Звезды серого неба

- Понятия не имею, почему у тебя всегда выходит только оружие, - потрясенно вздыхает Виктор, осматривая очередную поделку. Паудер сидит на металлическом столе в пещерах доктора, болтая свешенными с края ногами в тяжелых ботинках с металлическими носами. Длинные, забранные в две косы синие волосы украшают шайбы, болты и гильзы, и Виктор даже представить не может, насколько тяжела эта грива, что скоро достигнет коленей подростка. - Химия взрывов – это нечто пострясающее! – восторженно восклицает она и вцепляется в волосы, перебирая вплетенные элементы. – Док говорит, что у меня талант подбирать необычные и сложно нейтрализуемые сочетания! - В это я легко могу поверить, - кивает ей заунит, откладывая в сторону бомбочку, отдаленно напоминающую оскалившегося монстрика. – Ты молодец, птичка. То, как Паудер с упорством, достойным лучшего применения, превращает любые доступные ей знания и предметы в орудия массовых разрушений, удивляет его с того самого дня, как она показала им с Синджедом невесть как сохранившийся остов бомбочки-обезьянки. Виктор, не имеющий опыта общения с детьми, прочел ей упрощенную лекцию об уже известном ему тогда принципе реститутивного разрушения, свойственном хекстековым камням, и показал несколько ответственных за это рун. Камень из хранилища Синджеда Паудер смогла выкрасть только через несколько месяцев и очень удивилась, когда алхимик только мягко пожурил ее за это. Сообразительный приемыш влиятельнейшего химбарона Зауна получила свой собственный камень для экспериментов сразу после лекции по безопасности, правилам которой следовала скорее по настроению. Паудер нашла в новой игрушке все, чего ей так не хватало – возможность получить разрушения и не убирать беспорядок после. Ошарашенному Виктору, который после наглядной демонстрации замолк и замер, не зная, с какой претензии начинать разбор полетов, пришлось смириться: тягу девочки к подобным «милым» экспериментам не осуждали ни Синджед, ни Силко, таким образом лишая его и настороженную Севику права голоса. Алхимик только хмыкнул, заметив нацарапанные тут и там по всей пещере копии защитной руны. - Расскажи еще раз про гору без вершины! – просит его Паудер. - Ты слушала ее в прошлый раз, - возражает заунит и возвращается к работе, подтягивая крепления на очередной пластине, закрывающий латеральный энергоотвод. Смесь терминологии из анатомии, химии и инженерии превратила его мозг в кашу, а новое тело для Орианны – в произведение искусства. - Расскажи! - Хочешь сказку? – неловко спрашивает он у девочки, впервые оставшись с ней наедине. Он должен был подождать Силко здесь, но в обычно пустующем зале с аквариумным окном оказалась и найденыш – синеволосая дочка Вандера, от которой он со времен взрыва на заводе так и не услышал ни слова. Он даже не помнит, как зовут закадычную подружку потерявшегося Экко. Девочка смотрит на него настороженно, но, подумав, кивает. - На самом западе Шуримы есть горный хребет, - начинает он по памяти, переводя услышанную в детстве историю на ходу, - там горы такие высокие, что из подножья кажется, будто перед тобой – стена, граница всего мира. Но это не так. На хребты можно подняться или, думаю, подлететь на дирижабле, и только одна гора действительно является исключением из правила. Ее заметно издалека, вершина выделяется даже среди других исполинов, тонким пальцем указывая прямо в небо. Называется эта гора – Таргонов пик. Девочка подбирает под себя ноги и вытягивает шею со своего места, прислушиваясь. Виктор хмыкает – и его в свое время манила эта история. Он рассказывал свою любимую сказку. - Если ты подойдешь к нему снизу, то этот пик покажется тебе обычной горой, не слишком отличающейся от своих внушительных соседей. Но стоит он обособленно, и решившиеся попытаться покорить вершину должны начать с самого начала. Подъем крутой, и добраться наверх может только по-настоящему сильный и упорный путник, но легенды сулят невероятную награду – встречу со Звездным Драконом, который в обмен на интересную историю выполнит любое твое желание. Людей манила легенда, и манит до сих пор. Одни желали знаний, другие – богатств или силы. История помнит множество рискнувших, большая часть из которых так и не вернулась назад, остальные же... сдались, не способные выдержать путешествие. Но ходят слухи, что все они повторяли одну и ту же фразу в ответ на расспросы ожидавших их внизу... - Какую? – тихий, хриплый от долгого молчания детский голос прорезает тишину многозначительной паузы. - «У горы нет вершины», - отвечает Виктор, пряча внутри удивление от того, что девочка все-таки решилась заговорить. – Кто-то говорит, что с вечного склона можно увидеть все земли Рунтерры, от Билджвотера и до Фрельйорда. Кто-то, что вокруг истончающегося склона над пеленой облаков танцуют вместе солнце и красная луна, а вокруг них в хороводе вращаются звезды. Кто-то утверждает, что Таргонов пик – ось, вокруг которой был создан весь наш мир, и место это пропитано магией, испытывающей каждого дерзнувшего узнать его секреты. Что каждого восходящего поджидают на пути монстры и самые страшные воспоминания, что все, кого они оставили внизу, молят их вернуться, и эти голоса постоянно звучат в ушах, не давая сосредоточиться... Но, так или иначе, вернувшиеся сходятся только в одном. У горы нет вершины. Виктор замолкает, прочищая горло, и откидывается на спинку дивана, прижимая к бедру трость и закидывая на нее больную ногу, давая суставу отдохнуть. - И что же, на нее никак не залезть? – спрашивает девочка. - Почему же, залезть... – он улыбается, прикрывая глаза. – Вот только как ты узнаешь, что пора возвращаться? - Подожди, то есть те, кто не вернулся... – большие синие глаза ребенка распахиваются от озарившей ее догадки. - Все еще несут Звездному Дракону свои истории. Он улыбается: далеко не каждое воспоминание из полузабытого детства в общине отзывается внутри теплом, но старые шуримские легенды всегда дарили ему чувство внутреннего покоя. Они заслуживали того, чтобы разделить их с кем-то. - Круто, - выдыхает девочка. – А ты знаешь еще сказки? - Расскажу, если скажешь, как тебя зовут, - пытается наладить связь Виктор. - Джинкс, - девочка разом теряет весь энтузиазм и втягивает голову в плечи, обнимая себя руками. - Ну нет, - фыркает он. – Не может быть такого. Я точно помню, что на Линиях тебя называли по-другому. Ну-ка, как это было? - Меня зовут Джинкс, - злобно сверкает глазами ребенок. - Я не буду так тебя называть, - качает головой заунит. – Вот и нахохлилась, как птенец. Хм, птичка... Синяя птичка. Сирье! - Фу, - кривится девочка, - ужасно звучит. Лучше уж Паудер! Виктор хмыкает – все же ребенка он еще в состоянии подловить. - Договорились, птичка. Паудер так Паудер. - Эй! - Сказку слушать будешь? - Давай... На Паудер кроме громоздких ботинок надета старая, потрепанная шахтерская куртка не по размеру, черные штаны с множеством карманов и серый топ с типичной для Зауна обмоткой. Поверх блеклой выстиранной ткани покачивается объемный кулон. Железная фигурка, покрашенная синей краской и обмотанная шнурком в несколько оборотов – синяя птичка, символ счастья и попутного ветра. Чтобы Джинкс не вырвалась и не принесла проблем Паудер и тем, кто ей дорог. Подаривший девочке эту фигурку вместе с очередной шуримской историей Виктор угодил в крепкие объятия и оказался включенным в этот почетный список. «Старик» Силко, наставник «Док», Виктор, когда не надевает «жуткую» маску Механика и, изредка, Севика – «когда делает что-нибудь крутое». Заунитка не слишком любила Паудер, но со временем оттаяла, когда та добровольно вовлекалась в процесс очередной доработки ее протеза, причиной наличия которого и была. Джинкс платила хмурой женщине тем же, пока не обнаружила, что Севика в совершенстве владеет потрясающим набором ругательств, обширным даже для выросшего на Линиях ребенка. Эти двое все еще не слишком ладили, но и тихой войны, как в первые месяцы, между ними уже не было. Возможно, то, что сам Виктор проникся к Севике особым уважением, тоже сыграло свою роль. Сборка оружия для Зауна все откладывалась: Силко, пообещавший ему договор с Горнильщиками, все искал подход к кузнечной артели, а сам Виктор его не торопил, не тая своего нежелания ввязываться в подобный проект ради чего бы то ни было, тем более - политики. Они с химбароном спорили до хрипоты, часто после оказываясь в постели, но консенсус был более-менее тем же, что и при первом обсуждении: Виктор займется оружием уже после того, как переберется в Заун, и к тому моменту у них должны быть все необходимые деньги и связи. С последними были проблемы, с первыми – никаких. Кроме очередной моральной дилеммы Виктора. Окраины – глубины – Нижнего города медленно, но верно заполнялись мерцанием. Из-за своих редких визитов в Заун он заметил это слишком поздно: очагов распространения явно было несколько. Очевидно, все то время, что они работали вместе, Синджед не забрасывал и мерцание – зауниты травили себя несколькими модификациями этого вещества, поражая Виктора количеством потенциальных вариаций. Те местные жители, кто искал легкий расслабляющий наркотик и мог его себе позволить, курили вымоченный в легкой розоватой жидкости табак, бедняки же выбирали стимулятор на основе мерцания, «дозу последнего шанса». Эта самая «доза» до боли напоминала густую синевато-фиолетовую суспензию, что струилась в жилах Деккарда в тот злополучный день. Разумеется, Синджед посылает его со всеми обвинениями к Силко, снова повторяя, что ему нет дела до того, кто и как использует его разработки, и напоминает об Орианне. Виктор злобно вываливает на рабочий стол принесенные из Пилтовера чертежи и запчасти и выметается из пещер в сторону Доков, на ходу надевая маску – после перехвата власти на Линиях в обители химбарона часто были незнакомцы, которым не стоило видеть его лицо. Найденный, ради разнообразия, в одиночестве на своем привычном месте Силко криво и очень кисло улыбается в ответ на все обвинения. Лицо химбарона выражает столько сожаления, что Виктора вот-вот захлестнет удушливой волной фальши. - Я понимаю, тебе нужны деньги, но разве того, что я делаю для производств, недостаточно? – цедит он, не переходя на крик. - Ты и сам знаешь, что нет. Откуда, по-твоему, спонсируются установки твоих фильтров в шахты и общественные колонки? Думаешь, восстановленная тобой артель механических големов обслуживается специалистами на голом энтузиазме? Очнись, Viktor! Я думал, ты успел повзрослеть... Виктор морщится – апелляции Силко к его идеализму почему-то всегда касались физического возраста. В конце концов, он, как и большинство местных жителей, даже не мог с уверенностью сказать сколько именно ему лет. - Но почему ты не нашел другой путь, не предложил мне, на худой конец, создать что-то более выгодное, чем фильтры? Почему именно мерцание? - Ты и без того совершенно неприлично занят. К тому же я хотел позволить тебе сохранить некоторую свободу действий в надежде, что ты оценишь мой... жест, - Силко легко оглаживает коробку с сигарами на своем столе и убирает руку. - Зауну также необходима... чистка. Люди слишком расслабились, привыкли к добренькому Вандеру и присутствию миротворцев, к тому, что от них самих ничего не зависит... Мерцание позволит им избавиться от иллюзий. - Оно вызывает зависимость! – взрывается Виктор, все же повышая голос. – Не говоря уже о последствиях применения! Отравления, помутнение сознания, опухоли... - Небольшая цена за ясный взгляд на вещи, ты не считаешь? – невесело усмехается химбарон. – К тому же, я никого не заставляю. Мерцание реализуется дорого, небольшими партиями, и почему-то лишь редким индивидуумам приходит в голову принимать капельные дозировки... - В микродозах оно биосовместимо... – потрясенно вспоминает Виктор одну из основных характеристик созданного Синджедом вещества. Он ведь знал об этом, знал с самого начала – алхимик работал с Силко долгие годы, возможно, задолго до того, как представил ему Виктора. Химбарон вполне мог быть тем, кто спонсировал исследования мерцания, изначально зная, что это за вещество и каким потенциалом обладает... Силко планировал все это с самого начала. - Именно так, - невозмутимо продолжает мужчина, не замечающий его бегающий по помещению взгляд. – Я не настолько идеалистичен, чтобы бороться с чужой глупостью. Пока идиоты под мерцанием выпускают друг другу кишки и тихо дохнут в подворотнях, мы создаем оружие, строим собственную нацию. Новый Заун будет силен, в нем не останется места для слабых личностей, и судьба каждого будет только в его собственных руках. Мы будем независимы, город-государство, промышленно развитый, сильный и, наконец, свободный. - Это твоя мечта? – с горечью спрашивает Виктор. Сидящий перед ним химбарон, гений манипуляций, великолепный стратег, был, определенно, сумасшедшим психопатом. И Виктор, запутавшийся в событиях и случайностях, оказался на его стороне. - Это моя цель, Viktor. Присоединяйся ко мне, сделай то самое оружие – не для войны, для устрашения! – и живи в свободном городе, о котором мечтаешь сам. Твои фильтры будут чудесным дополнением города, уже им стали. Чистая вода, деревья на улицах, свежий, не отравленный предприятиями воздух... Мы можем этого достичь, если объединимся. - Ты отравишь город наркотиками до того, как я сумею достроить фильтры и создать оружие, - тихо говорит он. – Люди сходят с ума от неопределенности и безнадежности будущего, они ищут выход в наркотиках просто потому, что у них больше ничего нет... Ты уничтожишь Заун, Силко. - С каких пор ты начал понимать людей? – заинтересованно произносит химбарон. Виктор хмуро смотрит на него в ответ, отказываясь вестись на подначку. И Силко отступает. - Я уже сказал тебе про малые партии и цену, - недовольно морщится он. – Я не собираюсь делать наркотик массовым, все мои обороты нужны для других целей. Несколько брошенных фабрик снова работают, обеспечивая людям рабочие места, а мне – альтернативу. Ты знал, что мерцание можно использовать, как топливо? - Да, - кивает Виктор, припоминая, что Синджед отказался использовать собственное изобретение для питания искуственного тела дочери, хоть они и просчитали такую возможность. – Ты хочешь создать конкуренцию для химтека? - Мне нужна монополия, если мы хотим получить достаточное количество средств за короткий срок, - дополняет химбарон. – К тому же производство мерцания нетоксично, значит, заводам не нужны фильтры, но нужно множество рук. Мы выиграем, с какой стороны ни посмотри, и распространение наркотика – не только дополнительный заработок, но и реклама. - Инвазивные аугменты на химтеке недоступны для тех, в чьей крови есть мерцание, - кивает Виктор, который успел рассмотреть с Доктором и этот вариант. – Ты поставишь Смитча в затруднительное положение. - С ним я уже договорился, - отмахивается Силко. Виктор устало присаживается – почти падает из-за сковывающего тело экзопротеза – на один из диванов, пытаясь собрать в голове полноценную картину. Если он думал, что занят, то Силко, кажется, вовсе не спал: химбарон успевал везде и сразу, заключая сделки и плетя интриги по всему городу, и это... не могло не вызывать уважения. Уровень детализации и продуманности плана находился на запредельном для Виктора уровне, и он даже представить не мог, как Силко удается удерживать все это в голове. Нетоксичное в производстве мерцание, новые рабочие места, потенциальное удешевление услуг на фоне искусственно созданной конкуренции на рынке, дополнительный приток денег... Несмотря на сомнительные, а иногда и откровенно мерзкие с точки зрения морали методы, Силко определенно двигался в сторону лучшего будущего для их города, и двигался с чудовищной скоростью. Их совместные встречи с химбаронами теперь казались Виктору ленивым праздным времяпрепровождением в сравнении с нынешним бешеным темпом. - Я понял тебя, - кивает он со своего места. Силко довольно улыбается и тянется к коробке с сигарами, закуривая. - Мне приятна твоя горячность, - вкрадчиво, с легкой издевкой тянет он, - однако я не собираюсь каждый раз оправдываться перед тобой. Ты незаменим во многих смыслах, Viktor, однако не забывайся. Позже в тот день Силко снова разбирает его на части в спальне, и Виктор, чувствуя невесть откуда взявшуюся потребность сгладить последствия произошедшего разговора, проявляет чуть больший уровень инициативы - дергает нависающего над ним химбарона за брючный ремень и осторожно ведет по бокам от талии вверх, касаясь плотной ткани жилета. Силко приподнимает бровь и впивается взглядом в его лицо, смотрит внимательно, даже оценивающе. Виктор, конечно, не уверен в том, что делает прямо сейчас: хоть они и спят вместе уже несколько лет, но он никогда не касался химбарона в ответ - не в качестве ласки. Он закусывает губу и сосредоточенно сводит брови, но рук не убирает, не идет на попятную. Под пристальным взглядом замершего Силко он расстегивает ворот его рубашки, ведет пальцами по шее, прикасается к затянутой в ткань худой груди и возвращается к ребрам. Силко тихо хмыкает, а выражение его лица становится таким сложным, что Виктор теряется в попытках интерпретировать эмоции мужчины. В этот раз химбарон, вопреки обыкновению, не говорит Виктору ни слова, будто забывая о существовании всех тех возмутительно грязных вещей, которыми привык бросаться в постели. Что-то меняется, когда Виктор проявляет инициативу - даже в столь малой, неловкой и зажатой форме. Пока он продолжает размеренно гладить полуодетого мужчину, Силко подготавливает его нехарактерно быстро, спешно даже, не размениваясь на долгие, отточенные ласки, которые обычно подводили Виктора к краю еще до того, как случалось первое движение бедрами. В этот раз Силко целует его кусаче, почти исступленно, быстро и рвано двигается в нем, тяжело дыша на ухо - такого химбарон никогда себе не позволял, предпочитая держать между ними дистанцию и отстраненно взирать на дело своих рук. В этот раз Виктор не ощущает на себе любопытно-насмешливого взгляда - Силко берет его на боку, прижавшись со спины и удерживая рукой бедро, не делая попыток сменить позу или разглядеть его получше, вбивается без всякой осторожности, прикусывая загривок. Царапает зубами тонкую кожу так, что это место под линией роста волос горит еще несколько дней, натираемое тканью жесткого воротника, напоминая о произошедшем. В этот раз Силко позволяет себе кончить внутрь, стискивая Виктора руками, и утыкается лбом ему в спину. Об удовольствии самого ученого он заботится уже после, впервые за все время прикасаясь к его члену, и долго гладит с непривычной аккуратностью, так, что никогда не позволявший себе умолять Виктор тихо и жадно хнычет, зажимая рот рукой, пока кончает, чувствуя внутри опадающий член химбарона. В этот раз Силко лениво обтирает их обоих и тут же заворачивает в одеяло, так и не выпустив Виктора из своих рук. Но ученый решает не придавать значения этим отличиям от привычного паттерна - он все равно удовлетворил потребности своего тела, пусть даже с утра оно и будет ныть чуть сильнее обычного. В конце концов, после бурного секса он всегда возмутительно хорошо засыпал.

***

Разделение жизни на две практически не соприкасающиеся части давило на его психику заметно больше ожидаемого. Виктор не знал, что чувствовал бы обычный человек на его месте, но его собственный, склонный к анализу мозг предательски подкидывал мнимых – он надеялся – поводов для переживаний. Если в Зауне вокруг него всегда были люди, то в Пилтовере он мог рассчитывать на компанию только в лаборатории на верхних этажах Академии. И компания разнообразием не отличалась. После блестящей победы на конкурсе Молодых Инноваторов им с Джейсом выделили целый комплекс помещений. Пустые поначалу столы и полки быстро оказались завалены горами оборудования, книгами и чертежами, в простенках ютились большие и маленькие меловые и пробковые доски, а ящики для инструментов отказывались закрываться и трещали под весом всего, что они пытались в них запихнуть. С точки зрения Виктора, половина содержимого лабораторий могла со спокойной совестью быть перемещена на склад Академии, но Джейс, очевидно, до глубины души травмированный возможностью потери своего оборудования, грудью вставал на защиту каждого заброшенного за бесперспективностью прототипа. Хорошо хоть позволял выбрасывать сломанное и исчерканное, иначе Виктор пустил бы в ход трость в качестве последнего аргумента. - Ты уверен, что это безопасно? – спрашивает его маячащий за спиной парень. Виктор, рука которого до середины предплечья помещена между узкими пластинами очередного претендента на стабилизирующую установку, раздраженно вздыхает. Иногда – часто – он предпочел бы немого напарника. - Нет, Джейс, - сквозь зубы цедит он, пытаясь на ощупь дотянуться до нужного поворотного механизма, - в этом помещении нет ничего безопасного. Именно поэтому нас здесь и заперли. Талис нервно хихикает и снова пытается подлезть ближе, чтобы рассмотреть происходящее. Виктор уже даже не шикает, когда тот укладывает руку ему на лопатку – то, что с этим бесполезно бороться, он понял в первые месяцы совместной работы. Тогда лаборатория была меньше и все такой же захламленной, они оба – моложе и голоднее, но энтузиазм в глазах обоих пылал неподдельный: каждый из них горел желанием осуществить свою мечту. Хекстек и абстрактное лучшее будущее для человечества для одного и свободная родина для другого. Никаких противоречий для не имеющего понятия о нюансах наблюдателя, если бы таковой нашелся. Виктор уже устал винить себя за двуличие – у него были куда более насущные проблемы. Но каждая из них поджидала его в Зауне, намекая о своем присутствии только разбросанными по полу очередной съемной квартирки чертежами, которые он откровенно ленился каждый раз складывать и прятать в тайник. В лаборатории Академии, наедине с пышущим энтузиазмом Джейсом Талисом, с рукой почти по локоть внутри небезопасного механизма он чувствовал себя несколько... отчужденным от собственных проблем. Будто есть только они двое, хекстек, управляющие руны и очередной прототип, и за высокими вычурными дверями мир замер в ожидании следующего научного прорыва, такого же грандиозного, как недавно достроенные хекс-врата. «Smilstvo, не хотел же вспоминать...» - мысленно ругается он. - Ты посмотрел вчера мои расчеты? – отвлекает его Джейс, словно чувствуя неприятные мысли коллеги. Было бы славно, если бы он переместился на другую от стола с прототипом сторону и Виктор мог его видеть. Даже спустя столько времени совместной работы он все еще не любил подпускать людей со спины, даже если это – Джейс Талис. - Да, - не слишком разборчиво мычит он, куда более сосредоточенный на механических действиях и попытках удержать равновесие, - выглядит неплохо. Можем попытаться, когда я... нашел! Он одобрительно хмыкает, когда тихий щелчок поворотного механизма возвещает об успешной калибровке пластин. Рядом хмыкает и Джейс, и от ощутимого шеей теплого выдоха по коже бегут мурашки. Он опять стоит слишком близко. Виктор осторожно вынимает руку из недр прототипа и оборачивается. Как и всегда, Джейс не отходит – он перемещает широкую ладонь ему на плечо и солнечно улыбается. - Я же говорил, что ты все правильно расчитал с размером деталей, - говорит Виктор. – Все дело было только в подгонке. - Честно говоря, я сомневался, - Джейс запускает свободную ладонь в волосы, зачесывая назад пряди. – Думал, может, полировка стесала материал от края заготовки, и пластины... Золотистый сплав пластин мягко играет оттенками в свете хекс-кристалла, отражая по стенам блики от гравировки рун. Выверенная до миллиметра точность граней и идеальная гладкость поверхностей, баланс и центрирование, помещенное в сложный техномагический инструмент и заставляющее его работать с математической точностью... Совершенство гениальной мысли, разделенной на двоих. - Эти детали идеальны, - перебивает его Виктор. – Работать с тобой – сплошное удовольствие, Джейс. Ты делаешь науку искусством. Виктор имел в виду именно то, что сказал – какими бы потрясающими прорывами они ни гордились в Зауне, им с Синджедом и постепенно включающейся в работу Паудер явно не хватало эстетики. Джейс Талис был не только великолепным ученым, но и настоящим мастером кузнечного дела. Виктору оставалось надеяться, что упрямые Горнильщики будут хоть вполовину настолько же хороши: отсутствие эстетики он мог легко простить, а вот небрежность – никогда. Когда он мягко отстраняется, чтобы подойти к рубильнику с другой стороны стола, Джейс зависает на том же месте еще на секунду прежде, чем последовать за ним. Возможно, он тоже сумел разглядеть нечто поистинне магическое в свете хекс-кристалла.