Звезды серого неба

Встречу, разумеется, пришлось согласовать, и они не ворвались в обитель неизвестного знакомого Синджеда в тот же день, хоть зауниту этого и хотелось. Виктор, к собственному стыду, в первые минуты даже не обратил внимания на владельца странного помещения – его взгляд полностью прилип к огромному окну из толстого стекла и металлического каркаса, открывающему вид на глубины вод залива, отделяющего район от мыса Пилтовера. Он и представить не мог, что в Доках может быть подобное удивительно богато обставленное помещение, спрятанное на глубине нескольких Линий. Он и представить не мог, куда на самом деле каждый день рискуют залезать ныряльщики. Возможно, ему стоило подумать над конструкцией батискафа... - Пытливый ум заметен сразу, - произносят у него за спиной с выверенным пилтоверским произношением, - он способен сходу выделить самое важное. Виктор вздрагивает и оборачивается – за плечом в нескольких метрах от него стоит худой мужчина с изуродованным кислотным шрамом лицом и чем-то вроде нативного аугмента в левой глазнице. Не слишком необычная для Зауна внешность, но эта обстановка, многослойный костюм узнаваемого кроя и излишне правильная, выверенная речь заставляют его испугаться и поморщиться одновременно. Он подавляет эмоции так, как может – его лицо искажает неприятная гримаса, с которой ему все же удается справиться. Силко – копающийся в содержимом одного из ящиков недалеко от входа в помещение алхимик говорил, что они давно сотрудничают – не обманывается его показательно равнодушным лицом и подходит ближе. Он очень по-пилтоверски красуется, позволяя рассмотреть антураж. Виктор, недавно сравнивший себя с опереточным злодеем, мысленно хмыкает – до такого уровня ему еще работать и работать. - Они прекрасны, не так ли? – спрашивает его подошедший мужчина. – И ведь никто наверху не подозревает об их существовании. - Знаете по собственному опыту? Виктор нервничает, а когда он нервничает, он дерзит. Очередной беженец из Пилтовера интересен, и он предпочел бы заранее знать, с кем имеет дело. К тому же несколько успокаивает знание о долгом знакомстве Силко и Синджеда, которому он пока пригодится живым и функциональным. Однако Силко едва заметно хмурится, будто вопрос Виктора застал его врасплох. Довольно живая мимика на здоровой стороне лица повторяется и на покрытой шрамами коже, хоть и слабее, и Виктор жадно отслеживает это движение. Мужчина прав – алхимик научил его смотреть и на живое. Виктор пытается исправить ситуацию – расположение этого пилти может, по словам Синджеда, ему очень пригодиться – и, как это иногда с ним случается, делает ситуацию только хуже: - Вы не из Верхнего города? Я имею в виду, это довольно заметно. Из глубины помещения слышится саркастичное хмыканье Синджеда, заглушаемое шорохом бумаг. - Я родился, вырос и прожил всю свою жизнь в Зауне, молодой человек, - Силко смотрит на него еще внимательней, подходит еще ближе, и Виктор старается отклониться, чтобы избежать контакта, но не дать слабины отступанием назад, но только едва морщится от впивающихся в плечи лент. – Просто не желаю демонстрировать это так же явно, как это делаете вы. Его лицо очень близко, куда ближе, чем Виктор обычно предпочитает видеть собеседника, но сейчас это даже немного на руку: он может отчетливо рассмотреть шрамы – кислота только разъела рану, но полосы порезов все еще отчетливо видны – и вставленную в лишенную век глазницу аугментацию. Он неосознанно щурится, подается вперед, желая отследить наличие влажного следа на предполагаемой склере и пламенный всполох в центре черного аугмента. Стильная вещь, вполне в духе Нижнего города – и совершенно рушащая в остальном безупречный образ пилти. Не намек даже, а прямое указание на его происхождение уже не вызывает ярости и не сбивает с толку: почему-то последние несколько лет все видят в нем только отдельные части личности, а не картину целиком. Словно Виктор – калейдоскоп, трубка со стеклышками, и каждый заглянувший видит узоры только одного цвета. Заунит для пилти, шуримец для заунитов, подопытный образец для Синджеда, изредка – ученый и изобретатель, но никогда все это разом. Не человек, функция. - Прошу прощения, - спокойно отвечает он, даже не заботясь добавить хоть немного раскаяния в голос, - ошибся. - Забавно, - все так же нарочито-вальяжно тянет Силко, - как простая аккуратность вызывает ассоциации с Верхним городом. Виктор скептически осматривает мужчину с ног до головы и знает, что Синджед присоединяется к нему в этом – «аккуратность» была приуменьшением. Рубашка с воротником-стойкой, шейный платок, жилет и удлиненный пиджак легко узнаваемого стиля сверху, плотные брюки на характерных завязках и добротные сапоги с узкими, покрытыми металлом носками, зализанные волосы, кажется, даже присутствие в воздухе парфюма – все это кричало о том, что перед ним стоит житель Пилтовера. То, что он, очевидно, наблюдал перед собой коренного заунита и их разговор происходил где-то на стыке Доков и Сточных Ям, делало впечатление почти сюрреалистичным. Возможно, Силко добивался именно такого эффекта. - Расскажите мне, Viktor, - он копирует шуримский акцент, называя его по имени; не слишком удачно, но это неожиданно бьет под дых, - как поживает Вандер? Упоминание приятеля Бензо неожиданно – неизвестно, сколько Силко знает о самом Викторе от алхимика, но тот никогда не заговаривал о неофициальном хозяине Линий, Гончей Нижнего города. Они виделись всего пару раз, и Вандер был к нему несколько скептичен: тоже не верил, что у Виктора что-то получится с его проектами и жизнью на два города. Ни сам Вандер, ни Бензо никогда не называли имени Силко и не описывали стоящего перед ним в нарочито терпеливом ожидании мужчины. - Неплохо, - равнодушно пожимает плечами Виктор, игнорируя ощущение угрозы, повисшее в воздухе, - но я мало знаю. - Игнорирование информации может однажды стать фатальным, молодой человек, - говорит Силко, отстраняясь и обходя его полукругом, останавливаясь уже с другой стороны и уставившись в стекло. – Я узнал этот секрет слишком поздно. Сочетание его слов, витающей в воздухе угрозы и вида на поврежденную левую половину лица заунита заставляет Виктора передернуть плечами. Опереточный злодей или нет, Силко надо было отдать должное – нагнетать он умел превосходно. - Я пришел, чтобы показать вам мое изобретение, - Виктор старается медленно подбирать слова, копируя манеру собеседника, но ему это не удается, и он сдается. – Разговоры о философии и морали – это слишком сложно для меня. Синджед снова хмыкает, уже из другого угла – он будто перемещается по теням просторного помещения с шорохом бумаг, как какой-то дух сумасшедшего ученого. - Я буду только рад, если ваш гений окажется полезен, молодой человек, - Силко скупо улыбается и вальяжным жестом приглашает последовать за собой. Виктор подхватывает сверток с прототипом, следуя по указке хозяина помещения в один из углов, и старается игнорировать ощущение, что только что сделал один из очень важных выборов в своей жизни. Силко прототип заинтересовал, и он пообещал найти ему покупателей. Когда в следующий же визит Синджед оповестил его о размере заказа и именах заказчиков, Виктор застыл, пораженный – кем именно был этот маскирующийся под пилти обитатель Ям? Карвик – владелец одного из крупнейших химтековых предприятий – хотел его чертежи, также они заинтересовали саму Ренни, но она желала получить возможность вносить изменения в проекты... Это было хорошо, просто великолепно – и очень подозрительно. Подобные сделки обещали ему очень большие деньги, которые, скорее всего, придется отдать Силко, но Виктор почему-то не мог поверить, что обойдется только передачей гонорара. Он предпочел бы отдать все в руки, очевидно, нового и просто неизвестного ему химбарона – а кем еще мог быть этот жуткий мужчина? – но тогда пришлось бы уходить к нему на работу, оставляя и Академию, и свои мечты о лучшем будущем для Зауна. Тем более, служба химбаронам никогда не заканчивалась хорошо. Даже Синджед был скорее независим, хотя этих двоих явно связывали полные понимания и выгоды отношения. Тогда Виктор впервые задумался о маскировке – в форме Академии он в Зауне больше не появлялся, предпочитая набрасывать скрывающую все тело накидку с глубоким капюшоном и надевать на пижонские пилтоверские ботинки специальные защищающие носок обуви скобы, что были в ходу у жителей Нижнего города. Накидка удачно прятала трость от случайных взглядов, а капюшон закрывал верхнюю часть лица. Этого было достаточно для выхода на Линии или спуска в Ямы, но раз уж он собирался презентовать свои изобретения химбаронам, стоило скрыть еще больше. То, как менялись взгляды снующих по Променаду и верхним Линиям миротворцев, он старался не замечать: не били и ладно, а к едва прикрытому типовыми респираторами презрению на лицах вооруженных пилти он легко привык. Хвала Жанне, Виктор не был одним из тех студентов Академии, что захаживали в Заун лишь от случая к случаю и доверчиво пускали местных торгашей в собственные карманы – ему, как коренному зауниту, было положено право торговаться с пеной у рта за каждый медяк, и он даже получал от этого удовольствие. Материалы для маскировки все же влетели ему в неприятные несколько золотых, основательно проредив бюджет на неделю, но теперь он мог не бояться быть узнанным даже Синджедом или Бензо – новая одежда скрывала каждый миллиметр его тела. Высокие, до локтей перчатки из грубой кожи с металлическими вставками на костяшках – обычные носили только пилти и шлюхи в борделях Марго – прятали руки, закрывающие колени и голени сапоги с обитыми металлом подошвами едва виднелись из-под объемного сизого балахона с глубоким капюшоном, обшитого бахромой по краю. Еще, пожалуй, ему было необходимо нечто, скрывающее лицо полностью. К тому же, лучше было бы молчать: Силко, Синджед, Бензо и прочие правы – акцент выдает его происхождение с головой, а шуримцев после той катастрофы осталось слишком мало, чтобы об этом не беспокоиться. После того, как эта идея посетила его голову, Виктор пришел в себя только когда закончил расписывать технические характеристики визоров для полноценной металлической маски и проектировать модулятор голоса. Простенький, с нарочитым металлическим эхо – как раз достаточно отвлекающе, чтобы не заметить его акцент. Эти изобретения он позже, если понадобится, усовершенствует для Орианны. Ну а скоба, захватывающая большую часть тела и позволяющая передвигаться без трости, у него уже была – досталась от пытавшихся помочь пилтоверских лекарей, которые не придумали ничего лучше громоздкой железки с неудобными застежками сзади. Получивший подобный аксессуар Виктор хранил его с целью разобрать на полезные детали, но... неожиданно он пригодился в первозданном виде. Синджед не оценил его новый образ, и Виктор не мог его винить: он, хоть и был теперь совершенно неузнаваемым, передвигался медленно и неуклюже и бряцал железом скобы при каждом шаге, к тому же заваливаясь на правую сторону из-за разницы в весе, сводя на нет работу обхватывающего тело корсета. Ему, опробовавшему скобу, начинало казаться, что врачи-пилти попросту поиздевались над калекой. Из всех его внеакадемических занятий единственным проектом, в котором до сих пор не случилось прорыва, было новое тело для Орианны. Виктор продолжал возиться с начинкой – корпус он по краткому описанию Синджеда собрал одним из первых, использовав явно более дорогие и долговечные материалы, чем для своих прототипов, неизменно трудился над сенсорами и прочей «косметикой», но вычислить подходящий тип топлива, что одновременно не самовоспламенялся и не заставлял остаточную органику разлагаться, они так и не смогли. Он мог запитать свои прототипы химтеком, мог сделать адаптацию для мерцания и, в теории, даже для пара, но не мог влить ни одну из возможных комбинаций веществ в человека или то, что от него оставалось. А без подходящего источника энергии дело застопорилось. Они были в тупике, но продолжали работать – не хватало лишь последнего компонента, и это все равно было больше, чем единоличный прогресс Синджеда, которого всегда тянуло скорее к химерам, чем к механизмам. Виктор, придерживающийся практического подхода, однажды потратил целый день, убеждая, что механические части тела проще починить или модифицировать, да и потерять при случае не так больно – скорее просто досадно. Уступивший ему алхимик занял почетное место в списке личных побед заунита. Он пришел на встречу с Карвиком и его инженерами в полном облачении и на всякий случай представился Механиком – так его однажды обозвал Экко, и кличка неожиданно всплыла в голове незадолго до презентации. Силко, составлявший ему компанию, кивнул, подтверждая сказанное, но бросил мимолетный хитрый взгляд на безжизненный металл гладкой маски – Виктор не собирался имитировать черты лица, оставив только прорези для едва светящихся равнодушным белым визоров и даже вынеся отверстия для динамиков модулятора и фильтров на нижнюю кромку, чтобы упростить дизайн. Как только химбарон уверился, что технология неизвестна пилти и никогда не попадет в их руки в том виде, что он возьмет на свои производства, сделка пошла в почти дружеской атмосфере. Инженеры с интересом исследовали прототип и слушали многословные пояснения, а после они вместе сбились в целую команду, уверяя Карвика в перспективности вложения. Сделка была заключена, деньги, конечно, получил Силко – Виктор даже не стал возмущаться тому, что его сочли не более чем талантливым подручным, однако понадеялся, что комиссионные составляют все же менее ста процентов. Так и вышло, но большая часть вырученной суммы сразу ушла на детали для сборки модифицированного прототипа по заказу Ренни. Он даже зауважал женщину – она пришла на встречу глубоко беременной и с порога заявила, что все его слова о нетоксичности отработанных фильтров еще придется проверить. Он с удовольствием обсуждал с очевидным знатоком детали механизма и проект установки – она-таки пустила его в некоторые помещения своего производства, хоть и не позволила облазить завод целиком, сунув нос в каждый угол. Одна из увиденных машинных линий являлась ему во снах еще около месяца – так Виктор, никогда прежде не бывавший на по-настоящему крупных мануфактурах, был впечатлен. О Механике поползли осторожные слухи, и маскировку самого Виктора также пришлось сменить – он отчаянно не желал, чтобы кто-то провел параллели между двумя укутанными в ткань хромыми инженерами. После отгремевшего восстания и попытки прорыва через мост по всему Зауну было не продохнуть от вездесущих миротворцев, подозрительно вглядывающихся в тени капюшонов местных жителей. Для провала будет достаточно одного любопытного новичка, проведшего параллели между хромым не прячущим лицо парнем в форме Академии, хромым же заунитом, закутанным в бордовый плащ и подозрительно заваливающимся вправо Механиком, скрывающимся под похожим балахоном другого цвета. Если кто-нибудь в Академии узнает о его тайной личности и ее делах, Виктора даже не вышвырнут из Верхнего города, а просто запрут в Стиллуотере на пожизненное. Плащ пришлось оставить, и теперь он накидывал на форму Академии типичный сшитый из множества лоскутов заунский комбинезон с воротом под горло, каждый раз уединяясь для этого в каком-нибудь из переулков Променада, на улицах которого форма студента из Верхнего города не слишком бросалась в глаза. - Ты уверен, что твои игры с переодеванием не привлекают лишнего внимания? – интересуется Силко перед очередной встречей, на этот раз с кем-то по имени Смитч. Количество знакомых Виктору – Механику – предпринимателей и химбаронов растет невероятными темпами, и он уже немного завидует Синджеду, которому плевать на будущее собственных изобретений. От лиц и имен рябит в глазах, и он даже начал вести записи в том дневнике, что никогда не покидает пределов лаборатории в пещерах. Виктор не может быть уверен, что в его дела не суют нос Синджед, Силко и кто-нибудь еще из потенциально навещающих алхимика в его обители, но память не в состоянии удержать уже более сотни имен химбаронов, промышленников и инженеров, и заунит сдается, ослабляя бдительность. - Это необходимость, - бормочет он и по-мальчишески улыбается, глядя, как кривится Силко из-за звуков преобразователя голоса. Химбарон почему-то ненавидит маскировку, превращающую ассистента декана пилтоверской Академии в Механика. Силко не упускает шанса поддеть его, но никогда не переходит вербальных границ, будучи всегда неизменно, по-пилтоверски вежливым. Это и то, что он с удовольствием нарушает личные границы, выводит из себя уже самого Виктора. Очевидно, Виктор был не настолько проницателен, как ему хотелось верить. - ...все дело в некомпетентности штата, - запальчиво объясняет Виктор Ренни. – Необходимо обучать людей управляться с оборудованием, следить за тем, чтобы никто не пренебрегал техникой эксплуатации, вводить штрафы, в конце концов... На этой встрече присутствуют только Ренни в компании своего ведущего инженера, сам Механик и Силко в качестве его неофициального покровителя. Виктора неизменно раздражает тот факт, как легко весь Заун поверил, что он ни на что без Силко не способен, и, возможно, поэтому он не замечает, как хмурится мужчина за плечом баронессы. - И ты еще называешь себя заунитом, - фыркает Силко, когда они остаются в одиночестве в одной из переговорных Променада. – Пилти выбили из тебя последние мозги! - О чем ты? – устало спрашивает Виктор, расслабляя крепления и снимая с ноги тяжеленную скобу. - Штрафы, - тон Силко удивительно серьезен для того, кто только что поддразнивал, - правила, регулировки... Предложи установить на каждой улице пост миротворцев и выбрось свой проект с фильтрами, господин помощник декана! - Я пытаюсь защитить людей, уменьшить вероятность плохого исхода, это... - Ты пытаешься выстроить здесь второй Пилтовер, - цедит Силко. - Я могу разработать автоматизированную производственную линию, - Виктор теряется от неожиданно явной злости в глазах химбарона. – Так можно еще уменьшить человеческий фактор... - И лишить людей работы. Ты не хочешь лучшего для Зауна, мальчик, ты хочешь лучшего для себя. Дивный новый мир без людей – так ты себе это представляешь? - Я не понимаю, о чем ты, - сжав челюсти, отвечает Виктор. Возможно, в глубине души он действительно считал, что участие человека в производстве приносит множество проблем и является причиной большинства катастроф. Но он вовсе не хотел, чтобы люди исчезли. Ему просто было с ними... сложно. - Ты не понимаешь людей, - вкрадчиво говорит Силко, поднимаясь из-за стола и делая первый шаг в его сторону, - возможно, даже не относишь себя к ним в глубине души. Виктор несогласно мотает головой, даже не дослушав. Отмахивается даже не от слов, а от сказанного недавно Синджеду «это оскорбительно, быть созданным из плоти». - Ты не живешь, Viktor, - перекатывает грубоватую согласную на языке Силко, - ты существуешь. Живут идеи в твоей голове, их ты готов беречь, холить и лелеять, а на самого себя тебе наплевать. Не знаю, во влиянии Синджеда ли дело или в том, что все ученые умы в той или иной мере несут в себе этот дефект... Заунит продолжает мотать головой в отрицании, загипнотизированно глядя на медленно приближающегося химбарона. Как, когда он успел залезть Виктору в голову?! - Ten, kdo ovládá tvé pocity, Viki, bude ovládat tebe... - Скажи мне, Viktor, как ты собрался сделать жизни людей лучше, если ты не можешь понять, что им нужно? Виктор сглатывает, глядя на остановившегося в двух шагах и с любопытством смотрящего на него мужчину. Он не боялся Силко, но сейчас опасается химбарона больше, чем когда-либо. - Я просто пытаюсь спасти как можно больше жизней, уберечь людей от ошибок, которые приведут к катастрофе. Я уже говорил, что по моим данным человеческий фактор... - Твои рассуждения о несовершенстве человеческой природы успели мне наскучить, - обрывает его Силко. – Я полагаю, дело в твоем... состоянии. К счастью, есть несколько способов продемонстрировать ошибочность твоих суждений. Один из них ты даже можешь найти приятным. Химбарон преодолевает оставшееся между ними расстояние и склоняется к нему так, что это едва ли возможно трактовать двусмысленно. Виктор впивается пальцами в лежащую на столешнице маску, сомневаясь, стоит ли давать отпор – Силко все еще был нужен ему, и сломанные о металлическую кромку пальцы Виктору вряд ли простят. Длинные сильные пальцы поднятой руки сжимают челюсть, оглаживают скулу. Силко наклоняется ниже, вглядываясь в его глаза. Чужое лицо слишком близко, настолько, что несовершенная форма огненного всполоха поврежденной радужки становится очевидной, бросается в глаза. - Я не понимаю, зачем это тебе, - цедит Виктор. Он все еще сомневается, не расслабляя хватку. Он не уверен, что помощь Силко стоит того, чтобы позволить ему продолжить. Он не уверен, что хочет, чтобы тот продолжил. - Упрямый, - тихо говорит Силко, поворачивая его голову из стороны в сторону, оглядывая. – Тонкий, даже хрупкий... Тебя хочется сломать. Виктор дергает головой, но недостаточно, чтобы сбросить хватку цепких пальцев, смотрит искоса. Держащий его за челюсть человек не только крупнее, он – сильнее, и Виктор неожиданно для самого себя начинает паниковать. - Не думаю, что мне единственному приходили в голову подобные мысли, - продолжает не замечающий его состояния Силко. – Надеюсь, тебе не пришлось столкнуться с насилием? Вопрос сбивает с толку, и паника затихает, уступая место замешательству. - Я могу сломать тебе нос за пару секунд, - Виктор скалится, чувствуя, как кривится мимика из-за сильных пальцев у уголка губ, и сжимает пальцы на маске добела. – Могу поставить подножку и, если ты удачно упадешь, то перебить позвоночник. Силко со смесью насмешки и заинтересованности поднимает бровь, оглядывает его, особенно задерживаясь на стиснутой в пальцах маске. - Сочту это за побуждение к действию, - наконец выдыхает мужчина прямо в его губы и прижимается, вдавливая Виктора в кромку стола. Виктор рефлекторно выдыхает, приоткрывая рот, запоздало понимая, что со стороны ситуация действительно выглядит так, будто он не против. Он слабо отвечает на жесткий поцелуй, не возмущаясь ни фиксирующей открытую теперь челюсть хватке, ни второй прохладной ладони, скользнувшей на талию. Его не интересует Силко – его вообще никто интересует – Виктор мог бы сказать, что он вполне оправданно опасается этого мужчину. Химбарон умело манипулировал людьми, талантливо задевал за живое, всегда получая желаемое. Казалось, он успешно залез в голову и самому Виктору, но то ли сделал неправильные выводы, то ли выбрал тактику наугад. Пожалуй, если Силко решит, что может манипулировать Виктором с помощью секса – это не так плохо. Для самого Виктора, разумеется. Рука с талии перемещается на бедро и ощутимо дергает, вжимая их друг в друга. Виктор пытается вздохнуть, но его не пускают горячие тонкие губы, и он ищет опору, рефлекторно хватаясь за чужое плечо. - Хватит думать, - резко бросает Силко, на мгновение оторвавшись от его рта. – Ты же не хочешь меня расстраивать? Виктор нагло скалится, снова дергая головой, пытаясь освободиться из хватки и давя на плечо. Силко ухмыляется – они оба понимают, что тот мог бы вырваться, если бы захотел. Чем-то довольный Силко отбирает у него маску, отпихивая ее дальше по длинному столу, тянет Виктора на себя и снова целует. В голове Виктора мелькает что-то о пошлости интимной связи на переговорном столе и тут же пропадает – мужчина что-то делает с его губами и шеей, прижимает к себе близко и тесно, и тело откликается на стимуляцию, заменяя привычные мысли тяжелой липкой ватой возбуждения. Виктор все еще чуть отстранен, он машинально оглаживает твердые худые плечи и возвращается в реальность только когда фыркнувший ему в губы Силко прерывает поцелуй, стягивая с него тяжелый плащ Механика. - Хочу посмотреть на тебя, - он снова рывком притягивает к себе Виктора, снова целует. Возможно, в этом был смысл: Виктор не желает видеть размытые пятна чужих черт перед глазами и прикрывает веки. Губы тоже заняты, Силко активно терзает его рот, почему-то удовлетворяясь вялыми и запоздалыми ответными движениями, ласкает языком, прикусывает. Все же Синджед был прав – физиология важна. Как бы Виктор не говорил себе, что его ни капли не возбуждает целующий его мужчина, тело реагирует на стимуляцию в точности как по учебнику. Недостаток кислорода от поцелуев – скорее техничных, чем пылких – тоже вносит свою лепту в легкую дрожь и скручивающийся жар внизу живота. Когда прохладные пальцы быстро расправляются с пуговицами его форменного жилета, он позволяет стянуть с себя и этот элемент одежды, на секунду выпуская чужие плечи из хватки. - Ты хочешь сделать это здесь? – все же не выдерживает Виктор. - Я хочу сделать это, - отвечает Силко. Забытый обоими жилет валяется где-то под ногами в компании накидки. Химбарон рывком вытягивает края рубашки из брюк и запускает ладони под ткань. Силко фыркает, когда Виктор вздрагивает от прикосновения, и возвращает одну ладонь наверх, запускает пальцы в волосы на затылке, притягивает, не позволяя уйти от поцелуя. Виктор осознает, что его ведет, но отмечает, что нужно все-таки поддержать впечатление и проявить инициативу, дать химбарону повод обмануться. Он тянется к шейному платку, кроваво-красному, как и почти вся одежда Силко, и медленно развязывает, неловко двигая пальцами. Мысль о том, что впервые он снимает с кого-то одежду по такому странному поводу, неожиданно веселит. Силко продолжает методично и даже как-то деловито лишать его одежды. Рубашка повисает на одном плече, сползая справа и едва прикрывая спину от прохладного воздуха комнаты. Шнуровка на брюках ослаблена настолько, что встань Виктор на ноги без опоры на столешницу, лишился бы и этой части гардероба. Силко оставил на нем только приспособление Доктора для поддержки спины, обхватывающее все тело и дающее некоторую иллюзию защищенности. То, что его... партнер по этому странному недо-сексу все еще полностью одет и застегнут на все пуговицы кажется необычно некомфортным. Планировавший вывернуть ситуацию в свою пользу Виктор начинает чувствовать, что его используют. - Чудесный вид, - с неожиданной интонацией мурлыкает разорвавший поцелуй Силко, оглаживая его торс. – Хрупкий, нежный, нетронутый... Виктор сдерживает всхлип, когда горячие губы легко всасывают кожу под нижней челюстью. Кажется, у него чувствительная шея – думать, что ему нравится то, что говорит Силко, куда хуже. - ...наверняка, ты очень тесный, - продолжает химбарон, и в его голосе слышна предвкушающая ухмылка. Виктор вздрагивает и тянется назад, пытаясь отстраниться. Он не слишком размышлял о том, как именно все будет происходить, но он не готов к такому контакту. Ему никогда не было это интересно, к тому же, он не женщина – значит, будут сложности и, вероятно, даже боль. Он не боялся боли – не с его болезнью – но не спешил добавлять себе лишней. - Не сопротивляйся, - Силко прижимает его к себе теснее, оглаживая бока. – Тебе очень понравится. Сомнение в его словах, одолевающее Виктора, смешивается с возмущением от его тона – с ним, как с пугливым мальчишкой, говорит человек, заявлявший о желании его «сломать». Он просовывает обе ладони между их телами, собираясь оттолкнуть и возмутиться, но химбарон оказывается быстрее. Чужая рука касается члена через брюки, надавливая, с силой оглаживая, и Виктор захлебывается слюной – то ли от возбуждения, то ли от неожиданности. Он теряет равновесие, опирается руками на столешницу позади себя, отклоняется назад, давая мужчине больше пространства для маневра. Силко умело пользуется возможностью и просовывает руку в белье, обхватывая неполную эрекцию прохладными пальцами, проходится по стволу раз, другой, и не отрывает взгляда от ошарашенного лица Виктора. Он тянет парня на себя, давя на лопатки, шепчет очередной грязный комплимент и снова припадает к его губам. Виктор теряется – он не слишком уверен в правильности сегодняшних выборов, но прямо сейчас ему неожиданно хорошо. Поцелуи раньше не приносили ему особенных ощущений, и он, также не сталкивавшийся и с буйными проявлениями либидо в положенном возрасте, просто думал, что эта сторона жизни – не для него. Он винил болезнь: возможно, что-то не так было и с этой частью его тела, но это не слишком расстраивало. Глядя на ошалевших заунских подростков и недалеко ушедших от них взрослых он считал, что увернулся от этой пули. Однако сейчас стимуляция сразу двух очевидно эрогенных зон его, казалось, совсем не отзывчивого тела тем, кого он даже не считал привлекательным, оказалась неожиданно будоражащей. Тем не менее, он не настолько потерял голову, чтобы сдерживать свой характер тогда, когда не считал нужным этого делать: - Ты утверждал... ох, что делаешь это, чтобы напомнить мне, - он сглотнул, глядя в насмешливые глаза позволившего ему отстраниться Силко, - о важности человеческой природы. - Начинаешь проникаться? – фыркнул химбарон и спустился губами по его шее, терзая кожу невесомыми укусами. - Начинаю думать, что ты не слишком удачно подобрал предлог, - Виктор снова сглотнул слюну и поерзал, избегая усилившей давление ладони, оглаживающей головку члена, - чтобы меня трахнуть. Силко рассмеялся ему в шею и прижался теснее, ускорив темп руки на члене Виктора. Тот не сумел сдержать ни тихий стон, ни жадное движение бедер навстречу. Он почувствовал пальцы в волосах за миг до того, как те сжались, запрокидывая его голову назад, и не успел среагировать – неспособный в такой позе даже закрыть рот, он коротко простонал прямо в губы нависшего над ним Силко. Тот и не думал сбавлять темп, просто смотрел на Виктора без капли насмешки, его взгляд просвечивал насквозь, будто человек, контролировавший тело Виктора, мог контролировать и его сознание. Сухие пальцы огладили головку, собирая с нее капельку выступившей смазки, и от внезапного гладкого скольжения Виктора затрясло в чужих руках. Он почувствовал себя неожиданно слабым, беззащитным, слишком дезориентированным, чтобы хотя бы попытаться контролировать ситуацию. Эта страшная для его обычно трезвого мозга мысль неожиданными мурашками спустилась по позвоночнику вниз, добавляя остроты возбуждению. - Я ошибся, думая, что ты поймешь меня без слов? – с деланым разочарованием проговорил мужчина, внимательно вглядываясь в его расширенные зрачки. – Будь прилежнее, Viktor. Виктор трясся в чужих руках, принимая все, что Силко решил ему дать. Телу было хорошо, даже замечательно – он никогда не испытывал и бледной тени подобного наедине с собой – сознание же было затуманено, неспособное выбрать между острым сметающим все мысли возбуждением и страхом от потери контроля. О том, что такое сочетание и делало ощущения столь яркими, он подумает потом. - Нас мотивируют не только лишения, - лицо Силко было бесстрастным настолько, что Виктор на миг поверил, что тому вовсе не интересно дрожащее от возбуждения тело в его руках, - эмоции – это ключ. Страх, любопытство, гнев, возбуждение... То, что ты считаешь деструктивными излишками, двигает нас вперед. Я просто решил сократить время дискуссии. Виктор был так близко, что в ушах стоял гул крови, а легкие работали с очевидной перегрузкой. Но даже грохот собственного участившегося пульса не заглушал чужие слова, что отпечатывались в его мозгу раскаленным железом. - Удовольствие – один из способов почувствовать себя живым. Определенно впечатляющий метод убеждения – жаль, его не применить на массовой аудитории. Виктор застонал в голос, неспособный и не желающий прятать то, как хорошо ему было, несмотря на впивающийся в ягодицы край столешницы, неудобный изгиб шеи и затекшую правую ногу. - Поверь мне, - голос Силко понизился почти до шепота, Виктор ощущал движение его губ на своих, но не мог даже дернуться, чтобы получить поцелуй, - ни один совершенный с твоей точки зрения механизм не трахнет тебя так, как я. Впившихся в его шею губ – в этот раз без всякой легкости – хватило, чтобы Виктор хрипло вскрикнул и кончил, заливая спермой поджавшийся живот, белье и чужую руку. Пара лишних движений Силко, мотивированных не иначе как внутренними садистическими мотивами, заставили его захныкать и начать вырываться. Он почти упал на столешницу, едва успев выставить локоть, когда его резко отпустили. Он тяжело дышал, ошарашенно глядя на невозмутимого химбарона, вытирающего руку вытащенным из рукава платком. Иногда Силко походил на пилти даже больше, чем сами жители Верхнего города. - Это все? – он хотел бы скрыть недоумение в своем голосе, но не слишком хорошо себя контролировал после первого за многие месяцы оргазма. - Тебе не хватило? – ответил Силко, приподняв бровь. Поймав брошенный ему платок, Виктор наскоро обтерся и принялся натягивать на себя одежду. Его собственные руки с мелко трясущимися пальцами отвели в сторону чужие, прохладные и цепкие, проворно застегнувшие пуговицы рубашки и жилета. Силко заправил его обмякший член в белье и надел брюки, глядя ему в лицо с тем же безжизненным выражением, что и обычно. Контраст заставил Виктора неожиданно покраснеть. - Ты заявлял куда больше того, что произошло, - он оскалился, но вышло у него довольно жалко. – Справишься сам? - Мне нужно нечто большее, чем двадцатилетний парень с комплексом бога, - фыркнул химбарон, взмахом руки выставляя его из кабинета. – Надеюсь, ты задумаешься над моими словами, Viktor. Виктор надел на себя остатки маскировки Механика и покорно вышел, мысленно ставя пометку, что его только что получивший разряд электричества мозг не способен на проявления характера. Мысль о том, что его поимели не столько физически, сколько морально, не желала покидать голову молодого ученого.

***

- Ты совсем забросил свой проект, - интонация Силко ленивая и даже вальяжная. Синджед не обманывается мягкостью прозвучавшего упрека – они слишком давно работают вместе. Ему повезло встретить Силко, когда собственные деньги были на исходе, а заработать достаточно на Линиях становилось все труднее. Силко повезло, что алхимик выловил его из реки и привел в порядок, решив не добивать незнакомца, который мог бы послужить материалом для дальнейших исследований. Чего-чего, а свежих трупов в Зауне было предостаточно – нужно было всего лишь знать, где искать. - Ничуть, - так же размеренно отвечает он, обхватывая пальцами запаянную колбу с мерцанием. – Но желаемые тобой модификации требуют... времени. Силко заинтересованно смотрит на розово-фиолетовый перелив и мелкие пузырьки, прокладывающие себе путь в вязкой жидкости. - Этот мальчик, Viktor, - Синджед мысленно вздыхает, понимая, что химбарон заглянул в его пещеры не только ради интереса к мерцанию. – Когда ты рекомендовал его мне, я ожидал, что он включится в этот проект, а не принесет мне новый. - Тем не менее, ты использовал его в своих интересах, - прячет недовольство за равнодушием ученый. - Всего лишь, - Силко придирчиво разглядывает собственные ногти и усмехается уголком губ, не скрывая довольства, - удачное применение имеющихся активов. Неизвестным образом пробравшийся в пилтоверскую Академию заунит и вправду пришелся к месту в его планах. Виктор заинтересовал химбаронов – с некоторой помощью, но все же – и даже очаровал Ренни. Сам Силко считал владелицу производств химтековых инструментов дурной бабой, с которой можно было договариваться только с позиции силы, но помощь протеже Синджеда оказалась как нельзя кстати. Силко был обязян статусом теневого химбарона алхимику и его мерцанию, которое после апробации только начало появляться на улицах Зауна, а поддержкой большинства других баронов – Виктору. Возможно, его политическая карьера будет куда успешнее строиться на плечах всего двух ученых, чем с поддержкой исполнительных, но далеко не таких гениальных людей. Доступ к телу всего лишь стал приятным дополнением к совместной работе. - Ты опекаешь его, - замечает он. - Он – лучший из моих учеников, - признает Синджед, безразлично пожимая плечами. - Он слишком принципиален, - замечает Силко, недовольно окидывая взглядом колбу с телом самки волнореза. – Это может стать проблемой. - Насколько я понял, ты уже работаешь над этим, - недовольство все же проскальзывает в его голос, и алхимик качает головой. - О, - Силко удивленно приподнимает бровь и щурит здоровый глаз, но быстро берет себя в руки. – Не беспокойся, наука и изобретательство все еще захватывают его куда больше иных развлечений. Ты всегда будешь приоритетом, папаша. - У меня уже были дети, - Синджед длинно вздыхает, чтобы не вскинуться. – Ты ошибаешься. - Возможно, - химбарон поводит плечами, закладывая руки за спину и отворачиваясь к стене. – В конце концов, насколько умен, талантлив и целеустремлен должен быть так похожий на тебя молодой ученый, чтобы считать за честь возможность назвать его сыном? Алхимик проводит пальцами по столешнице, медленно сжимает руки в кулаки, с силой вдавливая подушечки в плоть. Выделяющиеся острые костяшки прячет под собой бинт привычной обмотки. - Модификации мерцания будут готовы через неделю, - спокойным, безжизненным тоном сообщает он. - Рад, что мы поняли друг друга.

***

Они еще не единожды оказывались в одной постели, и каждый раз Виктор не мог точно сказать, что привело к вспышке либидо химбарона. Он нехарактерно для себя соглашался на все, что изволил предоставить ему Силко, с видимым удовольствием открывающий ему новые горизонты сексуальной жизни и по-прежнему не требующий от него инициативы. Эта редкая, но все же регулярная сексуальная жизнь вносила свои коррективы в график Виктора. Однажды попросту отключившись от второго подряд оргазма, Виктор проснулся наутро абсолютно обнаженным – даже без своего корсета на все тело – и почувствовал себя полной развалиной. Он знал, что коленно-локтевая поза не дастся ему без последствий, но ночь на непривычно мягком матрасе без поддержки для спины заставила почувствовать себя чем-то средним между слизнем и отбивной. - Тебе стоит подумать над предложением Доктора, - опустив приветствия, бросает ему Силко через двери в ванную комнату. – Ты слишком ценный актив, чтобы я позволил себе потерять тебя из-за банальной неспособности выполнять свои функции. Виктор злобно кривит лицо и, собрав одежду, выметается из логова химбарона. Сидя в подъемнике до Променада, он пытается примириться с тем, что Силко, в общем-то, не так уж не прав. Модификации, предлагаемые Синджедом, ему действительно необходимы: сломанное в детстве колено неизлечимо, как и слабость скелетных мышц, и необратимое повреждение легких. Виктор на досуге выправляет давно готовый проект аугментации для самого себя, внося уточнения алхимика и собственные пожелания в готовые чертежи. Он не боялся потенциально опасной операции, но... это изменение невозможно будет скрыть, как и авторство того, кто проведет операцию. Пилти свяжут его с Зауном, потом с Доктором, всплывут рассказы о Механике и его связи с Силко... Виктора запрут в Стиллуотере, предварительно поотрывав от него все аугменты. Принять предложение Доктора значило бросить Академию и вернуться в Заун навсегда, свернуться под крылом у Силко и верить, что ему позволят продолжить работу над своим проектом для города даже когда у него не останется путей для отступления. Условно поставленный в известность Бензо - Виктор сообщил ему только о том, что нашел кое-кого для установки своей системы на одной из фабрик и отмалчивался на дальнейшие, не слишком настойчивые расспросы - ничем не смог бы ему помочь. Продлевать собственную жизнь, чтобы десятилетиями работать в лавке, подменяя владельца, было ниже амбиций и достоинства Виктора. Не говоря уже о том, что такой род его деятельности ничем бы не помог Зауну. На самом деле, пребывание в Академии все чаще казалось Виктору бесполезной рутиной. За несколько лет он перечитал все современные исследования в области инженерии и аугментации, залез даже в секции по физиологии и медицине – ради Орианны и своего собственного туманного будущего – и только подрабатывал ассистентом забросившего передовую науку старого йордла, который больше сетовал на новое безбашенное поколение и проблемы финансирования, чем на самом деле занимался исследованиями. После свободы проявления эмоций, подаренной глухой маской Механика, приклеенная улыбочка для внутреннего спокойствия неженок-пилти вызывала у Виктора только приливы внутренней гадливости. Он уже обсуждал с Синджедом возможность тихо исчезнуть – ему точно не позволили бы спокойно уйти в Нижний город со всеми «запретными» пилтоверскими знаниями. Алхимик, которому никак не надоедало повторять коронное «я же тебе говорил, что их прогресс ничего не стоит», предлагал инсценировку рецидива тяжелого заболевания и последующего отчаянного самоубийства, и Виктор все больше склонялся к этому варианту. Вряд ли он настолько интересен Хеймердингеру, чтобы заставлять миротворцев прочесывать воды залива в поисках тела. Он сидел в своей комнате общежития и задумчиво постукивал себя острейшим карандашом по губам, набрасывая одновременно макет очередного многоступенчатого фильтра для общественных колонок и фальшивое врачебное заключение, когда его прервало отчетливое эхо взрыва, донесшееся из открытого окна.