Звезды серого неба

Их рабочий дуэт совершенен, и Джейс благодарит всех богов и духов за то, что ему посчастливилось встретить Виктора. То понимание, которого он искал у матери, Кейтлин, профессоров и даже поддерживающей его разработки Кассандры Кирамман, ускользало от него большую часть жизни только затем, чтобы возникнуть на пороге его разрушенной квартиры, непривычно пустой из-за исчезновения оборудования. Виктор был всем, о чем можно было просить ученому и изобретателю. Их рабочий дуэт совершенен: можно даже не договаривать, не завершать предложения – мысль подхватывается собеседником абсолютно, будто они способны сливаться в единое сознание, на голову превосходящее каждого из когда-либо живущих. Джейс не успевает осмыслить формулу, как Виктор дорисовывает в нужном месте искомый коэффициент. Виктор только поднимает руку, собираясь сформулировать просьбу, как тут же натыкается на холодный металл протянутой отвертки. Абсолютная синергия, продвигающая Прогресс. Их рабочий дуэт совершенен. Но все это понимание, вся безграничная уверенность в том, что человек напротив поймет без слов, испаряется, когда они переходят на личности. В отличие от легко распространяющегося о своей жизни Талиса Виктор редко отвечает на вопросы и в целом сторонится воспоминаний о прошлом. Джейс сначала думал, что дело в некоей ужасной травме, нанесенной другу Зауном, но точно с такой же неохотой Виктор распространяется и о недавних событиях. Они идеально дополняют друг друга в лаборатории и расходятся по разные стороны сразу, как только закрывается дверь. Джейс иногда думает, что, встреть он Виктора на улице или в лавке, тот даже не удостоит его кивком. Это глупо – сомневаться в нем так, но Джейс сомневается. Он всю жизнь искал понимания, а теперь, обретя его в полной мере, хочет от Виктора большего – дружбы. - Я думал, стабилизатор развалится прямо у меня в руках, - фыркает Джейс и улыбается, глядя на партнера. Колени все еще трясутся от нервного напряжения, но в крови и без капли алкоголя гуляет невероятный кураж – они не только не ударили в грязь лицом, несмотря на все вылезшие в последний момент неточности, но и умудрились выиграть конкурс. Теперь они с Виктором медленно бродили по выставке в честь конкурса Молодых Инноваторов, разглядывая представленные устройства, на которые не было возможности обратить внимания раньше. В конце концов, они оба слишком волновались из-за выступления – провал хекстека мог обеспечить им пинок под зад с крыльца Академии. - Я уже записал, что резьбу надо брать плотнее, - с умным видом кивает ему Виктор, разглядывая один из экспонатов. – И, пожалуй, запаять болты поверх креплений, для надежности. - Тогда придется шлифовать места пайки, - включается в полушутливую дискуссию Джейс. – Ради стилистической утонченности композиции или как-то так... - Плевать на стиль, Джейс, - Виктор закатывает глаза и поворачевает голову. – Просто если в следующий раз гайка улетит не в стену, а в лицо кому-то из комиссии, на наших исследованиях можно будет поставить крест. - Я больше ни за что не буду участвовать в этих выставках, - в ужасе стонет Талис. – Столько нервов потратили, кошмар! Ну ничего, теперь у нас будет достаточно финансирования, и еще и советница Медарда заинтересована в спонсорстве, может, еще и миссис Кассандра согласится... - Медарда и Кирамман, отлично, Джейс, - бурчит Виктор, почему-то сразу теряя весь настрой. - Эй, - он поворачивается к партнеру и наклоняется ближе, сложив руки на плечи, - ты чего, Вик? Очевидно, тактильный вариант успокоения не работает – Виктор дергает острым плечом, сбрасывая одну из ладоней. - Виктор, - педантично поправляет он. – Ничего, Джейс. Все в порядке. - Ничего не в порядке, я же вижу, что ты расстроился, - насупившись, Джейс немного отстраняется. – Тебе они не нравятся? Виктор поднимает недоверчивый взгляд и, пробежавшись зрачками по его лицу, устало приподнимает уголки губ в успокаивающей улыбке. Джейс только сильнее хмурится, хоть успокаивающая тактика Виктора на нем и работает – он успел заметить, что что-то не в порядке. - Все в порядке, Джейс, - медленно повторяет словно читающий его мысли Виктор, отводя глаза, - я все понимаю, в нашем деле без финансирования никуда, просто... - Я сам займусь этим, если тебе не нравится, - предлагает Талис. - Да, - Виктор кивает и снова поднимает на него взгляд, - спасибо. В конце концов, немного покрутиться возле «сильных мира сего» ради спокойствия нелюдимого партнера будет не так уж и сложно. У него уже был подобный опыт, да и советница Кирамман вроде бы снова благосклонна к его – их – исследованиям... Виктор может со спокойной душой продолжать работать в лаборатории. О финансировании пока не стоило беспокоиться, но если понадобится еще одно выступление на публике – Джейс разберется с этим сам. Ради Виктора и их хекстек-мечты. Джейс знал о некоей... социальной неловкости, что была характерна ему в той же мере, что и многим ученым, но дураком он не был. Даже по тем крупицам информации, что он все же умудрился вытрясти из партнера, он понимал: они были слишком разными. Рядом с, очевидно, выгрызшим свое место в Академии Виктором он сам казался золотым мальчиком Пилтовера, обласканным вниманием и деньгами покровителей, хоть это утверждение и было далеко от правды. Сколько бы он ни рассказывал Виктору о себе, жалобы не входили в его планы – Джейс считал нытье недостойным взрослого мужчины – а потому приукрашал некоторые места, делал конфликты незначительными и смешными. Ему все еще было глубоко стыдно перед партнером за тот эпизод на краю разлома в стене, и Джейс только надеялся, что Виктор действительно не заметил его состояния в первые несколько минут. Единственный ребенок младшего сына – его будущим должна была стать вечная работа в кузнях на производстве семьи, и наука не была его путеводной звездой. Джейс занимался своим исследованием вопреки – матери, главе семьи Талис, детским друзьям, что были из того же ремесленного класса. Мальчишки гордились будущей профессией, но Джейс всегда мечтал о большем, а появление в его жизни чуда только расширило эту пропасть. Он заболел камнями и кристаллами, долгие годы кропотливо собирая собственную коллекцию любых глубоватых минераллов, пока не встретил на своем пути шуримские камни. Диковинка, безумная, но никому не нужная редкость – мать купила ему один после долгих уговоров, и Джейс пропал в ту же секунду, как нацарапанные на земле руны вокруг камня заставили его приподняться в воздух на несколько секунд. Он рос, и из мечты стать магом и спасать жизни выросла куда более взрослая – подарить магию миру Рунтерры, превратив ее в технологию. Он выяснял закономерности, делал расчеты, выжимал собственный мозг насухо ради еще одной крупицы информации того-самого-дня... Он болел не аркейном, но хекстеком, и даже советница Кирамман заметила его и взяла под крыло, спонсируя исследования в надежде присоединиться к будущим открытиям. Какая ирония – она столько лет поддерживала его, а стоило женщине отвернуться, как появился другой человек. Поддержавший не словом и очередным чеком, а активным содействием. Виктор увел Джейса и хекстек прямо у нее из-под носа, даже не стараясь. И Джейс пошел за ним тогда, в освещенной единственным светильником комнате, и сделал бы это снова. Недоверчивый заунит, однако, словно не замечал оказываемого на Талиса влияния. Часто Виктор и вовсе вел себя так, будто не являлся настоящим человеком – уговорить его сделать перерыв на кофе или сходить в ближайший к Академии бар отметить успешное завершение очередного эксперимента было решительно невозможно. В первые недели всегда больше доверяющий чутью и интуиции Джейс старался подстроиться под ритм партнера, пока у них не получилось войти в некоторый резонанс: то, чего Виктор добивался упорством и методичностью, часто приходило к Джейсу не требующим особых усилий озарением. Дисбаланс, однако, касался не только методов постижения неизвестного – метод Виктора осечки давал крайне редко, и то ввиду усталой невнимательности, тогда как Талис зачастую фонтанировал идеями, среди которых лишь часть после первой же проверки оказывалась технически реализуемой. Однако и с Виктором озарения случались – именно он принес однажды идею о стабилизации шуримских камней. Джейс никогда не думал о характерных источнику хекстековой энергии гранях как о чем-то лишнем, но когда Виктор предложил обращаться с материалом как со стеклом, медленно нагревая и остужая внутри формы, согласился. Камни для них выкупали инвесторы, и потеря одного ничего бы в сущности не изменила – они уже успели испортить несколько в ходе различных экспериментов, не говоря о десятках, пущенных на питание хекс-врат. Разглядывая гладкий, равномерно светящийся характерным голубым цветом шар, Джейс не мог сдержать радости – у них получилось! На радостях стиснутый в объятиях и протащенный пару метров по комнате в подобии безумного танца Виктор мигом испортил настроение – врезал изготовленной Талисом тростью по голени так, что у Джейса искры из глаз посыпались, а затем отчитал на повышеных тонах и вылетел из кузницы. Пришедший извиняться в лабораторию Джейс накрепко усвоил – Виктор прощал ему тактильность до тех пор, пока она не угрожала ему физически. Он винил себя все те дни, что они проверяли прочность новой разработки, названной хекс-кристаллом, несмотря на то, что Виктор оттаял уже через несколько часов, с безбашенностью истинного первооткрывателя зарядив молотком по самоцвету и добившись лишь легкой воздушной волны и голубоватых искр. Весь он, с растрепанными волнистыми волосами, со сбившимся шейным платком и блеском в янтарных глазах, в тот миг превратился для Джейса в мигающую табличку: смотри, но не трогай.                                   И он, ограниченный в возможности прикасаться, смотрел – партнер заземлял его, был постоянным подтверждением реальности происходящего. Виктор легко и искренне улыбался, глядя на заработавший прототип, тихо хмыкал при виде выверенных расчетов, сосредоточенно хмурился, разбирая детали свежего чертежа. Медленно вел подушечками пальцев по изгибам очередной выкованной детали, бормотал что-то, едва размыкая губы, когда конструировал платформу для нового научного открытия, обнимал всей ладонью чашку с кофе для стабильности, когда проверял формулы на наличие возможных ошибок... Пожалуй, Джейсу стоило продолжать прикасаться вместо того, чтобы смотреть – как известно, большую часть информации человеческий мозг воспринимал через зрение. Джейс смотрел, и видел слишком много. Несмотря на больную ногу, Виктор был удивительно ловок и до странности изящен – тонкий, с прямой, но не горделивой осанкой, тем не менее не лишенной некоей величественности, он нес себя навстречу не миру, но науке. Легкое покачиваение бедер, когда он отставлял трость у доски или вешал ее на сгиб локтя, чтобы иметь возможность одновременно писать и задумчиво поглаживать острую линию челюсти, бросалось в глаза еще в тот самый, судьбоносный день, когда у хекстека появилось будущее. К этой детали почти сразу добавились глаза – хитрый разрез, обрамляющий янтарь радужек, остро блестящий интересом и энтузиазмом – затем руки. Длинные, испачканные мелом или следами грифеля музыкальные пальцы, всегда аккуратно и почти нежно ведущие по вызвавшему интерес объекту, будь то чертеж, формула или деталь прототипа. Изредка выглядывающие из рукавов запястья, узкие и тонкие, с выпирающей сбоку аккуратной косточкой. Затянутая в тесный форменный жилет талия, тонкая и гибкая, манящая... Тогда Джейс еще не понял, в чем дело, и продолжал разглядывать партнера, впитывать образ до такой степени, что Виктор отпечатался на его сетчатке каждой маленькой деталью, каждой позой и выражением лица. Настолько, что когда партнер поднимал на него глаза, только собираясь улыбнуться, Джейс мог легко предсказать, что за улыбка выйдет у него на этот раз. Он ждал каждую. - Доброе утро, - здоровается вернувшийся после выходных Виктор, быстро проходя от двери к своему столу и почти обрушиваясь на кресло. – Знаешь, я вчера еще раз посмотрел наши расчеты для кристалла в... - Хекс-кристалла, - автоматически поправляет Джейс, вглядываясь в фигуру коллеги. Что-то не так: Виктор выглядит... необычно, не так, как всегда. Что-то изменилось, и он никогда раньше этого не видел. Что-то выбивалось из портрета, не сходилось с известными вариациями. - Как скажешь, - отмахивается Виктор и убирает назад выбившуюся прядь отросших волос. – Так вот, в одном из уравнений... Вот оно: обычно открытая шея частично задрапирована. Виктор поднял воротник повседневной коричневой в серую полоску – блеклая безвкусица, с его тоном кожи ему гораздо больше шел синий или бордовый – рубашки наверх и закрепил его прямо под адамовым яблоком чем-то вроде зажимов для шейного платка или запонок. Ткань немного сбилась справа, наверное, из-за активных движений плечом при ходьбе, и из-под темного хлопка выглядывает... ох. Джейс полностью ушел в себя, не вслушиваясь в размышления партнера, активно копающегося в своих заметках. У Виктора на шее был засос, возможно, даже несколько, и это выбивало воздух из легких и почву из-под ног. - Ты меня слушаешь? – раздраженный тон вырывает его из созерцательного состояния. Талис растерянно и смущенно смотрит в лицо развернувшемуся Виктору и рефлекторно оттягивает в сторону ворот собственной рубашки – тоже справа. Виктор едва ли смущается, трясет головой и фыркает: - В чем дело, Джейс? Ну не нашлось у меня ничего с высоким горлом, пришлось импровизировать. Это не то, о чем собирался спросить Джейс. Его скорее интересовало, с каких пор у Виктора кто-то появился. Его партнер по хекстек-мечте был удивительно замкнутым: Талис никогда не слышал ни единого упоминания о семье или близких, о частной жизни Виктора или его прошлом. Иногда казалось, что тот и вовсе не человек – дух прогресса, появляющийся прямо на пороге лаборатории и не существующий за ее пределами. А теперь кто-то оставляет засосы на тонкой бледной шее так, будто это – совершенно нормально. Джейсу совершенно не нормально думать о том, в какой ситуации и компании был Виктор, когда получил их. Как он выглядел, как себя чувствовал, как... - Джейс? – позвали его. - Да, извини, я просто... – он теряется, запускает пятерню в волосы, руша прическу, и бегает глазами по комнате, лишь бы не встречаться с насмешливым янтарем чужих глаз. Виктор давится смешком раз, другой, и, не выдержав, коротко и как-то зло хохочет, глядя прямо на его краснеющие щеки. - Даже как-то обидно, знаешь ли, - с едким сарказмом произносит он, - что ты не можешь поверить, что у меня может кто-то быть. Но да, я периодически занимаюсь сексом, спасибо, что спросил, Джейс. - Нет же, я не это имел в виду! – теперь очередь Талиса не понимать происходящего. Упоминание регулярной половой жизни Виктора замыкает что-то в его мозгу. Кто-то интересен ему, кто-то имеет право прикасаться – возможно, неограниченно трогать стройное тело – от чьих-то рук Виктор не отстраняется, стараясь поскорее вернуться к работе, не возмущается, не просит не стоять так близко, не... Возможно, чьи-то прикосновения ему приятны, возможно, к чьим-то рукам он добровольно подается, возможно, кто-то может касаться Виктора не только ладонями... У этого кого-то было разрешение не просто стоять ближе, трогать, целовать и вылизывать изящную шею, а оставлять на теле Виктора следы, ярко демонстрирующие произошедшую близость. Возможно, не только на шее, там, где над воротником виднеются синевато-фиолетовые бледные следы. - Просто ты, ну, - Джейс не знает, как сказать это хотя бы немного приличным образом, - не казался тем, кого интересует подобное. - Это, - чуть смягчившийся Виктор проводит пальцами у шеи, не касаясь, - просто досадное недоразумение. Случайность. Несмотря на эти слова, Виктор не выглядит недовольным. Он кажется расслабленным, будто... Джейс не хочет думать об этом, точно не сейчас. Он лишь отмечает, что случайностью Виктор назвал именно появившиеся на видимом месте следы его, как оказалось, бурной личной жизни. Не человека – того, кто имел постоянное, личное право на Виктора и его тело. - Тем не менее, Джейс, я хоть и калека, но все еще мужчина, - продолжает Виктор с едва обозначенным укором в голосе. – Так что периодически меня очень даже интересует подобное. Как и всех. Как будто дело было именно в этом. Джейс никогда, даже мысленно не отказывал Виктору в праве на что бы то ни было, в том числе личную жизнь или романтическую заинтересованность. Просто до этого дня партнер почему-то казался словно выше любой формы человеческой привязанности, но теперь... теперь Джейс гнал от себя мысли, что все дело было в нем самом. - Да, я... – Джейс сглатывает неловкость. – Извини за это. - Вернемся к работе, - почти миролюбиво предлагает Виктор. Кому-то, возможно, хотелось горделиво заявить свои права на тело Виктора – и Джейс мог это понять, но не одобрить. С того дня что-то будто переключило тумблер в его голове – теперь Джейс словно наконец-то открыл глаза. Он перестал отстраненно отмечать черты партнера – новое к тому моменту все равно закончилось – теперь он заново обводил взглядом знакомые очертания, отмечая в них нечто совершенно необъективное. Виктор был привлекательным без отсылки на эстетику – он был субъективно привлекательным для Джейса Талиса, совершенно не понимающего, что ему делать с новой для себя информацией. Он лишь заново обращал внимание на изгиб шеи, оглаживая взглядом бьющуюся жилку, на янтарь глаз, светящийся гербовым золотом в свете хекстека, на выразительные родинки – две на лице и одну на правом запястье... Он хотел сосчитать их все. Затянутой в форму Академии фигуры партнера, информации о нем становилось одновременно много и невозможно мало, и он так хотел знать больше, видеть больше, иметь право касаться... Думать о дальнейшем Джейс опасался, хотя каждый проведенный вместе день подтачивал его волю. Но у Виктора уже был кто-то, кому, в отличие от Джейса, было все это позволено. Смотреть без утайки, касаться, фантазировать и претворять фантазии в жизнь, оставляя следы на тонкой шее. Кто-то, кому захотелось заявить свои единоличные права на тело Виктора – и Джейс мог это понять, пожалуй, даже слишком хорошо. Он отслеживает процесс исчезновения засосов с бледной кожи с истинно научным интересом и со всей тщательностью следит, не появляются ли на партнере новые собственнические следы. Кем бы ни был ревнивый партнер Виктора, он больше не оставляет засосов на видных местах. У Джейса нет никаких прав на ревность, но она сжигает его изнутри.