Звезды серого неба

В качестве мастерской Силко предоставил ему одну из фабрик в глубине района Доков, всего на уровень ниже улиц, нескольких рабочих, финансирование и почти полную свободу действий в обмен на обещание не лезть под руку и заниматься разработкой оружия, которую химбарон не захотел вешать на шею собственной дочери. Разумеется, после того, как он, Паудер и выделенные им люди разберутся с тоннелями воздуховодов. Проложенные трубы в диаметре колебались от двух до семи метров, камеры нагнетания давления – до десяти. Турбины и вентиляторы были в относительно неплохом состоянии, и вместо ковки огромных пластов металла Виктор занял Карима и его людей деталями для блокировки поворотных механизмов и прочей мелочью, без которой в случае крайней нужды мог обойтись самостоятельно. Глава общины простил ему возобновление сотрудничества с Силко в обмен на секрет нескольких пилтоверских сплавов и рассказ о том, что же было найдено в трубах, но смотрел косо, не скрывая недоверия. Виктору было плевать на его мнение: работу Горнильщики выполняли в срок, и он куда больше присматривался к их печам, чем к лицам людей, у них работавших. Дармовое тепло шло на нагрев воды и отопление помещений по ночам, но его было слишком много для уровня потребления одной общины. Однако в Зауне энергия не могла быть лишней, и Виктор обещал себе задуматься над тем, куда еще можно применить высокотемпературный нагрев, который использовался кузнецами ежедневно – сейчас у него не было на это времени. - Поднимай, - командует он высоченному мускулистому мужчине с ноксианскими татуировками, набитыми узнаваемыми химтековыми чернилами уже здесь, в Нижнем городе. – Еще пару сантиметров, ага... Держи так, пока не скажу. Повиснув на укрепляющей свод воздуховода балке, зажатой между металлических бедер, он осторожно прикручивает верхний правый край рамы к подготовленному гнезду. Слишком тяжелая работа для его рук, а вот ноги не подводили его ни разу с тех пор, как сменились протезами. Работа в тоннелях Кирамман неплохо заменила ему ежедневные попытки приспособиться к аугментации: он побывал в таких положениях, что сам по себе начал доверять искусственным конечностям и спине даже больше, чем родным – часто у него просто не оставалось выбора. - Еще здесь и в прибрежном восточном отсеке и ф-ф-фсе! – выдыхает висящая на другом конце балки Паудер, затягивая крепления со своей стороны. – Как же я заеба... - Птичка, - с напускной строгостью одергивает ее Виктор. - Знаю-знаю, у Севики выходит прикольнее, - хмурится девушка и тут же хихикает. – Ты просто в нее влюблен! - Все так, - с напускным удручением вздыхает Виктор, опуская руки, и поворачивает голову к мужчине. – Можешь отпускать. Силач покорно отпускает руки, переставая держать раму над головой и даже не переживая, держится ли та на своих креплениях: он приставлен к ним Силко уже несколько недель и за это время успел увериться, что у дуэта Механика и дочки химбарона не бывает осечек, только постоянные шутливые перепалки и подначки. Паудер проходила ту стадию подросткового возраста, когда ей всюду чудилась романтика. Виктор не возражал, спокойно соглашаясь со всеми ее идеями о том, кто, в кого и как давно безответно влюблен – пока она не догадалась сводить его со своим приемным отцом, все шло нормально. Его несколько беспокоило, что для своих примерно четырнадцати-шестнадцати лет Паудер несколько запоздала с игрой в романтику, но... кто знает, что было нормально для глубоко травмированного ребенка? Cokoli, čím se dítě zabaví, pokud ne bude stříhat lidi v uličkách... Пока они заканчивали с проектом по нейтрализации запасного плана семьи Кирамман, Виктор обдумывал устройство того самого оружия, что Силко называл последним аргументом Зауна. Ученому казалось, что это – задача еще более трудоемкая, чем вся их с Доктором работа над телом для Орианны, ведь испытания получившегося оружия тайком от пилти провести не выйдет. К тому же химбарон на все вопросы о тактико-технических характеристиках лишь небрежно отмахнулся и сообщил, что полагается на его знания Верхнего города, и Виктор никак не мог понять с чем могут быть связаны такие перепады в отношении Силко к нему: мужчину бросало от небрежного, обыденного доверия до тихой злобы. Однако это было куда менее важно, чем определение области поражения, частоты заряда и прочих деталей будущего проекта, и Виктор отмахнулся от чужих смен настроения – главное, что сам он был спокоен. Он был спокоен до тех пор, пока был занят, но даже в периоды свободного времени на горизонте появлялась Паудер, посыльные Карима с запросами и, внезапно, некоторые сторонние зауниты. Первыми ласточками были те, для кого он по собственной воле собрал совсем простенькие аугменты буквально на коленке и вручил бесплатно: смотреть на женщину с отсутствующими кистями рук, все еще пытающуюся заботиться о двоих детях, было невыносимо. Жанна показывала ему заунитов, буквально тыча его носом в их нужды. Не только вода и воздух, не только свобода – пострадавшие от аварий и обвалов, дрянной пищи и Серого неба нуждались в способах вырвать свою жизнь из лап пытающейся поглотить их Бездны, и он мог помочь. И помогал, не пытаясь заработать: содержания от Силко ему вполне хватало и на жизнь, и на продолжение работы, а протезы, аугменты и простенькие устройства он собирал буквально из мусора и металлолома, выкупаемого у держащего лавку Бензо парня и напрямую у удильщиков и торговцев на развалах. Причина, заставившая его все же начать брать плату за свою работу, появилась возле входа на его пустующую в ранние часы фабрику-мастерскую: Виктор продавливал у Силко возможность работать одному, не тратя время на обучение других людей и... общение, но пока получалось плохо. - Механик, значит? – звучит из темноты сиплый голос, на короткий миг заставляя его застыть на месте. Виктор кивает, отпуская ручку двери, за которую успел взяться, и оборачивается, удобно перехватывая пальцами шест – Паудер не успела еще научить его с ним обращаться, но на пару хороших ударов с таким рычагом его точно хватит. - Поможешь? На свет выходит крупный мужчина, закутанный в когда-то дорогую накидку, временем превращенную в лохмотья. Темный, влажно блестящий в свете масляного фонаря след дает понять, что его нашел неудавшийся ампутант, отчего-то не спешащий в приемную Смитча. - Проходи, - кивает Виктор. Вторженец бегло осматривает входной шлюз, удивленно хмыкает, когда вторая дверь – куда более серьезная, чем первая – шипит от перепада давления. - Зауэр, - представляется громила, с наслаждением вдыхая сухой фильтрованный воздух мастерской. - Механик, - повторяет Виктор, и его искаженный голос скрипит через динамики маски. – Показывай, посмотрю, что можно будет сделать. Они устраиваются возле верстака, и Виктор концом шеста подцепляет вторую табуретку, кивая на нее гостю. Громила – Зауэр – садится и обнажает обрубок предплечья, устраивая его на верстаке поверх запылившейся кальки. Плоть на конце рваная, неумело перетянутая каким-то шнуром, у самого края потемневшая, будто у него успел начаться некроз – но, будь это правдой, они бы не разговаривали. Высокотемпературный ожог? - В заварушке подрали, - оправдывается тот, вздрагивая, когда затянутые в грубую кожу пальцы касаются кожи у кромки шнура. Виктор кивает, тщательно изучая разрыв с торчащими из него обугленными костями. - Придется срезать почти до локтя, но сустав можно сохранить, распределив нагрузку, - уведомляет он, вспоминая собственные консультации с Синджедом. - У меня есть деньги, - спешно говорит Зауэр. – Давай не из дерьма, а? И чувствительность сохранить бы. - Чувствительность – это дорого и долго, - замечает Виктор, прикидывая, кто будет ставить мужчине готовый аугмент. – Только на контроль ты не согласен? Громила оттягивает штанину, и под ней виднеется стальная пластина с узнаваемым узором засечек. Работа Виктора, операция – скорее всего, кого-то из черных хирургов, которые в последние несколько лет расплодились по Антресольному. Ученый задумывается: он успел сделать не так уж много дорогих аугментов, всего чуть больше десятка, и все они... Перед ним сидел человек Ренни, и это вызывало вопросы – баронесса исчезла с горизонта сразу после того, как Силко пообещал договориться с ней о «выкупе» Механика. - Только контроля не хватает, - тем временем жалуется заунит. – Если сможешь чувствительность и к ноге прикрутить, заплачу двойную. - И сколько же у меня двойная? – Виктор вскидывает брови и тут же хмурится, вспоминая, что маска скрывает все его эмоции. - Ребята на Линиях сказали, четыреста за два сочленения будет справедливо. Восемьсот? - Тысяча, - торгуется Виктор, не веря в свою удачу. Этих денег хватит на то, чтобы выкупить у удильщиков лучшее сырье и даже первым добраться до разбора свалки Академии, не рассчитывая на помощь Джерри, который хоть и был неплохим торгашом, но успевал далеко не везде, в отличие от Бензо, mír s jeho ostatky. Это было очень, очень хорошее предложение, но он торгуется по старой традиции – в Зауне никогда не соглашаются на первую цену. - Девятьсот, - недовольно пыхтит громила. - Девятьсот пятьдесят, - не отстает Виктор, продолжая ощупывать культю. - Девятьсот десять, и у меня просто больше нет, - виновато улыбается Зауэр. - Тогда восемьсот, - сдает позиции Виктор. – Надо же тебе жрать что-то до конца месяца и как-то расплатиться с хирургом. У кого делал ногу? - У мамки моей кабинет на Третьей параллели, - смущенно бурчит здоровяк. – Ученики ее делали, толковые ребята, мелкие еще, а как прикрутили. Но, раз договорились, то давай за восемьсот. - Не знаю, смогут ли твои толковые ребята соединить нервы с приводами... – Виктор осматривает протез ноги, постукивая пальцами по защитным панелям, скорее вспоминая устройство аугмента, чем видя его. – И на мерцании чувствительность работает лучше, чем на химтеке, так что не обессудь – «как новенькая» не получится. - Химтек дешевле, так что давай его, - вздыхает Зауэр, здоровой рукой ныряя под плащ и доставая кошель с монетами. – Хоть чувствовать буду, что пиво в руке держу, а не только смотреть. У нас один малец с хреновым протезом вообще все время кружки роняет и ржет, что переплачивает за работу. Виктор кивает: понятно. Стоит Зауэру получить новые протезы, как тот самый малец будет следующим, обивающим порог мастерской. Со временем народная тропа к его мастерской все больше утаптывается: за неделю появляется до пяти просителей, и ему приходится отказывать тем, кто может позволить себе работу Смитча, не собираясь ссориться с химбароном даже будучи под крылом Ока Зауна. Находящаяся будто в курсе всего и сразу Паудер смеется и подкалывает его, называя мессией, и вырисовывает на фасаде напротив входа буквы и забавные рожицы, отдаленно напоминающие отображение эмоций на его гладкой маске. Виктор не слишком против – видеть слова «металл может исправить все твои недостатки» не так уж неприятно, хоть и напоминает рекламу его услуг, которые он, впрочем, никому не навязывает. Но люди продолжают приходить. Он вспоминает шутку про третью руку и собирает нечто схожее, заказывая ударопрочный легкий сплав у Горнильщиков. Карим в восторге от формулы, которая при всех остальных характеристиках еще и обладает повышенной жаростойкостью, и просит при случае продемонстрировать получившееся устройство. Виктор не дает обещаний – если он использует эту сталь для оружия Зауна, то сохранит все в секрете настолько, насколько это будет возможно, но третья рука... Ее он вполне может показать. Крепящаяся к аугменту позвоночника с дополнительными опорами на плечи трехсуставная конечность функционирует на тех же трансмиссионных рунах хекстека, что и другие механические части его тела, забирая часть заряда у хекс-кристалла в его груди. Трехпалый «цветок» из заостренных членистых лопастей прячет внутри адаптивный лазер, способный помогать в работе, заменяя сварочный аппарат и большинство резаков – за этим, в общем-то, ученый его и собирал. Однако восхищенная разработкой Паудер называет руку хекс-когтем из-за клювообразного силуэта закрытых лопастей и тянет его куда-то на Линии – учиться стрелять. - Тебе надо сменить механизм наведения, - замечает она, когда коготь разносит заброшенный тир в щепки, притом пропуская больше половины движущихся мишеней. – Эта твоя перчатка очень точная, но така-ая медленная! - Я делал его для работы, - открещивается Виктор, также недовольный результатом, - там методичность куда важнее скорости. Я подумаю, чем можно заменить наведение и активатор так, чтобы я не потерял в точности. Он оглядывается, рассматривая зал – при входе у него не было такой возможности из-за шумного энтузиазма Паудер, что не отпускала его ни на минуту. Тир занимает лишь часть пространства, правее и глубже стоит несколько автоматонов, заброшенный вид которых заставляет усомниться в том, что об этом месте Паудер узнала случайно. Доска над одним из игровых тренажеров, отображающая стену славы, только подтверждает догадку: каждая строка заполнена одним и тем же именем – Вай. - Зачем мы здесь, птичка? – тихо спрашивает он, оборачиваясь к застывшей позади Паудер, смотрящей на ту же доску. - Я давно хотела сходить, - так же тихо отвечает девушка. – Но одной было как-то... - Ничего. Что ты хотела сделать? Он знает Паудер, она росла на его глазах, эта хрупкая девочка с сильным характером и измученным сердцем, но все же никогда не может угадать, что именно таится в ее голове. Иногда Виктору кажется, что и сама она не знает, чего хочет больше. Как сейчас – поджечь это место и безумно смеяться, глядя на горящее прошлое, или восстановить его, сохранить снаружи то, что сломано внутри. Она удивляет его, как и всегда: направляется к автоматону, на ходу доставая из одного из карманов неизменной куртки отвертку. Пару минут он смотрит, как она копается во внутренностях железной конструкции, а затем присоединяется, заглядывая под один из кожухов. - Натяни пружину, - просит его девушка, и он подчиняется, подцепляя нужный элемент механизма. – И вот тут, видишь? Оно все время выходило из пазов. Когда заработавший механизм гудит приводами, они закрывают кожухи и отходят на пару шагов, глядя на восстановленный тренажер. Паудер находит на полу валяющийся слот с изображением зверской рожи воображаемого противника и вешает на положенное место, объясняя: - Мы проводили тут много времени, - ее голос сухой и безжизненный, но Виктор не собирается прерывать, - я и... остальные. У меня никогда не получалось дотянуться, даже попробовать играть с ними в эту игру, и я отводила душу в тире – там никто не мог меня побить. Но теперь я старше, чем... чем были они и я подумала, что у меня может получиться. Виктор молчит, когда она дергает за рычаг, запуская автоматон. Паудер кричит на выдохах, яростно борясь с атакующим ее механизмом, и ее скорость поражает – заунит никогда бы не подумал, что в ловкой и юркой девушке может быть столько силы и ярости. Она бьет не чтобы выиграть, она бьет, чтобы уничтожить, и ему кажется, что, будь у Паудер в руках ее обожаемая «Каруселька» или хотя бы пистолет, она расстреляла бы автоматон вдребезги так, чтобы он уже не подлежал восстановлению. По доске проходит волна, перелистывающая буквы, они крутятся и кружатся, поднимаясь все выше, пока не застревают на второй строчке в ту же секунду, как девушка обутой в обитый металлом ботинок ногой выбивает из пазов значок с головой врага. - Все еще, - говорит она сквозь одышку, глядя на отобразившийся на доске рейтинг, - недостаточно хороша. - Все-таки придется учить тебя статистике по курсу Академии, - удрученно цыкает Виктор, борясь с желанием обнять и поддержать девушку – сейчас это не сработает. – Второе место с первой попытки против... сколько, ты говоришь, они тренировались? - Это не важно, - с сомнением откликается девушка. - К тому же он даже косы твои не задел, не то что руки или ноги, - фыркает Виктор, понимая, что выбрал правильную стратегию. – Ни один человек не сможет нанести тебе столько ударов, как эта машина, и ты ее чуть не сломала. - Ты меня перехваливаешь, - фыркает в ответ Паудер и поворачивается, глядя на него с неуверенной улыбкой. – Хочешь тоже попробовать? Заунит с сомнением смотрит на призывно мигающий лампочками автоматон. - Нет уж, спасибо, - открещивается он от сомнительного развлечения. – Зато запомню на будущее: если разозлю тебя, лучше сразу падать на пол и прикидываться мертвым. Паудер тихо смеется и толкает его кулаком в плечо. - Надо придумать тебе какую-нибудь убийственную пушку, - она разглядывает его укутанный в плащ силуэт, скользит глазами по зажатой в руке металлической палке. – Или даже... - И-извините... – раздается от входа – пролома в окне – хриплый слабый голос. Паудер моментально отпрыгивает глубже в помещение, невидимым глазу движением выуживая из карманов одновременно пистолет и одного из «Жопогрызов», а Виктор цепляет на лицо маску и оборачивается так резко, как может, доверяя опоре зажатого в ладони шеста. Хекс-коготь сгорбился за его спиной, неактивный - Виктору еще предстояло научиться управляться с ним так же, как с новой частью тела. - П-простите, ради всего святого, я только... – из проема показывается прикрытая капюшоном голова низкорослого, сгорбленного человека, также, как и Виктор, опирающегося на палку. – Я слышал, что рядом видели Механического Вестника, и я хотел... я хотел попросить о помощи. - Кто ты такой? – звонко спрашивает заунитка. Человек с трудом пробирается в проем и отходит от осколков стекла, не приближаясь. Он дрожит и горбится, лицо скрывает доходящий почти до носа капюшон, но устроенных на палке рук с синими вздувшимися венами хватает, чтобы понять, в чем дело – их нашел один из перестаравшихся с мерцанием наркоманов, которых Силко считал отбросами, не достойными светлого будущего независимого Зауна. - Я... может, ты помнишь меня, девочка... – наркоман тянется дрожащей рукой к капюшону и откидывает его назад, поднимая лицо. – Меня зовут Хак, я был торговцем... - Не помню, - грубо бросает Паудер, не убирая оружия. Виктора захватывает вихрь мыслей, и он застывает посреди помещения на секунду, кажущуюся вечностью. Слабые зауниты, привыкшие опираться на защиту Вандера и постоянно снующих по городу миротворцев, не позволяющих развернуться войнам банд, но и не помогающих местным, прибегли к мерцанию после прихода Силко к власти. Око Зауна распространил по улицам мерцание, и наивысший спрос все же был не у легкого наркотика, а у той самой «дозы последнего шанса», однако пользовались ей зачастую далеко не затем, чтобы защитить себя. Некоторые... некоторые желали силы и власти, и думали, что постоянное сидение на дозе поможет им стать кем-то большим, и все всегда заканчивалось одинаково. Человеку перед ними, Хаку, осталось недолго, но... он мог бы попытаться. Они могли бы. О странной кличке он спросит его позже. - Я могу попробовать, - отзывается Виктор в тишине замерших друг напротив друга людей. – Но ничего не обещаю. Твоя опухоль... ее, возможно, придется вырезать, и я далеко не специалист. - Ты серьезно? – Паудер поднимает бровь, переводя глаза с жуткого пульсирующего куска плоти на лысом черепе заунита к маске Виктора. - Не хочешь попрактиковать все, чему тебя научил Доктор, птичка? – поддразнивает он. Девушка закатывает глаза и вздыхает так душераздирающе, что он только хмыкает в ответ – дурацкие опыты и самостоятельность могли купить Паудер еще с тех пор, как ее вихрастая макушка доставала ему до талии. - Спасибо, спасибо, боги, я так благодарен... – лепечет наркоман. - Погоди благодарить, уродец, - морщится заунитка. – Может, еще чихну и не там отрежу. Виктор закатывает глаза под маской, глядя на трясущегося подопытного и посмеивающуюся девушку. То, что они собирались сделать, было далеко от этики и не слишком близко к здравому смыслу, но... Он надеялся, что такие, как Хак, смогут получить шанс на жизнь. Вероятно, об этом ему и намекала Жанна, однажды спасшая всех, не делая различий между молившими о помощи заунитами. Жители Нижнего города уже едва ли поминали благословенного духа, но Виктор помнил, и мог следовать тем же принципам, что были распространены в мертвой общине, давшей ему жизнь. - Потом займемся твоей палкой, - бросает ему через плечо Паудер, когда они втроем бредут черепашьей походкой обратно к мастерской Механика. – У меня уже есть пара идей. Надпись на фасаде соседней фабрики постепенно обрастает рисунками шестеренок, а неподалеку от мастерской однажды появляется схематичный рисунок закутанной в плащ фигуры с зажатым в руках посохом, из темноты капюшона которой горят белыми огнями глаза. В тот день вопрос о новой кличке отпадает у Виктора сам собой.

***

Вокруг неподвижно замершей сероватой туши дирижабля на необычном летающем транспорте тут и там снуют оседлавшие его люди в масках и шарфах, закрывающих лицо. С поста таможни за полыхающей палубой едва заметно, как с корабля свисают опутанные веревками бессознательные люди, зависшие в нескольких метрах над землей. - Перекройте доступ посторонним! - выкрикивает начальник таможни, затянутый в синюю с золотом униформу. - Вы двое наверх, еще один у входа. Быстрее, быстрее, необходимо задержать этих летунов! Розовато-красный огонь, пожирающий деревянную гондолу, достигает старомодного баллона с газом. Языки пламени облизывают крепления, опаляют серое брезентовое покрытие... - Вниз! - во всю глотку орет начальник таможни. Однако взрыва не раздается - кто-то из вьющихся над дирижаблем людей протыкает баллон в нескольких местах сверху, остальные обрубают крепления и тросы. Остов палубы продолжает полыхать, под наклоном повисая на мостках, роняя остатки груза к подножию башни хекс-врат, и его медленно накрывает оседающий пузырь баллона. Вторженцы обрезают веревки, небрежно укладывая связанных людей чуть дальше от места крушения, и удаляются по небу, исчезая с горизонта за высокими зданиями Верхнего города.