Damsel in distress

Аврору не слишком сильно впечатлило обрушение древних стен проклятого Замка. Она спокойно стояла в шагах двадцати от моста и приветственно тряхнула головой, когда к ней приблизился прихрамывающий Сонхва. — Нам нужно найти укрытие от дождя, — принц торопливо взял лошадь под уздцы и кивком указал в сторону леса. — Хоть немного придем в себя, прежде чем решать, что делать дальше. — Резонно, — кивнул Хонджун, взвешивая в руке меч, который он так и не вернул Сонхва. — Тут мы как на ладони. А я предпочел бы быть подальше отсюда, когда разъяренные монстры слетятся посмотреть на руины своего жилища. Они двинулись в гущу деревьев, сбегая от гнева обездоленных тварей и холодного колючего ливня. Мрак вокруг разгоняло сдержанное сияние амулета, в который мастер Есан собрал немного лунного света, чтобы Его высочество не заплутал в темной чаще. Хонджун попытался тихонечко насвистывать какую-то простенькую мелодию, но Сонхва прервал его: — Теперь, когда мы выкрутились из одних неприятностей и еще не успели угодить в другие, будь уж добр — расскажи, кто ты, что ты делал в башне и куда дел заточенную там принцессу. Сонхва старался, чтобы в его голосе звенела сталь, но заложенный нос превращал звон стали в гундеж помятой трубы. — Хонджун. В башне сидел, иногда лежал, иногда ходил. Принцессу никуда не девал, — бессовестно осклабился новый знакомый Сонхва, перепрыгивая через торчащий из земли корень. — Я посмотрю, ты у нас шут, — принц раздраженно вытер нос и без того мокрым насквозь рукавом. Сонхва обыкновенно был вежливым и терпеливым собеседником. Но битва с драконом, подпорченный подвиг и отвратительная погода плохо влияли на его дипломатичность. — Почти что. Я младший сын короля Халазии, — Хонджун остановился, изобразил, что придерживает подол платья, и кокетливо присел в реверансе. — Герой, посланный, чтобы спасти свою кузину, которую украла и заперла в Замке коварная нечисть. — Халазии? Серьезно? — Сонхва недоверчиво обвел его взглядом. — А похож на ярмарочного жулика. — А ты на придворную даму похож, но я ж тебе на слово поверил, что ты принц, — противно хихикнул Хонджун. — Вон, смотри, под этим деревом вполне можно устроить привал. Оскорбленный в лучших чувствах Сонхва никуда не хотел приваливаться с вредным халазийцем, но у него болело все — от кончиков волос до ногтей на ногах. Так что принц молча принялся раскладывать отсыревшие пожитки под раскидистым деревом. Ствол растения прорезала уродливая вертикальная трещина. Хонджун не спешил помогать своему спасителю, а просто стоял, бессмысленно разглядывая окружавшие их заросли. Молчание затягивалось и стало действовать Сонхва на нервы. — Ну и как ты оказался заточенным в башне? — устало осведомился принц, проверяя, на месте ли обереги мастера Есана. Заговоренные камни все еще слабо светились защитной магией. Славно, пока что беглецы могут чувствовать себя в сравнительной безопасности. Сонхва привязал Аврору к дереву, погладил ее по влажной гриве, а потом аккуратно пристроил сумку с оберегами на один из сучков. — Меня, как, полагаю, и тебя, отправили совершить подвиг. Я сам не вызывался. В гробу видал все эти геройства. Но, вроде как, надо было помочь кузине, — Хонджун плюхнулся на расстеленное Сонхва покрывало и встряхнул мокрыми волосами. — Думаю, меня выбрали, так как не хотели рисковать наследником престола. Никто ж на это гиблое дело не отправит будущего короля. — Я — будущий король Стриклэнда, — возразил Сонхва, недовольно косясь на Хонджуна, который занял почти все место на покрывале. — Да ну? — присвистнул тот. — Тут у вас королевские особы бессмертные, что ли? — У нас короли — это воины, — холодно произнес Сонхва. — А бессмертными нас делают… наши свершения. Вообще-то, он сам считал глупостью одержимость отца ратной славой. Его Величество не раз говорил: в роду Сонхва для мужчины позорно умереть от старости, болезни, яда или еще чего-то, с чем нельзя биться мечом и щитом. Единственная достойная жизнь — в огне сражений, единственная достойная смерть — от десятков (а лучше сотен) боевых ран. Ни огня, ни ран Сонхва не хотел, но насмешливость Хонджуна его бесила, поэтому пришлось сделать вид, что он гордится семейным кодексом чести. — Ишь как надулся, не лопни, — зубасто зевнул халазиец. — Так вот, как я уже сказал, в герои я не метил никогда. Я вообще сбежать хотел из дворца. Примкнул бы к каперам, плавал бы в свое удовольствие. Приключения искал бы, а не ножкой на балах расшаркивался. И ведь говорила мать, когда меня кузину вызволять снаряжали: беги, мол, пока цел. И лови парусами попутный ветер, все такое. А я, дурак, не послушал. Решил, что кровь — не водица, и надо леди Халу все-таки спасти. Сонхва присел на краешек покрывала. Очень хотелось соорудить навес и развести костер, чтобы погреться. Он достал огниво и повертел его в руках. Однако принц подозревал, что так они оповестят о своем местонахождении всех тварей в округе. Поэтому он уныло сунул огниво за пазуху и разворошил сверток с провиантом. Со вздохом выудил оттуда осунувшийся кусок сыра и разломил его пополам. Хонджун и бровью не повел, но, когда Сонхва протянул ему скромное угощение, воровато сцапал сыр и, шумно сопя, тут же его умял. — Мне не особо хорошие заклинания дали, — продолжил халазиец, не соизволив поблагодарить Сонхва за широту души. — Наш придворный маг, если уж начистоту, талантами не блещет. У меня было огненное заклинание, отравляющее и усыпляющее. Но я больше на оружие рассчитывал. Мечник-то я превосходный. Сонхва страдальчески изогнул брови. Хонджун, кажется, делал все, чтобы не дать раздражению принца улечься. Решив сохранять гордую отрешенность, Сонхва мстительно подумал, что Его Высочество Мастер Меча, как бы ни хвастал, а одолеть дракона не сумел. Так еще и пленником заделался. Между тем тихий принц Стриклэнда не только чудище победил, но и Замок разрушил. Так-то вот. — Огонь, конечно, мне не помог. Ядовитый пар — тоже. Наверное, эта гадина не дышит. Или вроде того, — продолжал Хонджун, не замечая, как приосанился Сонхва, размышлявший о своей находчивости. — А вот усыпить дракона получилось. Я, конечно же, стрелой полетел в башню. Врываюсь, хватаю кузину, бежим вниз… А эта тварюга уже просыпается. Слушая Хонджуна и борясь с подступающей сонливостью, Сонхва осторожненько стянул плащ и приподнял рубаху, чтобы осмотреть свои ребра. Принц увидел страшенные синяки, от которых его незамедлительно замутило. Может, Сонхва на самом деле серьезно пострадал? Может, у него все внутри в кашу перемолото и прямо сейчас он умирает, тратя последние минуты жизни на россказни хвастливого коротышки? — Че-е-ерт, — отвлекся от своей истории Хонджун, разглядывая синющие бока Сонхва. — Выглядит паршиво! И внезапно протянул руку — потрогать влажными ледяными пальцами многострадальные ребра. Сонхва по-девичьи высоко взвизгнул и отпрянул. Во-первых, от боли, во-вторых — от неожиданности. Все-таки они оба — знатные особы. Должна же быть хоть какая-то дистанция между двумя малознакомыми принцами соседствующих королевств? Августейшее тело Сонхва еще никто не трогал так по-свойски и так беззастенчиво. А насмешливая улыбка, расползшаяся по лицу Хонджуна, сделала ситуацию и вовсе неподобающей. Принц хотел осадить наглеца, но вместо этого у него вырвалось жалобное: — Что, думаешь, все совсем плохо? — А если вот так нажимаю, больно? — деловито осведомился Хонджун, снова презрев неприкосновенность наследника престола и надавив ладонью на ребра Сонхва. Принц обреченно взвыл. — Значит, сломано, — загробно протянул Хонджун, сложив губы трубочкой. — Серьезно? — в ужасе уставился на него Сонхва, трясущимися пальцами опуская полы рубахи. — Нет, мне-то откуда знать! Я принц, а не лекарь, — гаденько захихикал Хонджун и лег на покрывало, закинув руки за голову. Сонхва захотелось его ударить. Однако он боялся лишний раз пошевелиться — вдруг принц ненароком приблизит свою гибель от повреждений, полученных в смертельной схватке с драконом? — Так вот, — Хонджуна, кажется, совсем не беспокоило, что Сонхва рядом с ним, возможно, потихоньку покидает этот бренный мир. — Когда мы оказались в холле, дракон уже почти очнулся. Кузина ка-ак к дверям рванула, даже я отстал. И что, ты думаешь, произошло дальше? — Ты споткнулся, упал, а она убежала? Хонджун горько усмехнулся. — Если бы. Едва мы успели открыть двери, зверюга вскочила. Я поворачиваюсь, думаю, все — буду сейчас защищать невинную даму. Дракон ка-ак зарычит… у меня уши напрочь заложило! Но я-таки услышал, что моя дражайшая кузина выкрикивает, — Хонджун скорчил премерзкую гримасу и пронзительно запищал. — «Забирай его вместо меня! Я приношу эту жертву!» — Что, правда? — Клянусь, — Хонджун сердито всплеснул руками. — Жертву она, черт побери, приносит! Дракон меня хвостом за ногу — р-раз! Протащил к себе по полу. Я своим благородным ликом там все кирпичи пропахал! А потом что-то произошло, в груди стало горячо, я сознание потерял. Очнулся в башне. Я даже не представляю, сколько времени провел там. — Хороший вопрос, — Сонхва прислонился спиной к стволу дерева и потер ноющую руку, которую порезал о заледеневшие зубы поверженного чудовища. — Я вроде слышал разговоры о том, что последний раз в Замок отправлялся не рыцарь, а принц другого королевства… лет шесть назад?.. — Да не может быть, — ужаснулся Хонджун. — Я старался считать Черные Дни, чтобы совсем во времени не потеряться, но мне казалось… неужели так много лет прошло? Сонхва пожал плечами: — Может, Замок как-то твое восприятие искажал? А как ты выжил, что ты ел? — Мне приносили еду, когда я спал, — задумчиво промямлил Хонджун, морщась. — Ну, знаешь, просыпаюсь — а у двери поднос с какой-то относительно съедобной дрянью. Я пробовал притворяться спящим, чтобы напасть на того, кто еду приносит. Но у них, наверное, дурманящая магия была. Потому что каждый раз я действительно засыпал, как бы ни старался оставаться начеку. — К слову, о сне, — Сонхва почесал щеку, искусанную голодными озверевшими комарами. — Я, если честно, просто без сил. Предлагаю поспать. Все равно пока у нас есть обереги. Отдохнем, а потом уже решим, как выбраться из леса и не погибнуть. Спать, конечно, будем по очереди. Надо, чтобы кто-то нес дозор. — Ты предложил, ты первый и охраняй, — хлопнул его по коленке Хонджун. Сонхва обиженно уставился на него. Ну какой же невообразимо наглый тип! Его спасли из башни, заклинаниями охраняют, покрывало постелили, сыром поделились, а он… только и горазд, что руки распускать! — Боги, да я шучу, — рассмеялся Хонджун, укладывая рядом с собой меч Сонхва. — У тебя такое лицо… я как будто ребенку пинка дал! Конечно, ложись первым. Ты у нас герой, побывавший в когтях у зверя. Я, как спасенная прелестница, должен охранять твой сон и окроплять слезами раны. — Не надо меня ничем окроплять, и так весь мокрый, — буркнул принц, с горем пополам устраиваясь на покрывале. — Разбуди меня, как совсем невмоготу станет. У тебя тоже… день насыщенный был. — Уговор, — Хонджун цокнул языком и впервые улыбнулся Сонхва искренне, без насмешек и кривляний. Улыбка у него была хорошая — вкрадчивая, но теплая и обнадеживающая. От этого Сонхва стало чуточку спокойнее. И он моментально уснул.

***

Сонхва снилась мама. Они сидели, низко склонившись над какой-то картой, и искали острова, по форме похожие на животных. Пока мама была жива, маленький Сонхва каждый вечер слушал ее истории о дальних странах. О скалах, которые снаружи каменные, а внутри состоят из чистого золота. О ручьях, не сбегающих вниз с гор, а текущих вспять — к снежным вершинам. О чужестранцах, которые мерзнут в жару и жалуются на духоту в холода. Сонхва знал, что это все неправда. Знал, что мама никогда не была за пределами их королевства. Она и свои покои покидала редко — болезнь украла все ее силы, истончила кости и выбелила кожу. Но маме хватало воображения, чтобы представлять, как они с Сонхва гуляют по окрестностям замка и выискивают неожиданные места, где могут прятаться осколки солнца, упавшие на землю: в маленьких лужицах, в потерянных зеркалах, на гладких боках пузатых бутылок. За пределами ее фантазии Сонхва искал солнце за них обоих. А потом приносил рассказы о своих находках в темную душную спальню. Там пахло горькими травами, кислыми снадобьями и неумолимо приближающейся смертью. Но вместе с принцем в королевские покои врывались брызги грибного дождика, шорох алеющей листвы и колючки первого мороза. Мама всегда говорила, что однажды Сонхва сможет поискать осколки солнца вдали от дома — там, где они выглядят совсем по-другому. Во сне мама обводила худым пальцем резные берега чужих земель и привычно спрашивала: — Как думаешь, как солнце будет выглядеть здесь? А вот здесь? Сонхва всматривался в очертания островов и по обыкновению давал им собственные названия: — На острове Жука оно будет… как блеск на его панцире. Разноцветное. На острове Собаки… как капли воды на шкуре. Встряхнешься — и его уже нет. — А как солнце будет выглядеть на острове Черепахи? — мамин голос звучал откуда-то сверху, хотя она сидела рядом. — А как солнце будет выглядеть на острове Цыпленка? Сквозь свойственное подобным вечерам умиротворение вдруг пробилось, как сорняк, острое чувство тревоги. — А как солнце будет выглядеть... А как солнце будет выглядеть, когда придет пора умирать? Сонхва резко выбросило из сна.

***

Громкое ржание Авроры смешалось с руганью Хонджуна и страшным треском. Сонхва подскочил, бешено вертя головой и пытаясь понять, что происходит. Дождь закончился, из-за туч выглянула луна — ее бледное сияние путалось в зарослях, но все-таки просачивалось в лес. Уголком сознания принц отметил, что источников света, помимо луны, нет — амулет мастера Есана больше не мерцает. Кажется, у части оберегов израсходовалась магия. Сонхва повернулся на ржание Авроры и крики Хонджуна. И увидел, что трещина в дереве, под которым они спали, превратилась в пасть, усеянную кривыми острыми зубами. Из этой пасти вылезали ветви, похожие на паучьи лапы. Одна из таких лап вцепилась в поводья Авроры и тянула лошадь в раззявленный рот дерева. Бедняжка что есть мочи упиралась тонкими ногами. На поводьях повис и Хонджун, пытавшийся помешать монстру сожрать лошадь. — Где меч?! — в панике закричал Сонхва, впотьмах шаря руками по покрывалу. — Эта тварь его съела, — завопил халазиец, оскальзываясь на мокрой листве. — Помоги мне, я больше не могу держать! Сонхва кинулся к ним, на ходу вытаскивая из голенища сапога тонкий нож. Первым делом он намеревался разрезать поводья, но одна из веток свистнула прямо у его виска, и принц едва успел отшатнуться. Сонхва потерял равновесие, умудрился не упасть, но налетел на Хонджуна — и тот выпустил Аврору. Лошадь испуганно взвизгнула, попыталась встать на дыбы, но дерево с силой потащило ее к себе. Морда Авроры была уже почти в пасти, когда Сонхва одним отчаянным прыжком подскочил к зубастому зеву и чиркнул ножом по поводьям. Лошадь, ни на секунду не перестававшая вырываться, отлетела назад, только чудом устояв на ногах. Хищные ветви вновь попытались ее сцапать — на этот раз дерево намеревалось пронзить свою жертву насквозь. Однако Хонджун навалился всем телом на паучьи лапы и прорычал: — Уносим отсюда ноги, живо! Сонхва, уворачиваясь от мелькающих в воздухе смертоносных ветвей, бросился к Авроре, чтобы взять ее под уздцы. Ускакать от монстра было бы очень кстати, но принц сомневался, что насмерть перепуганная лошадь сейчас выдержит сразу двух ездоков. Скорее уж, она совсем переполошится и просто от них убежит. За спиной у Сонхва Хонджун то ли вскрикнул, то ли крякнул. Резко развернувшись на каблуках, принц обнаружил, что проклятые ветви оплели халазийца с головы до ног. Не без труда, но очень резво они тащили брыкающегося Хонджуна к дереву. Вариантов у Сонхва оставалось немного. Рубить многочисленные лапы ножичком было просто смехотворно. Поэтому принц стремительно вытащил из кармана плаща кисет с зачарованным порошком — очередным подарком мастера Есана. «Одна искра на щепотку — и Вашему высочеству обеспечен основательный костер». Сонхва было не до вымерения щепоток, поэтому он рванул завязки, бросил кисет на землю, выхватил из-за пазухи огниво и яростно вжикнул по нему ножом. В кисете угрожающе зашипело. Пока мешочек не успел вспыхнуть, Сонхва подцепил его за шнурок острием клинка — и зашвырнул прямо в пасть дереву. На мгновение принц испугался, что Хонджун сейчас сгорит вместе с чудовищем — ногами халазиец уже упирался в зубы монстра. К счастью, нутро дерева оказалось глубоким, а Хонджун быстро соображал. Как только горящий кисет оказался в пасти монстра, паучьи лапы задрожали и выпустили добычу. Хонджун тут же оттолкнулся от кривых клыков и, суетливо трепыхаясь, откатился подальше. Из пасти дерева повалил дым. Показались языки пламени — они весело скользили вверх по стволу и оставались плясать в раскидистой кроне. Паучьи лапы безжизненно рухнули на землю. Сонхва подбежал к взъерошенному Хонджуну и помог ему подняться. Приняв вертикальное положение, халазиец недовольно охнул и неловко запрыгал на одной ноге: — Кажется, я потянул лодыжку, пока вырывался. — Серьезных ран нет, ты в порядке? — Сонхва подставил плечо, чтобы Хонджун мог на него опереться. — Пойдет, наверное. — Я так понимаю, — протянул принц, оглядывая их маленькое поле битвы. — Вместе с мечом дерево слопало нашу сумку с едой и оберегами. — Верно понимаешь. Избегая смотреть на Сонхва, халазиец тихо добавил: — Это моя вина… я задремал. Пропустил момент, когда чертовы лапы из дерева вылезли. — Да ладно, ты и так сделал все что мог, — принца вконец утомили их злоключения, и он устал сердиться на Хонджуна. — Спасибо, что не бросил Аврору. — Само собой, — в уголке рта халазийца мелькнула улыбка. Не та, что противная, а та, что хорошая. Они замолчали. Хонджун цепко держался за Сонхва, задумчиво покачивая в воздухе больной ногой. Аврора беспокойно топталась неподалеку. Дерево горело ярким, хрустким пламенем. Вонючий густой дым поднимался в темные облака. Сонхва коротко вздохнул. У них больше нет меча. У них больше нет провианта. У них больше нет оберегов. Принцы только что раструбили всей нечисти в округе, где они находятся. Боги, есть ли во всех восьми королевствах такие же грандиозные неудачники, как Сонхва и Хонджун?