Звезды серого неба

Джейс врывается в лабораторию ближе к полудню, здоровается на ходу и тут же наклоняется над плечом заунита, высматривая, чем он занимается. Виктор тяжело вздыхает хрипящими легкими и закатывает глаза: выгонять Талиса из-за спины – бесперспективное занятие. - Проспал? – светским тоном интересуется он. Стоящий за спиной человек напрягает, молчаливо стоящий за спиной человек напрягает вдвойне. - Да, - в поле зрения мелькает локоть – Джейс снова лезет рукой к волосам, - вечеринка затянулась допоздна, и меня все никак не хотели отпускать... Госпожа Амара очень лестно отзывается о нашей работе, и советница Медарда довольно благосклонна к проекту по внедрению хекстековых двигателей. Представляешь, Вик? После запуска хекс-врат у нас просто нет отбоя от предложений о финансировании! - Тогда зачем ты так часто туда ходишь? – чуть грубее отзывается Виктор. Слова Силко и Синджеда все еще звучат в ушах, и он не виноват, что Джейс каждым своим словом только подтверждает их мысли. - Ну, - мужчина за спиной тушуется, - меня приглашают и... Неловко отказывать спонсорам, знаешь ли. Ты же сам не захотел учавствовать в этом. - Верно, Джейс, - он старается успокоиться, но голос от этого звучит только жестче. – Вот только у меня складывается впечатление, что тебе куда больше нравится рассказывать про хекстек, чем заниматься разработками. - Да что ты такое говоришь! – Талис возникает в поле зрения, упираясь руками в край стола сбоку и заглядывая ему в лицо. – Наш проект очень важен, просто кто-то же должен заниматься и продвижением. Советница Медарда говорит, что без рекламы никто просто не будет знать о нас и нашей работе, и я с ней согласен. Никто не стоит у нас под дверями с предложением миллионов гексов просто за то, какие мы замечательные, знаешь ли. - Инвесторы хотят заработать на наших проектах, а не сделать мир лучше, Джейс, - устало произносит Виктор, поднимая взгляд на коллегу. – Что стало с твоей хекстек-мечтой? - Она превратилась в реальность! – каре-зеленые глаза блестят фанатичным светом. – Посмотри в окно, Виктор. Ты даже не выходишь из лаборатории, а на улицах люди восхищенно поднимают головы на звук работающих хекс-врат. Скоро наши технологии распространятся по всему Пилтоверу, будут частью жизни каждого горожанина – это ли не прекрасно? Мы с тобой принесем магию обычным людям! - Обычным людям, говоришь... – Виктор зло щурится. – Как давно ты видел обычных людей, Джейс? Не разодетых советников и инвесторов, а тех, кто не знает, как в будущем месяце платить аренду? Ты думаешь, они тоже смогут позволить себе хекстек? Обычные люди Пилтовера отличались от обычных людей Зауна как солнце от красной луны. Последние не могут позволить себе не то что уникальные хекстековые механизмы, но и обычную еду. Силко, Севика и он сам, многие в Зауне пытаются исправить ситуацию, но из-за финансовой зависимости от Пилтовера из всех их усилий выходит лишь пшик – хорошо, если удается зубами выгрызть хотя бы минимальную прибавку к зарплате рабочих, чтобы угнаться за дорожающими из года в год экспортными продуктами. Сегодня идеализм Джейса Талиса раздражает его особенно сильно. Виктор искренне не понимал, как можно быть одновременно настолько гениальным и до мозга костей наивным. - Брось им Джейса Талиса – его уже не спасти. - Мы позаботимся о том, чтобы смогли, - с полной уверенностью в своей правоте кивает ему Джейс. – Мы справимся, Виктор. Да, иногда приходится давать инвесторам то, о чем они просят, но мы можем использовать их деньги во благо. Обеспечить людям лучшую жизнь – это и есть хекстек-мечта. Наша мечта. Виктор кисло улыбается, чувствуя тепло от приземлившейся на плечо широкой ладони. Они с Синджедом уже успели прикинуть варианты развития событий, и мечты Джейса были исполнимы лишь в очень далекой перспективе: шуримские камни были уникальны, а теперь, из-за постоянного спроса, еще и дороги. Хекстеку как технологии никогда не стать общеупотребимым, да и не нужен он так уж сильно: в качестве источника топлива можно использовать химтек и мерцание, только доработав технологии производства. Он находил это особенно ироничным: Заун нуждался в сотне простых и обыденных для пилти вещей, но такой важный для Верхнего города хекстек пригождался внизу лишь в исключительных случаях. Таких, как Орианна и сам Виктор. Хекстек обладал потенциалом помочь обреченным, а Джейс грезил двигателями и буровыми установками для облегчения жизни шахтерам... Смешно. - Вернемся к работе, Джейс, - миролюбиво предлагает он. – Хекстек сам себя не изобретет. - Конечно, - чужая ладонь проходится по спине и исчезает, оставляя после себя фантомный холод. – И Виктор... если я начну становиться одним из этих разодетых людей, ты ведь всегда напомнишь мне об этом, правда? Обезоруживающая улыбка Джейса топит в груди лед, поселившийся там со времен разговоров с Силко и Синджедом. Это все еще он: крупный парень, сгорбившийся на табуретке посреди разоренной лаборатории, думающий, что потерял самое важное в жизни – цель. Это все еще он, и Виктору все еще нравится считать его другом. - Конечно, Джейс, - эхом откликается он, бледно улыбаясь в ответ. Единственным, что делало планы покинуть Пилтовер такими сложными, был этот человек напротив, и Виктор не мог найти в себе сил злиться на него за это.

***

Виктор, все еще подсоединенный к капельнице с очередным расствором Доктора, сидит, привалившись к спинке стула и оперевшись для надежности на трость. Он едва может двигаться от усталости и побочных эффектов этой сыворотки, что должна была продлить его мучения еще на несколько недель: найти повод для долгосрочного отсутствия у него не вышло, и операция по вживлению аугментов переносилась на следующий визит, а сторонние проекты, не связанные с его выживанием – до лучших времен. Он сидел, испытывая жгучее недовольство своей слабостью и чувство вины, отягощенное немощной бесполезностью, и мог только наблюдать. С его места как раз открывался лучший вид на происходящие события. Он снова posral, и на этот раз – по-крупному. Виктор не уверен, кто именно из них с еще недавно суетившимся над ним алхимиком забыл запереть двери кладовки. Он не уверен, зачем именно в пещеры решил нагрянуть химбарон – Силко не баловал Доктора своим вниманием, а на сегодняшний день у них обоих были весьма серьезные планы, которые сорвались из-за очередного грядущего представления хекстека инвесторам, будь они неладны. Виктор даже не уверен, не прознал ли Силко об их секрете заранее, решив устроить драматичную сцену с наказанием всех причастных, но... даже Паудер не знала. Что бы Синджед ни утверждал, они оба успели привязаться к девочке и по молчаливой договоренности не решались открывать ей этот секрет, не решались давать надежду. В конце концов, они так и не добрались до полноценного исследования – были ли Вандер стабилен настолько, чтобы считать его живым. Теперь же... теперь надежды и не будет. - Потрясающе, - глухой голос стоящего в дверном проеме кладовки Силко пронизан таким коктейлем эмоций, что в нем не разобрался бы даже опытный политик. Виктор мелко вздыхает, старательно удерживая начинающийся кашель внутри легких – сейчас, пожалуй, худший момент из всех для того, чтобы позволить себе слабость, но он прикован к аппарату, и игла выскальзывает из непослушных пальцев, не желая выниматься из исколотых вен, покрытых застарелыми синяками. Синджед замер неподалеку, возле стола с реагентами. Он наверняка отличается от Виктора – выглядит невозмутимым и занятым своим делом. Будто это не они двое спрятали здесь полутруп смертного врага своего покровителя, являющегося по совместительству влиятельнейшим человеком в городе. Синджеду, возможно, даже не страшно – за себя, свои проекты и тех, кто мог бы попасть под руку Силко. Виктор же боится, и даже не стесняется себе в этом признаться. Он проорал бы это вслух, если бы мог и знал, что вопли помогут исправить ситуацию. - Потрясающий экспонат, Доктор, - цедит Силко. – Однако, боюсь, я не могу позволить вам сохранить его в первозданном виде. Виктор, еле висящий на своей трости и опирающийся спиной на спинку стула, смотрит на то, как химбарон осматривает стеклянную капсулу с замершим внутри телом, подключенным к десятку трубок с питательными растворами и мерцанием. Он саркастично хмыкает и что-то бормочет так тихо, что даже в абсолютной тишине лаборатории в пещерах нельзя разобрать ни слова. Следующий за этим противный звук скребущего по стеклу ногтя отзывается в голове Виктора сверлящей болью. Силко отворачивается, окидывает открытые пространства полок спокойным взглядом хозяина положения и, подойдя, поднимает с верстака в принадлежащем Виктору углу увесистую, наполовину проржавевшую монтировку. Виктор помнит ее – один из первых добытых на развале у Сборщиков инструментов. После смерти Бензо с поставками и оборудованием стало хуже, хоть его лавку по просьбе заунита Силко передал кому-то из своих, что поддерживали бизнес, а не разоряли его, но... им не хватало чутья прежнего владельца. Бензо не стало несколько лет назад, и его тело все еще лежало перед входом в лавку таким, как Виктору описали очевидцы с Линий. Судя по поведению химбарона, под пристальными взглядами ученых направившегося обратно к кладовке размеренным шагом, теперь в одном из помещений пещер будет лежать еще одно тело. Силко не крошит капсулу вдребезги, как ожидал от него Виктор. Он делает четыре удара в разных местах, легко уходя от потоков выливающейся из трещин жижи, и делает два шага назад. Смотрит, как тело внутри начинает дергаться, отключенное от этой искусственной поддержки жизнеобеспечения, бьется плечами и коленями о толстое покрытое трещинами стекло и затихает, продолжая лишь слабо, остаточно подергиваться. Лицо Вандера, перекошенное и раздутое, еще покрытое фиолетовыми прожилками, застывает у кромки стекла. В его рот и нос воткнуты трубки, а веки закрыты, но состояние тела настолько плохое, он так искорежен мерцанием и уже второй смертью, что узнать в нем того здоровяка из «Последней Капли» практически невозможно. Силко делает шаг вперед, его рука совершает короткий замах еще зажатым в пальцах ржавым ломом. Из легких Виктора выдирает весь оставшийся там воздух, когда кромка инструмента пробивает стекло и врезается в череп Вандера сбоку, пробивая и его, кроша кости, давая смешанной с мерцанием крови и, вероятно, фрагментам мозга выплеснуться на потрескавшееся, частично раскрошенное стекло изнутри. Упавшая на земляной пол монтировка стучит о продолжающие качать мерцание трубы с оглушительным в тишине звуком. Виктор хрипло вздыхает, упрямая игла наконец выскальзывает из вены, покачиваясь на гибкой трубке и роняя капли препарата на земляной пол. - Полагаю, - тянет химбарон с ядом в голосе, - это значит, что он был еще жив. - Необязательно, - сухо отзывается Синджед от стола с реагентами. – У меня не доходили руки начать работу с этим образцом. Виктор бросает на него короткий злой взгляд. Слова Доктора ничего не говорят о его настоящих мотивах, алхимик может просто спасать свою жизнь и Орианну от ярости покровителя, но Виктор все равно зол. На Синджеда, на Силко, на кого бы то ни было, кто повинен в распахнутой двери, на себя. Больше всего – на себя. Он должен был просчитать подобный исход, спрятать Вандера лучше, но теперь... Силко смотрит на продолжающее выливаться из пробоин в стекле мерцание, смешанное с кровью и физиологическим раствором, что расползается по земляному полу кладовки уродливой лужей с ядовито-розовыми блестящими разводами. Щелчок зажигалки в его пальцах звучит в точности как взвод курка у ружья миротворцев. - Полагаю, это – очередной урок, что вы преподали мне, друзья, - хмыкает он, глядя на огонь. – Необходимо лично убеждаться в том, что твои враги – мертвы. Он обхватывает губами невесть откуда достанную сигару и закуривает, глядя на искореженную капсулу с телом своего мертвого врага. Виктор больными глазами смотрит туда же – то, что после таких повреждений Вандера остается только похоронить, не вызывает сомнений. Ему хочется дернуться от стены, остановить это, но слабость от препаратов все еще придавливает его к стулу, хоть в голове и успевает проясниться от стресса. Вандер все равно уже мертв, а Виктор... он понимает, что не готов жертвовать жизнью в ситуации, где шанс успеха ниже десятой доли процента. Силко с педантичной аккуратностью закрывает дверь кладовки, проворачивает ключ и убирает его во внутренний карман жилета. Когда он поднимает голову, он смотрит на Синджеда. - Я надеюсь, Доктор, что подобные образцы больше не станут предметом вашего научного интереса. Виктор беспомощно смотрит, как Синджед сухо кивает химбарону, после чего последний размеренным шагом выходит из помещения в сторону выхода из пещер, оставляя за собой аромат терпкого табака и не удостоив самого Виктора даже взглядом. - Иди, - сипло бросает ему Синджед. – Я разберусь с этим... сам. Виктор собирается с силами еще полминуты, разрываясь между противоречивыми мыслями, но в итоге, кивнув, удаляется – пошатываясь и держась за стены, с той скоростью, что только может. Он ни за что не догнал бы Силко, не в нынешнем состоянии, но тот ждет его недалеко от входа в грот, заложив свободную руку за спину и глядя на спокойные воды подземного озера. Одетый с иголочки, выдыхающий клубы терпкого дыма химбарон как никогда сильно напоминает Виктору театрального, нарочитого злодея – заставляет вспомнить, что в постановках Променада иногда была слишком весомая доля реализма, которую его детский мозг был не в силах осознать. - Не знаю, гордиться мне тобой, Viktor, или проклинать тебя, - говорит он, не оборачиваясь. - Мы не пытались воскресить его, - говорит заунит. – Я знаю, что ты сейчас думаешь о предательстве, но его не было, Силко. Мы не пытались... - Я понимаю, - ядовито отвечает химбарон, оборачиваясь. – Вы ничего не успели предпринять, Viktor, ведь этот... образец хранился там не для диверсии. Он был вашей страховкой. Если бы я перестал удовлетворять твоим принципам, ты попытался бы вернуть его, чтобы попробовать еще раз... Иногда мне обидно, что ты недооцениваешь мои интеллектуальные способности. Уверяю тебя, я более чем компетентен. Виктор хмурится, продолжая глядеть в ответ – он запомнил, что Силко предпочитает прямой взгляд. Ученый не собирался демонстрировать, что химбарон попал точно в цель каждым из своих утверждений, и сейчас немощь и усталость играли ему на руку. - Неужели ты думаешь, что я не ожидал от тебя подобных намерений? – мужчина поворачивается к нему всем телом, подходя ближе, останавливаясь всего в двух шагах. – Неужели ты думаешь, что я стал бы объяснять тебе мотивы своих действий, будь я полностью уверен в твоей лояльности? Виктор рвано вздыхает, продолжая волевым усилием удерживать зарождающийся зуд в легких. Силко безоружен – он отчего-то презирал силовой подход, всегда больше надеясь на окружение, чем на собственные силы. Будь Виктор здоров и способен уверенно держать в руках трость, они были бы на равных, но сейчас... он беззащитен. Силко достаточно просто пнуть конец металлической подпорки, и Виктор свалится на землю неопрятной кучей усталой плоти, неспособной не только защитить себя, но и подняться на ноги без посторонней помощи. - Убьешь меня? – спрашивает он так спокойно, как может. - Это, вероятно, покажется тебе странным, но убийство из мести давно перестало быть моим любимым методом. Я не тот монстр, которым ты меня считаешь, Viktor. Это он был им, твой обожаемый Вандер, - зло ухмыляется Силко. – О, я помню его молодым... Он неплохо контролировал себя, но я видел это в нем – он был настоящим чудовищем, одержимым силой, способным на столь откровенное насилие, что ты и представить не можешь. Кровавое месиво под чугунными кулаками, едва ли напоминающее человека – вот что оставлял за собой Вандер до тех славных времен, как осел в своем баре и решил воспитывать группу беспризорников, притворяясь святым. Гончая Линий – ведь это прозвище дали ему не просто так. Цепной пес, обузданный Грейсон и чувством вины, забывший свободу... Что-то в этой небольшой речи кажется Виктору неожиданно странным, режущим глаз, выбивающимся из общего портрета... Он знал мало – только то, чем химбарон решил с ним поделиться, и ни одна из всплывающих в памяти деталей не проясняла этого чувства несоответствия. Слова вырываются изо рта так же резко, как обычно вырывался кашель: - Ты спал с ним? Силко приподнимает обе брови и смотрит на него так, будто в жизни не слышал большей чуши. Виктор не может понять, играет ли с ним химбарон, и его ответ ничего не проясняет: - Неужели ты ревнуешь? – фыркает он, и его глаза блестят интересом. - Не льсти себе, - огрызается заунит. Он все еще на этом тонком льду, уставший и обессиленный препаратами и сменяющими друг друга событиями, тонущий в безнадежности, страхе и неловкости. Неудивительно, что он снова дерзит – химбарон знал эту его особенность слишком хорошо, но... - Вот как, - несмотря на по-прежнему приподнятые брови, взгляд Силко мелькает горечью и становится отчетливо злым. Холодным. Расчетливым. Виктор едва заметно отшатывается, снова повисая на трости – он давно не видел такого взгляда, направленного на себя. Не в Зауне, не с Силко. Он вдруг почувствовал себя шпаной с Линий, которая крупно задолжала химбарону и теперь будет расплачиваться. И здравый смысл подсказывал, что Силко не возьмет с него ничего привычного. Однако мужчина удивляет его вновь, будто в последние месяцы задался целью найти способ выбить Виктора из колеи – будто он когда-либо знал, что это такое. Он ожидал крика, легко прорезающего плоть ножа, списка требований, которые превратят его жизнь в Нижнем городе в рабство, но не следующих слов: - Не появляйся больше, - бросает ему химбарон и, развернувшись, спокойно уходит. Виктор ошалело смотрит на вытянутую в струну удаляющуюся спину. Нет, это... это невозможно, он не может просто взять и бросить все, чего они добились... Это важнее, это больше их обоих, больше конфликтов и подозрений, больше прошлого – это будущее, которым химбарон, по его собственным словам, грезил! - А как же все то, о чем ты говорил? – выкрикивает он, раздирая саднящее горло, не заботясь о свидетелях разговора – здесь не бывает случайных людей. – Свобода для города, будущее Зауна? Ты просто бросишь все это из-за него? - Ничего не изменилось, Механик, - спокойно отвечает ему Силко, на миг остановившись и повернув голову. – Я продолжу идти к цели с помощью доверенных людей. «Ты не входишь в этот список» - договорила за него его спина. Виктор запустил руку в волосы и тут же согнулся поплам, повисая на трости и судорожно закашливаясь. Он снова posral, и на этот раз – по-крупному.

***

- Я не смогу обеспечить тебя тем же, что и он, - задумчиво говорит Ренни, потирая аугмент носа. – Сам знаешь – никому теперь не тягаться с Силко. То, что она не говорит ему прямое «нет» с порога, Виктор считает хорошим знаком. Хоть они и нашли общий язык, баронессе не слишком выгодно брать его под крыло – не сейчас, когда большую часть времени он недоступен. Он так и не открывает ей лица: как бы симпатична ни была ему Ренни, у них обоих слишком мало поводов доверять друг другу секреты. - Силко не тратил все свои ресурсы на меня, - Механик скрежещет модулятором голоса, фыркнув. – Мне нужны деньги на разработки, в остальном я обеспечиваю себя сам. Не помешало бы место под мастерскую, куда можно втиснуть койку. - Оборудование? – включается в торг баронесса. Он качает головой – Заун и бедность научили его обходиться помощью крестовой отвертки, паяльника и nějaké ježibaby, к тому же он успел обрасти оборудованием и инструментами за время работы с Силко и Синджедом. - Разве что помощь в транспортировке на новое место, - вздыхает он. Теперь, без подгоняющего его Силко, он мог бы вовсе не возвращаться в Заун. Попытаться прожить еще несколько лет с результатами первой, временной аугментации, остаться в Академии, присматривая за Джейсом и разворачивающейся вокруг интригой, но... Виктор устал. Устал отслеживать реакцию окружающих, прятаться в тени за спиной партнера, провожать взглядом каждого миротворца, боясь разоблачения... Устал разваливаться на части. Бывший помощник декана Академии Виктор прекратит существование, чтобы Механик жил. Жил – уверенно стоя на двух ногах, без спешки и стресса занимаясь любимым делом, каждый день тратя на улучшение жизни родного города. Жил, чтобы увидеть чистую воду подземных озер и залива, шелест листвы и прозрачный воздух. Жил, исполняя собственную мечту, а не мечту Джейса Талиса, пусть тот и стал со временем ему дорог. Джейс Талис не заслуживал такой жертвы, не заслуживал ее и Силко. Ренни не просила от него никаких жертв – только честную работу на благо ее предприятий, и он легко мог это понять. Возможно, эта баронесса в покровителях будет лучшим выбором из всех, что он совершал когда-либо. - Думаю, я смогу обеспечить тебе все необходимое, - сухо улыбается женщина. Даже зная, что под маской не видно его эмоций, Виктор улыбается ей в ответ.