Звезды серого неба

Усталось вносит свою лепту в его расписание: он слишком много работает и слишком мало живет, однако от превращения из человека в функцию останавливает собственное слабое здоровье. Врученная Доктором нерегулируемая конструкция из эластичных лент и металлических стяжек впивается в тело, заставляя держать спину ровно и расправлять плечи, но он даже благодарен ей за некий укол бодрости. Однако как же давит под ребрами... Получивший доступ к его болезненному телу Синджед развернулся во всю мощь своего безумного гения, вытаскивая из организма Виктора всю доступную без прямого вскрытия информацию. Результаты не удивили и не обрадовали: несмотря на то, что растущий организм впитал сравнительно небольшую дозу яда и даже попытался приспособиться, он все равно разваливался на части. - Я бы дал тебе пять лет, - задумчиво сообщил Синджед, покачивая в пальцах колбу с реагентом, после добавления крови Виктора окрасившимся в бурый. – Попробуем растянуть до десяти. Он должен был есть, набрать вес и держать его во что бы то ни стало: как Виктор понял из пояснений Доктора, большинство токсинов скопилось в жировых тканях и, расщепляясь, они травят его. Еда, сон и отсутствие нервных потрясений – звучало, как хорошая шутка. Коленный сустав не подлежал исправлению, но он и без того догадывался – ему больше никогда не бегать. Нераспределенная нагрузка на левую сторону тела не позволила мышцам развиться правильно, искривила спину и бедра, пережимала грудную клетку, внутри которой гнездилась основная его проблема. Пораженные химтековыми выбросами и влиянием Серого неба легкие уже едва слышно свистели рубцами и спайками на вдохе, а через несколько лет и вовсе утратят свою эластичность. Виктор знал, что обречен. Но он не собирался сдаваться. Покорно влез во врученную Доктором эластичную перевязь, оплетающую худое тело от колен и до локтей, стягивающую лопатки назад так, что первые несколько месяцев непривычно прямая шея ныла от нагрузки. Нервничал – а кто бы не нервничал, пытаясь вести двойную жизнь? Старался не забывать о еде и сне, впрочем, всегда предпочитая актам заботы о здоровье работу над своими проектами, стараясь не думать о том, что ему ни за что не хватит времени их закончить. Не думать о том, что разработки, которые ведутся для Орианны, ему скорее всего придется испробовать и на самом себе. Не думать о том, что его собственные идеи и умелые руки Синджеда – его последний шанс. - Это тоже не подходит, - раздраженно шипит Виктор, отрываясь от проверки совместимости формул Синджеда и своих собственных, чтобы дернуть пальцами очередной кусочек металла сквозь рубашку. – Слишком высокая токсичность, есть риск... - Опухоли? – алхимик смотрит на него теми же безразличными глазами, что и всегда. Виктор старается не размышлять о том, как сильно тот успел привыкнуть к неудачам за годы провальных попыток. Возможно, он сам когда-нибудь станет одной из них – затянутый ремнями экспонат в банке из толстого стекла. - Я бы назвал это разложением, - он тычет мелом в собственные записи и удивленно моргает, когда тот не оставляет ожидаемых следов на бумаге. Пожалуй, пара дней без сна – это его потолок. Мозги перестают работать, и он совершает бессмыссленные ошибки одну за другой. Хорошо хоть не воткнул дорогущую подаренную Хеймердингером перьевую ручку в доску – профессор бы расстроился. Они работают вместе уже больше года – йордл взял Виктора личным ассистентом, очевидно, чтобы продолжать свой присмотр за «подозрительным элементом». Виктор не слишком расстраивался: работа была непыльной и ее было мало, очевидно, место создавалось специально для него. Платили неплохо, а по меркам Зауна и вовсе потрясающе, и он держал данное Бензо слово, пуская все возможные финансы на свои разработки. - Молодой человек! Виктор вздрагивает, сжимаясь на библиотечном стуле, нервным жестом поправляя туго повязаный шейный платок. Он оборачивается, хотя точно знает, кого увидит за спиной. - Вас-то я и искал, - выражение лица йордла сложно угадать из-за всей той шерсти, что покрывает его с ног до головы, но, судя по прищуру, это могла быть улыбка. Снисходительная или полная злорадства – еще предстояло выяснить. - Добрый вечер, профессор Хеймердингер. - Вы засиживаетесь в библиотеке с самого первого дня, - поддерживает светскую беседу декан. – Похвальная тяга к знаниям, молодой человек, такое в наше время нечасто увидишь. Напомните мне, как ваше имя? Виктор тяжело сглатывает, зная, как бледнеет его лицо и сужаются зрачки. Все случается гораздо быстрее, чем он планировал – не прошло и трех месяцев с начала семестра, а его уже вычислили. - Виктор, профессор, - он старается не демонстрировать весь тот ужас и отчаяние, что охватили его. - Виктор – просто Виктор? – удивляется йордл. Он кивает. Он никогда не встречал тех, кто отличался бы тем же именем, но для уточнения в Зауне чаще всего использовалось слово «калека», иногда полностью заменяя его имя. Он не собирается представляться таким образом даже под угрозой смерти – может, у него не было здоровой опорно-двигательной системы, но была гордость. - Что же... – забавное движение пышных усов Виктор добавляет в мысленную папку с расшифровками эмоций йордла под описанием «задумчивость». – Расскажите, чем вы так заинтересованы сегодня вечером, Виктор. Он не понимает, зачем точно раскусивший его прозорливый йордл интересуется его теоретическими изысканиями, но послушно отодвигает стул, приглашая профессора присесть. На лице сквозь бледность проступает неуверенная вежливая улыбка, и он, сначала робко, но все больше распаляясь, вещает о своем видении инженерии и том, как можно улучшить существующие механизмы, дабы уменьшить травмы и несчастные случаи на производствах. Если нужно держать лицо, он будет играть в эту игру до конца. - Собрав статистику, я пришел к выводу, что большинство несчастных случаев обеспечены человеческим фактором, - говорит он внимательно смотрящему на него йордлу, стараясь по привычке избегать взгляда. – Если заменить людей машинами там, где это возможно, то риск не только понизится, но может и вовсе исчезнуть! - Ваша вера в механизмы так сильна, молодой человек, - замечает Хеймердингер. – Но вы забываете, что и они часто выходят из строя. Ломаются. - В случае, если обслуживание проводится с ошибками – бесспорно, профессор, - кивает Виктор. - Кажется, за этим скрывается нечто личное, м? Он снова отводит глаза, избегая пытливого взгляда из-под кустистых бровей. Виктор не будет отвечать на этот вопрос – у всякой откровенности есть предел, а он все еще уверен, что из этой беседы в любом случае не выйдет ничего путного. - Вам стоило бы больше времени проводить в компании других студентов, Виктор, - йордл качает головой. – Возможно, это поможет вам убедиться, что люди не так уж и плохи. Заунит хмыкает, бросая короткий недоверчивый взгляд на декана Академии. Хеймердингер потрясающе талантливо делает вид, будто перед ним – обычный студент-первокурсник, один из многих. Будто рубашка на его плечах по размеру, а боковой шов жилета не искривляется, выставляя напоказ грубую цветную нитку. Будто прислоненная к столу трость всем своим видом не кричит о том, что сделана из подручных материалов, хоть и подогнана безупречно. Он избегает людей не только потому, что компания большинства ему искренне неприятна, да и сам он перестал нуждаться в общении давным-давно. Дело в том, что на близкой дистанции при желании легко заметить то, что обычно теряется на общем фоне. - Зачем вы искали меня, профессор? – спрашивает Виктор, решая сорвать с раны этот прилипший бинт. Йордл добродушно ухмыляется – трактовка неточная, ему нужно больше наблюдений – и лукаво смотрит на него, постукивая пальцем по столешнице. - Я прожил немало лет, Виктор, - озвучивает он очевидную истину. – Для меня давно перестали иметь значение раса, возраст и происхождение тех, кто встречался мне на жизненном пути. В студентах меня прежде всего интересует потенциал, а не история... Виктор старается незаметно впиться ногтями в основание ладони и ничем не выдать своих эмоций – ему что, позволят остаться? - ...я внес ваше имя в список студентов, взяв на себя смелость оставить поле фамилии пустым... Все верно, первое отличие заунита от пилти – фамилия. В Зауне в такой роскоши не было необходимости: везло тем детям, о ком заботился хотя бы один прямой родственник. Там не заключали браков, не регистрировали новорожденных. Выжил – молодец, иди искать работу или учись улепетывать с Променада по крышам и стенам, не выпуская из рук кулек с урванным у лоточника товаром. Если повезет протиснуться в списки тех, кто работает на шахты пилти, можешь придумать себе фамилию – это все равно единственное место, где она будет иметь значение. Многие не заморачивались даже тогда. Хеймердингер давал понять, что раскусил его, и предлагал невозможное. Стоит йордлу хотя бы намекнуть на его, Виктора, существование, и миротворцы вышвырнут его прямо в залив, плавать среди химикатов. - ...надеюсь, что вы будете благоразумны и вольетесь в студенческую жизнь подобающим образом. - Спасибо, профессор! – Виктор не стал скрывать нервное облегчение. - Ну что вы, молодой человек, - польщенно улыбнулся йордл. – Выделять таланты среди новичков – это моя работа. - Я так вам обязан, - начал Виктор и моментально захлопнул рот. Детский, идиотский крючок, на который он только что не просто клюнул, а собственноручно загнал его себе под ребра. Хеймердингер благожелательно смотрел на него с выражением лица доброго дедушки, однако острота взгляда не позволяла в нем обмануться. - Что вы, Виктор, - замахал руками йордл, - таланты нужно развивать. Учитесь, и учитесь прилежно, а об этом мы с вами поговорим, когда я увижу у вас в руках диплом с отличием. Профессор невесомо потрепал его по руке и, спрыгнув со стула, вышел из библиотеки, насвистывая себе под нос популярный мотивчик. Виктор облокотился на стол, положил голову на руки и длинно выдохнул, а потом незаметно для потенциального наблюдателя неверяще улыбнулся: он получит все, что могла предоставить Академия, совершенно легальным путем только потому, что основатель города счел его талантливым. Необходимость же отработки в будущем... ну, до этого еще надо было дожить. - Некроз, - поправляет его Синджед, вычеркивая что-то в своих записях. Рабочий макет фильтра был готов через полтора года постоянной работы: Виктор устроил сложную комбинацию из манипуляций и тщательно подстроенных случайностей, которая обеспечила ему возможность легально заниматься этим в Академии в качестве своего курсового проекта, чтобы сэкономить время. Ему пришлось открыть некоторые детали своей биографии – расплывчатые и часто расходящиеся с реальностью – Хеймердингеру, но напускная сентиментальность профессора взяла верх над рациональностью, и большая часть изобретенного Виктором фильтра собиралась в Пилтовере только затем, чтобы он мог усовершенствовать ее для Зауна в свободное от учебы время. Ему даже пришлось открещиваться от предложенного представления советнице Кирамман, в восхищение благотворительным проектом которой он и обернул свою мотивацию. Пожалуй, это был тот момент в жизни, когда Виктору стоило освоить пафосный злодейский смех – настолько гениальным стратегом он себе казался. К сожалению, готовый проект было просто некому предложить. Ни он сам, ни Бензо и его друзья с Линий не знали выходов на химбаронов, а приходить лично на производства с тюком с макетом 1х20 было не слишком умным ходом – рабочие там бы его и закопали, даже не спросив, зачем пришел. Если что-то на химтековых производствах и было компетентным, то это охрана. - Ты слишком много хочешь, парень, - фыркает Бензо из-за прилавка, незаинтересованно копаясь в какой-то рухляди. – Я же говорил тебе, что это дохлая затея. Виктор упрямо трясет головой с немного отросшими волосами, по которым скатывается капюшон накидки: он никогда, кроме самого первого раза, не приходил в Заун в форме Академии. Чревато для репутации, а за свое место он еще держался. - Химбароны жу-уткие, - тянет из угла тоненький голос. Он оборачивается, зная, кого там увидит: черный пацан лет восьми с короткими белыми волосами. Экко – найденыш Бензо, что торчал в лавке почти не отлучаясь, так, будто тут он и живет – копался в железных внутренностях какой-то игрушки. Краска облупилась, и рисунок на поверхности заводной штуки, а значит, и ее предназначение было не разобрать, но парнишка выглядел настолько упорным, что Виктор удивленно усмехнулся: у такого упрямца рано или поздно точно все заработает. - И гдей-то ты их видел, а? Вали отсюда, сорванец, - машет на него рукой Бензо и очень по-отечески игнорирует высунутый в его сторону язык. – Распоясался совсем. Он громко жалуется Виктору на воспитанника, стойко перенося все возмущенные писки оставшегося на своем месте мальчишки. Тот возмущается, корчит рожи и заливисто хохочет в некоторых местах, но от дела не отрывается, продолжая лязгом ржавого железа дополнять фоновый шум скрытых пыльными окнами Линий. - Дай посмотрю, - Виктор протягивает к нему руку, поддавшись порыву. То, как паренек мельком смотрит на Бензо, дожидается кивка и протягивает игрушку, говорит о слишком многом. Даже больше, чем вся предыдущая уютно-домашняя сцена. Виктор устраивает покореженный цилиндрик с мятой шляпкой на стойке и тянется в сумку за отверткой: ковырять механизмы пальцами надоедает, когда пару раз приходится ждать, пока вырастет отдавленный сочленениями ноготь. Он не говорит об этом Экко: такое запоминается только на собственном опыте. Дети Зауна всегда что-нибудь мастерили, химичили или пытались вырастить – в зависимости от степени врожденного упорства. Он сам, как и Экко, выбрал когда-то легкий путь. Виктор аккуратно поддевает подозрительно большое количество маленьких загнутых пластинок, добираясь до заводного механизма из нескольких шестеренок. Так это же... - Принесешь молоток, резинку и какую-нибудь ручку вот таких размеров, - он показывает пальцами примерный диапазон, - помогу починить. - Покажи, как, - подсаживается к нему Экко, вываливая на стойку все необходимое. Бензо с теплой насмешкой наблюдает, как они приводят в форму заводной грибочек с причудливо собранной музыкальной шкатулкой внутри. В мелодии всего семь нот, но и то неплохо – тонкая, ручная работа. - Раскрасить бы, - тянет Виктор. - Я попрошу мелки у Паудер, - серьезно кивает ему мальчишка и на миг сжимает его руку ладошкой, захватывая всего два крайних пальца. – Спасибо. Виктор с растерянностью от неожиданного тепла смотрит вслед убегающему на улицы Экко. - Он подружился с дочкой Вандера, - говорит Бензо, глядя в ту же сторону. – Пока они в основном шалят и учатся драться, но кто знает... - Сводник, - фыркает Виктор. - Компенсирую, - крупный мужчина насмешливо обводит руками запущенный интерьер лавки и тут же возвращает на лицо серьезное выражение. – Что касается твоего проекта с фильтрами, то я серьезно, парень – брось это... Виктор возвращается от Бензо даже не злым, а разочарованным. Из двоих его «наставников» верил в его дело только Синджед, и то скорее из безразличия и опыта совместной работы, чем из искреннего участия – если бы кому-то пришла в голову мысль ожидать подобного от старой ящерицы. Виктор бросает – раздраженно, но бережно разворачивает и укладывает – прототип на свой рабочий стол и валится на табуретку, устраивая ладони на ручке трости и утыкаясь в них лбом. Он знает, что устраивает драму, но, видит Жанна, это самая ненавистная ему часть научной работы: поиски того, кому можно подороже продать свой проект. На это часто жаловался даже Хеймердингер, ведущий и самый любимый инвесторами Пилтовера ученый, что уж говорить о никому не известном одиночке. Он все равно возвращается к работе над компактными приводами для Орианны, которые в теории позволят разместить в ее искусственном теле некий аналог сенсорной системы. По задумке Виктора, девочка должна получить возможность ощущать перемену физического давления и температуры в максимально возможном диапазоне. Поместить прототип сенсорной матрицы, который пока был у него только в чертежах, в такое маленькое тело, не говоря об искусно выточенных металлических пальцах не представлялось возможным, но он найдет решение – рано или поздно. Стоило поучиться упорству у Экко, но все же не лезть в тонкие внутренности механического тела пальцами. Он шарил глазами по столу, выискивая позаимствованный у Синджеда тонкий пинцет, но тот все никак не находился... - Как прошла твоя встреча? – прозвучал за спиной привычный вкрадчивый голос. По едва заметному сарказму в тоне алхимика можно было понять, что тот не разделял веру Виктора в успех поиска контактов с химбаронами и владельцами производств через людей на Линиях. Да, он был прав, но Виктор продолжал надеяться – ничего другого ему не оставалось. Выхода на Променад, где и располагались резиденции обеспеченных заунитов, у него не было, и приходилось расчитывать на случайные знакомства. Он был прав, Бензо тоже по-своему был прав, но это совершенно не помогало! Позднее он стыдился той безобразной сцены, что устроил алхимику. Виктор хватался за волосы, срывался на крик, жаловался и, возможно, даже швырнул тот-самый-ненаходимый-пинцет в стену. Именно тогда раздраженный его метаниями Синджед предложил познакомить его с неким Силко. Виктор, возможно, до конца своих дней не сможет найти однозначный ответ на вопрос о том, привел ли его первый визит на самую окраину Доков к лучшему или к худшему.