Звезды серого неба

Тело опутывают ремни, прижимающие его к ледяной поверхности хирургического стола. Запястья и щиколотки, локти и колени, плечи и бедра, талия, лоб и подбородок – все притянуто, прикручено к столу так, чтобы он не имел возможности дернуться, пуская насмарку работу Доктора и его ассистента. Паудер стоит ближе к его голове, устроив руки по бокам от лица, и заглядывает в глаза сверху. Прямо над носом Виктора раскачивается знакомый кулон. - Я же обещала помочь, - нервно улыбается она. – Все будет в порядке, Вик. Он не спрашивает, рассказал ли ей Силко об их размолвке, не спрашивает, знает ли она про Вандера – так же, как не спрашивает у Синджеда о том, куда тот дел то, что осталось от Гончей Линий. Готовящимся умереть – или, с чуть меньшей вероятностью, начать жить – удивительно чуждо мелочное любопытство. - Знаю, - слабым голосом отвечает он. – Ты же приносишь удачу, птичка. Она улыбается снова, уже уверенней, и глупо хихикает. В поле зрения сбоку возникает неизменно закутанный в воротник Синджед и она, мимолетно погладив Виктора по лбу, отстраняется, убегая на свое место по другую сторону от Доктора. Заунит тяжело вздыхает саднящими легкими – пора начинать. - Я доработал препарат, - говорит ему алхимик, - и повысил вероятность успешного исхода еще на некоторую долю. Самое узкое место операции – те минуты, что ты проведешь без доступа к дыхательной системе, потом мы подсоединим... - Не надо, Док, - перебивает его Виктор и слабо улыбается. – Я в тебя верю. В вас обоих. - Мне... – Синджед заминается на секунду, перехватывая пальцы на заполненном знакомой желтовато-бурой жижей анальгетика автоматическом инъекторе. – Мне важно, чтобы ты знал: я горжусь тем человеком, которым ты стал. - Спасибо, - отвечает неожиданно смущенный Виктор. – Ты воспитал во мне большинство из этого. - Как это ми-и-ило, - фыркает Паудер откуда-то сбоку. Виктор находит в себе силы хмыкнуть от неловкой абсурдности ситуации и тут же чувствует укол в бедро. Моментально уплывающим сознанием – растворы алхимика обладали потрясающей воображение результативностью и не менее выдающимися побочными эффектами – он улавливает только начало фразы: - Разрез справа от грудины на три десятых... Первым, что он чувствует после пробуждения, становится боль – лучший способ осознать, что, как бы ни прошла операция, он жив и в сознании. Дружба с Рио откладывалась еще на несколько месяцев. - Вик? – сквозь шум и противный писк в ушах доносится звонкий голос Паудер. – О Жанна, Вик, ты очнулся! Как ты себя чувствуешь? Он открывает рот и хрипит, так мерзко и протяжно, что затыкается самостоятельно – по сравнении с этим звуком динамики маски Механика казались музыкой. В губы утыкается пластиковая трубка и он всасывает необходимую порцию жидкости, пытаясь прочистить горло, и... замирает. Сердцебиение почти не ощущается, а в груди – каменная тяжесть, но он... дышит. Дышит! - Как ты? – повторяет Паудер, возникая в узком и размытом поле зрения. - С кх... каких пор ты поминаешь Жанну? – спрашивает он и пытается улыбнуться. Ощущения в теле странные, сквозь боль и слабость медленно проступают сосущий голод и ощущение затекших мышц. Он только собирается приподнять руку, как девушка прерывает его, хватаясь за запястье: - Не шевелись особенно, - предупреждает она. – С твоей спиной возникли небольшие проблемы, и мышцам нужно время, чтобы адаптироваться. На мерцании ты быстро восстановился бы, но... - Мне его нельзя, - заканчивает за нее заунит. Отравление парами химтека и неизвестных примесей поставило для него крест на этом поистинне волшебном растворе. Мерцание задействовало все ресурсы организма, а его собственные хранили внутри химтековый яд. Он умрет, если примет дозу стимулятора, и даже к легкому наркотику, распространившемуся по Променаду, ему стоит подходить с осторожностью до конца своих дней. Не то, чтобы его интересовали подобные развлечения – ясный разум он ценил куда больше способности к расслаблению. - У тебя была неделя, правильно? – Паудер вздыхает, дождавшись его кивка. – Осталось всего три дня, Вик. Эта информация шокирует: как долго он был без сознания? Как долго Паудер была здесь с ним и Доктором? Не приходили ли ее искать? - Севика была здесь, - Паудер словно читает его мысли, - пообещала соврать Силко что-нибудь убедительное о том, чем мы занимаемся. Виктор удивленно хмыкает, вернее, пытается – он все еще не владеет мимикой в той же мере, что и раньше. Странно, что наркоз выводится из организма так долго. - Когда вы закончили? – хрипло спрашивает он. - Вчера, - отвечает она, грустнея. – Нам пришлось прерываться несколько раз, Вик. Ты... ты дважды почти умер на этом столе и я... Мы стабилизировали тебя, и теперь ты в порядке, но я... Я такой плохой ассистент, Вик! Я ничего не могла сделать, я просто стояла здесь и смотрела, а ты был таким мертвым, а они кричали на меня, и она смеялась, и Док... - Тише, - он аккуратно высвобождает запястье из ее ладони и сдвигает руку, сжимая тонкие девичьи пальцы. – Я в порядке и ты в порядке, а они не имеют права на тебя кричать. Они мертвые, и они... - Все остались там, да, - Паудер шмыгает носом и поднимает на него влажные глаза. – Они ушли, когда Док стабилизировал тебя, и мы закончили операцию вместе. Он сейчас отдыхает. - Раз ты его замещаешь, есть какие-то рекомендации? - Лежи спокойно, пей воду – я специально принесла ту, что продают на Променаде, она ведь лучше... – она задумчиво вертит в пальцах косу, постукивая по подбородку тонким пальцем. – А, и расскажи, как ты себя чувствуешь, вот! Я сейчас все запишу. Он рассказывает – про пропавшее чувство пульса, тяжесть в груди, сверлящую боль в пояснице и правом колене, тупую головную боль, шум в ушах и сухость во рту. Это только часть списка, но Паудер старательно царапает карандашом страницы пухлого серого блокнота, не забывая уточнять детали. - Что бы ты про себя ни говорила, ты отличный ассистент, птичка, - говорит Виктор, пытаясь тепло улыбнуться. Судя по зажегшейся благодарности в глазах девочки, у него выходит сносно. - Я хотела повязать кулон тебе, - отзывается она, - ну, на удачу, но Док запретил. Сказал, мешается. - У меня в тот момент была дыра в груди? – фыркает он, чувствуя, как ощущения возвращаются и с каждой секундой грудь печет под свежими бинтами. У него теперь будет еще больше шрамов, а через несколько месяцев, когда они завершат аугментацию, их станет еще больше. Виктор не имел ничего против: рубцы на теле всего лишь отсчитывали его время в этом мире и количество попыток его продлить. Если ткани рубцуются – значит, он еще задержится здесь. Нужно только внимательно следить за тем, чтобы не разошлись швы и не случилось загноения ран, но после стольких лет работы с Синджедом он неплохо разобрался и в этой стороне жизни. - Ну-у... немного, да, - фыркает Паудер, и он гордится тем, как спокойно она говорит об этом. – Тем более, в тебе теперь достаточно синего. Виктор хмыкает – и то верно. Его новые легкие питал выплавленный в собранной из всякого мусора небольшой стекольной печи хекс-кристалл – единственный пока стабилизированный в Зауне. То, что процесс сборки и тестирования печи обошелся без проблем и взрывов, до сих пор удивлял его до глубины души: он был готов потерять первый тестовый образец шуримского камня. Если его самого не порвет на части в ближайшие дни, можно будет стабилизировать и остальные. Кроме того, что все еще встроен в обезьянку Паудер – та не будет работать без характерных граней. - Это так круто, - отвлекает его девушка. – Подумай, ты ведь первый на свете техномагический полуголем! Круто! - Я предпочитаю относиться к этому как к продвинутой аугментации. - Но я же видела твой проект! – продолжает восхищаться Паудер. – Обе ноги целиком, и позвоночник, и реберный каркас, и легкие, и еще... - Да, да, - то ли польщенно, то ли смущенно отзывается Виктор. – Большая часть моего тела будет заменена металлом, если считать по весу, а не по функционалу. - Знаешь, я тут подумала... Я потом покажу тебе чертеж, но что, если продлить страховочные ребра под челюстью и вживить металл в височные кости? Тогда ты сможешь защитить уязвимые части черепа и заодно сделать крепежи для маски, чтобы не возиться с ремнями! - Это... – он даже не думал о том, как именно будет и будет ли снова надевать маску Механика. – Это умно. Это, на самом деле, очень умно, птичка. Не могу оценить, какой из тебя вышел алхимик, но уже сейчас ты – бесспорно выдающийся инженер. Он ни секунды не кривит душой, расточая комплименты – дымовушки и механические обезьянки были лишь началом пути Паудер к становлению, вероятно, главным генератором идей для производства оружия в Зауне. Как бы ни были хороши Ренни, Смитч, другие химбароны и их инженеры, они ориентировались в первую очередь на себестоимость, коммерцию и химтек. Паудер презирала любые рамки, опираясь исключительно на свою богатую фантазию, используя все, что казалось ей интересным. Правда, названия ее игрушек получались убийственно-несерьезными – чего только стоили граната-капкан «Жопогрыз», миниган «Каруселька» и базука «Мистер Акулка». Тестовые испытания заставляли присутствующих сначала хохотать, валяясь по полу, а затем в шоке прижиматься к стенам – очаровательная дочурка неофициального главы Зауна почти не знала осечек. Ее зацикленность на оружии несколько напрягала Виктора, но в остальном девочка росла милой и энергичной, да и не его это было дело – контролировать чужие хобби. Однако свежая, никак не связанная с оружием придумка, сделанная специально для него, особенно грела сердце заунита.

***

- Я постараюсь закончить с делами наверху как можно скорее, - обещает он Синджеду перед уходом. – Я продолжу появляться, матрица не... - Восстановись, - обрывает его алхимик. – Время научило меня ждать. - Доктор, но она же... Она – это все, зачем ты здесь, все, зачем мы работали столько лет, и на моем примере теперь видно, что хекстек действительно поможет, - частит Виктор, удивленный смирением алхимика. - Я боюсь, Виктор, - отзывается Синджед, отворачиваясь и глядя в ту самую стену, что скрывает потайной проход. – Мы едва не потеряли тебя на этом самом столе, Паудер сходила с ума, а я, по локоть в твоих внутренностях, думал, что по-своему счастлив. Орианна... я, стыдно признаться, уже почти не помню ее. Но она всегда здесь, она стабильна, и я боюсь, что если с операцией или матрицей что-то пойдет не так, то я потеряю ее навсегда. Виктор тяжело упирается рукой в трость, осторожно переставляя ноги – вживленная в сустав скоба неплохо выдерживала его вес, но не спасала от прошивающей до основания позвоночника боли. Тем не менее у него была надежда, что с этим аугментом он, в случае чего, сможет незаметно скрыться – терпеть боль он привык с детства. - Давай поступим так, - решает он. – Я разбираюсь с делами и, если ситуация позволяет, спускаюсь сюда, и мы работаем. Я обязан тебе многим, включая жизнь – даже дважды, кажется – и мы спасем твою дочь. Но мы не будем торопиться, учтем все возможные и невозможные риски, и у нас все получится. Паудер будет ассистировать, а она... - Приносит удачу, - откликается Синджед. – Очевидно, твои шуримские сказки творят чудеса. - Так и есть, - хмыкает Виктор. На прощание Синджед сжимает его плечо то ли из благодарности, то ли в напутствие. Этот очевидно положительный, даже семейный жест наполняет грудь Виктора теплом, и он шагает к алхимику, прижимаясь лбом ко лбу ссутуленного мужчины. Алхимик удивлен, но не отстраняется, когда Виктор кладет ладонь ему на затылок, сминая ткань капюшона. - У нас получится, - тихо произносит Виктор, закрывая глаза. – Мы вернем ее тебе, Док. Он отстраняется, отходит и неловко поясняет вопросительно глядящему на него ученому: - Так делали в общине, когда... хотели поддержать. Синджед не слишком ловко сгребает его затылок и легко стукается лбом о его лоб, но Виктор не шипит от дискомфорта. - Спасибо, - еле слышно произносит алхимик. Виктор уходит из Зауна с ощущением, что он впервые, пожалуй, оставил за спиной дом. «Главное, чтобы оно того стоило» - говорит ему свежая надпись под окном одного из покосившихся домов на подходе к подъемнику. Виктор согласно кивает.

***

- Ты уверен, что это хорошая идея? – спрашивает Джейс, и кладет ладонь на его плечо, чтобы, видимо, привлечь внимание. Виктор дергает плечом и поправляет защитные очки, продолжая удерживать паяльник с нужным для идеального вырезания рун нажимом. Они все еще не закончили с пластинами, и от скорости его работы зависит, успеет ли Джейс отлить нужные детали для очередной платформы. Со временем это надоедает, на самом деле. Вечная последовательность: идея – вычисления – проект – чертеж – правки – дизайн – правки – формы – выплавка – подгонка – чертеж – формы – выплавка – сборка – подгонка – доработка – тест – подгонка – тест – результат. И хорошо, если количество этапов не увеличивается из-за ошибок. И хорошо, если результат отличен от «ничего не происходит». К счастью, они достаточно компетентны, чтобы последнее случалось редко. - Нет, Джейс, я как раз работаю над тем, чтобы все здесь взлетело на воздух, - монотонно отвечает он, - не собираешься помогать – беги и прячься, я скоро начну репетировать злодейский хохот. Талис фыркает, расслабляясь – рука на плече оглаживает и спускается на лопатку. Человек за спиной напрягает, если он – не Джейс Талис. Виктор понятия не имеет, когда он стал таким терпимым к чужой тактильности. Он позволяет людям прикасаться к себе на регулярной основе, потому что это – нормально, но всегда отслеживает эти действия, которые в большинстве своем все же доставляют ему дискомфорт. Джейс даже тактильнее все еще растущей и нуждающейся во внимании Паудер, и, видимо, Виктор просто привык к тому, что это – его способ взаимодействия с окружающим миром. Такой же, каким для самого заунита являлось зрение. Чьи-то еще прикосновения чаще всего приносили ему не тепло, а раздражение, сравнимое со слабым электическим разрядом. Джейс Талис был исключением из правила, на самом деле, из многих правил: единственный приятный человек из всех пилти, единственный, чьи неожиданные прикосновения не приносили настороженного дискомфорта, единственный, из чьих рук он без подозрений принимал еду и напитки, единственный, кто... не важно. В Зауне его ждали люди, ждал дом. В Зауне не было места сияющему в свете всеобщего внимания Джейсу Талису. - Если ты ничем не занят, принеси мне чаю, - как может спокойно просит он, старательно вырывая себя из невеселых размышлений. - Ты перепутал меня со Скай, - фыркает Джейс и тут же замолкает. Все потому, что Виктор кашляет. Синджед предупреждал его об этом – его трахее нужно время, чтобы соединиться с механической трубкой, ведущей к насосам, теперь заменяющим его легкие. Металл не мог без мерцания нараз срастись с плотью, и Виктор... кашлял кровью. Тяжело, надсадно, будто пытаясь выплюнуть засевший в груди аугмент – диафрагма не могла сжать сложную техномагическую конструкцию, способная лишь сокращать пространство под полупроницаемой искусственной мембраной, и его кашель звучал особенно жутко. То, что нужно для поддержания легенды, но все же слишком очевидно, чтобы не вызывать вопросов. - Виктор, - Джейс будто теряет голос, наклоняясь над ним, глядя на отнятый от рта платок с каплями приставшей крови из не успевших зажить внутренних швов. – Тебе хуже? Он ничего не знает, и узнать не должен. Как бы Виктор ни был расположен к своему коллеге и другу, от скрытности зависит его выживание – миротворцы не дремлют, а предоставленная Силко защита в качестве шерифа Пилтовера может больше не действовать. Заунит не горел желанием проверять эту догадку. - Я в порядке, Джейс, - отзывается он. – Что касается сказанного тобой ранее, мисс Янг стоило бы уделять больше времени работе над собственными проектами. Я уверен в ее потенциале. Ложь – он настолько старательно избегает свою надзирательницу и, по совместительству, будущую замену, что и вовсе не уверен, чем она занимается. На крае стола скопилась стопка ее чертежей, которые он все «не успевал» проверить, скидывая эту задачу на коллегу. Джейс же... кажется, попросту забывал о них в ту же секунду, как слышал его просьбу. - Ты считаешь мой потенциал недостаточным? – все еще напряженно, но, продолжая игру, возмущенно вздыхает Джейс. – Это оскорбительно! - Я считаю твой потенциал полностью раскрытым, - Виктор криво улыбается, довольный, что смог отвлечь друга, - и потому приготовление моего чая никак не навредит твоей карьере. Что бы ни говорили Силко и Синджед, он не собирается устраивать театр одного актера, разыгрывая собственную скорую смерть. Его суицид сотрудникам Академии придется принять за факт в любом случае, и он уже создал достаточно поддельных врачебных заключений, чтобы у миротворцев не возникло вопросов о причинах подобного поступка. Вряд ли кому-то из них придет в голову допрашивать Джейса, Хеймердингера или мисс Янг на предмет того, симулировал ли он процесс умирания. Иногда кровавый кашель – это просто кровавый кашель. О Жанна, кого он пытается обмануть? - Спасибо, профессор, - тем временем Джейс паясничает, вставая ближе к его полю зрения и прижимая руки к груди, - ваше мнение так ценно для меня! Я даже не знаю, как мне вас... - Чай, - с нажимом произносит Виктор, но его тону недостает серьезности. Несмотря на далекие от радужности думы, Джейс веселит его. - Слушаюсь, сэр! Джейс коротко хохочет и уходит в закуток к маленькой импровизированной кухоньке, устроенной ими прямо в лаборатории против всех возможных мер безопасности. Виктор продолжает методично выжигать руны на заготовке, думая, что он будет скучать по этой мнимой беззаботности. Что Джейс Талис заслуживает быть сохраненным в недрах его памяти как впечатляющий образец совместной работы. В конце концов, эта коллаборация была для него прекрасным опытом.

***

Как оказывается позже, хекстек в его груди не считает окружающую плоть помехой проявлению своих основных свойств, и Виктор убеждается в этом не слишком удачным образом. - Запускай! – командует он, отодвигаясь от демонстрационного стола. Возле стен небольшим полукругом стоят советники и инвесторы, в центре которого – профессор Хеймердингер, их научный руководитель и, по совместительству, самый строгий критик. - Готовность... три, - Джейс запускает отсчет по отработанной годами схеме, - два, один... Старт! Включенный прототип двигателя по центру демонстрационного подиума гудит с нарастающей громкостью в такт его словам, разогреваясь, прогоняя энергию хекстека по всем ситемам, вспыхивает одновременно всеми рунами и поднимается в воздух, подрагивая. Виктор чувствует тянущее ощущение в груди и отшатывается дальше, от волнения забыв опереться на трость и застонав сквозь зубы от боли в поддерживающем ногу искусственном суставе, пока Джейс и видевший их первую тестовую демонстрацию Хеймердингер взволнованно пялятся на взлетевший в воздух прототип. Тогда Виктор был куда дальше от установки... Заунит чувствует, как его тело прошивает энергетической волной, исходящей из груди и гасимой покровом кожи. Волоски на теле встают дыбом, по-пилтоверски аккуратно уложенная прическа портится, но, кажется, никто не замечает странностей – все смотрят на прототип. Двигатель мигает рунами раз, другой и, наконец, загорается ровно, урча поршнями, которые предполагается присоединить к уже существующим и активно используемым в Пилтовере унициклам, пока работающим на паре. Виктор упирается тростью в пол и повисает на ней, не заботясь о соблюдении верной осанки и игнорируя стягивающий торс корсет, что впивается в плечи – все в порядке. Что бы это ни было, все обошлось – никто не заметил странностей. Позже, когда они оставляют воодушевленных новой потенциальной инвестицией сильных мира сего в компании декана Академии, Виктор оправдывается в ответ на обеспокоенные вопросы коллеги: - Я просто сдерживал кашель, - говорит он. – Было бы неловко заплевать кровью такой дорогой пол. Джейс не выглядит удовлетворенным этой шуткой, он кажется... еще более обеспокоенным. Его чрезмерная забота, напротив, беспокоит уже заунита. - Виктор, я думаю, что нам надо работать в другом направлении, - начинает Талис. – Хекстек может быть не только источником энергии, я думаю, что возможно найти способ использовать его для передачи стимула клеткам... Мне не хватает знаний, но мы можем привлечь в проект людей из медицинского сектора, и... - Я в порядке, Джейс, - заунит давит тоном. – Я все еще жив. Прекрати это. - Но Вик, - горячая ладонь снова обжигает его плечо даже через ткань рубашки, - это важно, ты ведь... Нам нужно, чтобы ты... Возможно, он оценил бы этот порыв, если бы не знал, что хекстека в качестве исключительно источника энергии уже достаточно. Как бы ни был гениален Синджед, нескольких лет наблюдения за его работой прочно отпечатали в мозгу Виктора непреложную истину – стимулирующее влияние меняет органику, и получившиеся результаты становятся уродливее, тупее и агрессивнее. Хекстек, механика и ментальные матрицы – вот ключ к человечекому бессмертию. Великая эволюция сознания, способного пережить смерть биологической оболочки, выйти за пределы отмеренного природой времени и приблизить общество к процветанию. И дочери Синджеда суждено стать первой, кто испытает это на себе. - Джейс, я все еще жив, - обрывает он ученого. – Вернемся к работе – двигатель повел себя странно, и нам нужно выяснить, что не так. Он собирается стоять так далеко от верстака, как только сможет – они должны подтвердить, что этот казус был ошибкой. Джейс должен поверить в это. - Виктор, послушай, я... - Джейс, - он добавляет в голос стали, зная, как непривычно это прозвучит. – Вернемся к работе. И напарник сдается под его напором. - Да... Хорошо, если ты так хочешь.