Звезды серого неба

Они просто не нашли Хеймердингера – именно так объяснил себе это Виктор. Он, разумеется, не спешил к источнику взрыва: ему попросту опасно было находиться в подобных местах, рискуя быть раздавленным толпой праздных зевак. К тому же, он не слишком любил смотреть на трупы на мостовых. - Расслабься, парень. Мы знаем, что это был взлом, - то ли рычит, то ли мурлыкает шериф Грейсон потерянному хозяину разоренного помещения. Вид растерянного молодого здоровяка, сгорбившегося на крохотной табуретке, комичен, но Виктор не может полноценно насладиться этим зрелищем. Его внимание еще с порога выбитой двери занимает огромная доска, исписанная странными символами, организованными где-то в матрицы, где-то – в уравнения. Эта тарабарщина выглядит... захватывающе, хоть он и успел отметить пару чисто логических ошибок. Он сдерживает желание протянуть руку за мелом и исправить чужую оплошность. - Эй, осторожнее с этим! – вскрикивает парень и тут же тушуется хмурых лиц миротворцев. – Пожалуйста... Виктор старается не думать о том, насколько ему самому некомфортно быть окруженным этими равнодушными мясниками в щегольской форме. - Думаю, кто-то должен был подумать об этом раньше, - отзывается он со своего места у доски. – Что здесь произошло? В этом вопросе подразумевается все: и развороченная взрывом внешняя стена здания, и странные записи на доске и в нескольких распахнутых блокнотах, какие-то чертежи, экзотичное оборудование непонятного назначения... Пара предметов, которые он видел в лавке Бензо не далее, как несколько месяцев назад, и даже кое-что безобидное собственного производства, ради быстрого дохода заброшенное на условно-серый внутренний рынок Академии. Безусловно интересный парень. - Наука, полагаю, - со вздохом отвечает владелец странной лаборатории, расположенной на верхнем этаже престижного жилого здания. Виктор поднимает брови в изумлении: этот пилти дерзит ему даже из своего явно бедственного положения? Мало того, что у него нет разрешения на половину содержимого этой квартиры, так он еще и не задумывался о технике безопасности! Не то, чтобы Виктору было хоть сколько-то жаль перепугавшихся взрыва пилти, но в Зауне за подобные фокусы в жилых районах можно было получить по лицу куском трубы, и хорошо, если только один раз. - Когда я проверяла в последний раз, - говорит Грейсон, - наука не требовала запрещенного оборудования. Виктор мысленно хмыкает: он бы с удовольствием посмотрел на реакцию шерифа Грейсон на все то, что творил в своих пещерах Синджед. Интересно, они были когда-то знакомы? - Ничего из этого не поддерживается Академией, - говорит он, продолжая отыгрывать отведенную ему роль. – Кто одобрил ваши исследования? Он делает несколько шагов, отрываясь от изучения загадочных записей, и подходит ближе к все так же сгорбленному на табуретке – она и правда смехотворных размеров, сгодилась бы разве что Хеймердингеру – парню. Когда помощник шерифа Грейсон выловил его в коридорах Академии, Виктор и предположить не мог, что это будет настолько... увлекательно. - Это был независимый проект, - отговаривается здоровяк. – Кто ты вообще такой? Виктор вновь приподнимает брови: снова грубость в его адрес. Эти пилти... Серебряные ложки, воткнутые местным пониже спины, очевидно, иногда оказывались настолько длинными, что давили на мозг. - Я – ассистент декана Академии, - произносит он с преувеличенным гонором, старательно приглушая интонацию на слове «ассистент», - который также, позвольте напомнить, является главой Совета. Меня попросили проследить, что любая запрещенная или подозрительная вещь будет безопасно удалена из этого помещения. И, согласно моему списку, это определение включает в себя вас. Последнюю фразу он произносит с нескрываемым удовольствием и легко щурится на укоряющий взгляд шерифа Грейсон: у каждого свои маленькие радости. - Что? – подскакивает на табуретке здоровяк. – Чем это я опасен? Виктор качает головой, заодно обводя разрушенное помещение взглядом и замечая, как Грейсон закатывает глаза за спиной парня. Виктор понимает, что его небольшая самодовольная шалость прощена, и тут же не удерживается от еще одной, совсем тонкой шпильки: - Это будет решать Совет, - он едва заметно играет интонацией. То ли намек оказался слишком деликатным для этого здоровяка, то ли решившая достать из кармана наручники Грейсон удачно предугадала момент, но парень только отслеживает взглядом металл скоб и обреченно опускает голову на руки. Встреча с расследующими дело миротворцами затянулась дольше всяких понятий об адекватности и не доставила никому из участников ни грамма удовольствия. Вернувшись на рабочее место, Виктор застает Хеймердингера в слишком возбужденном даже для привычно экзальтированного йордла состоянии. Профессор роется разом в нескольких блокнотах, доставленных из печально известной квартиры-лаборатории, и удрученно ворчит что-то в пышные усы. - Бездарность? – интересуется он от дверей. Хеймердингер вздрагивает и отбрасывает от себя очередную записную книжку, тут же подбегая к Виктору и утягивая его вглубь кабинета. Где-то под ногами суетится питомец профессора, ворчливый поро, кличку которого Виктор не удосужился запомнить за годы совместной работы. - Ох, если бы, мой дорогой, - причитает он. – Вполне неплохой юноша, но его идеи... Это феноменальный бред, и бред опасный! Я так рад, что этот инцедент случился до того, как он умудрился отправить весь город в Бездну! Виктор поднимает брови в настоящем изумлении: у этой экзотической черкотни, что он видел сегодня в квартире здоровяка, такой гигантский потенциал? Интересно... Они небрежно перебирают экзотическое оборудование, и Хеймердингер мельком произносит слово, застревающее в голове Виктора на весь вечер: аркейн. Профессор тут же замолкает, отмахиваясь от вопросов, и, нагрузив Виктора несколькими бесполезными и ничего не значащими заданиями, уходит куда-то по своим делам, запирая кабинет. Виктор старательно фиксирует поручения в рабочем дневнике и откладывает до лучших времен: незначительные просьбы Хеймердингер обычно забывал на следующий же день, и дергаться не было смысла. Аркейн... Виктор слышал это слово раньше, но никогда прежде – в стенах Академии. Библиотека дает весьма скудную, но все же доступную для понимания информацию. Здоровяк изучал... магию? Чушь собачья, и правда, но тот взрыв – столько повреждений и никаких токсинов, копоти или пепла. Чистый выброс энергии, никак не повредивший находящимся рядом людям или хоть каким-то поверхностям, не загрязнивший воздух... Возможно, это то самое решение, которое они искали. Пожалуй, он может отсрочить свой следующий визит в Заун ради того, чтобы получше разобраться в исследовании этого парня – Синджед вряд ли обрадуется, если Виктор не сможет ответить и на половину его вопросов. Он легко смог попасть на заседание Совета – это слушание сделали публичным то ли в назидание остальным, то ли ради демонстрации того, что советники занимаются не только распитием дорогих вин и набиванием собственных карманов. Покровителями здоровяка оказались Кирамманы. Серебряная ложка быстро превращалась в золотую, но вот научить парня держать себя в руках аристократы не удосужились. Медарда – ноксианка, неизвестно какими путями проникшая в Совет уже во время обучения Виктора в Академии – моментально развела его на откровенность, всего лишь затронув явно чувствительное эго. Виктор даже не смог сдержать фырканья, и понадеялся, что речь раззадоренного подначками студента Академии была достаточно экспрессивной, чтобы заглушить эту оплошность. Сам Виктор мало что слышал: полная злости речь молодого ученого, отстаивающего свое не вписывающееся в общепринятые рамки детище, неожиданно срезонировала с его собственной историей. «Их прогресс ничего не стоит» – так, кажется, говорил Синджед? - Это – город Прогресса! Подумайте о чудесах, что мы могли бы создать! – распалялся Джейс Талис. Виктор смотрел на разворачивающуюся перед его глазами сцену с легким прищуром: пожалуй, парень начинал ему нравиться. Если сегодня все закончится слишком плохо, он пойдет вымаливать у Синджеда свободный угол в пещерах для еще одного энтузиаста. - ...я видел, что творит эта сила в неверных руках... – пускается в воспоминания Хеймердингер. Виктор скрипит зубами от злости: если бы этот бессмертный хомяк поделился с общественностью не высокопарными обтекаемыми формулировками, а настоящими воспоминаниями без идеологической накачки, возможно, они давно были бы на ступень выше нынешнего уровня развития. Он делил с Синджедом поровну чистую, горячую ненависть к пилтоверскому подходу к запретам – вместо того, чтобы доходчиво доносить до каждого желающего причины ограничений, они уничтожали сами знания. Затирали имена и записи об экспериментах, удаляли целые ветви науки, к которым после можно было бы вернуться с менее разрушительными и небрежными подходами... Варварство, ожидаемое разве что от слабо развитых суеверных сообществ, но никак не от оплота науки и техники всея Рунтерры. Пожалуй, теперь он наконец-то осознал всю степень того, насколько ему не было места среди этих снобов. - Пилтовер был построен, как убежище... – говорит советница Шула. После этого заседания Виктор, пожалуй, потеряет способность испытывать эмоции на месяц или около того – так он был зол. Эти проклятые пилти кичились своим городом Прогресса, неким видением идеального Пилтовера, напрочь позабыв, из какой дыры вылезли. Стук заполошно бьющегося сердца вторил звону в ушах, полному знакомых чуть ли не с рождения напевов, поминающих катастрофу в Ошра Ва’Заун. Жанна, помоги сдержаться – ему еще нужно изучить этот аркейн, и источник знаний так близко... Пока он пытается заглушить несвоевременный приступ патриотизма, советники – четверо против двоих – приговаривают парня к исключению из Академии. Невероятно мягкое наказание даже для пилти: Виктора ждал бы Стиллуотер за десятую долю того, что успел наговорить им Талис. - Глупый мальчишка, - распинается Хеймердингер по пути в свои владения. Виктор нашел бы способ избежать его особенно неприятной сейчас компании, но профессор успел обронить, что все оборудование Талиса наконец перенесено в его лабораторию, и заунит не смог устоять. - Возможно, но его теория... интригует, - он старательно контролирует тон, и разница в росте и темпе перемещения, как всегда, помогает. - Если бы опасные идеи не интриговали наше воображение, мы бы никогда не сбивались с пути, - заявляет йордл. Виктор думает иначе: если бы опасные идеи не интриговали воображение исследователей, мечтателей и таких отчаявшихся, как Синджед и он сам, слово «прогресс» никогда бы не понадобилось человечеству – у него просто не появилось бы подходящего значения. - Но может ли это сработать? – спрашивает он, помогая профессору сортировать вещи Талиса. – Могут ли эти камни на самом деле генерировать... магию? На самом деле это было узким местом: он понятия не имел, что за сверкающие тысячами граней голубые камни были предметом изучения Джейса Талиса. Он не заметил осколков и следов подобного материала на полу взорванной лаборатории – камень испарился? Разлетелся в пыль? Или просто закатился куда-то за мебель, отдав весь свой запас энергии взрыву и, например, погаснув? Может, оставшийся нетронутым камень подняли с пола и упрятали в шкатулку к остальным, поместив в держатель? Был ли подобный материал вообще в состоянии потерять заряд? Так много вопросов... - Бред, - слишком поспешно заявляет Хеймердингер, вырывая блокнот с магическими схемами прямо у него из рук и запихивая в сейф. – Они слишком нестабильны. Разогнанный злостью и надеждой возбужденный мозг Виктора старательно заносит «нестабильность» в список потенциальных проблем. - Могли бы вы стабилизировать их? – осторожно осведомляется он. - Я? – йордл аж подпрыгивает. – Зачем бы мне это делать? Это только создаст больше проблем, а у парня их и так достаточно. «Потенциально нивелируемая нестабильность» – отмечает Виктор для своего внутреннего списка. Хеймердингер всегда знал больше, чем рассказывал – и притом смел называть себя преподавателем. Он бормочет что-то о том, что уничтожение продуктов многих лет работы Джейса Талиса откладывается до завтра и оставляет его разбирать остатки, прося после ухода запереть двери. Виктор ухмыляется: не то, чтобы он не мог взломать эти замки в любой другой день. Не то, чтобы в этот раз он не собирался вестись на очередную, на этот раз уже слишком толстую провокацию. Один из многочисленных рабочих дневников в красивой гербовой обложке с металлической «Т» исчезает в его нагрудном кармане. И, пожалуй, он прихватит еще парочку особенно приглянувшихся деталей – просто на случай, если договориться с Талисом не удастся. А этот голубой завернутый в платок кристалл вообще сам в карман прыгнул... - Я помешаю? – спрашивает Виктор, оценив драматичность сцены. - Да что с тобой не так? – тут же взрывается неудавшийся самоубийца. – Что это, еще один список с моим именем? Виктор смотрит на него саркастично-понимающе, зная, что в темноте комнаты его освещенное огнями ночного города лицо будет хорошо заметно. Крохотные детали, по пути он постарался продумать все до последних мелочей и, тем не менее, чуть не опоздал. Наткнуться на свежий труп неудавшегося инноватора было бы грустно: переписывать его дневники пришлось бы куда дольше, чем всю ночь, а ведь встала бы еще и проблема с кражей оборудования... Слишком топорно, слишком похоже на то, к чему, вероятно, подталкивал его Хеймердингер, неплохо изучивший своего ассистента-одиночку за годы совместной работы, но он, конечно, знал далеко не все: Виктор был весьма способным учеником, а на мелькающем перед глазами примере Силко сложно было не усвоить пару приемов для успешных переговоров. Коллаборация же у него уже была, хоть и не та, о которой мечталось в идеалистичном детстве, и новых он не искал – это было чревато близким общением и усложнением конспирации, оно того не стоило... До тех пор, пока он не встретил здоровяка-энтузиаста, скрючившегося на маленькой табуретке посреди разрушенной лаборатории. Что же касается методов... Право слово, он жил в Верхнем городе достаточно долго, чтобы успеть перенять некоторую элегантность подхода. - На самом деле, да, - спокойно отвечает он Талису, - но только потому, что ты подписал свои журналы. Каждую страницу, надо отметить. Несколько эгоцентрично, не находишь? - Это то, зачем ты пришел? Издеваться? - О, нет, совсем нет, - он закрывает демонстративно просматриваемый журнал и подходит чуть ближе, чтобы стать полностью видимым в свете уличных фонарей. – Меня заинтересовала твоя речь на заседании. - Тебя одного, полагаю, - Талис отворачивается. - Так вот, я хотел поговорить о твоей работе, - продолжает Виктор, пытаясь одновременно сказать все необходимое и прощупать собеседника, подстроиться под него. – Этой... теории хекстека. - Это не теория, - резко реагирует парень и поворачивается, находя его лицо глазами, чуть склоняясь, чтобы они были на одном уровне. Виктор мысленно усмехается – первый пункт пройден успешно. Давно он не вкладывал таких услилий в попытки понравиться кому-то, кто не был достаточно прожжен в интригах. После встреч с химбаронами знакомство с Джейсом Талисом кажется игрой в песочнице – возможно, именно поэтому методы Силко так хорошо действуют на молодого пилти. Так же, как до сих пор работают и на самом Викторе. - Я видел собственными глазами, на что способна магия, - распаляется парень. – Как она спасает жизни. Ты не представляешь, как это прекрасно. Виктор колеблется – он не планировал подобного, но выступление той женщины, матери Талиса, на слушании было достаточно ярким, чтобы он даже в приступе гнева его не пропустил. Отчаянно любящая мать, заступающаяся за запальчивого сына. Протезы на пальцах прижатых к груди рук. Живые, блестящие от готовых пролиться слез глаза... Он едва заметно дергает лопатками, вновь чувствуя на себе взгляд совсем других глаз. Джейс отворачивается, приоткрывает рот, готовый дополнить свою речь, но Виктор обрывает его: - Когда-то я отдал бы что угодно за то, чтобы близкого мне человека кто-то спас, - тихо и горько говорит он, позволяя поблекшим от прошедшего времени воспоминаниям снова всплыть на поверхность сознания, – но пришлось справляться самому. Он мотнул головой на вопросительный взгляд Талиса, давая понять, что далеко не все истории заканчиваются хорошо. Истории из Зауна тем более редко заканчиваются хорошо - лично ему не известно ни одной. - Если это то, что ты хочешь подарить миру, - он подходит ближе, становясь почти у самой кромки прорыва в стене плечом к плечу с растерянным студентом, спокойно глядя вдаль, - спрашивать разрешения у тех, кто ничего не теряет – не самый разумный выбор. Он проницательно щурится и протягивает Талису ладонь с лежащим на ней кожаным браслетом с вставкой из голубоватого рунного камня. Конверт с, очевидно, предсмертной запиской он ранее предусмотрительно спрятал среди страниц журнала – будет неловко забыть его здесь, да и дополнительное доверие от здоровяка ему пригодится. - Я верю, что в твоей работе что-то есть, я готов помочь тебе развить теорию, - он продолжает давить. – Создать нечто, что принесет часть виденного тобой чуда в жизни других людей. Талис зачарованно смотрит ему в глаза, потом будто спохватывается и аккуратно подцепляет браслет с его ладони, едва мазнув пальцами по коже. Даже в прохладном ночном воздухе он горячий, как печь. Виктор давит в себе желание поежиться – нельзя портить момент душевного воссоединения неуместными рефлексами. - Я даже не знаю твоего имени, - говорит Талис, завороженно шарящий взглядом по его лицу, будто старательно запонимая. - Я Виктор. - ...стабилизация на высоких частотах – это именно то, что я хотел попробовать, - признается Джейс все с той же табуретки, пока Виктор с каждой минутой все более уверенно правит его расчеты, впитывая пояснения, как губка. Парня не за что винить – он еще не закончил даже основной курс Академии, не говоря о последующих стажировках у профессоров, где приобретаются по-настоящему развернутые знания. Виктор пролетел эту стадию, не заметив высокой конкуренции: Хеймердингер грел ему место у себя под боком с тех пор, как внес его имя – только имя, конечно – в официальные списки студентов, да и лучшие отметки на курсе играли свою роль. Тем не менее, без вмешательства йордла его бы все равно вышвырнули из Академии со свистом: клеймо заунита не позволяло осесть в научной среде, как бы талантлив он ни был. Точно не после той резни на мосту, даже, возможно, не сейчас. Нужны были годы, десятилетия даже... - Теоретически... – с сомнением тянет Виктор, стараясь уловить правильный момент, - выглядит так, будто это сработает. - Мы могли бы попробовать, будь у меня оборудование. - О, от него избавятся завтра, - он ловит взгляд парня и ему даже не приходится делать виноватое лицо. – О, да. Я собирался тебе сказать. - Что?! Это исследование – вся моя жизнь! – восклицает Джейс. Виктор прячет улыбку: такую яркость и свободу в проявлении эмоций он привык видеть только у детей. Дело даже не в активной мимике или громком голосе Талиса: свои чувства парень выражал всеми доступными способами одновременно, стяновясь довольно опасным для окружающих предметов и людей. Виктор дожидается, пока взгляд темных глаз снова падает на его лицо и, выразительно приподняв бровь и наклонив голову, смотрит за спину Джейса, на провал в стене. Когда парень тушуется, признавая собственную горячность, он продолжает подталкивать его в нужном направлении: - В таком случае, вся твоя жизнь заперта в лабораториях профессора Хеймердингера, - он делает озадаченное лицо и тянется к карману, тихонько звякает в нем обширной связкой ключей, положенной каждому ассистенту. - Добро пожаловать в клуб... Он вынимает ключи из кармана и секунду потеряно глядит на зажатую в кулаке связку, а потом поднимает глаза на лицо Талиса, примерно зная, что он там увидит. - Что?! Нет! – не разочаровывает его собеседник, на лице которого отражается, пожалуй, весь доступный ему спектр эмоций. – Ты слышал, что сказал Совет! Если мы ошиблись... - Будем передавать друг другу записки в Стиллуотере, - зло шутит Виктор прежде, чем осознает, что моментально вышел из образа. Он проверяет лицо Талиса, но, кажется, тот настолько переутомился за эти несколько дней, что не заметил оплошности Виктора. Что же, шутка про жуткую тюрьму практически-эксклюзивную-для-заунитов куда лучше небрежного замечания, что ему вовсе не нужны ключи, чтобы открыть дверь. - Зачем, зачем это тебе... – так вот, что занимает его голову все то время, что они потратили на расчеты и обсуждения, - зачем рисковать всем? - Я тоже хотел обеспечить людям нечто большее, - отвечает заунит, снова позволяя горечи старых воспоминаний просочиться в тембр, - чем было у меня самого. А меня сделали ассистентом. Ты правда считаешь, что я вылез из трущоб Зауна для того, чтобы до конца своих дней перекладывать учебные планы Хеймердингера из одной стопки в другую? Это далеко не все, чем он занимался, и это на самом деле его не беспокоило – он был в Пилтовере не ради карьерных достижений. Но Джейс Талис никогда не узнает о Механике, протолкнувшем химбаронам и производственникам многосоставные фильтры на угольной суспензии и создающем аугменты принципиально нового уровня для условно мертвых идеалистичных девочек. - Ученым нужны инновации и открытия, без них мы чахнем и превращаемся в ремесленников, - он позволяет себе чуть менее фальшивую усмешку. – Твоя хекстек-мечта вполне способна сделать этот мир лучше, таким, каким мы оба хотим его видеть. «Местом, где матери не спасают детей от токсичных выбросов и обвалов, жертвуя собой и медленно умирая на руках детей, слишком маленьких, чтобы найти способ заработать на лекарства...» – он не успевает договорить, как за спиной скрипит табуретка, а на плечо опускается большая горячая ладонь. То, что он остался на месте и даже не вздрогнул, Виктор записывает в список личных достижений, старательно расслабляя сжавшиеся на навершии трости пальцы один за другим. - Наша хекстек-мечта, - мягко говорит Талис, глядя ему в глаза. Виктор тепло ему улыбается, надеясь, что острый изучающий взгляд, подхваченный им у Синджеда, не слишком заметен в полутьме разрушенного помещения. Летая под потолком лаборатории Хеймердингера в потоках яркого голубого света, впервые за долгие годы не чувствуя ни боли, ни утекающего сквозь пальцы времени, тихо посмеиваясь волшебству момента он замечает, что у Джейса Талиса красивые каре-зеленые глаза. Эти глаза восхищенно смотрят на необычно самодовольную советницу Медарду, и Виктор прибавляет пару пунктов к портрету будущего коллеги, которые вряд ли когда-нибудь сможет обернуть в свою пользу – падок на власть и красивых женщин. «Партнеры» - говорит ему Джейс, когда они наконец спускаются на землю и Виктор обнаруживает, что блокировать двери деревянной тростью было поспешным и глупым ходом. Джейс Талис обещает сделать ему новую и провожает коридорами до комнаты в жилом корпусе. Бедро сквозь ткань брюк покалывает крупная шестеренка.