Звезды серого неба

- Хорошего вечера, Джейс, - блекло бросает ему Виктор со своего места, даже не оборачиваясь. Джейс стискивает руки в кулаки и тут же обессиленно опускает голову. - До завтра, - отвечает он и уходит. Они так и не поговорили о произошедшем, и мужчина чувствовал себя так, будто его из интереса вывернули наизнанку и сшили разрезы наискось, заставляя его корчиться и пытаться разобраться в себе и том, что теперь представляла из себя его жизнь, на потеху неизвестным экспериментаторам. «Слишком поздно» - сказал Виктор и бросил его одного на жестком холодном полу лаборатории. Возможно, к лучшему, что он ушел – Джейс был настолько уничтожен, что готов был ползти к нему и умолять позволить помочь, позволить хотя бы попытаться спасти ему жизнь, и ему было плевать, если ответным условием станет никогда больше не касаться партнера и даже не видеть его. Видят боги, он все равно получил больше, чем смеял надеяться, хоть тем самым и разрушил все окончательно. Воспоминание о Викторе в его руках, о том, какими на вкус были его губы, возносило Джейса на небеса только для того, чтобы мгновением позже издевательски сбросить его обратно на поверхность земли, в самые глубины заброшенных шахт Нижнего города, разбить о камни. Виктор не собирался ничего обсуждать – когда он вновь появился на пороге лаборатории, лицо его было отстраненным и неживым. Он отмахнулся от бросившегося к нему Талиса, сухо и немногословно извинился за все, что между ними произошло, и как ни в чем ни бывало предложил вернуться к работе. Как бы Джейс ни настаивал, заунит отказывался обсуждать с ним что-либо кроме хекстека, а темы для предлога к профессиональной беседе никак не находились – он просто не смог работать в тот день, уйдя в одиночество своей квартиры и проведя все вечер и ночь за просмотром увлекательнейшего танца пылинок в лучах закатного солнца и уличных фонарей. Наука всухую обыграла его в борьбе за внимание партнера и даже за его жизнь. Последующие несколько дней все повторялось: Виктор сидел за чертежным столом или верстаком, периодически вздыхая или яростно исчерчивая ни в чем не повинные листы бумаги, а Талис только и делал, что пялился на него со своего места, пытаясь делать вид, что работает. Виктор даже не бросал раздраженные взгляды, как делал это раньше, и не просил вернуться к хекстеку, подкалывая тем, что делает всю работу за него. Джейса игнорировали, как и все его попытки заговорить, подойти, прикоснуться... Виктор сбрасывал его руку с плеча, остро смотрел, дергая подбородком с устроившимися на нем пальцами, и просто работал. У «я не хочу говорить об этом, Джейс» появилось еще одно определение. Джейс все испортил – потерял того, кто был больше всего дорог, из-за своей горячности, и он грыз зубами подушку по ночам, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, но его все не было. Виктор не позволял приблизиться ни на миллиметр, выстроил вокруг себя холодную стену из отчужденности, и если раньше Джейс чувствовал, как тот отдаляется из-за болезни и нежелания говорить о способах лечения, то теперь он будто вовсе исчез. Уходя на выходные, он обещал себе поговорить с Виктором в их следующую встречу в лаборатории, если понадобится, даже привязать к стулу и заставить выслушать. Он обязан достучаться до заунита, и теперь уже не важно, как тяжело и больно признаваться в любви человеку, что уже отбросил его чувства, как ненужный мусор, но он постарается объяснить Виктору, что тот должен жить. Даже если придется предстать перед ним жалким и сломанным, раздавленным – именно таким, в конце концов, Джейс и был. Когда Виктор не появился в лаборатории после выходных, Джейс переживает: обычно партнер сообщал ему, если нуждался в нескольких днях отдыха, но теперь они почти не разговаривают, и Виктор мог просто решить не ставить его в известность. Он внезапного отсутствия столь ожидаемого именно сегодня предмета беспокойства он даже берется за работу над очередным прототипом, с остервенением откручивая неудачно встроенную деталь, злясь на Виктора и его болезнь, но больше всего – на самого себя. Он не должен был... - Мистер Талис? – окликает от входа голос Скай, которой не должно было быть здесь еще по меньшей мере неделю. Джейс чувствует, как его лицо искажает совершенно зверская гримаса – с присутствием Скай Янг его шансы объясниться с Виктором таяли, превращая и без того ничтожные шансы на успех убеждения в абсолютное ничто. Сжатая в кулак до побеления пальцев рука неловко дергает мультитул и он соскальзывает из паза, выгибая винт в сторону. Превосходно: у него, очевидно, будет просто потрясающий день... - Джейс? – зовет его девушка. Он старательно натягивает на лицо более-менее адекватное выражение, выпускает из пальцев стальной тяжелый инструмент – от греха подальше – и оборачивается, приветствуя ассистентку натянутой улыбкой. - Вам помочь? – с легким любопытством спрашивает девушка и, поставив принесенные чашки с кофе на стол, подходит к столу. О, он нуждается в помощи, но мисс Янг здесь точно не пригодится. Виктор ее не любит, и Джейс теперь тоже, так что девушка сделает все только хуже, особенно, если партнер вернется в лабораторию сейчас, когда она здесь: Джейсу и без того сложно даже вообразить, как пройдет их разговор, но он обязан случиться. - Джейс? – Скай отвлекает его от попыток взять себя в руки и машет ладонью перед лицом. – Я говорю, у меня руки меньше, может, я дотянусь? Он очень хочет, чтобы она ушла. Но Виктора здесь нет, а этот винт его бесит даже больше ассистентки, так что... - У тебя ладони уже, - поправляет он, натянуто улыбаясь. – Попробуешь? Он двигает к ней инструмент по поверхности стола, не утруждая себя передачей в руку, как всегда делали они с Виктором. Скай Янг не была им и разозленный Джейс демонстрировал это ни в чем, в целом, не виноватой девушке так, как только мог, не переходя границ вежливости. Мысль о том, что однажды – максимум через пару лет – им придется тесно сотрудничать, заставляет его корчиться глубоко внутри. - Да, пустяки, - не подозревающая ни о чем Скай сжимает ладонь, сводя основание большого пальца и мизинца поразительно знакомым жестом и проталкивая руку в сочленение, где без проблем выкручивает нужный болт. – Вот и все. - Спасибо, - сухо, на грани грубости бросает Джейс и тут же поправляется, заметив вопросительный взгляд. – Вы спасли мой день, мисс Янг, но я немного не в форме сегодня. Если не возражаете, я поработаю один. - Скай, мы же договорились, помните? – застенчиво улыбается девушка, и Джейс с досадой вспоминает, что сам настоял на фамильярности. – Конечно, у меня все равно были еще дела. Он редко пересекается с девушкой, почти никогда, если Виктора нет на месте. Обычно Скай уделяет все внимание его партнеру, и Джейс пристально следит за каждым их коротким и сухим разговором, внутренне разрываясь от смеси ревности и сочувствия. Теперь сочувствия внутри не было – только ревность и желание поскорее избавиться от ассистентки, которая одним своим существованием мешала ему сосредоточиться на главной цели сегодняшнего прибытия на работу. Хекстек в его планах на день вовсе не фигурировал. После того, что он позволил себе на прошлой неделе, шансы Скай Янг были выше его собственных, и в этом не было ни капли ее вины, но это не мешало Джейсу злиться на нее за это. - Вы редко вспоминаете, что я ваш ассистент, - застенчиво улыбается девушка, скользя глазами по чертежному столу. – Ваш напарник все время отсылает меня. Она все не уходит, и ему все сложнее оставаться вежливым. - Мой партнер, - сухо поправляет ее Джейс, - говорит, что вам стоит уделять больше внимания личным проектам, Скай. - Правда? – Скай заливается краской, и кроме прочего он зол на нее и за эту очаровательную в своей открытости влюбленность. – А где же он сам? - Не знаю, - мотает головой Джейс. – Он сегодня не появлялся. - Все в порядке? «Я не знаю!» - мысленно орет он в ответ, но только сильнее стискивает в кулаке случайно схваченную отвертку. - Виктор не говорил об отпуске, - сухо отзывается он. – Скорее всего, он скоро придет. - Ох, - не замечающая его состояния Скай грустнеет. – Пожалуйста, позовите меня, когда он появится – я хотела знать его мнение о моих разработках. - Конечно, мисс Янг, - «ни за что». - Скай, - непонимающе хмурится она, снова поправляя. - Конечно, Скай, - он находит в себе силы натянуто улыбаться до тех пор, пока за ней не закрывается дверь. Виктор так и не появляется, не приходит он и на следующий день. Обеспокоенный Джейс вдруг осознает, что не знает даже где искать партнера – он никогда не был приглашен в гости и даже не уверен, в каком районе снимает квартиру заунит. Он, задавив свою гордость, спрашивает об этом у Скай и тихо радуется, что она также непроинформирована, как и он сам, несмотря на ее тихие и робкие приглашения Виктора к совместной послерабочей прогулке, что повторяются почти каждую неделю. Когда Виктор не приходит три дня подряд, Джейс бросается к Хеймердингеру с теми же вопросами, только чтобы услышать грустно-потрясенное: - Мой мальчик, так вы не знаете? Джейс с опущенными плечами сидит на том же стуле возле стола профессора, на который свалился сразу после его слов. Конечно, он не знал – его отчего-то не поставили в известность, будто бессменный на протяжении нескольких лет партнер заунита и не должен был интересоваться его пропажей, в отличие от бывшего работодателя. Логика миротворцев была чушью: он должен был стать первым, кому сообщили о страшной находке. Поперек коленей лежит собственноручно выкованная когда-то трость, и он водит дрожащими пальцами поверх ссадин и едва заметных повреждений на поверхности, не решаясь касаться. В пальцах зажата записка, огрызок обычной бумаги с неровными, скачущими строчками, так отличающимися от обычного аккуратного почерка заунита. Джейс и на секунду не задумывается, насколько этично читать адресованное профессору послание – он сам, очевидно, не удостоился ни единого знака внимания. Вряд ли Виктор сознательно оставил ему трость, скорее просто бросил, ненужную. Как и самого Джейса. «Я должен извиниться за позднее уведомление, и даже эти извинения не могу принести лично. Мое время подошло к концу, и я не желаю становиться обузой ради нескольких оставшихся мне месяцев, изображая научную деятельность, на которую у меня теперь нет сил» - писал Виктор, - «Я благодарен вам, профессор, за позволение обучаться в Академии и за помощь в построении научной карьеры. Вы были и, я знаю, останетесь прекрасным наставником. Для меня было большой честью познакомиться с вами...» Ни единой строчки, ни малейшего упоминания Джейса и их совместной работы. Это было письмо Хеймердингеру и только ему, будто Джейса где-то дожидался пухлый конверт с его именем, написанный угловатым летящим почерком, поверх. - Профессор, а не было ли... – начинает он снова. Хеймердингер грустно качает большой головой. - Извините, Джейс, но у вас в руках все, что обнаружили служащие и, после, миротворцы, - он недолго молчит и все же добавляет. – Они займутся поиском его квартиры, и это может занять время, но... Джейс смотрит на опустившего усы профессора, не обращая внимания на то, как пальцы все сильнее впиваются в повлажневшую бумагу, по прежнему избегая касаться лежащего на коленях металла. К ногам пилтоверца прижимается пушистый пого, но легче не становится: Виктор все решил за них обоих, и у Джейса никогда не было даже права голоса. Помятая записка возвращается на столешницу, выпадая из разжатых пальцев так же, как его взгляд с лица йордла падает на предмет на собственных коленях. Она – все, что ему осталось. - Я могу... – он сипло заговаривает, не поднимая помутневшего взгляда от трости. – Я могу забрать ее? - Конечно, - отвечает Хеймердингер. Когда опустошенный Талис находит в себе силы соскрестись со стула и, сжав пальцами трость на манер зонтика, побрести к двери из кабинета, йордл снова открывает рот: - Иногда мы не находим сил попрощаться с теми, кто больше всего нам дорог, мой мальчик. - При всем уважении, профессор, - севшим голосом отвечает он, не оборачиваясь, - я не думаю, что это тот самый случай. Миротворцам понадобились почти три недели, чтобы разыскать квартиру, которую снимал Виктор. Джейс, следящий за расследованием с помощью только что присоединившейся к ним Кейтлин, ворвался туда одним из первых и долго объяснял, что он был, вероятно, самым близким человеком для... усопшего. Смерть Виктора не вызывала сомнений, хоть стражи порядка и не нашли тела – капли крови на самом краю смотровой точки плотины и оставленная трость, без которой тот не передвигался уже несколько лет, давали однозначную подсказку, а мелкое каменистое дно речки, почти сразу уходящей под землю, не оставляли прыгнувшему и шанса. «Найдут, если тело застряло где-то в подземных пещерах и заблокировало поток, но это вряд ли – разложится быстрее и его просто смоет» - равнодушно сообщил ему заспанный мужчина в синей с золотом униформе. Джейс был слишком разбит, чтобы кричать на него. «Тело усопшего разложится». Для миротворцев все происходящее было обычной рутиной. Они не потеряли бесконечно близкого, нежно оберегаемого и тщетно желанного человека, никто из них не засыпал свернувшись в обнимку с холодной металлической тростью на мокрой от слез подушке. Никто из них не выгонял из лаборатории коллег, друзей, мать и советницу Медарду, пришедших проведать завернувшегося в кокон из своего горя Человека Прогресса, что отказывался даже прикасаться к хекстеку, убрав все светящиеся голубым светом предметы в шкафы, оставшись в погрузившейся во мрак лаборатории. Никто из них не ждал, что за дверью раздадутся знакомые шаги, перемежаемые тихим стуком. «Я знал, что век бедного мальчика не будет долог» - вздыхает Хеймердингер, и Джейс почти готов отшвырнуть маленького профессора в стену за то, как легко эти слова вырываются из его рта – «те, что горят ярче, всегда уходят молодыми». Лишь с частью сказанного Талис может согласиться – Виктор был гением, и без него... Без него не было бы хекстека. - Я помешаю? – острый янтарь чужих глаз, сияющих в отсвете фонарей, приковывает его к месту на бесконечно короткий миг. Джейс ненавидит себя за то, что его не было в смотровом проеме плотины в тот момент, когда Виктор решился сделать шаг в пропасть. Он должен был быть там, а не лежать в пустой квартите, жалея себя. - ...спрашивать разрешения у тех, кто ничего не теряет – не самый разумный выбор. Виктор ничего бы не потерял от попыток Джейса помочь. Он все равно умирал, он даже решился забрать свою жизнь, прекратить страдания, и Талис мог хотя бы попытаться, но он только сидел и страдал, едва ли предпринимая хоть что-то. Он не должен был ждать разрешения, не должен был затягивать все это, не должен был... Все, что оставил ему партнер – воспоминания, не взяв с собой ничего, связанного с Талисом. Виктора больше не было, его не существовало, и Джейсу казалось, что и его тоже больше не существует. Он превратился в призрак самого себя, способный лишь лелеять воспоминания о том, кто был так ему дорог. - Думаешь, ты один оплакиваешь его? – спрашивает Скай, присаживаясь рядом. Он не хочет ее видеть, он никого не хочет видеть, и теперь ему плевать на вежливость. - Когда я была маленькой, у мамы умерла сестра, - продолжает говорить девушка. – Взрослые отправили меня на улицу, но я спряталась под окном и подслушала. - Уходи, - сипло отзывается Джейс. Ее слова не нужны, она сама не нужна, все это просто... бессмысленно. - Они пили, - как ни в чем ни бывало продолжает Скай. – Пили, передавая бутылку по кругу, и каждый вспоминал что-то об умершей. Один глоток – одно воспоминание. Конечно, глотков было больше, но это символично, не находишь? Он поворачивается к ней, собираясь выгнать, сказать, что она не заслуживает даже говорить о нем, ведь она не знала Виктора, ее влюбленность была такой поверхностной, но... Мисс Скай Янг выглядит усталой и болезненной, ее одежда в беспорядке, а в руках зажата темная бутыль без пробки. Она смотрит ему в глаза и делает глоток прямо из горлышка, после обтирая его рукавом. Джейс немного удивлен – он никогда не видел застенчивую ассистентку такой. - Однажды я пришла в Академию рано утром. Хотела посмотреть, над чем вы сейчас работаете и может ли пригодиться моя помощь, - она самоуничижительно хмыкает. – Вы оба сидели здесь, покачиваясь и опираясь на локти, явно не спали всю ночь. Я стояла у дверей, и... это было забавно и страшно одновременно: он говорит тебе «есть пять контактов – три белых, один черный и один красный», ты ему «какого цвета красный», а он задумался на минуту и отвечает «последнего». Когда я увидела, что ты потянулся к хекстековой установке с кусачками в руках, я вас отвлекла и вывела, но, о боги, как же это было странно. С тех пор я всегда дожидалась, чтобы хоть один из вас уходил домой вечером. Скай грустно хихикает и делает еще один глоток, снова обтирает горлышко и протягивает ему бутылку. В ее глазах – вопрос. Джейс, подчиняясь моменту и потаенной тяге к саморазрушению выхватывает, почти вырывает у нее из руки бутыль и прикладывается к горлышку, глотая обжигающую жидкость. На вкус это то ли ром, то ли виски – он не разбирается. Когда он закашливается, Скай только смотрит на него выжидающе. - Он спас мне жизнь, - говорит он первое, что приходит в голову. – Меня арестовали, забрали все, и я хотел убить себя, но он не дал. Он поверил в меня, поверил в хекстек, и даже рискнул всем, что у него было, чтобы помочь мне доказать мою теорию. Всем, что у меня есть, я обязан ему, но меня не было рядом, чтобы вернуть ему услугу. Он снова прикладывается к бутылке, замечая в глазах мисс Янг тоскливую жалость. - Это должно быть скорее весело, чем грустно, - отзывается девушка, сжимая и разжимая ладонь, прося вернуть бутылку, и он подчиняется. – Думать о мертвых хорошо, помнить смешное, забавное... но и так неплохо. Спасибо, что рассказал. - Чем могу, - сухо отвечает он. - Моя очередь, - сделав глоток, Скай продолжает. – Как-то раз он сказал, что... Они напиваются до совершенно неадекватного состояния, обсуждая Виктора и все, что он говорил и делал. После нескольких историй от Скай говорит в основном Талис – девушка не знала заунита и вполовину так хорошо, как он, хоть Джейс и гонит от себя мысли о том, что знал этого замечательного человека преступно плохо. Виктор заслуживал большего, но... Джейс с радостью принимал все, чем его партнер желал поделиться, и не смел требовать большего, о чем теперь жалел. Ему не стало легче, потеря все еще жгла сердце, но теперь... теперь Джейс не был один в своей боли, хоть и чувствовали они ее по разному. Он больше не злился на Скай. Кейтлин поддерживает его, как может, но и у нее самой не все гладко, и даже полный собственных переживаний Джейс не хочет давить на подругу, переживающую очередной разлад с матерью. Он не приходит в их дом – советница Кирамман вряд ли оценит его разбитый вид и полное нежелание продолжать работу. Он для нее всего лишь инвестиция, в отличие от, кажется, искренне сочувствующей Мэл Медарды. - Я не знала, что вы были так близки, - говорит она, присаживаясь рядом со сгорбившимся на стуле Джейсом, глаза которого опухли и покраснели после очередной бессонной ночи. - Виктор... Виктор был тем, без кого у хекстека не было бы будущего, - отзывается мужчина, не поднимая головы. Он не говорит ей о том, что произошло ночью в разрушенной взрывом кристалла квартире – в отличие от случая со Скай, где слова сами вырвались изо рта под влиянием момента, сейчас он достаточно трезв и собран, чтобы не ухудшать ситуацию. - Как и вы, Джейс, - мягко напоминает женщина, осторожно укладывая руку на его предплечье. - У одного меня ничего бы не вышло, - перед глазами стоят камни мостовой. Он тогда успел посмотреть вниз. Смотрел ли вниз Виктор? Сомневался ли? Был ли хоть один крошечный миг перед последним шагом в пропасть, когда партнер задумался о нем? Вспомнил, как они... - Но у вас вышло, Джейс, - тихий, проникновенный голос советницы отвлекает его от падения в очередной приступ сожаления. – Вы были прекрасным дуэтом, лучшим, пожалуй, что когда-либо работал в стенах Академии. - И теперь он мертв, - не сдержав в голосе надрывного всхлипа напоминает он. - А вы пытаетесь похоронить себя вместе с ним, - теплая ладонь на предплечье едва движется, собирая ткань несвежей рубашки. – Я не думаю, что он хотел бы этого. - Я не знаю, - «я не знаю, думал ли он вообще обо мне». - Вы не раз говорили, - советница делает паузу, подбирая слова, - что он верит в хекстек больше, чем даже вы сами. - Он много работал в последние недели, - вздыхает Джейс, вовлеченный в обсуждение более приятных времен. – Почти не отвлекался, поздно уходил... Я думал, что он хочет сделать мир лучшим местом, но он... он отказывался от предложений изменить вектор исследований на... медицину. - Вот как. - Я больше всего хотел помочь ему, - горько продолжает Талис. – Мы хотели сделать мир лучшим местом, таким, где... не случается подобного. - Вы все еще можете, - темные пальцы с золотыми украшениями легко поддевают его подбородок, приглашая посмотреть ей в лицо. Джейс смотрит. Мэл Медарда выглядит понимающей и сочувствующей, такой внезапно приземленной для советницы, что он поражен осознанием – перед ним человек, обычная женщина, которой не чужды эмоции, плохие и хорошие. Он криво улыбается, пытаясь хоть так поблагодарить за поддержку, которую она не обязана ему оказывать. - Вы можете сделать этот мир лучше, Джейс, - говорит она. – Развить потенциал хекстека, превратить вашу общую мечту в реальность, сделать мир местом, где подобные трагедии будут лишь страшной сказкой. Я знаю, что вы способны на такой подвиг, и у вас более чем достойная мотивация, в отличие от тех, кто просто желает заработать на хекстек-технологиях. Без Виктора его работа не имела смысла. Но советница утверждает, что он мог бы продолжить их проект в одиночку – с помощью такой же тоскующей по зауниту Скай Янг – ради будущего Пилтовера и всего человечества. Так, как всегда работал сам Виктор, совершая открытия не ради себя, а ради других. - Возможно, он бы хотел этого... – с сомнением вздыхает Талис. - Я уверена в этом, - мягко улыбается ему советница Медарда и, проведя рукой от его запястья к плечу, поднимается с места. – Вы всегда можете прийти ко мне, если вам понадобится друг, Джейс. Он заторможенно кивает ей в знак признательности: пожалуй, стоило бы вернуться к работе. В конце концов, именно к этому всегда призывал его Виктор. Джейс так и не уходит домой – он остается в лаборатории, слушая мерные звуки работающих хекс-врат, стихающий шум засыпающего Пилтовера и далекий бой часов на одной из башен. Сон все не идет, как бы он ни пытался. Голова давно лежит на упертых в стол поверх незаконченного чертежа руках, в котором Джейс так долго и тщетно пытается разобраться без помощи автора, без привычных аннотаций и пометок. Под веки будто насыпали песка, и даже закрыть глаза не получается – он выплакал уже все возможные слезы в одиночестве пустой лаборатории, и каждое движение в глазнице отзывается сухой дерущей болью, будто от крупного наждака. Все внутри него отзывается сухой дерущей болью с тех пор, как он осознал, что стул с колесиками без спинки больше никогда не будет занят. Он изо всех сил пытается думать о чем угодно другом, когда в тишине за спиной раздаются тихие, неуверенные шаги. Это, должно быть, снова Скай, но... Тихий щелчок, знакомый до боли звук, характерный одному единственному человеку, тому, кого он хотел здесь видеть. Здесь, в Академии, в Пилтовере – где угодно, лишь бы он снова был рядом. - Виктор? – он оборачивается так резко, что в глазах темнеет и рябит от усталости, и он моргает через боль, пытаясь скорее увидеть. Он стоит прямо у дверей, такой же, как и всегда, затянутый в форму, прямой и непоколебимый, опирающийся на трость так, будто она – всего лишь аксессуар. Джейс никогда не понимал, как Виктору это удается. - Здравствуй, Джейс, - партнер легко и чуть неловко улыбается. Он в точности такой, каким Джейс помнит его в их первую встречу – спокойный, уверенный... здоровый. Талис срывается со своего стула так, что тот с грохотом заваливается на бок, подлетает к Виктору, но останавливается в нерешительности, увидев выставленную вперед руку. - Что случилось? – лишенный возможности схватить партнера и ощупать на предмет повреждений, он атакует его вопросами. – Где ты был, Виктор? Я... Все решили, что ты... что ты... К горлу снова подступает комок, а глаза режет от бессонницы и недостатка слез, которые, бездна побери, все еще пытаются пролиться. - Знаю, - бледно улыбается Виктор и как ни в чем ни бывало проходит к своему столу, откуда Джейс днем ранее не позволил отодвинуть его любимое кресло. Джейс так хотел, чтобы Виктор снова был с ним – и он вернулся. Талис и представить не мог, что радость и облегчение будут саднить в груди не меньше, чем боль утраты. - Виктор, я... – он сглатывает смесь восторга и горечи. – Я не верил, и теперь ты здесь, и мы... Ученый смотрит на него внимательно и чуть грустно, будто извиняясь, и вертит в пальцах трость. Ту самую, что Джейс сделал ему в первую же неделю, проведя в кузнице столько времени, что потом кружилась голова. Ту самую, что передали ему миротворцы. Ту самую, что он отставил возле любимого стула Виктора... Он оборачивается – верстак пуст, и возле него ни стула, ни трости. - Ты не здесь, - глухо произносит Талис, и Виктор печально кивает. – Я все-таки уснул, да? Ты и правда не вернулся... - Нет, Джейс. Мне жаль. Понимание, что это не реально – ничего здесь не реально, это просто сон уставшего от бессонных одиноких ночей мозга – освобождает его эмоции, и слезы наконец застилают глаза. Джейс плачет, жалея себя, зная, что эти слезы тоже не реальны. Но он бы с удовольствием разрыдался хоть перед полным составом Совета, если бы это вернуло ему Виктора. Такая смешная цена – он отдал бы все. - Но что мне делать без тебя? – всхлипнув, спрашивает он сквозь застилающие глаза и лезущие в рот слезы. - Ох, Джейс, - отзывается со своего места Виктор, - ты можешь делать все, что хочешь. У меня больше нет права голоса. Джейса рвет на части мысль, что он не может даже прикоснуться к Виктору. Он боится наткнуться на пустоту, проснуться, лишиться даже этого кратковременного подобия присутствия. Друга. Партнера. Человека, которого он... - Тогда... – он еще раз всхлипывает, пытаясь успокоиться, и вытирает глаза. – Ты можешь остаться со мной еще ненадолго? - Хорошо, - дружелюбно отзывается Виктор. Джейс сглатывает и усаживается за свой стол, берет в руки чертеж, но не отводит глаз от партнера, от его грустно-извиняющегося лица. - Как прошел твой день? – первое, что он может спросить в попытке продлить эту навеянную усталостью и горем симуляцию желанной рутины. - Хорошо, - Виктор улыбается ему легко и мягко, как в лучшие дни. – Мой день прошел хорошо. Джейс улыбается тоже, зная, что его лицо искажает не привычная отрепетированная сотнями повторений улыбка, а неприятная гримаса человека, которому больно. Но Виктор продолжает смотреть на него так, будто ничего не произошло, и он так благодарен своему сознанию за эту иллюзию. Глаза снова наполняются слезами, но он отказывается жмуриться – только бы посмотреть на это еще секунду. Увидеть, как Виктор легко улыбается ему со своего места у стола, гладя пальцами чистую чертежную бумагу. Увидеть, что он все еще рядом, что болезнь еще не забрала его, и у них есть время на поиск решения. Джейс не уверен, что первым, что он сделает после пробуждения, будет не попытка выйти из окна. - Джейс? – доносится через вату беспамятства голос. – Джейс? Мистер Талис, проснитесь... Он резко поднимает голову и жмурится от простреливающей плечи боли – давно он не засыпал, уложив руки на рабочий стол. Он уснул в лаборатории... Сон. Виктор! Джейс глухо стонет, вжимая подушечки пальцев в виски: мир слишком реальный, слишком яркий и одуряюще пахнет крепким кофе, который явно появился здесь вместе с девушкой. Он пустыми глазами окидывает две чашки, обе – с рисунком профиля Лица Прогреса. К горлу поступает горечь: одна для него, вторая для Скай. Не потому, что Виктор не любит пить кофе на голодный желудок, а потому, что его больше нет. Он остался там, в его сне, который теперь стремительно забывался. - Что случилось? – хрипло спрашивает он. - Вчера я говорила с советницей Медардой и, потом, с профессором Хеймердингером, - девушка заправляет в пучок прядь вьющихся волос, неловко задевая дужку очков. – Советница сказала, что нам нужно вернуться к работе, что инвесторы... - Она была здесь вчера, - у Джейса нет сил контролировать тон, так же, как нет сил работать. – Извини, Скай, но я не в форме... Давай не сегодня. - Конечно, - понимающе кивает девушка. – Я могу зайти завтра. Он угрюмо кивает в ответ, не переводя на нее взгляд. Когда получившая из рук Хеймердингера и Мэл Медарды повышение бывшая ассистентка выходит из комнаты, он слышит ее тихий всхлип за закрытой дверью. Ему все равно – не одна она скорбит по человеку, чье место никто не сможет занять. То, что он больше не злится, не значит, что Скай Янг когда-нибудь сможет заменить ему партнера.