moonbeam

Джейс чувствует себя странно без своего молота. Его кулаки неуклюже обхватывают пустоту, когда он крадется за Виктором через верхние уровни Зауна, перескакивая так осторожно, как только может, от темного места к темному месту, за Виктором по пятам, как собака. Заун… перевозбуждающий. Будет ли неправильно, если Джейс скажет, что предпочитает находиться в расщелинах, где, по крайней мере, тихо? Яркий свет льется через острые стекла каждого разбитого окна. Ветер разносит тысячи голосов, которые перекликаются друг с другом, все кричат, кашляют, смеются и стонут. Здания нависают, а люди на улицах озираются. В какой-то момент своего путешествия они проходят мимо борделя, одного из многих, где группа молодых, практически раздетых женщин, большинство из которых изящно, но бережно держат сигареты между пальцами, задерживаются у двери. Одна из них — маленькая веснушчатая брюнетка — протягивает руку, чтобы нежно коснуться пальцами плеча Джейса. Он останавливается, поворачивается к ней. Она выпускает идеальное кольцо дыма из накрашенных красной помадой губ, протягивает пугающе тонкое запястье сквозь круг и манит Джейса пальцем. Она улыбается. Он сглатывает. Она собирается сделать шаг к нему, но прежде чем успевает, другая, выглядящая немного старше, женщина прижимается к ее боку и шепчет на ухо что-то, что заставляет ее остановиться — что-то подозрительно похожее на «это принадлежит Механисту, дорогая». Когда Джейс наконец отворачивается, Виктор стоит в конце улицы, наблюдая, выражение его лица за маской остается загадкой. В кармане у Виктора лежит листок бумаги, на котором нацарапаны имена всех основных семей химбаронов, первые пять уже грубо зачеркнуты. Сквозь просветы в зданиях, независимо от того, по какой улице ведет их Виктор, за ними наблюдает Око Зауна, частично скрытое глубокой серостью грозовых туч. Нищий дергает за край куртки Джейса. Джейс держится как можно ближе к Виктору, не сводя глаз со спины своего бывшего напарника, опасаясь, что если он посмотрит куда-нибудь еще, кто-нибудь, узнав в нем золотого мальчика Пилтовера, встретит его взгляд и начнет кричать. Они не могут позволить себе задержку. К счастью, небольшая толпа, на которую они натыкаются, охотно расступается перед Механическим Вестником и не обращает внимания на сгорбленную фигуру, практически прилипшую к его спине. Они идут по переулкам. Они перепрыгивают через забор. Где-то вдалеке разверзаются небеса, и мелкий моросящий дождь заставляет волосы Джейса липнуть ко лбу, но длится он недолго, всего лишь покрывает булыжники тонким отражающим блеском. Они останавливаются перед неприметной кирпичной стеной. Виктор заглядывает за угол, а Джейс осматривается вокруг. В нее вделан вход, а за дверью сидит человек, одна его рука лениво закинута за голову, другая от скуки подбрасывает и ловит монетку. — Бинго, — шипит Виктор и начинает рыться в одном из карманов. Он достает шприц с ужасающе длинной иглой и пузырек, наполненный какой-то густой жидкостью румяного цвета, которая прилипает к стеклу. Он вставляет иглу в верхнюю часть флакона и наполняет шприц примерно наполовину. Затем он поворачивается к Джейсу и говорит. — Оставайся здесь, Защитник. Не мешай. Джейс поднимает руки перед собой и смотрит, как Виктор ступает на свет. Странно жить на стыке личного знакомства с Виктором и тем, как его воспринимают в Пилтовере. Он лучше, чем кто-либо другой, знает о гениальности Виктора, знает, что Виктор внес гораздо больший вклад в создание хекстека, чем все остальные, даже сам Джейс, готовы признать… В Зауне Механичский Вестник скорее фигура, которую следует почитать — он посвятил себя улучшению жизни своего народа, но, тем не менее, его жители, как и жители Пилтовера, как и Джейс, знают, что он не против применить насилие, когда это необходимо. Он помнит, как после первого официального появления Виктора в качестве Механического Вестника советник Медарда загнала его в угол и не слишком вежливо спросила, были ли какие-нибудь «знаки», что бы это ни значило. Он ответил, что нет. Он солгал. Виктора было невероятно легко разозлить, и он держал обиду так, словно это было его постоянной работой. Он охотно кричал на Джейса в лаборатории. Когда он хватал Джейса, он был груб. Однажды на вечеринке в самом начале их сотрудничества кто-то обозвал его заунитским ругательством, и Виктор ударил его тростью, в результате чего тот лишился двух зубов. Тогда это было довольно забавно и совершенно заслуженно. Виктор подходит к охраннику и легонько хлопает его по плечу. — О Боже, — хрипит мужчина. — Нет, всего лишь я. Виктор вводит острие иглы мужчине за ухо и делает укол. Нет другого способа описать то, что с ним происходит, кроме того, что мужчина становится податливым и пластичным под прикосновениями Виктора. Джейс осторожно выходит из тени. Он щелкает пальцами перед лицом мужчины. Ничего, никакой реакции. Его глаза затуманены так, как бывает только у трупов, но он дышит, его грудь вздымается и опускается в почти идеальном ритме. Виктор кладет шприц и пузырек обратно в карман. — Так, — говорит Виктор, а затем прочищает горло, — сядь. Мужчина повинуется, мгновенно опускается на пол и сидит, скрестив ноги, как ребенок, уставившись вперед. — Ключи, — приказывает Виктор. Мужчина лезет в карман и достает связку из пяти ржавых ключей на кольце. Он держит их перед собой между большим и указательным пальцами, не моргая все это время. Когда Виктор наклоняется и выхватывает их, его рука остается вытянутой и неподвижной еще целую секунду, прежде чем он кладет ее обратно на колени. — Спасибо, — Виктор, несомненно, ухмыляется за маской. Джейс уверен, что его сейчас вырвет. — Ви… — он переводит взгляд с Виктора на мужчину на полу — на его лбу выступает обильный, неприятный на вид пот, а руки слегка дрожат, костяшки подергиваются, словно он отчаянно пытается ими пошевелить, но у него не получается, — а потом снова на Виктора, который методично перебирает кольцо, проверяя каждый ключ в двери, напевая веселую мелодию, звучащую через модулятор в маске как потрескивание статики. Это было бы забавно, если бы Джейс только что не получил билеты первого класса на шоу ужасов Механического Вестника. — Ви, какого хрена ты только что сделал? Виктор напевает громче. Он добирается до последнего ключа на кольце, поворачивается лицом к Джейсу и машет им. Он длинный, слегка изогнутый у шейки, один из зубцов сколот. Виктор вставляет его в скважину, и после некоторого шевеления по переулку раздается щелчок, дверь распахивается на удивительно тихих петлях. Виктор кладет ключи в другой карман, жестом показывает на открытую дверь — свет, льющийся на булыжники, окрашен в какой-то больной, нездоровый зеленый цвет — и взмахивает руками. — Та-да! — Нет, нет, Ви! — Джейс бросается вперед и хватается за воротник Виктора. Механический Вестник не делает ни единого движения, позволяя Джейсу оттеснить его к стене. Дрожащим пальцем он указывает на то место, где мужчина все еще покорно сидит на полу, глядя в темноту Зауна широкими глазами, как загнанный в угол дикий зверь. — Что, черт возьми, ты только что сделал? — Это новый аугмент, над которым я работал, — медленно говорит Виктор. Джейс почти нос к носу с маской, его зубы оскалены, так близко, что он может слышать тонкий хрип слегка ускоренного дыхания Виктора, проходящего через фильтр маски. Теперь он знает, как ее снять, как расстегнуть застежки, чтобы она без шума упала на пол, обнажив грубо прокушенные губы Виктора. Раньше, когда они вместе работали в лаборатории, он этого не делал, но теперь в коже всегда есть дыры, достаточно глубокие, чтобы из них текла кровь. Джейс провел достаточно времени, разглядывая их, чтобы знать. Ему интересно, когда Виктор приобрел эту привычку, не зацепил ли он сейчас, в тишине, передними зубами нижнюю губу и не начал ли тянуть. — Это… мягко лишает пользователя способности… принимать решения без… скажем так, «помощи» других. — Контроль разума, — наполовину выплевывает, наполовину смеется Джейс. — Нет! — Ви, ты изобрел наркотик для контроля разума! — Нет, не изобрел! — «Опасное пренебрежение свободой воли» — эти слова ничего тебе не напоминают, Ви? — На самом деле даже слишком хорошо, Защитник! Если помнишь, они вырвались из твоих уст! — Виктор наконец-то, наконец-то отталкивает его. Он хватает Джейса за запястье и выворачивает его руку в опасное положение, а затем использует ее, чтобы толкнуть его на колени на землю. Но, как ни странно, на этом все — никакого последующего удара, никакого хекс-когтя, опускающегося, чтобы обхватить его горло и поднять на ноги. Виктор просто стоит над ним, сжав кулаки, его грудь тяжело вздымается, великолепно озаренная странного цвета светом, просачивающимся из дверного проема. Ярость поднимается в Джейсе, как волна. — Эй, эй! — он, пошатываясь, поднимается на ноги, а затем толкает Виктора в грудь. Тот не двигается. — Ты понятия не имеешь, что я, черт возьми, сделал для тебя в той комнате, Ви, ты понятия не имеешь! Они собирались бросить тебя в чертов Стиллуотер, в тюрьму! Где ты бы сгнил! Я был тем, кто убедил их в обратном! Возвращение в Заун было чертовой милостью! Он никогда не собирался говорить ему этого. Виктор напрягается, а затем внезапно Джейс снова оказывается на земле, боль взрывается на его лице, как сверхновая. Он подносит руки ко рту, а когда убирает, они покрыты кровью. Вкус железа на его языке благословенно знаком. Он очень осторожно прижимает пальцы к переносице и обнаруживает, что она болит и жжет. Над ним, размытый сквозь слезы, нависает Виктор, его голова слегка наклонена в сторону. Кровь Джейса издает аккуратный, милый стук, когда скользит по его губам и капает с подбородка на мощеную улицу. Он слизывает все, что может, со своего рта, и по какой-то причине, полупьяный от туманного вида измазанного в крови кулака Виктора, все, о чем он может думать, это то, что кровь определенно пачкает его зубы. В конце концов, Виктор протягивает мокрую от крови руку и помогает Джейсу подняться на ноги. Чудесный Защитник Завтрашнего Дня Пилтовера пропитан собственной кровью от носа до воротника рубашки. Виктор делает шаг вперед, берет конец белой куртки Джейса в руку и тихонько использует ее, чтобы вытереть как можно больше крови с костяшек пальцев. — …Нет смысла заниматься этим сейчас, — вздыхает Виктор. — Нам нужно найти Нафа и Амарантайн. — Черт… — Джейс тянется, чтобы положить руки на плечи Виктора, как он всегда делал. Сколько часов он провел, удивляясь тому, какие большие у него руки по сравнению, ну, почти со всем Виктором? Виктор слегка шлепает его по руке. — Чёрт, Ви, мне жа… — Нет. Сначала дети, а потом, если хочешь, мы можем заняться… — он показывает между ними, на кровь, стекающую по носу Джейса, — чем бы это ни было. Джейс вытирает лицо рукавом куртки и необъяснимо улыбается. — Ладно, хорошо, ладно. Где мы? — Гласк Индастриз. — Гласк… Рената Гласк? Джейс, к сожалению, быстро узнает это имя. Когда он был ребенком, разразился грандиозный скандал: ее родители — два безумно сильных химика-алхимика — погибли в пожаре, и все в Зауне изо всех сил старались списать несчастный случай на работу миротворцев или различной пилтовской знати. Ее родители производили лекарства. Вместе они заходят на фабрику. Джейс сразу же чувствует, как его лицо краснеет от натиска машинного пара, хотя это не слишком отличается от кузницы, так что ему не нужно много времени, чтобы привыкнуть. Пар проникает через пол, который представляет собой до смешного хлипкую металлическую решетку, и винты дребезжат, когда они проходят по ней. Они идут по коридору примерно тридцать секунд, прежде чем натыкаются на очередную дверь. — Я у нее в долгу, — ворчит Виктор, снова доставая связку ключей. — Возможно, она… пришла забрать его. — Ви… — Нет, — обрывает его Виктор, ткнув пальцем в грудь, — мы так же не станем делать это. Факты таковы: я не работаю ни на кого из химбаронов. После моего изгнания из Пилтовера я вернулся в Заун без гроша в кармане и при смерти, мне нужны были деньги. Рената профинансировала мой первый этап самоаугментаций. Взамен большая часть моих скудных доходов от сомнительной работы уходит ей, и время от времени я обслуживаю ее руку, пока не рассчитаюсь, — Виктор отворачивается, вставляет ключ в дверь и поворачивает его. Она открывается. — Давай просто найдем детей… — раздается вздох, а затем, — пожалуйста. — Ладно, хорошо, ладно… Тогда я понимаю, зачем им понадобился Наф, — говорит Джейс самым нормальным тоном, на какой только способен, — но зачем забирать Аму? — Не знаю. Это же тычок пальцем в небо. Возможно, их здесь нет. Они бредут по коридору. Виктор останавливается, чтобы повозиться с очередной дверью, а Джейс опускается на колени и прикладывает глаз к решетке пола, вглядываясь сквозь дым и пар в нижние слои. Все детали теряются вдали, но все же он наблюдает за тем, как вращаются машины, как рычаги постоянно крутятся на своих осях, как перекачиваются с места на место химикаты, — все это немного пьянит, когда смотришь сверху, словно заглядываешь во внутренности человека, все части головоломки идеально состыкованы. Амарантайн может находиться в любом месте этого лабиринта, за любой из сотен запертых дверей. Как они проверят их все? И что, если она вовсе не здесь, как сказал Виктор, а на другой фабрике или на другом складе в совершенно другой части города, и поиски здесь окажутся пустой тратой времени? Что, если Нафа и Амарантайн похитили совсем разные люди, и они найдут здесь Нафа, но не его дочь? Поможет ли ему Виктор? Джейс вытирает вспотевшие ладони о брюки. Его верхняя губа все еще слегка влажная от крови. Виктору приходится пригнуться, чтобы пролезть под дверной косяк. Джейс поднимается на ноги и спешит догнать его. С потолка свисает единственная незакрытая лампочка, излучающая тревожный зелено-желтый цвет, от которого очертания их теней становятся смешными. Джейс идет, вытянув руку, в сантиметре от плаща Виктора — рваного, прожженного, испорченного одеяла Джейса, он так бредово уверен в этом, — чтобы… что? Ухватиться за него, если ему станет страшно, если он споткнется, если Виктор попытается бросить его, убежать в темноту? Они доходят до конца коридора и спускаются по лестнице. Внизу, в чуть более ярком свете, спиной к ним, лениво стоит по стойке смирно рабочий или, может быть, охранник, абсолютно глухой к звуку их шагов, неуклонно спускающихся по дребезжащим металлическим ступеням. Джейс щурится сквозь тусклый свет, когда Виктор, не особо заботясь о производимом им шуме, снова достает из кармана шприц и флакон, набирая еще одну здоровую дозу своего нового аугмента. Прежде чем Джейс успевает подумать, стоит ли ему заговорить и возразить, игла оказывается за ухом мужчины, и Виктор опустошает шприц. Как и в прошлый раз, охранник, кажется, слегка прижимается к прикосновению Виктора, прежде чем застыть, ожидая приказа. — Сиди и молчи, — рявкает Виктор. Мужчина опускается лицом к стене, снова скрещивает ноги, как ребенок, и прижимает палец к губам. В его глазах есть своего рода мольба, которую Джейс замечает, когда мужчина смотрит им вслед. — Мне не нравится это, Ви. — Тебе не нравится многое из того, что я делаю, Защитник, и все же, как ты заметил, я продолжаю это делать. Так будет лучше — ты без своего молота, и кто знает, в какой опасности могут находиться дети или, наоборот, какой опасности они могут подвергнуться, если мы попытаемся захватить это место. Это ненасильственное решение. Джейс снова опускает взгляд на свои руки. Его руки сделали много хорошего: они выхаживали его мать после того, как они были спасены из бури и добрались до Пилтовера; они сделали достаточно молотков, чтобы поддерживать семейный бизнес Талисов на плаву в течение многих лет, а также чтобы он смог выучиться в школе; они были частью пары рук, создавшей хекстек; они обнимали Кейтлин; они расчесывали волосы Амарантайн и несли ее в кровать, когда она засыпала на диване; когда-то давно они утешали Виктора. Но его руки тоже сделали много плохого: они пожимали руки ублюдкам в Совете; они причиняли много боли и убивали людей; он поднял их в знак поддержки, когда Совет проголосовал за изгнание Виктора, — его бывший партнер в комнате, попавший в болезненный свет прожекторов, цепляющийся обеими руками за костыль, кровь от его самооперации просачивается сквозь повязку и белую рубашку, так чтобы все собравшиеся могли это видеть. Без своего молота он больше не замечательный золотой мальчик Пилтовера, Защитник Завтрашнего Дня, — он просто Джейс. Отчаявшийся, бесполезный, одинокий Джейс. — Ты хоть раз… испытывал эту штуку до сегодняшнего вечера? — Да, на себе, — Джейс возмущается. Виктор пожимает плечами. — Что? Не то чтобы у меня была очередь из желающих сделать это для меня. Субъект остается, как говорится, «на месте» в умственном плане, но просто теряет способность управлять собственным телом. Наф помог, он просто заставил меня вымыть посуду. — Верно, хорошо, конечно… а побочные эффекты? — спрашивает Джейс. Виктор, что характерно, не дает ответа. Они доходят до лестницы и спускаются по ней. Они делают несколько поворотов туда и сюда, а затем спускаются по другой лестнице. — Ты знаешь, куда идешь? — Нисколько, Защитник, нисколько. Джейс заглядывает за угол в чрево зверя и секунду наблюдает, как молодой человек, возможно, еще подросток, в маске из прозрачной ткани, закрывающей рот и нос, несет по дорожке стеклянную канистру, наполненную мутной фиолетовой жидкостью. Это слишком просто, думает он, следуя за Виктором по другому коридору, что-то явно не так. Виктор выводит из строя еще одного охранника с помощью своего нового пугающего аугмента. Как и остальным, он велит ей сидеть тихо и молчать, и она беспрекословно подчиняется. Безропотно следуя за ним, словно это ему сделали инъекцию и отдали приказ, Джейс позволяет своим мыслям блуждать, представляя себе Виктора с наклоненной в сторону головой, позволяющего маленькому Нафу тыкать шприцем ему за ухо. — Может быть, мы могли бы, ну, знаешь, спросить у кого-нибудь дорогу? — Если это твоя прерогатива, — насмехается Виктор, — милости прошу. — Ты мог бы просто спросить у одного из тех охранников, которых ты контролировал… — Это не контроль разума! — Да, блять, это он и есть, но ты мог бы просто спросить дорогу у одного из тех людей, верно? –… наверное. Они спускаются по еще одной лестнице и натыкаются на другую дверь. Ни один из ключей на украденном кольце, похоже, не взаимодействует с замком должным образом, поэтому Виктор принимается сжигать механизм лазером хекс-когтя. Свет, который он излучает, прекрасный, яркий и легко контролируемый. Джейс переминается с ноги на ногу, оглядываясь через плечо каждые несколько секунд, наполовину ожидая, что когда снова обернется, его носа коснется ствол пистолета. — Это кажется слишком… простым, — высказывает свои опасения Джейс, когда Виктор грубо открывает дверь. — Я имею в виду, мы видели, двоих охранников, оба по сути безоружные. Можно было бы подумать, что в таком месте все должно быть распланировано. — Ты бы предпочел, чтобы мы сгребали трупы? — Нет, нет, просто… что-то здесь не чисто… — вздрагивает Джейс, но все равно следует за Виктором через порог. — Ты… не доверяешь мне, Защитник? — спрашивает Виктор. Они оба вежливо игнорируют неуверенный маленький надлом, который слышен в его голосе, когда он произносит слово «доверие». Джейс сжимает запястья в руках. Конечно, нет, — хочет он выплюнуть, — сколько раз за последнее десятилетие ты избивал меня до крови и оставлял на улице? Ты даже не рассказывал мне, — хочет он закричать, — о том, что экспериментировал на себе с хекс- ядром, с мерцанием; ты никогда не рассказывал мне о замене собственных легких, мне пришлось самому найти тебя в лаборатории в отключке, с уродливыми швами по всему телу, твои гребаные органы на полу. Я думал, ты умер. Я думал, ты умер! Неужели ты можешь винить меня за то, что я сделал? Я думал, ты… Но в каком-то смысле он доверял Виктору Амарантайн, не так ли? По какой-то причине, когда они вместе бредут по дребезжащим, нестабильным, вызывающим клаустрофобию коридорам фабрики Гласк, в голове Джейса всплывает одно воспоминание: раньше он позволял Виктору брить себя. Виктор сидел в раковине ванной, физически находился в ней, заслоняя зеркало, а Джейс послушно стоял перед ним (он только и умел, что быть послушным для Виктора, никогда не добрым или полезным или что-то в этом роде), и позволял Виктору брать себя за челюсть и поворачивать голову так и этак, в другой руке у него было только что заточенное лезвие. Когда он сбривал щетину Джейса, у него был совершенно особый взгляд, абсолютно не похожий на сосредоточенный взгляд, который он получал, когда они были в лаборатории: вместо того чтобы напрягать лицо, оно становилось вялым, безмятежным, омытым той расслабленной мягкостью, которой людям удается достичь только во время сна. Его техника была не очень хороша, руки никогда не были абсолютно твердыми — Джейс всегда уходил с какой-нибудь царапиной, залитой красным, но он никогда не просил Виктора остановиться, не пытался показать ему, что он делает не так. — Нет, — ухмыляется он. Виктор смеется, от души, и Джейс понимает, что ответил правильно.

***

Теперь они, должно быть, глубоко. Лестницам нет конца. Пар становится гуще. Воздух становится горячее. Где-то по пути Джейс сбрасывает куртку, оставляя ее брошенной в каком-то дверном проеме, слишком уставший, чтобы пытаться нести ее с собой. Прошло, может быть, несколько часов с тех пор, как они впервые сюда попали. Они почти никого не видели. Разговоры случаются редко. Джейс обнаруживает, что трудно разговаривать друг с другом, не обдумывая слишком много слов или не пытаясь сохранить голос ровным. Они открывают около тысячи дверей — двери в шкафы, двери в коридоры, двери в еще больше дверей. Время от времени мимо, совершенно не замечая их присутствия, проносится призрак какого-нибудь несчастного работника, почти всегда ребенка. Однажды им приходится сделать остановку, потому что из-за температуры пара, поднимающегося из машин, одна из систем Виктора начинает перегреваться. Очень интересно наблюдать за тем, как он работает. Джейс старается не думать об Аме — ранена ли она? Связана где-то? Она с Нафом, чтобы они могли присматривать друг за другом, или она застряла здесь одна? Время от времени что-то тревожит его нос в том месте, куда Виктор ударил его, и свежая струйка крови стекает на губу. Ключи, которые они украли, теперь бесполезны. Они зарылись слишком глубоко. Виктор открывает каждую дверь с помощью хекс-когтя, используя лазер для тонкой обработки каждого механизма, пока тот не поддастся. Он делает это с очередной дверью, а когда открывает ее, за ней оказываются два охранника, оба повернуты к нему лицом, оба улыбаются. — Механический Вестник. — Я требую встречи с мисс Гласк, — фыркает Виктор. Двое охранников даже не удосуживаются посмотреть друг на друга, как будто его просьба была именно тем, чего они ожидали. Тревожные звоночки сигналят в животной части мозга Джейса — она у них, Амарантайн у них. — И ты привел с собой, , — тот, что справа, оглядывает его с ног до головы, приподняв бровь, почти с отвращением, — Защитника Завтрашнего Дня? Боюсь, мы не можем этого сделать, джентльмены. Ее здесь нет. — Чушь! — рявкает Джейс. Виктор резко выставляет руку перед Джейсом, чтобы остановить его от движения вперед, и осторожно давит: — Я должен настаивать. — А мы должны настаивать, чтобы вы оба развернулись и ушли, джентльмены. — Боюсь, мы не можем, — рычит Виктор. Очень тихо хекс-коготь поднимается с того места, где он неподвижно лежал на плече Виктора, механизмы внутри щелкают и захлопываются, когда шестеренки катятся друг по другу. Одна яркая искра вырывается и рассеивается в напряженном воздухе. Тот, что справа, поднимает обе руки в знак капитуляции, ладони раздвинуты, за ним спокойно следует другой охранник, но руки его не пусты. Он держит небольшую серебряную металлическую канистру, один из его пальцев ловко поддевает чеку. — Тогда, боюсь, Механический Вестник, мы должны применить силу. Канистра падает на пол. Чека так и остается висеть на пальце охранника. Инстинктивно Джейс и Виктор отшатываются, поднимают руки к лицу, ожидая взрыва — вместо этого раздается пронзительный свист. Джейс смотрит между пальцев и с благоговением наблюдает за тем, как из крышки канистры на пол начинает стелиться густой серый смог, почти живой в своих переливах и стремлениях. Охранник без чеки переводит взгляд с Виктора на Джейса, а затем обратно на Виктора. — Примите наши соболезнования. — Какого черта… — О, милостивая Жанна, вы больные ублюдки! — плюет Виктор. Он делает выпад вперед и отбивает канистру, но она с грохотом ударяется о уже закрытую и запертую на засов дверь, за которой надежно укрылись охранники. Через маленькое стеклянное окошко, встроенное в дверь, один из них машет рукой. — Что такое…я не… — слова Джейса быстро переходят в кашель, а затем внезапно Виктор оказывается поблизости, кладет руки ему на плечи и осторожно, но поспешно уводит от того места, где канистра продолжает извергать бесконечные потоки газа. Сквозь шипение испускаемого воздуха и собственный влажный, захлебывающийся кашель Джейс почти слышит панический хрип дыхания Виктора, пробивающийся через голосовые искажения маски. Он толкает Джейса обратно к предыдущей двери, в темноту. Виктор захлопывает ее за ними, расплавляет замок с помощью хекс-когтя и бормочет ряд ругательств на своем родном языке, перевод которых Джейс помнит смутно, но знает, что это выходит за рамки всего, что он когда-либо говорил на английском. Джейс не может перестать кашлять. Виктор снова теснится вокруг него и бьет его по спине над легкими, пока он не перестанет. Тонкие струйки газа проталкиваются сквозь тонкую щель под дверью. — Ви, что… — Грей, — Виктор смотрит вниз на причину болезни, которая почти украла у него будущее. Он приседает опасно близко и протягивает руку, позволяя щупальцам подняться к его теплу и почти собственнически обвить самые кончики пальцев. Когда после нескольких мучительно долгих секунд он не двигается, Джейс рискует приблизиться, обхватывает руками талию Виктора и мягко оттаскивает его. — Я знаю, что пилти миротворцы используют его время от времени уже много лет — ублюдки, — но наши собственные гребаные люди… — Подожди… Миротворцы… Виктор пренебрежительно машет рукой, как бы говоря «это проблема для другого раза». Джейс подавляет еще один мокрый кашель в кулак. Виктор хватает Джейса за руку, переплетает пальцы, и они бегут по коридору. Джейс чувствует, как внутренние стенки его горла начинают гореть и чесаться, но это незначительно по сравнению с ощущением руки Виктора, прижатой к его руке, абсолютно сводящим с ума и определенно непреднамеренным способом, которым Виктор сжимает его руку, когда тащит Джейса за угол и через еще одну пару дверей, на которых он снова расплавляет замок, призрачные пальцы Грей все еще цепляются за их лодыжки. Виктор обеими руками хватается за волосы, которые теперь достаточно длинные, чтобы, когда он тянет, было больно. Джейс поднимает руку, чтобы попытаться разжать его пальцы, но вместо этого сгибается пополам, снова кашляя. — Блять! — кричит Виктор и громко пинает что-то в темноте. — Все в порядке, Ви, я в порядке. — Нет, блять, не в порядке! — когда глаза Джейса наконец привыкают к отсутствию света, Виктор нависает прямо над ним, возясь с чем-то у лица. Не зная, что делать с руками, Джейс оставляет их на полпути между висящими по бокам и вытянутыми, чтобы уцепиться за талию Виктора. Раздается очень знакомый щелкающий звук, который Джейс запомнил и часто проигрывает во снах. — Что ты сказал тогда, Защитник? Не оскорбляй мой интеллект, придумай ложь получше. Виктор снимает маску и передаёт ее Джейсу. — Надень. Джейс влюбился в Виктора в тот день, когда они встретились — после неудавшейся попытки самоубийства, до того, как они совершили свой первый прорыв с хекстеком, заставивший их парить в лаборатории, их жизни были окрашены в синий цвет, они хихикали, как дети, когда перебрасывали друг другу шестеренки в невесомости. Это было, когда они делали свои расчеты, тайком, подвижно, не в силах сдержать волнение в голосах. Виктор говорил о какой-то сложной концепции, которую он вытащил из заметок Джейса, они оба стояли у доски с мелом в руках, и, не останавливая свою речь, Виктор потянулся через доску и исправил один из расчетов Джейса. Вот тогда все и началось, но он понял это, когда они были в воздухе, игнорировали призывы Хаймердингера спуститься и вместо этого потянулись друг к другу, просто отчаянно желая сцепить руки — тогда он понял, что Виктор был тем, с кем он хотел провести остаток своей жизни, любым возможным способом. Как Джейс и подозревал ранее, в губе Виктора есть еще одна прокушенная дырочка. Джейс хочет ее облизать. Он почти делает это — он наклоняется так близко, что их носы сталкиваются, а лбы соприкасаются, и он чувствует дрожащее дыхание Виктора на своих губах. — Ви… — На это нет времени, Защитник, — Виктор издает сдавленный вой, — надевай. Здесь встроена система фильтрации воздуха. — Но… но Ви… твои легкие, — Виктор стучит костяшками пальцев по своей груди. Джейс слегка отшатывается от металлического звука, который эхом разносится по коридору. — О. — Да, «о», — хмыкает Виктор, и улыбка отчаянно дергает уголки его рта. — А теперь надевай! Джейс надевает маску. Линзы заливают его зрение каким-то нездоровым, бледно-желтым цветом, а в самом левом углу появляется маленькая трещинка, похожая на паутину. Провод микрофона неудобно прижимается к щеке там, где на Викторе он, возможно, аккуратно вписался бы в извилистый изгиб лица. Она слишком плотно прилегает к челюсти и вискам, что обещает мигрень завтра утром, но почти сразу же он чувствует, как скрежет в горле стихает, а воздух, который он вдыхает, становится чистым и отфильтрованным. — Лучше? — спрашивает Виктор. Его лицо делает тысячу сложных вещей, все они прекрасны, и Джейс не думал, что когда-либо увидит их снова. Единственное, в чем Виктор никогда не был хорош, так это в том, чтобы скрывать свои эмоции — неудивительно, что он так отчаянно пытался прикрыть лицо маской при первой же возможности. Его брови нахмурены. Он посасывает внутреннюю часть щек. Его ноздри раздуваются. Два передних зуба выглядывают над нижней губой, сжимают рваный, потертый кусочек кожи и срывают его. Джейсу требуется некоторое время, чтобы понять, что роли поменялись, и Виктор не может его видеть. –Лучше, — кивает он. Виктор слегка вздрагивает от странного голоса Джейса, доносящегося из микрофона, затем съеживается с едва скрываемым облегчением. Он выглядит совершенно разбитым из-за внезапного выброса адреналина. Он неловко тычет в свое лицо, глядя вверх на потолок и вниз на пол, где Грей облизывает каждый дюйм, оба их ботинка теперь погружены в него, невидимые. Более насущный вопрос остается невысказанным — если они готовы использовать Грей на нас, что мешает им выпустить его на Нафа и Аму? — Мы должны… мы должны идти, эй, Ви? — Хм? Да… да. Я думаю… я думаю, мы можем пойти этим путем, — Виктор закрывает лицо руками, насколько это возможно, через щели между пальцев видны только глаза. Хекс-коготь чирикает и искрится, его короткие, но прекрасные импульсы освещают путь, пока они идут дальше, пытаясь выбраться из того места, за которое цепляется Грей.