баллов с Гриффиндора за непозволительную самоуверенность. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но Снейп уже отвернулся. — И ещё пять — за пререкания. — Но я не пререкалась! — вырвалось у неё. — Десять, — любезно сообщил профессор. Гермиона сжала зубы и уставилась в свой котёл. Сзади послышалось хихиканье Малфоя. Ей казалось, что Снейп намеренно взращивал в своих студентах неприязнь к ней и к Гарри Поттеру. Он никогда не упускал возможности подколоть их, сделать замечание или просто снять очки за то, что «Гарри не так дышит». И слизеринцы, чувствуя эту вседозволенность, охотно поддерживали своего декана насмешками и ядовитыми комментариями. Впрочем, и гриффиндорцы нет-нет да и посмеивались за её спиной. Особенно когда она почти не опускала руку, всегда готовая ответить. — Всезнайка Грейнджер, — буркнул как-то Рон, когда она поправила его на зельеварении. — У неё на всё есть ответ. Она привыкла к этому — точно так же было и в магловской школе. Всегда. «Она слишком умная». «Выскочка». «Заучка». Гермиона делала вид, что не замечает, но это задевало. Однако самым большим унижением стал урок полётов на мётлах. Для девочки, привыкшей, что усердие и ум всегда приводят к результату, эта битва с неодушевлённым предметом стала настоящим кошмаром.  — Вверх! — скомандовала она. Метла перекатилась, даже не подумав подчиниться.  Мадам Трюк, школьный тренер по полётам на мётлах и судья межфакультетских соревнований по квиддичу, прошла мимо, бросив на ходу: — Достаточно просто позвать, мисс Грейнджер. Не приказывать.  Гермиона попробовала ещё раз — более уважительно: — Пожалуйста, вверх?  Метла осталась лежать на траве. — Да возьми ж ты её! — зашипела Лаванда, у которой мётла уже была в руках. — Просто схвати!  Вокруг раздался смех. И громче всех — Драко Малфой.  — Грейнджер пытается договориться с мётлой! — объявил он на весь стадион, обращаясь к своим друзьям-слизеринцам. — Вот ведь незадача, у нашей всезнайки что-то не получается!  Краббе и Гойл заржали.  Щёки Гермионы пылали от стыда. Она стиснула зубы и посмотрела на мётлу с ненавистью.  Поэтому, когда Гарри Поттер, нарушив правила, взмыл в воздух, чтобы отобрать у Малфоя напоминалку Невилла, Гермиона испытала целую бурю чувств: ужас оттого, что его могут исключить, облегчение от того, что урок прерван, и толику восхищения его неожиданным мастерством. После этого у Гриффиндора появился новый ловец, Макгонагалл сияла от гордости, а Гермиона окончательно убедилась, что между ней и квиддичем лежит пропасть. И она не собиралась делать даже маленького шажочка, чтобы эту пропасть преодолеть.  — Это, наверное, из-за высоты? — осторожно спросила Парвати, когда они возвращались в башню. — Ты боишься? — Это из-за здравого смысла, — твердо ответила Гермиона. — Зачем летать на палке, подвергая свою жизнь опасности, если можно сидеть в библиотеке и читать? Парвати рассмеялась, но Гермиона была абсолютно серьезна. Она поднялась в спальню, села за стол у окна и раскрыла конспекты. «Ну и пусть, — думала она, перелистывая страницу. — Пусть смеются. Мне всё равно». Прошло ещё несколько дней. Гермиона старательно избегала любой темы, связанной с мётлами, и даже в Большом зале отворачивалась, когда обсуждали тренировки. Стоило кому-то рядом заговорить о квиддиче — она демонстративно доставала книгу и утыкалась в неё. Она оказалась единственной из первокурсников, кто так и не приручил метлу. Даже Невилл, который на первом уроке чуть не сломал себе шею, на второй попытке кое-как взлетел. В один из пасмурных вторников она возвращалась из библиотеки с очередной стопкой книг, когда на лестнице её чуть не сбили с ног два рыжих вихря неприятностей. — Осторожно! — пискнула Гермиона, прижимая учебники к груди.  — Прости! — гаркнул один вихрь, проносясь мимо. — Мы спешим! — Наш котёл взорвался! — на бегу добавил второй. — Надо срочно спрятать его в кабинете зельеварения! — Вы чего, там же сейчас Снейп! — крикнула им вслед Гермиона, округлив глаза. — Тем веселее! — донеслось уже из-за поворота. Через несколько минут запыхавшиеся и ужасно довольные близнецы нагнали её. — Ушёл, — выдохнул Джордж, опираясь на колени и пытаясь отдышаться. — Еле ноги унесли. — Мы спрятались в пустом классе, — пояснил Фред, вытирая со лба сажу. — А он прошуршал мимо. Крался, как большая летучая мышь. Жуть. Он заметил книги в руках Гермионы и присвистнул.  — Вот это кирпичи! Что, готовишься к битве? — Изучаю руны, — неохотно ответила Гермиона. — Но если начнётся война с невеждами, я буду готова. — Ого, — уважительно протянул Джордж. — Я бы сказал, что это занудство, но звучит крайне угрожающе. — Мы, кстати, идём на поле, — перебил Фред. — Тренировка. Слышала, что у нас теперь есть ловец? — Вы про Гарри?  — Поттер — гений. Мы с Джорджи видели, как он летает. Зверь, а не человек. Я такого не видел с тех пор, как Чарли выпустился. — Поздравляю, — сухо ответила Гермиона. — Надеюсь, вы выиграете все матчи. А теперь простите, мне нужно… — А ты не хочешь посмотреть на тренировку? — вдруг спросил Фред. Гермиона замялась. Фред смотрел на неё с такой искренней доброжелательностью, что ей стало немного неловко отказывать. Но воспоминание о метле, лежащей на траве, было ещё слишком свежим. — Нет, спасибо. Квиддич… это не моё. Фред прищурился. — Метла не слушается, да? Гермиона удивлённо вскинула брови. — Откуда ты… — Да все знают, — признался Джордж, чуть виновато пожав плечами и почесав затылок. — Малфой растрезвонил на весь замок. Ещё бы — такая новость: «Всезнайка не может поднять метлу». Гермиона прикусила губу. — Да. Метла просто… игнорирует меня. Я пробовала и так, и эдак. Она решила, что я не заслуживаю её внимания. Фред хмыкнул. — Знаешь, Грейнджер, я всегда думал, что квиддич — спорт для всех. А теперь понял: он не для всех. — Очень мило с твоей… Он не дал ей съязвить, шагнул ближе и дружески хлопнул по плечу (отчего стопка книг едва не рухнула). — Квиддич — это скорость, ветер, адреналин и крик толпы. А ты… ну… ты другая. Тишина библиотек, шорох страниц и эта… как её… пылюка веков. Ты не про мгновение, ты про вечность. Гермиона моргнула. — Ты… только что обозвал меня занудой невероятно красивыми словами? Джордж хохотнул. — О, Фредди у нас может в поэзию, когда захочет. Особенно когда рядом симпатичные девочки. — Заткнись, Джордж, — буркнул Фред, и его щёки слегка порозовели. Он быстро отвернулся, делая вид, что рассматривает трещину на стене. — Я просто сказал, что в этом нет ничего плохого. У каждого своё призвание. Твоё — книги, а наше — доводить Снейпа до нервного тика. — И взрывать котлы, — напомнил Джордж.  — И взрывать котлы, — согласно кивнул Фред. В словах Фреда действительно был смысл. Какой-то. Гермиона не была до конца уверена, но на душе стало чуточку теплее.  «Но… быть последней в классе — это всё равно ужасно. Этого они точно не могут понять, потому что им всё равно на оценки».  Гермиона неловко переступила с ноги на ногу.  — Эээ… Спасибо. Приятно слышать. — Обращайся, — Фред широко улыбнулся. — А если захочешь — мы научим тебя паре трюков. Без метлы, не переживай.  — Например, как заставить чей-нибудь нос светиться в темноте, — подхватил Джордж. — Или как превратить пергамент Снейпа в любовное письмо, — добавил Фред. — Представляешь его лицо? Гермиона против воли улыбнулась. Представила — и хихикнула.  — Я подумаю. Она двинулась дальше по коридору, а близнецы остались стоять, провожая её взглядом. — Знаешь, — задумчиво протянул Джордж, когда Гермиона скрылась за поворотом, — мне кажется, ты сказал это не просто так.  — Сказал что? — не понял Фред, всё ещё глядя в ту сторону, куда ушла девочка.  — Ты вообще когда-нибудь звал девчонок на тренировку? Вот просто интересно.  — Нет, — нахмурился Фред, наконец отрывая взгляд от пустого коридора. — А что? — А то, — Джордж сложил руки на груди и посмотрел на брата с выражением крайней степени ехидства, — а то, что в прошлом году, когда Анжелина ещё не была в команде и напрашивалась к нам на поле, ты сказал: «Места нет, мы и так едва помещаемся». Дословно помню. Даже интонацию. — Анжелина — другое дело, — отмахнулся Фред. — Она бы нам все уши прожужжала тактикой.  — А Грейнджер — не другое? Фред замялся.  — Ну… она просто… — Он запнулся. — Она расстроенная была. Поддержать решил. И вообще, ты первый сказал, что она симпатичная! В каком месте?  — Не страшила же. — Да она волосы расчёсывать даже не умеет! Вечно лохматая, как взбесившаяся сова, а ты её красоткой назвал!  — Красоткой назвал только что её ты! — Джордж, ты чего до меня докапываешься?!  — Потому что ты красный! Ужасно красный! — Джордж расхохотался, а Фред пощупал свои щёки — они и правда горели. — Ох, Фредди, ты пропал.  — Ничего я не пропал! — Фред ткнул брата кулаком в плечо. — Просто пожалел мелкую. Она же книжный червяк, точная копия Перси, только… ну… без его занудства. Или с занудством. Неважно! Важно то, что я проявил благородство! — Фред. Я тебя не узнаю. — Джордж приложил руку к сердцу и изобразил драматический вздох. — Мой брат, который в прошлом году столкнул Перси в Чёрное озеро, теперь жалеет первокурсниц.  — Это было случайно!  — Ты целился.  — Ой, заткнись! — Фред решительно зашагал в сторону выхода на поле. Джордж догнал его через пару шагов и всю дорогу до раздевалок продолжал подкалывать. — Фредди и Грейнджер сидят на дереве… тру-ля-ля-ля-ля. Что они там делают? Тру-ля-ля-ля-ля, — напевал он себе под нос.  — Джордж, я тебе врежу.  — Не врежешь. Ты же теперь добрый и благородный.  — Я тебе врежу доброй и благородной метлой по голове.  — Обещаешь? Фред закатил глаза и почти побежал вперёд.

***

      Гостиная Гриффиндора давно опустела. Гермиона, с ногами забравшись в кресло, в сотый раз перечитывала эссе по зельеварению, когда до неё донёсся приглушённый шёпот из угла, где затаились Гарри и Рон.  Она навострила уши и, сделав вид, что ищет упавшее перо, пододвинулась ближе, укрывшись за диваном.  — …дуэль… в полночь… Зал наград… Малфой… «Дуэль! Да они с ума сошли! Оба! Идиоты!» В голове мгновенно выстроилась пугающая цепочка: их поймают — профессор Макгонагалл снимет с Гриффиндора как минимум пятьдесят очков, а может, и все сто, — и тогда все её труды и бессонные ночи за учебниками пойдут прахом!  Первым, самым логичным порывом было немедленно бежать к Перси Уизли. Он староста, он обязан был пресечь это вопиющее нарушение правил. Она даже привстала, но тут же замерла. Образ Перси, самодовольно поправляющего значок старосты, вызвал у неё какое-то отвращение. К тому же… Гарри. Он был одним из немногих, кто не смеялся над ней, когда она отвечала на уроках. Он не закатывал глаза, когда она поднимала руку. Он смотрел на неё с интересом, а не с раздражением. И однажды он даже кивнул ей, когда она правильно назвала ингредиенты для зелья. Предать его, пусть даже во имя правил, казалось… неправильным. «Хорошо, — решила она. — Я вразумлю их сама. По-хорошему».  Когда мальчики, крадучись, выскользнули из портрета, Гермиона бесшумно последовала за ними. Она дождалась момента — они отошли на несколько шагов от портрета, чувствуя себя безнаказанными, — и резко выступила из темноты прямо перед ними. Мальчики вздрогнули от неожиданности. — Мерлин! — выдохнул Рон, хватаясь за сердце. — Ты чего, с ума сошла? — Это вы сошли с ума! — прошипела Гермиона, грозно скрестив руки на груди. — Я не могу поверить, что вы собираетесь это сделать! Вы хоть представляете, сколько правил вы нарушите? Ночные выходы запрещены! Передвижения после отбоя запрещены! Дуэли запрещены! Угроза здоровью учеников запрещена! Я могу перечислять до утра! — А тебе-то что? — огрызнулся Рон, всё ещё приходя в себя. — Иди спать, Грейнджер! Это не твоё дело!  — Не моё дело? — Гермиона аж задохнулась от возмущения. — Не моё дело? Я заработала для Гриффиндора двадцать очков за первую же неделю! Двадцать! Я практически в одиночку тащу наш факультет по успеваемости, пока вы жуёте сладости и строите рожи Снейпу! И вы хотите всё испортить из-за этого ничтожного хорька Малфоя! — Уходи, — в один голос с раздражением прошептали Гарри и Рон. — Ладно, — Гермиона вздёрнула подбородок. — Я вас предупредила. И завтра, когда будете сидеть в поезде, увозящем вас обратно в Лондон с позором, вспомните о том, что я вам говорила. Что вы безответственные, легкомысленные, не думающие о последствиях идио… Она резко развернулась, намереваясь вернуться в башню, и зашагала обратно к портрету. И замерла. Картина была пуста. Полная дама, которая обычно торчала в своей раме, исчезла. Ушла. Навестила кого-то. Может, пьёт вино с Виолеттой или сплетничает с Кэдоганом. В общем, её не было. — И что же мне теперь делать? — выдавила она сквозь зубы. — Это твоя проблема, — хмыкнул Рон. — Всё, нам пора идти, а то опоздаем.  Мальчики развернулись и зашагали по коридору. Не успели они сделать и десяти шагов, как сзади послышались торопливые шаги. Гермиона нагнала их буквально за пару секунд.  — Я иду с вами, — заявила она, вставая рядом, словно была с ними с самого начала. — Исключено! — рявкнули оба одновременно. — Ой, да ради Мерлина, — фыркнула Гермиона, закатывая глаза. — Я не собираюсь участвовать в вашей дурацкой дуэли. Просто… я не могу остаться одна в коридоре. А если тут пройдёт Филч? Или Снейп? Мне что, до утра сидеть под доспехами и слушать, как привидения обсуждают погоду?  — А нам-то что? — повторил Рон.  — Вы меня сюда привели! — отрезала Гермиона, ткнув пальцем сначала в Гарри, потом в Рона. — Ну, неспециально, но косвенно! Вы вышли из гостиной, я за вами пошла, и теперь я заперта в коридоре! Это ваша ответственность!  Рон хотел возразить — он даже поднял палец для убедительности, — но тут троица буквально наткнулась на препятствие. На полу, прямо посередине коридора, свернувшись калачиком на коврике, безмятежно спал Невилл Долгопупс.  — Невилл? — изумлённо прошептал Гарри.  — Опять забыл пароль, — констатировала Гермиона. — В третий раз за неделю.  Невилл проснулся, испуганно моргнул, увидел перед собой троих однокурсников.  — Вы чего тут делаете? — заморгал он, протирая глаза. — Долгая история, — вздохнул Гарри.  — Очень долгая, — добавил Рон.  — Незаконная, — подытожила Гермиона. Теперь их было четверо, запертых в ночном замке, без малейшего понятия, что делать дальше. Паника уже начинала подкрадываться к Гермионе, когда в конце коридора блеснул огонёк фонаря. Филч со своей кошкой Миссис Норрис. — Бежим! — прикрикнул Гарри, и они рванули наугад в ближайший поворот. Гермиона неслась впереди и потому ужаснулась первой. Они оказались на третьем этаже, куда профессор Дамблдор строжайше запретил ходить в первый же день. Гермиона читала это предупреждение каждый раз на доске объявлений и помнила каждое слово: «Запрещено ходить», «Смертельная опасность», «Пожалуйста, не надо». — О нет, — выдохнула она.  — Что? — не понял Рон.  — Нам в этот коридор нельзя! — пискнула Гермиона. — Дамблдор говорил!  — Отлично! — рявкнул Рон, оглядываясь на приближающийся огонёк. — Значит, туда!  — Нельзя!  — А у тебя есть другие идеи? Гермиона, скрепя сердце, признала, что идей нет. А Филч уже был в десяти шагах.  — Отойдите! — пискнула она, выхватывая палочку дрожащей рукой. Она глубоко вздохнула, вспомнила всё, что читала о заклинании открытия, и направила палочку на ближайшую дверь. — Алохомора! Дети вбежали внутрь, захлопнули за собой дверь и прижались к ней спинами, тяжело дыша. Но то, что они услышали дальше, было страшнее шагов Филча. Низкое, гортанное рычание, исходившее из темноты прямо перед ними. Оно начиналось где-то внизу, поднималось по спирали и заканчивалось звуком, от которого у Гермионы волосы на затылке встали дыбом. — Что это? — дрожащим шёпотом спросил Невилл. — Надеюсь, что ничего, — ответил Рон. Когда их глаза привыкли к полумраку, они увидели его. Огромный. Размером с небольшого слона. И у него было три головы. Три пары закатившихся во сне глаз, три влажных носа, которые подёргивались, улавливая их запах. Одна из голов приоткрыла пасть, и оттуда свесился язык размером чуть ли не со шарф. — Это… — начал Гарри. — Пёс, — закончила Гермиона осипшим голосом. — А почему у него три головы?! — взвизгнул Невилл. — Не знаю… Пёс вздохнул во сне, и из трёх пастей вырвался мерзкий вонь. — Он спит, — прошептал Гарри. — Пока спит, — поправила Гермиона. Одна из голов дёрнулась и пёс зарычал во сне немного громче. — Нам… нужно… уходить… — произнёс Рон, пятясь к двери. — Согласна, — кивнула Гермиона. Они вылетели из комнаты быстрее, чем вбежали. они не останавливались, пока не оказались перед портретом Полной дамы. К счастью, она уже вернулась. Сонная, недовольная и с кружкой чая в руках, она окинула их подозрительным взглядом, но пароль был назван правильно, и картина распахнулась. Дети ввалились в гостиную и рухнули на диваны, пытаясь отдышаться. — Что это было?! — проговорил бледный Рон. — Что оно охраняет?! Из Гермионы полился поток возмущения: — За одну ночь! За одну ночь я нарушила больше правил, чем за всю свою жизнь! Мы были вне спален после отбоя — раз! Мы почти попались Филчу — два! Мы зашли в запретный коридор — три! Нас могли исключить. Или, что ещё хуже, мы могли быть убиты этим трёхголовым чудовищем! Вы знаете, что в «Истории Хогвартса» целая глава о том, как одного ученика… Она продолжала негодовать, размахивая руками и перечисляя все возможные наказания, предусмотренные школьным уставом. Гарри и Рон переглядывались, пряча улыбки. Но Гермиона сквозь весь гнев чувствовала приятный трепет и адреналин. Это было ужасно. Безрассудно. И, Мерлин прости её, захватывающе. Впервые в жизни она была не просто наблюдателем из книг. Она не читала о приключениях — она в них участвовала. И, к своему собственному ужасу, Гермиона осознала, что ей это… понравилось. Она замолчала на полуслове, поймав себя на этой мысли, и густо покраснела. — …в общем, вы должны быть благодарны, что я вас спасла, — закончила она уже гораздо тише. — А теперь спать. Завтра у нас контрольная по трансфигурации. Она развернулась и направилась к лестнице в спальню девочек. И на всякий случай запомнила дорогу к той двери на третьем этаже. Просто на будущее.

***

      — Эй, малявка! Голос, прозвучавший за спиной, был до того наглым и фамильярным, что Гермиона даже не обернулась. Она и без того догадалась, кому он принадлежит. Один из близнецов Уизли. А где один — там обязательно и второй, как две половинки одной большой неприятности.  Не прошло и недели после ночного столкновения с трёхглавым псом, и нервы Гермионы всё ещё были натянуты. Гриффиндорцам чудом удалось избежать наказания, но она знала: близнецы Уизли были ходячим хаосом. А где хаос, там и снятые очки, и гнев профессора Макгонагалл. «Только не сегодня», — мысленно взмолилась Гермиона, вцепившись в лямку своей до отказа набитой сумки, и прибавила шагу. До библиотеки оставалось каких-то два поворота. Там её ждали тишина, порядок и ни одного рыжего хулигана. Порой эта неразлучная парочка раздражала её даже больше, чем Гарри и Рон с их безрассудством. За те недели, что Гермиона провела в Хогвартсе, она успела понять: ничего хорошего от этих двоих ждать не стоит. Она старательно их избегала, чтобы не стать случайной жертвой навозной бомбы или какой-то идиотской хлопушки. При одном их виде она демонстративно закатывала глаза, всем своим видом излучая ледяное неодобрение. Особенно её бесил Фред. У старшего близнеца (или младшего? Она никак не могла запомнить, кто из них появился на свет первым, и её это бесило вдвойне) была отвратительная привычка прятать её идеально составленные конспекты, и возвращал он их только тогда, когда она была готова вцепиться ему в волосы. Каждый раз он доставал помятые пергаменты из своей сумки с нахальной ухмылкой. — Зазнайка! — теперь голосов было два, и идеально синхронные шаги за спиной стали громче. Бежать было бесполезно. Они были выше, быстрее и, по слухам, знали все тайные ходы лучше, чем Филч. — Ошибаешься, Фордж. Зазнайка — это наш Перси. Гермиона упрямо продолжала идти, вцепившись взглядом в дверь библиотеки. Но в следующий миг две тени метнулись вперёд, и перед ней выросли две рыжие фигуры. Они преградили путь, встав плечом к плечу, и возвышались над ней с одинаковыми хитрыми улыбками. И, как всегда, улыбочку одного из них — того, что слева — хотелось стереть с лица чуточку сильнее. Гермиона резко остановилась, едва не врезавшись сумкой в живот Фреду. — Что вам нужно? — ледяным тоном спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — О, какие мы грозные, — протянул Фред, наклоняясь к ней. — Нам просто стало любопытно, — подхватил Джордж, заглядывая ей в лицо с другой стороны, и теперь она была зажата между двумя рыжими вопросительными знаками. — …что такая правильная первокурсница, любимица профессоров… — …делала глубокой ночью в одном очень интересном местечке? В местечке под запретом, если быть совсем точным. — Коридор на третьем этаже… — Фред прищурился. — Что вы там забыли, детишки? Играли в прятки? Гермиона внутренне похолодела. Откуда они знают? Проклятье, эти двое везде суют свои носы! — Вот ещё! — фыркнула она, вздёрнув подбородок. — Не собираюсь отвечать на ваши дурацкие вопросы! Спрашивайте своего Рона! Она попыталась обойти их слева, но Фред синхронно шагнул в ту же сторону. Она шагнула вправо — Джордж оказался там же. Ловушка. — Он молчит, — вздохнул Джордж, разводя руками. — Представляешь? Наш собственный брат — и молчит. Это подозрительно. Очень подозрительно. — А нам крайне полезно знать, что там такого суперсекретного, — добавил Фред, — что сам Дамблдор запрещает туда ходить. Мы, знаешь ли, любим всё запретное. Это наше хобби. — А почему вы вообще решили, что мы там были? — Гермиона перешла в контратаку. — Я, в отличие от некоторых, — она многозначительно окинула взглядом сначала Фреда, потом Джорджа, — ценю школьные правила. И уж точно не стала бы шастать туда, где может быть смертельная опасность! Она произнесла эту ложь с таким непроницаемым лицом, на какое только была способна, и посмотрела на них снизу вверх с видом полного превосходства. Близнецы переглянулись. На их лицах мелькнуло изумление, смешанное с уважением. Фред приподнял бровь, и это движение вышло у него особенно выразительным. — А ведь ловко уделала нас эта зазнайка, Дред, — протянул Джордж, подмигивая брату. — И не говори, Фордж. Чистая работа. — согласился Фред, и они вразвалочку расступились, освобождая проход. — Я не зазнайка! И не малявка! — гордо задрав нос, отчеканила Гермиона, делая шаг вперёд. — И вообще, отстаньте от меня! — Тогда, может, лучше подойдёт «всезнайка»? — донеслось ей в спину. — Не так обидно звучит! — Всё ещё обидно! — крикнула она через плечо, не оборачиваясь. — А как насчёт «профессор Грейнджер»? — предложил Джордж. — Мы будем кланяться и называть вас «ваше превосходительство»! — добавил Фред. Гермиона прикусила губу, чтобы не ответить грубостью, и ускорилась. Она ненавидела, когда её так называли. Зазнайка. Всезнайка. Какая, в сущности, разница? Слова были разными, но били одинаково больно. Эта боль была родом из мира маглов и серых школьных коридоров. Там её называли по-разному, но за каждым прозвищем скрывалось одно и то же: отторжение. Никто никогда не хотел дружить с девочкой, которая знала ответ ещё до того, как учитель заканчивал вопрос. Которая непроизвольно морщилась от чужих грамматических ошибок и не могла сдержать вздоха, когда кто-то путал даты исторических событий. Они не видели её страсти к знаниям — они видели лишь высокомерие. Пыльный налёт превосходства, который она, сама того не желая, на себя нацепила. Весь её мир в их глазах ограничивался страницами учебников. Никто даже не пытался заглянуть глубже, соскрести с неё эту корку книжной пыли и разглядеть, кто прячется под ней. А ведь там была девочка, которая могла бы поддержать почти любой разговор. Которая знала футбольные правила не из любви к спорту, а из любви к отцу — чтобы вечерами сидеть с ним перед телевизором и обсуждать офсайды и пенальти. Которая пыталась вклиниться в разговоры популярных одноклассниц, заставляя себя думать о розовых бантиках, заколках и мальчиках, чьи имена она тут же забывала, едва они слетали с чужих губ. Но это было так фальшиво, так мучительно трудно. Разговоры о безделушках казались ей пустыми и бессмысленными, и здравый смысл — её верный, но жестокий спутник — всегда побеждал, заставляя её отступить обратно в свой уютный, но до боли одинокий мир. Так, шаг за шагом, она и стала той, кем её видели другие: чудаковатой, запертой в башне из книг, заучкой без друзей. И, что было самым обидным, без признания даже со стороны учителей, которых раздражала её уверенность и вечное желание поправить их, если они оговаривались. Но Хогвартс был другим. Здесь всё было иначе. Здесь, по крайней мере, за правильные ответы давали очки. Это было так просто и так справедливо. Даже профессор Снейп был вынужден неохотно кивать и начислять баллы Гриффиндору, когда она варила единственно верный вариант сложнейшего зелья. Оставалось самое сложное. Найти друзей. И её взгляд снова и снова возвращался к двум фигурам — растрёпанной черноволосой макушке и рыжей. Гарри Поттер и Рон Уизли. Они были безрассудными, нарушали правила и порой сводили её с ума своей безалаберностью. Но в них не было той холодной жестокости, к которой она привыкла. Они спорили с ней, но они и слушали. Они втянули её в самое опасное приключение в её жизни, и, несмотря на весь страх, она впервые почувствовала себя частью чего-то большего, чем просто страница в учебнике. Частью команды. Они казались Гермионе самыми подходящими кандидатами в друзья. И в её одиноком сердце, привыкшем лишь к книгам и тишине, хрупкая надежда — на то, что в этом волшебном мире найдётся место не только для её знаний, но и для неё самой, — начала робко пускать корни.

***

      Приближался Хэллоуин. Зачарованные летучие мыши порхали под потолком Большого зала, а сотни вырезанных тыкв ухмылялись из каждого угла. Рон Уизли почти всю неделю не говорил ни о чём, кроме грядущего пира, перечисляя возможные блюда с упоением. — Рон, у нас скоро контрольная по Трансфигурации! Может, ты сосредоточишься на учёбе, а не на тыквенных пирогах? — осаждала она его, но он лишь отмахивался. Их раздражение друг на друга достигло апогея на уроке Заклинаний. Профессор Флитвик, стоя на стопке книг, чтобы его было видно из-за кафедры, дал им задание заставить перо левитировать. Гермиона, чьё пёрышко взмыло в воздух с первой попытки с неодобрением наблюдала, как Рон бестолково машет палочкой. — Вингардиум Левиоса! — бормотал он, тыкая в перо. Не выдержав, она наклонилась к нему. — Ты произносишь неправильно, — поправила она. — Нужно говорить «левиОса», а не «левиосА»! Лицо Рона мгновенно стало пунцовым и до конца урока просидел надувшись. Он демонстративно отвернулся, но с мелочной вредностью то и дело задевал её локтем, мешая выводить аккуратные строчки конспекта. Перо на его парте так и не взлетело — зато обида взлетела до небес. «Ну и пожалуйста! — думала Гермиона, старательно записывая лекцию. — Тоже мне, великий волшебник! Я всего лишь раз его поправила, а он уже обиделся на всю жизнь!». Когда урок закончился и она, собрав книги, уже собиралась выйти из класса, до её ушей донёсся сердитый шёпот Рона, обращённый к Гарри. — Неудивительно, что её никто не выносит, — шипел Рон. — Она же просто сущий кошмар! Знает всё, лезет везде, поправляет каждого… И она так и не смогла завести друзей. Думаешь, почему? Оказавшиеся рядом Симус Финниган и Дин Томас одобрительно закивали. — Точно, — хмыкнул Симус. — Не понимаю, как её вообще терпят. И оба негромко засмеялись. Гермиона, замерев, перевела взгляд на Гарри. Он не смеялся, но на его губах уже стала виднеться улыбка. Слова ударили её. Воздух вышибло из лёгких. Она так старалась. Пыталась помочь, пыталась стать им другом — а всё получилось… как всегда. Самое ужасное было то, что в его словах была доля правды. У неё действительно не было друзей. Никто не ждал её за завтраком, никто не звал погулять к озеру, никто не шептался с ней о домашних заданиях. Но неужели она была настолько отвратительной? Неужели всё дело было в ней? В том, как она говорила? В том, что не могла промолчать, когда видела ошибку? Горячие слёзы хлынули из глаз. Ничего не видя перед собой, Гермиона бросилась бежать по коридору. Внезапно она со всего размаху врезалась в кого-то высокого, и её книги из сумки грохнулись на пол. Сквозь пелену слёз она разглядела две идентичные рыжие макушки. Близнецы. Фред и Джордж. «О нет. Только не они. Только не сейчас». — Гляди-ка! — сказал один из них, и его фирменная ухмылка выдала в нём Фреда. — Неужели наша умница решила устроить забег, а не сидеть над книгами? — Оставь её, Фред, — мягче сказал Джордж, слегка толкая брата в бок. — Кажется, она не в духе. Фред всмотрелся в заплаканное лицо девочки, и насмешка в его глазах сменилась чем-то похожим на беспокойство. — Эй, не стоит так убиваться из-за пары снятых очков, — неуклюже попытался он её утешить. — В мире полно вещей поинтереснее учёбы. Например, жвачка, которая превращает язык в… ну… — Или пироги, — спохватился Джордж. — Черничные пироги, например. Наша матушка всегда говорит, что они решают почти все проблемы. Но она не могла говорить. Всхлипнув, она оттолкнула их и, не подбирая книг, бросилась прочь по коридору. Свернула за угол и заперлась в женском туалете. Фред проводил её взглядом, затем перевёл его на близнеца. — Черничные пироги? — фыркнул он, закатывая глаза. — Серьёзно? Ты как Рон — только о жрачке и думаешь. — А ты со своей жвачкой вообще ляпнул бы, что язык станет в дырочку, — закатил глаза Джордж и наклонился, чтобы собрать книги. — Она бы ещё больше разревелась. — И то верно… — Фред задумчиво почесал затылок и присел на корточки, помогая брату. — А чего она ревёт-то? Думаешь, правда из-за очков? Или её кто-то обидел? — Может, она как Перси. Он вечно ноет из-за каждой оценки. — Нет, — резко ответил Фред. — Она не как Перси. Джордж уставился на него с искренним изумлением: — Чего-чего?! Ты её вообще знаешь? — Не знаю, — буркнул Фред, почему-то покраснев. Он быстро поднялся и сунул одну из книг под мышку. — Но они разные. И всё. — Лааадушки, — нараспев произнёс Джордж. — Пошли отнесём её книги в гостиную. — Ага, — Фред кивнул, но ещё раз оглянулся на поворот. — Пошли.

***

      Весь день прошёл как в тумане. Гермиона просидела в кабинке женского туалета, разглядывая трещины на кафеле и слушая, как капает вода из крана. Она пропустила всё: и урок трансфигурации, и обед, и даже тот самый праздничный пир. Она слышала, как Лаванда стучала в дверь и звала её, но не могла заставить себя выйти. Как теперь смотреть в глаза Рону? Как теперь смотреть в глаза кому бы то ни было, если в голове до сих пор звенят его слова? Постепенно слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки, и на смену боли пришла злая обида на саму себя. За свою слабость. За то, что позволила словам какого-то мальчишки — даже не самого умного, между прочим! — так ранить себя. Она уже почти взяла себя в руки, когда решила умыться холодной водой. Выйдя из кабинки, Гермиона приросла к полу. Посередине туалета стояло нечто огромное, серое, с кривыми ногами и короткой шеей. В руке оно сжимало гигантскую дубину, его маленькие, глупые глазки уставились прямо на неё. Тролль. «Он убьёт меня! Я умру в туалете, и Плакса Миртл будет рада новой соседке!». Она вжалась в стену, даже не закричав. Тролль нерешительно шагнул вперёд, размахивая дубиной и снёс ею несколько раковин. А потом всё произошло в одно мгновение. Дверь распахнулась, и в туалет влетели Гарри и Рон. Они закричали что-то неразборчивое, тролль заревел, и началась потасовка. Дубина свистела над головами, щепки летели во все стороны, мальчики то и дело нападали на тролля. Рон, пытаясь отвлечь монстра, швырнул в него металлической трубой. Тролль лишь мотнул головой и занес дубину над Гарри. — ВИНГАРДИУМ ЛЕВИОСА! — заорал Рон. Гермиона зажмурилась, ожидая удара. Но когда открыла глаза, дубина замерла в воздухе. Она качнулась, перевернулась, а затем опустилась на макушку тролля. Чудовище пошатнулось и рухнуло лицом в раковину, разбив её вдребезги. В туалет ворвались профессора — МакГонагалл, Снейп и Квиррелл, который тут же побледнел ещё сильнее, чем обычно. МакГонагалл обвела глазами разрушенное помещение и лежащего без сознания тролля, потом посмотрела на трёх гриффиндорцев. — Что здесь произошло? — поинтересовалась она. Гермиона на негнущихся ногах вышла вперёд: — Это всё я, профессор. Я... я пошла искать тролля, потому что я... Я думала, что смогу справиться с этим самостоятельно... Ну, вы знаете, потому что я всё о них прочитала. Но не справилась. Гарри и Рон пришли меня спасать. Если бы они не нашли меня, я была бы уже мертва. МакГонагалл уставилась на неё так, будто у девочки вдруг выросла вторая голова. Гарри и Рон тоже уставились — с открытыми ртами. Гермиона Грейнджер только что солгала учителям. Впервые в жизни. — Мисс Грейнджер, — медленно произнесла МакГонагалл, — вы… лишены пяти баллов. За глупую выходку. А вы двое, — она перевела взгляд на мальчиков, — что ж, я по-прежнему считаю, что вам повезло, но не многие первокурсники смогли бы справиться со взрослым горным троллем. По пять баллов каждому. Снейп хмыкнул, но ничего не сказал. Когда профессора ушли, левитируя тролля, в туалете повисла неловкая тишина. Гермиона стояла, смущённо опустив голову. — Зачем ты это сделала? — спросил Гарри. — Ты же могла попасть в неприятности. — Я и так уже была в неприятностях, — тихо ответила она. — По крайней мере, так я хоть кому-то пригодилась. Она подняла глаза и посмотрела на Рона. — И… спасибо, — добавила она. — Ты запомнил заклинание. Я думала, ты не слушал меня. Рон пожал плечами, его щёки разрумянились. — Ну… ты так носилась с этой Левиосой, что я решил: вдруг пригодится? — он неловко улыбнулся. Гермиона улыбнулась в ответ. «Какой он милый!».

***

      На следующее утро Гермиона проснулась с чувством, будто вчерашний день ей приснился. Ноющая боль в висках и сухость в глазах напоминали: нет, не приснился. Слёзы, тролль, Рон. А ещё — её собственная ложь профессору МакГонагалл. От этого было немного тошно. Она медленно оделась, стараясь не встречаться взглядом с Лавандой и Парвати, которые уже вовсю перешёптывались. В гостиной все смотрели на неё как-то странно — кто с удивлением, кто с любопытством. Гермиона сгорбилась под этим вниманием и выскользнула в коридор. Есть ей совсем не хотелось, хотя запах свежих булочек и жареной колбасы, доносившийся из Большого зала, был божественным, да и мама всегда говорила, что завтрак пропускать — последнее дело. Гермиона шла, глядя себе под ноги, пересчитывая плитки на полу, когда сзади послышались быстрые шаги и знакомый насмешливый голос: — О-па! Мисс Совершенство собственной персоной! Гермиона вздрогнула и резко обернулась. Рядом с ней, широко улыбаясь и чуть ли не пританцовывая на ходу, шагал Фред Уизли. — Чего тебе? — спросила она холодно, ускоряя шаг. — Как чего? — Фред легко подстроился под её темп. — Половина школы только и говорит, что о вчерашнем. Говорят, ты решила сразиться с троллем прямо в женском туалете. Я, конечно, понимаю, что ты у нас девочка умная, но драться с горой мышц размером с башню — это даже для гриффиндорской храбрости перебор, тебе не кажется? Гермиона стиснула зубы. У неё не было никакого желания обсуждать это с Фредом. Мало того, что он был старше, так ещё и вечно подкалывал, а его шутки часто граничили с издевательством. Она и так чувствовала себя ужасно из-за всей этой истории. — Я не собиралась с ним драться, — буркнула она. — Всё вышло случайно. — Случайно? — Фред изогнул бровь. — Ага, конечно. Случайно пошла в туалет, случайно там оказался тролль, случайно ты решила его укокошить… Гермиона покраснела до самых корней волос. Ей хотелось провалиться сквозь пол или, на худой конец, превратить Фреда в лягушку. Но заклинание такого рода она так и не нашла. Она ничего не ответила, посильнее сжала лямку сумки и уставилась вперёд. Фред, кажется, не замечал её нежелания разговаривать. Он продолжал болтать: — Но вообще, ты даёшь, Грейнджер. всезнайка-отличница, а решила подраться с троллем. Я всегда говорил, что в тихом омуте… Кстати, а откуда ты узнала про тролля? — Я ничего не знаю, — отрезала Гермиона. — И мне нечего тебе рассказывать. Отстань. Фред на секунду замолчал, но потом продолжил: — Ой, да ладно. Секретничаешь? Ну-ну. А я-то думал, мы с тобой подружимся. Я, между прочим, за тебя переживал. Девчонка-первокурсница одна против тролля — это тебе не шутки. Гермиона резко остановилась и развернулась к нему, сверкнув глазами. Она забыла, что хотела выглядеть спокойной и невозмутимой. — С чего это тебе дружить со мной и переживать за меня? Ты меня почти не знаешь. Мы вообще ни разу нормально не разговаривали. И вообще, это не твоё дело! — выпалила она, сжимая кулаки. — Ого, какие мы колючие, — Фред поднял руки вверх, изображая капитуляцию. — Прямо как ёжик или дикобраз! Милые зверушки, если их не трогать, но чуть что — сразу иголки в ход. «Да что он всё болтает и болтает!» — голова Гермионы уже успела разболеться от этой его доставучести. Они как раз подошли к дверям Большого зала. Там, в компании Ли Джордана (однокурсника и лучшего друга близнецов) и ещё пары гриффиндорцев, стоял Джордж и вовсю махал рукой, подзывая брата. — Фред! Иди сюда, я тебе такое расскажу! Ты лопнешь от смеха! — крикнул он. Фред кивнул, но прежде чем уйти, вдруг посмотрел на Гермиону внимательнее. — Слушай… А почему ты вчера плакала? — спросил он негромко. Щёки Гермионы вспыхнули огнём. Она резко отвернулась и пробормотала: — Ничего такого. Просто… устала. — Да ну? — Фред явно не поверил. — Устала — и сразу в слёзы? — Я сказала: ничего такого! — почти выкрикнула она. — Оставь меня в покое! Фред нахмурился. — Ну и чёрт с тобой, — бросил он, уже поворачиваясь к брату. — Хотел просто поинтересоваться, а ты со своими секретиками. Как знаешь. Не хочешь дружить — не надо. Он развернулся и направился к Джорджу и Ли, которые уже вовсю хохотали. Фред что-то вставил в их разговор, и вскоре все трое залились ещё более громким смехом. Спустя минуту Гермиона вошла в Большой зал, села за гриффиндорский стол, стараясь не смотреть в сторону рыжих близнецов. Но всё равно краем глаза видела, как Фред что-то рассказывает Джорджу, и тот бросает на неё короткие любопытные взгляды. «Почему он спросил про слёзы? — думала Гермиона, ковыряя вилкой омлет. — Зачем ему это?» Рядом уселись Гарри и Рон. Рон, весь краснющий, пробормотал «привет» и уткнулся в тарелку. Гарри приветливо улыбнулся. Гермиона подняла голову и случайно встретилась с голубыми глазами Фреда. И, поймав её взгляд, он показал ей язык и демонстративно отвернулся. «Нахал!»