Звезды серого неба

- Я смотрю, ты неплохо устроился, - доносится от входа в закрытую от надоевших рабочих часть мастерской. Виктор вздыхает под маской и продолжает сваривать между собой две части очередного покореженного металла, что станут телом для нового механического голема. Он так и не бросил хекстек, а наличие под рукой пары незадействованных в уже запущенных проектах кристаллов заставляет его идти дальше. К тому же Синджед в их последнюю встречу настойчиво просил проверить сочетаемость ментальных матриц с хекстек-технологиями, и теперь у него в руках обретал форму принципиально новый вид механоида, матрица для которого содержала лишь минимум директив – ученый собирался протестировать возможность техники... обучаться? Если все пройдет гладко, то следующей ментальную матрицу получит хекс-коготь, затем, наконец, настанет очередь Орианны. У них не было права на ошибку, а потому подготовка занимала безумное количество времени. Сколько лет они с Доктором бьются над возможностью оживить девочку, сохранив так много, как у них только выйдет? Кажется, скоро проекту стукнет десятилетие, но Виктор не слишком хорошо запоминал даты и мог ошибиться... - Viktor, - грубоватый перекат тщательно копируемого акцента заставляет его снова замереть и отложить работу. – Я не привык, чтобы меня игнорировали. Коготь, повинуясь движению руки в перчатке с управляющим контуром, складывается вниз, повисая вдоль позвоночника. Пазы маски тихо щелкают, отпуская широко известное Зауну лицо в протянутую ладонь. - Зачем ты здесь? – устало выдыхает ученый. Силко не балует его своей компанией с тех пор, как они с Паудер отчитались о завершении работ в шахтах Кирамман, и он предпочел бы, чтобы так все и оставалось. Вопросы и задачи он получает через Паудер и иногда заглядывающую Севику, и с ними... проще. - Пришел проведать Механического Вестника, - в голосе химбарона слышна ядовитая ухмылка. – Линии полны слухов, и даже Смитч не собирается устраивать на тебя облаву... Как ты договорился с ним в обход меня, Viktor? Ученый наконец оборачивается, спокойно глядя в злое лицо химбарона: все ясно, Силко пришел, чтобы проверить, не сорвался ли Механик с крючка. - Я с ним не договаривался, - отвечает он. – Но я работаю только с бедняками, которые не могут позволить себе его работу, или с теми, кто приходит именно за моими аугментами. - Я плачу тебе недостаточно? – вздергивает бровь мужчина. - Я этого не говорил, - отрицает он. - Но ты берешь деньги, и, должен сказать, немалые... - Только с тех, кто готов платить, - Виктор понемногу начинает злиться – не Силко ли обещал ему невмешательство? – Моя работа не идет в ущерб твоим заказам, если это то, зачем ты пришел. Он не лжет: присоединившаяся к работе над оружием вопреки его желанию Паудер очень помогла, и пресловутый «последний аргумент Зауна» обзавелся тактико-техническими характеристиками и чистовым чертежом в кратчайшие сроки. Теперь дело было за Горнильщиками, не имевшими понятия, что и зачем они для него выковывают, и сборкой прототипа. Тысячной доли мощности должно как раз хватить для испытаний, и они уже подбирали площадку с помощью Севики. Виктор находил особенно замечательным то, что их маленький клуб по созданию потенциального оружия апокалипсиса не разросся, несмотря на попытки Силко внедрить в команду разработчиков больше своих людей. Что же касалось реального, полноразмерного орудия, то на нем Виктор успел предусмотреть скрытый блокатор – спасибо Кассандре Кирамман за ее идею. - Я наслышан, - сухо роняет химбарон, разглядывая лежащие на верстаке детали. – Но твои интенции по доведению до рабочего состояния... что это – очередной голем из Ям?.. всяческого хлама меня настораживают. Если еще учесть твою репутацию, Viktor... Ученый вздыхает снова и едва успевает удержаться от закатывания глаз – он знал, что эта история получит продолжение. Хак пережил операцию, лишившись половины костей свода черепа и получив взамен металлическую пластину, неаккуратными шунтами внедренную прямо в остатки обломков. Паудер, полная энтузиазма от первой самостоятельной операции, не удержалась и потащила шокированного наркомана к Синджеду, который устроил им двоим лекцию о последствиях принятия больших доз мерцания и показательно долечил пребывающего не в себе от радости наркомана. Алхимик счастливым не выглядел и, хоть и похвалил девушку за качественно выполненное удаление опухоли, потребовал более к нему своих пациентов не водить и вовсе оградить его от общественности. Виктор пообещал Доктору приватность и, строго наказав Хаку в сторону мерцания даже не смотреть, пристроил его в лавку Бензо стоять за прилавком в безопасности хорошо освещенного и спокойного района Линий. Тот справлялся на удивление неплохо, и куда более разгруженный Джереми начал успевать на развалы одним из первых, в свою очередь освобождая самого Виктора от необходимости охотиться за особенно редкими деталями самостоятельно. - Это был единичный случай, и в конце концов все от него выиграли, - цедит он. – А к тому, что обо мне говорят на Линиях, я не имею никакого отношения. Район вокруг его мастерской и основные пути сюда от Променада и «Последней Капли» медленно зарастали рисунками шестеренок, трафаретными стрелками и изображениями фигуры в плаще. В общей какофонии граффити, надписей и статуй мелких божков это было почти незаметно, но желающий увидеть мог легко найти дорогу к нему. Око Зауна желал видеть все. - Твои приступы меценатства не волнуют меня, пока они не стали массовыми и не отобрали у тебя время на работу, - спокойно уведомляет Силко. – Однако что случилось с твоей тягой к скрытности, Viktor? - Я не имею к появлению Механического Вестника никакого отношения, - устало повторяет заунит. – Это всего лишь кличка, такая же, как твоя. Думаешь, сотня направленных на Пилтовер нарисованных глаз незаметны? Он готов поклясться, что первый нарисовала Паудер, но она все отрицает. - Это создает мне нужную репутацию, - довольно хмыкает химбарон. – Однако ты беспокоишь меня, Viktor. Стоит ли мне ожидать, что ты отвернешься от меня, уйдя в свободное плаванье? - Ты содержишь меня и мои проекты, - если Силко хочет это услышать, он даст ему нужное; в конце концов, слова – это просто. – Ты – моя защита от других химбаронов и миротворцев, если они вдруг сойдут с ума и решат полезть вниз. У меня достаточно свободы действий, и я понимаю, какая это редкость. Что ты хочешь, чтобы я сказал или сделал? Носил твой знак? Так у тебя его нет. В отличие от остальных баронов и промышленников, да даже некоторых пилти, что вели в Зауне бизнес или добычу угля и металла, Око Зауна старательно открещивался от привычки помечать свои кадры. Его люди действовали скрытно, и лишь официальные посланники вроде Севики были хорошо знакомы заунитам. Такая политика куда больше подошла бы беглому ионийцу Финну и его «Гладкозубам», но тот, наоборот, кичился как своей экзотической внешностью, так и успехами собственного бизнеса. В Зауне редко находились смельчаки, решавшие пропустить стаканчик с кем-то, щеголяющим татуировкой змеи на виске. Силко задумчиво крутит перстень с эмалированным изображением распахнутого глаза на навершии. - Я не собираюсь обозначать тебя как свою собственность, Viktor, как бы мне иногда этого ни хотелось, - медленно говорит он, не поднимая глаз от кольца. – Ты выбрал Заун, ты выбрал операцию, ты, в конце концов, выбрал мою сторону. Я ценю это, но то, что вы с Доктором решили от меня скрыть, заставляет меня сомневаться. - Я уже говорил тебе, что это не было тем предательством, которым ты его считаешь, - упрямо повторяет ученый, глядя химбарону в лицо. – Вандер... - Не стоит поминать усопших, - жестко одергивает его мужчина, вскидывая лицо навстречу. - Как скажешь, - Виктор от неожиданности клацает зубами, захлопывая рот. Силко задумчиво смотрит на него и подходит ближе, становясь почти рядом с плечом. Ученый сглатывает, глядя на него – у химбарона снова это сложное выражение лица, которое ему никак не удается разгадать и разложить на составляющие, и это тревожит. Опускающиеся на щеку прохладные пальцы ощущаются неожиданно чужеродно после всего, что между ними было, но в животе привычно скручивается тугой узел – он слишком давно не оставался с собой наедине, ни разу после болезни, побега из Верхнего города и начала жизни в качестве Механика. В голову приходит, что последним, кто касался его так, был Джейс Талис. Он трясет головой и отворачивается, чувствуя, как тонкие сильные пальцы задевают металл угла нижней челюсти и скользят по шее вниз. Виктор закусывает губу и тут же отпускает, понимая, что его могут понять превратно, и пытается в кратчайшие сроки разобраться в том смешении тяги, интереса и гадливости, что заполняют его грудь. - Я не... У меня много работы, - говорит он. Пальцы, поглаживающие где-то возле линии роста волос замирают и надавливают чувствительнее, так, как ему обычно нравилось. Узел в животе становится туже, неприятие – сильнее. Он не понимает... Силко склоняется, вплетая пальцы в отросшие волосы на затылке, и притягивает его лицо к своему. Виктор резко выдыхает от неожиданности, уставившись в такие близкие разные глаза, зная, что его горячий выдох оседает на чужих губах. Что-то внутри него орет одновременно «хочу» и «неправильно» - вероятно, тот разрыв в пещерах повлиял на него больше, чем он того ожидал. - Ты все еще мой Viktor? – с тихим шипением спрашивает его химбарон и кусачим поцелуем впивается в губы. Виктора хватает на два ответных движения – именно столько требуется его телу, чтобы соединить узел в животе с отвращением в груди, слить их в общее, странное, выкручивающее внутренности чувство, от которого хочется поскорее избавиться... И он отшатывается, несильно отталкивая мужчину от себя. - Я не... – он потерян и насторожен реакцией своего тела и тем, как отнесется к его отказу химбарон. – Я не думаю, что нам стоит продолжать это сейчас. Возможно, он трус. - Вот как, - Силко снова делает это сложное лицо и отстраняется. – Я не буду ждать, пока у тебя станет меньше работы. Рука с его затылка перемещается на лицо, приподнимает за подбородок и вытирает влагу с нижней губы. Странное чувство, будто только этого и ждало, возвращается. - Хорошо, - отвечает он и по лицу собеседника понимает, что не угадал с ответом. Силко выглядит недовольным поверх всего, что пытается сказать Виктору его лицо, но только кивает и, оглядывая пустующее помещение, выходит, не прощаясь. Ученый секунду смотрит на оставленные на столе детали и, тяжело вздохнув, стонет, опуская голову между коленей и зарываясь пальцами в волосы. Что это, kurva peklo, только что было? Очевидно, эти размышления занимают его достаточно сильно, чтобы у его эмоционального раздрая появились нежеланные свидетели. - Тебе бы в бордель, - замечает Севика, проверяя подвижность суставов на механической руке. - Прошу прощения? – он задирает брови, зная, что не обманет ее, и натыкается на скептический взгляд серых глаз. - Ты рассеянный, - загибает она железный палец, - раздраженный и все время пялишься куда-то вглубь себя. Даже твоя умная голова не справляется с физиологией, Виктор, просто прими это, потрахайся и забудь. Севика честна и прямолинейна, и то, как он обычно любит и уважает в ней эти черты, меняется, как только они касаются личного. Виктор хмурится и мотает головой, возвращаясь к работе – очередной лепесток сложного кожуха должен быть на месте, чтобы он мог заняться следующими. Разнообразная рабочая нагрузка и едва ли достаток времени на сон избавят его от любых подобных интенций. Призыв «потрахаться» выдергивал на поверхность сознания ощущение прохладных пальцев на подбородке, вкус чужих настойчивых губ, жар и трепет, заставляя мерзкое чувство, которому он не отыскал названия, поднимать голову. - По моему опыту, это пройдет, - глухо роняет он, лязгая отверткой по поверхности протеза, проверяя прочность крепления. Идеально, как всегда. - Ты послал босса, - фыркает женщина и снова поднимает бровь, глядя на него с иронией. – Он ходит злой, как вожжой под хвост получил. Виктор удивленно хмыкает – он понятия не имеет, где Севика обзавелась своим богатым лексиконом, но он полностью поддерживает Паудер в ее восхищении слогом женщины. Однако то, что говорит ему правая рука Ока Зауна, ему совсем не нравится. - Разозлить Силко не было моей целью, все это просто... – он машет рукой, пытаясь подобрать фразу и чувствуя, как за спиной тревожно вращается хекс-коготь. – Почему я вообще обсуждаю это с тобой? - Потому что ты – скучный затворник без друзей и личной жизни, - сообщает ему Севика очевидную истину. – И я являюсь единственным человеком, с кем ты можешь поговорить о чем-то кроме твоих бесконечных разработок без страха наступить на очередную больную мозоль и с разбегу влететь в проблемы. Виктор вздыхает – она, в целом, права. Он не слишком много общался с Севикой наедине и не мог бы назвать их отношения даже приятельскими, но он доверял этой хмурой женщине и часто прислушивался к ее мнению. Правда, раньше они не касались столь... деликатных тем. После их с Паудер похода в наполовину разрушенный игровой зал, закончившегося подбором Хака, Севика с удовольствием вызвалась потренировать Виктора в боевых искусствах и почти сразу же признала, что его потолком было нанести пару резких ударов и убежать – выносливости и скорости у него не было ни на грош, и нарабатывать их годами упорных тренировок он не желал. Она одобрила идею Паудер с доработкой хекс-когтя и превращением его в оружие, с сомнением покивала на еще одну идею, в этот раз о превращении в оружие посоха, и взялась за девушку. Виктор, ставший наблюдателем спарринга, был ошеломлен – бейся дамы в полную силу, это было бы кроваво. Севика давила массой, Паудер – скоростью, попутно успевая бросаться в женщину всякой дрянью. Очевидно, заунитки подчерпнули из полушуточной схватки что-то для себя, ведь Виктор еще не раз видел их задиристые взгляды, направленные друг на друга и не завидуя Силко, что находился в их обществе куда чаще его самого. - Подожди, - чуть ли не подскакивает он, бросая отвертку на стол, - ты говоришь, я послал Силко... ты знала?! - Конечно, - фыркает женщина, весело глядя на него. – Ой, прекрати, да он тебя разве что глазами не раздевает, еще и познакомились мы, когда ты выплыл из его спальни в середине дня! - О, Жанна, за что мне это... – Виктор и представить не может, сколько еще людей было в курсе этой подоплеки их отношений. - Да ладно тебе, - хмыкает женщина, - все равно никто ничего не заметил. А теперь и подавно – прошла любовь, все крысы сдохли. - О чем ты? – облегченно вздыхает он, возвращаясь к работе. – Это было просто... просто. У него не было слов, чтобы охарактеризовать их годами длившуюся связь. Физиология с его стороны и некоторая извращенность и любовь к власти со стороны Силко? Внутри опять сворачивается это мерзкое чувство. Севика сказала бы «недотрах», он предпочитает назвать это диссонансом – не точно, но достаточно близко. - Вот как? – на вдохе спрашивает Севика, но он слишком занят, чтобы посмотреть на ее лицо. – Уф, тогда понятно... - О чем ты? – снова спрашивает он. – Я не понимаю. - О, я догадалась, - в ее тоне насмешка соседствует с покровительственными нотками. – Будет забавнее, если я тебе не объясню. - Ладно, - пожимает плечами Виктор – ему не очень-то интересно. Он продолжает методичную и кропотливую работу, периодически перебрасываясь с Севикой ничего не значащими фразами или сплетнями с Линий. Перед уходом женщина прислоняется к косяку первой двери шлюза и, похабно ухмыльнувшись, бросает на прощание: - Если надумаешь, не ходи на Променад к Марго. Лицо засветишь, да и ее шлюхи стучат, что твои дятлы, - она хмыкает. - И что же ты рекомендуешь? – безразлично уточняет Виктор, зная, что развлечет женщину этой просьбой. - Иди к Бабетте на шестой, - пожимает плечами расплывающаяся в довольной ухмылке женщина. – Скажи сразу чего хочешь и не суйся в «разговорник», там только деньги потеряешь и нос благовониями забьешь. - Благодарю за совет, но вряд ли им воспользуюсь, - спокойно отвечает ей Виктор. Севика хмыкает, пожимает плечами и тычет в него пальцем правой руки: - Только оборудование сними, если надумаешь. Виктор машинально опускает взгляд на руку с перчаткой управляющего контура, поглаживающую прикрепленную на бедро маску. Севика гортанно смеется и, махнув на прощание, скрывается за дверью шлюза.

***

Он не развернулся перед дверью только потому, что за ним в яркое здание со звучащей изнутри музыкой собирался зайти еще один посетитель. Идея Севики была ужасной, его идея последовать ее совету – еще хуже. Выходя на Линии без маски, шеста и защиты хекс-когтя, без привычной скрывающей фигуру накидки с капюшоном, он чувствовал себя неуютно-раздетым, почти обнаженным, и это не добавляло спокойствия и уверенности в своих действиях. Однако шальная «а почему бы и нет?» мысль, с которой обычно начинались его самые блестящие эксперименты, в этот раз, очевидно, дала сбой – Виктор чувствовал себя обнаженным, выставленным напоказ и странно уязвимым в этом коридоре, полном сладких призванных возбуждать ароматов, ненавязчивой музыки и полураздетых флиртующих людей. Он на миг остановился в замешательстве – неужели бордель не предполагал некоего... уединения? «Не суйся в «разговорник» – всплыло в голове указание Севики, и он тут же кивнул самому себе, заставляя особенно упрямые пряди отросших волос упасть вперед и пощекотать нос и щеки. Если здесь ему нечего делать, то стоит пройти вперед и отыскать того, кому необходимо «сказать сразу, чего он хочет». Еще бы он сам знал, чего хочет. Странное чувство диссонанса накатывало на него все чаще, и он отчасти винил в этом разбередившего душу и напомнившего о плотских желаниях Силко. Он пытался бороться с ним, пытался даже уделить себе время на решение, гм, деликатной проблемы, чего не делал уже невероятно долгое количество времени, но все оставалось тем же – вместе со сворачивающимся внизу живота узлом возбуждения, яростного от долгого ожидания, его посещало и чувство гадливости, и избавиться от него не было никакой возможности. Виктор никогда раньше во время мастурбации не представлял себе ничего, бездумно двигая кулаком по эрегированному члену в короткой погоне за необходимой разрядкой, но теперь достичь того самого «бездумия» у него не выходило. Мозг будто нарочно мстил ему то ли за попытки вернуться к рутинной жизни без будоражащих стимулов, то ли за то, что он вовсе когда-то допустил возможность заняться сексом: перед глазами вставали вполне живые образы, навеянные воспоминаниями о произошедшем, тело гладили фантомные руки, переплетаясь, и во всем этом было что-то неправильное, несочетаемое, то, что губило только возникшее возбуждение на корню. Он не питал иллюзий насчет похода в бордель, но Севика была права – с этим надо было что-то делать. Он и правда становился рассеянным и злым, а попытки перетерпеть странную фазу не приносили видимого результата. - Привет, дорогуша, - пышная, ярко накрашенная и одетая в рюши дама лет сорока прервала его рефлексию, - ищешь кого-то конкретного? - Я, эм... – Виктор растерялся под напором выставленного напоказ обширного бюста. – Я не уверен. - О, дорогой, идем, поговорим более приватно, - дама обхватила его голое запястье пухлыми нежными пальцами с блестящим маникюром и потянула дальше по коридору. - Извини, я... – он прочистил горло, - я не заинтересован в твоем предложении. Женщина окинула его заинтересованным и каким-то мягким, родительским взглядом с ног до головы и, подойдя чуть ближе, уточнила: - Дорогуша, я не работаю так уже несколько лет, - она рассмеялась приятным грудным смехом, - но мне приятен твой комплимент. Я всего лишь помогу тебе подобрать то, что тебе действительно нужно, идет? Новеньких сразу видно, и я хочу, чтобы вы возвращались к нам. - Я думал, этот... это место принадлежит Бабетт, - он заметно расслабляется и идет за ней добровольно, не уточняя, что вряд ли решит вернуться. - Ох, ну надо же и ей иногда отдыхать, нашей пушистой пчелке, - беспечно болтает дама, приглашающим жестом распахивая перед ним дверь. – Прошу. Женщина, представившаяся Маришкой, ставит перед ним чашку с чаем, в которой плавают мелкие засушенные цветы и кусочки фруктов. Виктор хмыкает и благодарно отпивает – дорогая для Зауна вещь, и отказываться он, питающийся в уличных кафе и у лотков, не собирается. Определенно, он не ждал от борделя средней руки такой клиентоориентированности. - Ну, расскажи мне, какая часть моих пчелок будет сегодня за тебя драться, дорогуша, - женщина садится в кресло неподалеку и с любопытством смотрит на него. - Драться? – удивленно спрашивает он, отнимая чашку от губ. - О, как все запущенно, - фыркает Маришка. – Как тебя вообще к нам занесло, красавчик? - Ты симпатичный, - фыркает Паудер, и он удивленно поднимает брови. - Мне порекомендовала это место знакомая... – он не уверен, стоит ли разглашать такую информацию. - О, вот как, - женщина улыбается, не спрашивая имени, и он благодарен ей за это. – Ну что же, давай начнем с начала. У тебя есть какие-то специфические запросы? Виктор мотает головой – вряд ли он может исходить из своего небогатого опыта в определении того, что ему действительно нравится, но на странности вроде йордлов или насилия его никогда не тянуло. Он здесь с немного другой целью... - Я просто хочу, чтобы мне сделали хорошо, - хмурится он в попытке сформулировать запрос четче. – И, пожалуй, никого... физически угрожающего. И без отвращения к аугментам, пожалуйста. Он стучит пальцами по колену, намекая, что невозможные к сокрытию пластины на его висках и челюсти – не единственная модификация. - Конечно, дорогуша, без проблем, - Маришка кивает и смотрит на него с тем же вежливым любопытством. – Тогда вот как мы поступим: я отправлю тебя в приватную комнату и пришлю, кого надо, хорошо? Если что-то не понравится – скажешь, и мы все поменяем. - Эм... А кто входит в понятие «кого надо»? – нервно спрашивает он. - Я подумала, что девочки и мальчика тебе хватит, - радостно улыбается женщина. Виктор хватает ртом воздух, удивленный – два человека? Сразу? С другой стороны, он вроде бы не имел ничего против женщин, хоть и не был уверен точно, и местная maman обещает ему возможность поменять все, что ему не понравится... Почему бы и нет? - Ладно, - выдыхает он. - Отлично, оплата сразу, - деловито хлопает в ладоши Маришка. – С тебя сотня золотых. Он поднимает бровь и смотрит на женщину, но та и взглядом не ведет, смотря на него с ожиданием. Виктор, понимая, что бордели не были местом, где приличия позволяли торг или вопросы «за что такие деньги?!», тянется за кошельком, отсчитывает и передает ей монеты, обещая себе в следующий раз уточнить у Севики реальный прайс-лист. Что-то подсказывало, что его только что нагрели минимум в два раза. Ну, либо его ожидали парочка вознесшихся, ради шутки решивших поработать в борделе на Линиях, чтобы скоротать вечность. На самом деле, он почувствовал себя глупо и неуместно, оставшись ожидать «пчелок» в приватной комнате с большой кроватью. Закрепленное у стены ростовое зеркало отображало всего лишь его самого, одетого в тонкий свитер с высоким горлом, что обычно так удобно прятался под мантией Механика, и в прикрытых темной обмоткой брюках, заправленных в высокие обитые металлом сапоги. Ни перчаток, ни плаща, ни маски – обычный человек, немного худощавый, с отросшей бесформенной стрижкой и выглядывающими из ворота пластинами аугмента. Виктор не видел в себе ничего симпатичного или привлекательного – это просто был он. - Привет, - от приоткрывшейся двери раздался мелодичный приятный голос. – О, я успела первой, отлично! Ого, ты и правда симпатичный. Невысокая девушка, плавно вошедшая в комнату, была как раз симпатичной – приятная глазу фигура, длинные темные волосы и большие хитрые глаза. Виктор только вздохнул, не уверенный, стоит ли ему что-то отвечать на ее слова. - Хэй, - от двери послышался бархатный голос. Немногословный в отличие от своей коллеги темноволосый и темноглазый парень был чуть выше Виктора, стройным и приятным на вид. Ученый разглядывал обоих, смущаясь все больше – на работниках борделя было не так уж много одежды, но хотя бы отсутствовали рюши и лакированная кожа. - Думаю, мы возьмем дело в свои руки, а ты просто говори, если что-то не понравится, ладно? – девушка подошла к нему вплотную и положила руки на грудь. - Или очень понравится, - парень не отставал от нее, прижимаясь сзади и выдыхая в основание шеи. - Мне нравятся ваши голоса, - честно признал Виктор, пытаясь определиться, как ему реагировать на гладящие его торс руки. - Здорово, я люблю поболтать, - хихикнула девушка и прижалась ближе. – Как нам тебя называть? - Это необходимо? – спрашивает он. Имя было... личным, а придумывать еще одну кличку на ходу не хотелось. - Нет, если ты не против прозвищ или ласковых обращений, - отвечает девушка, когда парень прижимает губы к его шее сзади. - Не знаю, - откликается он, наклоняя голову, давая лучший доступ. Руки на его теле теплые, не прохладные и не горячие, и это непохоже на то, что он чувствовал, не отвлекает и не утягивает в воспоминания об ощущениях. Виктор решает, что пока что все в порядке. Его гладят, вытаскивая свитер из брюк, проникают под ткань, лаская тело осторожными, но лишенными неуверенной робости прикосновениями. Тело пока что не отзывается знакомыми тянущими ощущениями, но в животе с каждым настойчивым поцелуем в шею скапливается тепло. Парень за спиной обводит языком контуры его аугмента, и Виктор, чувствующий щекочущие ощущения от сенсоров в позвоночнике, кривит губы – ему скорее нравится, чем нет. - Не возражаешь, если я сниму с тебя эту штуку? – спрашивает он и тянет вверх края задранного до груди свитера. Виктор кивает и поднимает руки, чувствуя маленькие девичьи ладони на ребрах и талии. Девушка прижимается губами к его груди, и это в целом приятно, но не так хорошо, как поцелуи в шею, что продолжает дарить ему парень, молниеносно отбросивший элемент одежды в сторону и снова прижавшийся к нему со спины. Движимый неловкостью и непониманием, что ему стоит делать, Виктор укладывает руки на плечи девушке. Она одаряет его поощрительным взглядом и склоняется к груди, выписывая на коже узоры влажными теплыми губами. Руки парня двигаются на его бедрах, гладят выступающие бедренные кости, пальцы заходят за пояс и осторожно ведут там же, дразня. Виктор вздыхает и расслабляется, поглаживая мягкую теплую кожу, откидывает голову назад на удобное чужое плечо, безмолвно показывая, где именно он хочет прикосновений в данный момент. Это так странно – знать, что ты контролируешь ситуацию, но при этом не руководить активно чужими действиями. Руки на чужих плечах понемногу саднит, и он отстраненно отмечает, что за узкие покатые плечи держаться не так уж и удобно. Хочется огладить ширину, вдавить подушечки пальцев в плоть, ощупывая выпуклые мышцы, ощутить жар чужого тела под ладонями, горячий и почти нестерпимый, наваливающийся... Он распахивает глаза и тут же жмурится – это не то, о чем ему хотелось бы думать. Он не должен вспоминать, он должен отрешиться от воспоминаний. Но несмотря на все его попытки, собственный мозг, будто наконец нашедший лазейку, подбрасывает ему все новые воспоминания, отчего-то не визуальные, а тактильные, и Виктор не может понять, куда от этого деться. Четыре пары теплых рук на его теле скользили и гладили, а он таял от ощущений других рук, прохладных и пылающих, что касались его давно и никогда. Два рта ласкали его кожу на шее и груди, а у него сводило скулы от воспоминаний об острых и осторожных поцелуях, не зная, хотел ли он получить то, что помнил, вместо того, что имел. Да – и нет. Когда в груди темным бесформенным комком начало сворачиваться знакомое чувство диссонанса, его отвлекли, и Виктор был благодарен за это сильнее, чем за все то, что незнакомцы проделали с ним ранее: - Идем на кровать, там будет удобнее, - предлагает оторвавшаяся от его груди девушка, активно потираясь о него голым животом. Виктор кивает и позволяет утянуть себя на широкое ложе, застеленное свежими, похрустывающими простынями – кажется, весомая доля из той сотни, что он заплатил Маришке, уходит на стирку. И он рад это выяснить. Склонившиеся над ним с двух сторон парень и девушка быстро и сноровисто высвобождают его из остатков одежды, оставляя только белье, и Виктор едва сдерживает желание прикрыться под изучающими взглядами, не делающими различия между его собственным телом и аугментами. Однако сразу после наступает его очередь наблюдать, и он уделяет куда большее внимание темноволосому парню, отстраненно замечая, что женщины – все-таки не для него. Плавные очертания небольшой груди не вызывают никакого трепета или желания прикоснуться, тогда как подтянутые грудные мышцы парня просто кажутся ему немного неудовлетворительными. Он тянется к ним руками, обводит контуры и надавливает подушечками пальцев, пробуя – да, это все-таки приятно, прикасаться к чужой груди. Кажется, ему нравятся мышцы, и в этом нет ничего необычного: собственная фигура не казалась Виктору особенно эстетически приятной, он никогда не гладил себя, пытаясь получить дополнительную стимуляцию, но... Обычно его гладили чужие руки, прохладные – и, однажды, горячие. Теперь в мысленную картотеку ощущений добавились руки нормальной температуры, такие же теплые, как и его собственное тело, и это было приятно, но, кажется, ему куда больше нравился контраст. Несмотря на свое заявление о любви поболтать, девушка молчит, склоняясь над его животом и оглаживая бедра поверх белья. Виктор не знает, потому ли она так поступает, что он очевидно не отдает ей предпочтения и едва ли реагирует на ласки, но ему не до чувства вины перед устраивающейся между его ног проституткой – парень тянется к его шее, обводит пальцами ключицы и снова целует, в этот раз за ухом, прихватывает мочку и это... о, это хорошо. Горячий язык, руки на груди и внутренней стороне бедер заставляют его организм отступить, отбросив и неприятное чувство диссонанса, и кружащийся в голове поток мыслей и ассоциаций. Виктор чувствует, как белье становится теснее, прикосновения распространяются все дальше, покрывая его теплое тело смесью жара и прохлады, горячие влажные рты ласкают кожу, оставляя за собой остывающие следы, и он прикрывает глаза, отдаваясь в умелые руки тех, кто сделал удовольствие своим заработком. Они нежны с ним, пожалуй, даже слишком, но он не хочет отпускать эту иллюзию контроля. Вместо этого Виктор собирает в хвост разметавшиеся волосы девушки, боясь, что их может защемить пластина протеза. Парень над ним хмыкает и склоняется еще ниже, накрывая ртом сосок, и Виктор ахает – это приятно, так приятно, что он почти не замечает, как лишается белья. Чувствовать прикосновения влажного языка там, где его никогда еще так не касались, странно и он бы закрылся, свернувшись на боку на постели, но парень над ним успокаивающе переплетает пальцы его свободной руки со своими и трется носом в изгиб его шеи. - Тебе понравится, - чуть хрипло обещает он и Виктор, сглотнув, решает поверить на слово. В конце концов, это и должно быть приятно. Особенно в исполнении той, что явно занимается этим не впервые. Влажные поцелуи возвращаются на грудь, еще одни – тянутся по бедрам к паху, повторяемые поглаживаниями. От двух делящихся с ним теплом людей ему самому становится тепло, даже душно, но жара слишком много – и одновременно недостаточно. Он ворочается под склонившимися над ним фигурами, ерзает на хрустящих простынях, пытаясь то ли сбежать от этого чувства, то ли получить больше, но оно все не появляется и не дает расслабиться в прохладе. Он застыл посередине, чувствуя, как диссонанс медленно возвращается, лишая его способности получать удовольствие, пытается утопить в странной маяте, оставить растерянным и неудовлетворенным. Погружение члена во влажный рот он встречает почти с благодарностью – это что-то новое, достаточно приятное и отвлекающее, чтобы не думать. Не думать о том, что касаться двоих работников борделя его все же не очень тянет, о том, что он не хочет вспоминать, как выглядит девушка, чьи мягкие и такие лишние волосы он все еще держит в неплотном кулаке, и какой разрез глаз у парня, поглаживающего его талию и вылизывающего грудь. О том, что в голову лезут совершенно другие руки, губы, волосы и глаза, о том, как ему нужен холод – или все-таки жар – чужих прикосновений. Однако ему хорошо, все-таки хорошо, и он позволяется себе тихо вздыхать от удовольствия, поощряя чужие действия легкими стонами. Обхватывающая его до самого основания мягкая влага движется, давая приятное, но недостаточное давление. «Узкий, тесный, тугой» – шепчут в его памяти знакомые тонкие губы, всегда стремящиеся сложиться в жесткую ухмылку. Это заводит больше, чем все даримые ощущения: подчиняющиеся мысленным командам пальцы ног поджимаются с тихим металлически лязгом, колени немного сгибаются, раздвигаясь, а член дергается внутри чужого рта. Почему он отказался? Он ведь мог получить именно то, что гарантированно доставляло ему удовольствие – прохладные руки на теле, гладящие с тем самым нажимом, что так приятно откликался внутри, позволяя спирали возбуждения скручиваться в животе, внимательные глаза, отслеживающие каждое его движение, развратные, грязные слова, отмечающие его реакцию на все это... Мужская рука оглаживает ягодицы, протискиваясь между его телом и простынями, женская приставляет смазанные пальцы к сжатому анусу. Виктор вздыхает, вырванный из грез – этот вид ласки ему куда более знаком. Он выгибает спину, рассчитывая, что это будет воспринято как позволение: он бы не отказался от этого вида стимуляции, что всегда дарила особенно приятные ощущения. Первый толчок болезненный, но он знает, что делать – расслабляется и раскрывается навстречу, все еще погруженный в мягкий жар чужого рта. На самом деле так даже приятнее, если забыть, что все это проделывают с ним незнакомцы, имен которых он даже не удосужился спросить. Девушка двигает тонким пальцем внутри, но смазка у нее другая, непривычная, какая-то согревающая, внутри приятно печет и он, наконец получивший хоть где-то нужное ощущение жара, стонет вполсилы, одобряя, чувствуя, как нагретая между его телом и простыню рука поглаживает ягодицу, раскрывая его еще больше, стискивая пальцами без осторожной нежности, наконец так, как нужно... Горячие руки ощущались бы отлично на его теле, согревая и разминая, исследуя, накрывая собой полностью. В груди все еще не хватало жара, Виктор теряется и ерзает, коротко и рвано подмахивая движениям внутри себя, пытаясь угнаться за этим жаром, за фантомными руками, сменяющими, смывающими и привычную прохладу, и теплые прикосновения, и остатки диссонанса в груди. Парень над ним, очевидно, что-то чувствует – пальцы разжимают руку ученого, удерживающую чужие волосы, и обхватывают его член крепче, чем с этим справлялись мягкие губы девушки. Ее пальцы все еще двигаются внутри, Виктор не может сказать, один или два, но растяжение небольшое: его ласкают, а не готовят к проникновению. Это одновременно разочаровывает и успокаивает, диссонанс снова пытается растечься внутри, но люди над ним меняются. Девушка, продолжая двигаться внутри, кончиками пальцев дотягивается до простаты, заставляя его запрокинуть голову назад и коротко застонать от прошивающего тело удовольствия, и приникает губами к его коже, вылизывая удивительно чувствительные бедра и паховые складки. Парень же крепко обхватывает его член кулаком и медленно, размеренно двигается, оборачивая пальцы вокруг головки и потирая уздечку. Его чуть более жесткие губы на груди и шее дразнят, добавляют жара, и это замечательно: жар – это именно то, что нужно, Виктор тянется к этой температуре, выгибаясь вверх то грудью, то бедрами, постанывая и насаживаясь на потирающие в точности в нужном месте горячие пальцы, желая только одного: больше. Хотелось вцепиться в широкие плечи, сжать до сопротивления упругие мышцы, насадиться на горячие пальцы, что толще девичьих, почувствовать вес и жар навалившегося сверху тела, толкнуться в плотный мозолистый кулак, ощутить губы и язык на своей шее – прямо там, под аугментом угла нижней челюсти, где они уже бывали – впиться жадным, кусачим поцелуем в податливый рот... - Виктор, - выдыхает мужчина так, будто его имя содержит в себе ответ на все вопросы вселенной. Ощущений разом становится слишком много. Это резко и невыносимо, так, что он почти начинает вырываться, чтобы избежать той странной иллюзии, порожденной его возбужденным и продолжительное время лишаемым разрядки мозгом, как на него со всей силой обрушивается оргазм. Виктор стонет и почти бьется в двух парах рук, которые он не хотел чувствовать на своем теле, жмурясь и видя перед собой только каре-зеленые радужки, до краев наполненные чем-то, названия чему он не знал. Пальцы осторожно выходят из его ануса, четыре руки нежно гладят, успокаивая, обтирая, очищая его тело от произошедшего, и по-прежнему лежащий на постели с закрытыми глазами Виктор им благодарен за эту заботу, хоть она, скорее всего, и входит в стоимость. - Ты был не с нами сегодня, - тихо шепчет ему на ухо девушка и оставляет невесомый поцелуй на щеке. – Помочь тебе одеться? - Нет, - он мотает головой и чуть морщится. – Спасибо. - Приходи еще, - дружелюбно отзывается девушка и уходит, скорее всего, следом за своим немногословным коллегой. Виктор лежит в тихой пустой комнате еще несколько минут перед тем, как ответить: - Нет. Полный успешно гасимой усталостью и безразличием неловкости он одевается и выходит из борделя на Линии, не прощаясь и не ставя никого в известность – вряд ли Маришке сильно интересны его впечатления, а извиняться перед работниками борделя за недостаточное участие в процессе он не собирался. Чувство диссонанса, мучившее его на протяжении нескольких недель, ушло без следа, растворяясь в осознании, и он не был уверен, что оно того стоило.