moonbeam

Виктор падает на пол. В ушах стоит глубокий, но пронзительный звон, а под ним, неуклонно вырываясь на поверхность, — новая константа, новый статус-кво, — крики детей. Он будет слышать, как Амарантайн выкрикивает его имя в своих снах, он уверен в этом, а она даже, блять, не его. Наф разражается ругательствами. Он приподнимается на локте и смачно кашляет. Кровь капает на бетонный пол. На один ужасный момент ему снова двадцать, он падает в обморок в лаборатории, пока Джейс флиртует с советниками и играет в их политические игры, и он харкает кровью в носовой платок, чтобы сжечь или выбросить его, потому что нет способа вывести пятно, не со всем этим гребаным модным пилтовским мылом. Кровь в легких, знакомое чувство, будто он захлебывается. Затем он касается своего лица и обнаруживает, что его нос согнут под каким-то непривлекательным углом, искривленная переносица жжет от боли. Ах. Около шести приспешников Ренаты заполняют комнату, скрывая Аму, Нафа и Джейса от его размытого, туманного взгляда. Виктор опирается на стену, чтобы встать. Сама женщина поднялась и села на свой стол, скрестив ноги и небрежно покачивая ими. Кровь капает у него из носа, задерживается на его выделяющемся луке купидона, и стекает в рот, горячая и липкая на языке. Он сплевывает изрядное количество на пол. Часть ее капает на подбородок. Одной рукой Виктор вытирает ее, размазывая вокруг рта, другой рукой он отрывает от стены хороший кусок тонкой трубы. — Держите его, — призывает Рената. Приятно знать, что она проявляет сдержанность. Виктор определенно не будет. Хекс-коготь щебечет и шипит над его плечом, электрические искры разлетаются от него, когда он подпрыгивает над его головой, а затем срывается с места, хватая охранника за горло клешнями, прежде чем Виктор даже успевает заметить движение краем глаза. Все в комнате смотрят в ошеломленной, напряженной тишине, как хекс-коготь поднимает человека, его ботинки шаркают по полу, отчаянно ища опору, пока в конце концов он не начинает дико пинать воздух. Какое бы оружие он ни держал, оно грохается на пол, его руки взлетают и начинают скрести металл, крепко обхвативший его шею. Он задыхается, хрипит, давится. Эти звуки продолжаются очень долго. Никто не двигается. Все просто наблюдают. Виктор почти со скукой изучает трубу, которую он вырвал из стены, пока человек корчится в захвате его третьей руки — она тонкая, но это хорошо, значит, он сможет хорошо обхватить ее руками. Она прямая, без изогнутых загибов на концах, что, честно говоря, может оказаться недостатком — палка, которую он использует, имеет больше веса на одном конце. Возможно, это нарушит его равновесие. Но в конце концов, это лучше, чем ничего. Борьба становится скучной. Раздается треск. Человек останавливается, просто… останавливается. Хекс-коготь роняет труп на пол. — Ну что ж, — вздыхает Виктор, позволяет себе одну маленькую, сладкую, довольную улыбку, прежде чем все пойдет прахом, и с размаху всаживает трубу в челюсть тому охраннику, который был ближе всего. Еще один прекрасный треск наполняет комнату. Он думает, что Амарантайн, возможно, закричала — всего лишь один короткий вскрик, прежде чем рука Джейса закрыла ей рот. Защитник не желает напоминать кому-либо, что они вообще здесь присутствуют. Кровь, вытекающая из приоткрытых губ охранников, скапливается у ботинок Виктора. Остальные набрасываются на него, как стервятники на труп, лежащий на обочине улицы. Виктор объективно не является хорошим бойцом — его основным противником на протяжении многих лет был Джейс, и со временем их взаимодействие стало не столько боем, сколько испытанием, в котором насилие и боль используются для психологической пытки друг друга. У него нет стратегии, он не знает никаких реальных приемов. Но что у него есть, так это, во-первых, чертов луч смерти, а во-вторых, маниакальная, безудержная ярость, а это в действительности все, что вам нужно. — Эй, Джейс. Джейс! Это Наф. Он протягивает Джейсу свои наручники, как подношение, металлический звон цепей, дрожащих и бьющихся друг о друга, приглушен беспорядком от ярости Виктора. Он отчаянно указывает на осколок стекла, который все еще наполовину воткнут в руку Джейса и медленно выпускает из него кровь. — Освободи меня первым. У меня есть план. Джейс бросает быстрый взгляд на Амарантайн — ее глаза влажные и широкие, а челюсть приоткрыта в благоговении, пока она не мигая смотрит через его плечо. В стеклянном отражении ее глаз он видит вспыхивающий в комнате закатно-оранжевый свет лазера хекс-когтя, и время от времени доносящий едкий запах жареного мяса. Она слегка подается вперед, отрываясь от кресла, насколько это возможно, и Джейсу требуется все его самообладание, чтобы не проследить за ее взглядом, не повернуться и не посмотреть на Виктора вместе с ней, прекрасно понимая, что, как и его дочь, он не сможет отвести взгляд. Джейс втыкает осколок стекла в наручники Нафа. Раздается тихий треск, по бокам осколка ползет белая паутинка, и на долю секунды Джейс думает, что все испортил, даже не начав, но вместо того, чтобы рассыпаться в руках, осколок выдерживает. Он поворачивает его, и под скрежет хрупкого стекла о металл слышно, как щелкают механизмы. Наф выдыхает что-то похожее на смех, наклоняется над руками и слегка ударяется лбом о лоб Джейса, наблюдая за тем, как тот проталкивает маленький кусочек стекла все глубже и глубже, кровь Джейса капает с ладони и собирается во всех маленьких щелях в замочной скважине. Наф загораживает ему свет, но в этот момент у него не хватает духу сказать парню, чтобы он отодвинулся, ни когда его хихиканье начинает усиливаться, ни когда Джейс грубовато прижимается лбом ко лбу Нафа, проверяя его на прочность, а Наф толкает в ответ, сталкивая их черепа под кожей. — Так что ты задумал, малыш? — усмехается Джейс. Часть осколка поддается и ломается, одна половина застревает в замке, а другая разрывает руку Джейса. Он выплевывает ругательство, прежде чем вырвать стекло. Кровь пузырится, вытекая из раны. Он бездумно хватается за цепи Нафа и снова ругается, когда из-за запекшейся крови ему не удается как следует ухватиться ладонью. Он сует пальцы в замочную скважину, пытаясь ухватиться за конец стекла, но оно зарыто слишком глубоко. — О, тебе это не понравится, — сухо смеется Наф. Он пытается согнуть запястья так, чтобы Джейсу было удобнее ухватиться за стекло. — Да? — Да. Наручники падают на колени Нафа. — Слава богам, — выдыхает Джейс, садится на пол перед Нафом и отчаянно сглатывает подступившую к горлу желчь, проводя окровавленными руками по лицу, пытаясь выровнять дыхание. Наф высвобождает одну руку из своих пут и тут же засовывает ее в карман. Хекс-кристалл все еще на месте, хотя и поврежден — на его поверхности есть небольшая трещина, которая образовалась в том месте, где Наф, должно быть, приземлился на него во время падения, или драки, или еще какой-нибудь подобной глупости. Она тонкая, но достаточно широкая, чтобы Наф мог просунуть в трещину ноготь, и это все, что ему нужно, чтобы сделать отверстие шире, шире и шире. Электричество щиплет и кусает кожу пальцев, быстро прокладывая себе путь до самой кости. Наф не раз получал удары током, работая в лаборатории Виктора, — от небольших статических разрядов, от которых у него волосы вставали дыбом, до по-настоящему опасных скачков, выводивших из строя механизмы аугментов Виктора, — но ничто не сравнится с ощущением, когда хекс-кристалл прокладывает себе путь через него, проникая в каждую вену, пульсируя в каждой мышце, перегрызая каждый нерв. Голубые искры сыплются из его кармана, как блестки или звезды, шипят и подпрыгивают, ударяясь о пол, а затем растворяются в ничто. Джейс уползает, чтобы найти еще один осколок стекла приличного размера, чтобы освободить Амарантайн. Виктор все еще танцует с охранниками, вертя в руках самодельный шест-трубу, как дубинку, оба конца которой измазаны кровью, на его лице великолепная злая ухмылка, когда он разворачивается и ударяет ей по чьему-то колену, и тот падает на пол. Хекс-коготь плюется, стреляет короткими, контролируемыми вспышками света. В комнате витает запах жареного мяса. Рената проводит ногтями по шприцу с аугментом. Раздается щелчок. Этот звук — комбинация двух вещей: большого пальца Нафа, увеличивающего трещину в хекс-кристалле, и щелчка затвора пистолета. Виктор, пошатываясь, падает на пол. — Ви! Джейс поднимается на ноги еще до того, как успевает сообразить, что делает, отходит от детей и направляется к Виктору. Его взгляд устремлен туда, где его бывший партнер рухнул на колени, скорчившись на животе, одна рука вытянута и шарит по полу, другая дергается возле одной из его ног. Проходит совсем немного времени, и один из охранников подбегает к нему, так что Джейс оказывается перед дулом пистолета, палец жаждет взвести курок. Он хватает его за запястье, выкручивает и сильно бьет локтем по предплечью. Что-то щелкает. Пистолет падает на пол. Джейс ударяет кулаком по челюсти парня и ныряет за пистолетом. Как только его пальцы обхватывают рукоятку, перед ним появляется еще один охранник и наносит быстрый, поразительно зверский удар ногой по боковой стороне черепа Джейса. Он роняет пистолет, и двое наваливаются на него, сцепляя руки за спиной под немыслимым углом, его плечи напряжены и вот-вот выскочат из суставов. Один из них прижимает подошву ботинка к голове Джейса, вдавливая его лицо в пол, и он видит, как Виктор слегка разворачивается, по его лицу пробегают вспышки боли. Под тяжестью веса Джейс бьется, борется, пока не чувствует, что одно из его плеч вывернуто. Виктора хватают за хекс-коготь и поднимают на колени. Он задыхается, звук похож на стон и всхлип. Тот, кто держит хекс-коготь, стискивает руки вокруг трех пальцев, как если бы кто-то вцепился в морду собаки, грозящей укусить. — Вопль Жанны, — шипит Виктор, смотрит на Джейса, лицо которого размазано по бетону, и усмехается, закатывая глаза, как он обычно делал, когда ловил Джейса на глупой ошибке в лаборатории, как он делал, когда ему приходилось приседать, чтобы подобрать с пола что-то, что он уронил, издавая какой-то болезненный звук, и вдруг Джейс оказывался рядом с ним, нервно теребя руки, спрашивая, все ли в порядке с Виктором. — У меня просто заклинило ортез, Защитник, успокойся. — Да, Талис, — Рената плавно сползает со стола и подходит к тому месту, где их держат, встает на колени перед Джейсом и наклоняется так, чтобы ее лицо оказалось у него в поле зрения, закрывая ему обзор на Виктора. Она гладит его по щеке, опускает руку к подбородку и неторопливо машет шприцем перед его широкими, как у загнанной зверушки, глазами. –Успокойся. — Эй, эй… эй! Какого хера ты делаешь? — кричит Виктор. Он пытается встать, но без шарнира, поддерживающего его ортез, тут же падает на пол. Рената жалобно хмыкает, закатывая глаза. — Мне любопытно. Это преступление? — Если тебе любопытно, тогда используй эту штуку на мне! — рычит Виктор. — Не смей приближаться к нему с этим, Рената! Понятно? — Рената моргает в ответ. Он снова повышает голос. — Ты, блять, меня поняла?! Рената встает, подходит к стоящему на коленях Виктору и опускается перед ним. Она держит шприц между ними, и едва заметные блики света ярко сверкают на игле. — Ви, — хнычет Джейс. — Ви, пожалуйста, что ты делаешь? Что ты делаешь, Ви, что происходит, Ви, Вик… Виктор! — Кристально ясно, Вестник. Наф вынимает из кармана хекс-кристалл, крепко сжимая его в кулаке. Два пальца, которыми он раздвигал трещину, — большой и указательный, — почернели, омертвели, их кожа не чувствуется, под ней не пульсирует кровь, только пляшут голубые искры, кружась вокруг них. Они похожи на пепел на конце сигареты, ожидающий, когда его стряхнут. Он разгибает пальцы, показывая кристалл Амарантайн, и вопросительно поднимает бровь. Она сглатывает, кивает и замирает. Это все разрешение, которое ему нужно. Он едва может стоять, его ноги все еще пристегнуты наручниками к стулу, поэтому он с трудом поднимается на ноги. Джейс все еще кричит, в его голосе больше страха, чем Наф мог предположить, пока он борется под тяжестью охранников, глядя в сторону Виктора, поднявшегося на одно колено. Его грудь вздымается, а из вентиляционных отверстий, встроенных в аугменты, вырывается пар — верный признак того, что некоторые его системы под воздействием адреналина начинают барахлить. Рената опускается перед ним на колени и говорит что-то, чего Наф не слышит из-за Джейса, выкрикивающего имя Виктора, и шума собственной крови, бьющейся в ушах. Она протягивает свободную руку, чтобы взять Виктора за подбородок, как она делала это с Джейсом, но он оскаливает зубы и пытается укусить ее пальцы, когда она подходит слишком близко. Она проводит кончиком иглы за ухом Виктора. Она не будет так добра к нему, как Наф. Наф заставил Виктора мыть посуду, хихикая и ухмыляясь, а потом вытирал Виктору лицо, — кровь лилась у него из ушей, носа и рта, когда действие аугмента прекратилось. Он случайно попросил Виктора не плакать и только много позже понял, что аугмент воспринял это как приказ, когда он скрылся на их обветшалой кухне, чтобы принести кружку сладкого молока, и вернулся к Виктору, неудержимо рыдающему, пока из его организма не выветрились последние капли. После этого он несколько недель носил дома маску, о чем никогда раньше не беспокоился, обычно чувствуя себя более чем комфортно в стенах их дома в переулке Эмберфлит, но теперь его мучил стыд. Мысль вертится в голове, он сглатывает и изо всех сил держит себя в руках — Рената не будет так добра к Виктору, как он. Виктор ловит его взгляд через плечо Ренаты. Наф перебирает между пальцами хекс-кристалл и подмигивает. Глаза Виктора становятся стеклянными и влажными. — Эй, Рената! — кричит он. — Это то, чего ты хочешь? Она поворачивается и отводит руку от Виктора как раз перед тем, как игла пронзает кожу. Голубой свет хекс-кристалла заполняет комнату, отбрасывая странные, изменчивые тени, все загипнотизированы и охвачены его сиянием, — кроме Джейса, которому хватает сил вырваться из ослабленных рук стражников и броситься к Амарантайн, и Виктора, который снова пытается встать, терпит неудачу, тянется к нему. Наф швыряет разбитый кристалл в стену.

***

Виктор пробирается сквозь обломки, пыль обжигает редкие оставшиеся кусочки плоти его горла. Среди разрушенной кирпичной кладки он находит свою маску, каким-то образом оставшуюся целой, способной выдержать обрушение потолка, но не ярость Джейса, и вывихнутый шарнир ортеза, который, немного повозившись, ему удается вставить на место, что позволяет ему стоять, хотя и не очень уверенно и грациозно. Он покачивается на месте. Кругом тела — стражники, искалеченные до неузнаваемости, хотя некоторые из них еще продолжают жалко дышать. Хекс-коготь искрится и барахлит, при каждом неровном движении заносясь над его плечами; луч света между клешнями мягким, теплым, оранжевым светом освещает обломки, оставленные стерильно-синим хекс-кристаллом, и вызывает пульсацию боли по позвоночнику. В одном углу комнаты Джейс, обильно истекающий кровью неизвестно откуда, с слипшимся от крови глазом, держит на руках Амарантайн, девочка прижимается к его груди, оба молчат, наполовину скрытые дымом. В другом — негромко стонущая Рената, ее аугментированную руку разорвало на куски, зажав ее под обломками. Виктор кашляет, — резкий, ужасный звук. Где Наф? Он отодвигает в сторону внушительный кусок обломков частично обрушившегося потолка. Под ним — чья-то рука, пальцы все еще слабо подрагивают, обвиваясь вокруг чего-то, чего нет, и на мгновение Виктору кажется, что его сердце может остановиться, а жужжание всех внутренних систем внезапно затихает в ушах, пока он не приседает и не присматривается — рука слишком большая, чтобы быть детской. Сквозь разрушенную стену проникает холодный, удивительно свежий полуночный воздух Зауна. Только боги знают, что, черт возьми, происходит на верхних и нижних этажах фабрики, как взрыв повлиял на остальную технику, не рухнуло ли еще что-нибудь, не пострадал ли кто, не погиб ли. Аварии на химических фабриках — это хлеб Виктора. Дошло до того, что он первый, к кому обращаются, если на фабрике что-то пошло не так, а не кто-то из представителей " официальных» властей. Он точно так же рыщет среди обломков, отделяя мертвых от живых. Он использует хекс-коготь, чтобы прижигать раны, и берет с собой вспомогательные аугменты, которые можно использовать на ходу. Обычно это инъекции адреналина — что-то, что помогает людям не терять бдительность и оставаться в безопасности. Слишком часто ему доводилось присутствовать на импровизированных операциях. Часть его смутно догадывается, что один или двое местных жителей взяли на себя труд послать сообщение в расщелины, на Эмберфлит, с просьбой о помощи, не зная, что он уже здесь, шатается по неровному полу и пытается притвориться, что не чувствует, как глаза Джейса буравят его, пока он бесцельно ходит по комнате в поисках Нафа. Виктор подталкивает груду кирпичей носком ботинка, сдвигая их настолько, что они скатываются друг с друга, образуя провалы. В углу Джейс держит голову Амарантайн под подбородком, нижняя часть его лица утопает в путанице ее волос, но его глаза устремлены прямо на Виктора. Под его взглядом Виктор чувствует себя препарированным, разобранным на части, как будто он устраивает шоу. Где Наф? Пожалуйста, думает он, переворачивая очередной кусок разрушенной стены и не находя под ним ничего, — он просто хочет найти тело, чтобы похоронить его. Дайте ему хотя бы это. Он хочет, чтобы Джейс подошел к нему, утешил его фальшивыми банальностями вроде «с ним все будет хорошо, продолжай искать», помог ему искать, подставил плечо, чтобы выплакаться, потому что он чувствует, как под кожей закипают слезы, но у него нет сил снова надеть маску. Он хочет, чтобы Джейс ушел, забрал Амарантайн обратно в Пилтовер, перевязал ее раны и убедил, что все это, — сегодняшняя ночь, последние несколько месяцев с тех пор, как они с Нафом встретились, — были плохим, плохим сном, избаловал бедную девочку до смерти и оставил Виктора в покое до конца жизни. Виктор проводит рукой по лицу. Из носа, почему-то, как из прохудившегося крана, все еще непрерывно капает кровь. У него больше нет сил бить себя, дергать за волосы, делать что-либо, кроме как стоять в центре разгромленной комнаты и поворачиваться на месте, вглядываясь сквозь дым мутными глазами, отчаянно пытаясь найти движение. Ничего. Виктор закрывает рот обеими руками, чтобы заглушить всхлип, и тут это происходит — сдвиг, удар камня о камень. Надежда бурлит в пустой полости его сердца, когда маленькая, дрожащая фигурка поднимается на ноги, сухо кашляя, смахивая с колен гравий и грязь, а с глаз — яркие, рыжие, как огонь, волосы. — Наф… При звуке своего имени Наф оборачивается, слегка спотыкаясь о груду обломков под ногами. Его глаза три или четыре раза скользят мимо Виктора, прежде чем Наф наконец находит его сквозь пыль и смог, и его бедное маленькое личико сморщивается. Виктор даже представить себе не может, в какой беспорядок превратилось его собственное обнаженное лицо. — Папа! — Наф! Виктор падает на колени. Он раскрывает объятия, и Наф бросается в них, обхватывая Виктора за плечи, вцепляясь руками в его волосы, зарываясь лицом в его шею и делая один глубокий, дрожащий вдох, прежде чем разрыдаться. Виктор до неловкого быстро следует его примеру. Виктор прижимается к Нафу слишком крепко, до синяков, но мальчик, похоже, не возражает, отвечая ему тем же, прижимаясь к Виктору так, что практически заползает к нему на колени. Он пытается отстраниться, хоть на дюйм, чтобы посмотреть на лицо Нафа, но как только он пытается это сделать, Наф издает ужасный тихий плач, и Виктор тут же отступает, притягивая Нафа к себе, пока тот снова не затихает. — Папа, — хнычет Наф между всхлипами, пытаясь прижаться ближе, ближе, ближе, хотя каждый сантиметр его тела уже прижат к Виктору. — Папа, — и о, о. Виктор прижимает свои влажные, дрожащие, раскрытые губы к линии волос Нафа в не совсем поцелуе. Он проводит подушечкой большого пальца по шраму за ухом сына, пытаясь успокоиться. — Я держу тебя, Наф, я держу тебя, мой мальчик, мой бедный мальчик… О, Наф, твои пальцы… Виктор проводит пальцами по ладони правой руки Нафа, до того места, где большой и указательный пальцы истлели и омертвели после его атаки хекс-кристаллом. Он слегка сжимает кончики пальцев Нафа, молча спрашивая: больно? Всхлипывая, Наф качает головой, другой рукой вытирая лицо. — Ты сможешь починить их? — бормочет он влажным и тонким голосом. Виктор снимает перчатку со своей аугментированной руки и переплетает их пальцы. — Я починю. Мы будем сочетаться друг с другом. Наф улыбается, слабо, но тепло, и сталкивает их лбами. Они стоят так очень долго, пока Джейс не оказывается рядом, опускается на колени и молча, но улыбаясь, позволяет Амарантайн потянуться к Нафу и обнять его, одновременно вытягивая одну дрожащую руку к Виктору, кончиками пальцев касаясь побитого металла его доспехов. Джейс обнимает их всех, как может, и в конце концов они встают, стряхивают пыль с колен, Амарантайн снова заползает в надежные объятия Джейса, и всего через несколько минут из-за неровностей пола Виктор подхватывает Нафа под бедра, и они уходят. Спотыкаясь, они вместе, молча, пробираются через обломки, через погребенные трупы и направляются к дыре в стене. Джейс спускается первым, слегка прижимаясь к трубе и используя для опоры трещины в кирпичной кладке, Виктор передает ему Амарантайн, а затем Нафа, которые, снова оказавшись на твердой земле, цепляются за ноги Джейса. В последний момент перед тем, как присоединиться к ним, Виктор бросает взгляд на Ренату. Она отрубила себе руку, чтобы освободиться. Ее лицо испачкано сажей и запекшейся кровью. — Ты получила то, что хотела, — говорит он и протягивает руку. — Сделка состоялась. Она оглядывает его с ног до головы, вздыхает и принимает руку. Они пожимают их. Виктор уходит. Он спрыгивает с развалин фабрики, немного спотыкается, когда приземляется, шарнир его ортеза не достаточно плотно закручен, чтобы поддержать его, но когда он падает, Джейс оказывается рядом, кладет руки ему на плечи, чтобы поймать, чтобы удержать его. Джейс поднимает одну руку с плеч Виктора, чтобы нежно положить ее на ту часть щеки, где металл пересекается с плотью, мягко проводя по линии хирургического вмешательства, и на один великолепный, глупый момент Виктор думает, что Джейс собирается наклониться и поцеловать его. Но вместо этого он отстраняется и поднимает Амарантайн на руки. Немного ошеломленный, Виктор едва осознает, что Наф вцепился в его руку, пока тот не сжимает его пальцы так сильно, что становится больно. Когда Виктор смотрит на него, Наф ухмыляется, и, боги, боги, как же Виктор скучал по его улыбке. Они молча возвращаются на Эмберфлит, готовые зализывать свои раны.