Звезды серого неба

- Ты – чудовище! – чистый и мелодичный синтетический голос едва ли предусматривал возможность крика, и это пугало ее не меньше осознания того, чем он ее сделал. – Скольких людей ты запытал со своими подручными?! Сколько невинных пострадало ради того, чтобы я стала... этим?! - Орианна... – монстр, притворяющийся ее отцом, протягивает к ней худые, замотанные в тряпки руки. Эти пальцы схватят, удержат, изменят ее, превращая в очередной экспонат, залитый формалином или подвешенный к потолку на цепях. Безжизненный, послушный, закодированный – такой, какой она почувствовала себя после пробуждения. Возможно, ей повезло, и та девочка с сочувствующим взглядом настоящих, живых глаз что-то испортила в эксперименте, позволив ей сохранить остаток настоящей личности. - Ты не мой отец! – она пытается завизжать, но динамики ее механического, мертвого тела способны только сбоить, сопротивляясь. – Ты монстр, худшее из чудовищ! Где мой папа?! - Я потратил десятилетия на попытки, - его голос тоже едва ли похож на тот, что она слышала еще несколько дней назад. Ее папа был знаменитым ученым, общепризнанным и почитаемым, одним из ведущих сотрудников пилтоверской Академии. Они жили на красивой улице в большом доме, и окно ее комнаты выходило на крону вечнозеленого, усыпанного мелкими душистыми цветами дерева. Она любила танцевать и расчесывать свои длинные волосы, слушать папины сказки и перед сном смотреть на залитый светом разноцветных фонарей город... Она очнулась в безжизненном металлическом теле, не чувствуя ничего. Вокруг была жуткая лаборатория, заставленная будто вышагнувшими из кошмарных снов экспонатами, над ней склонилось лицо механического голема, что сделал ее себе подобной по приказу безумца, притворяющегося ее отцом. Он был похож на знаменитого доктора Корина Ревека так же, как картинка-пародия, шарж, нарисованный уличным художником за пару монет, на своего покупателя: болезненно худой и вытянутый, с паучьими жуткими пальцами, лысый, одноглазый, говорящий сипло и сорвано, закутанный в воротник и обвязанный бинтами... Этот человек, если он вообще был человеком, не был ее папой. Он не отпустил бы ее просто так, Орианна понимала это. И потому то, что она нашла в одной из запертых комнат, помогло ей вырваться, разрушив покой страшных экспонатов и унесшись вдоль берега подземного озера вниз. Подумав, она последовала в противоположную сторону, ни разу не обернувшись на вырванную дверь, ведущую в то место, где ее создали.

***

- ...прошу прощения, Скай, но у меня нет возможности развлечь вас... тебя чтением новостей, - устало улыбается он. – К сожалению, мой график не располагает к долгим визитам. - Я понимаю, - легко улыбается девушка, но он все равно замечает мелькнувшее на ее лице сожаление. – Мы можем обсудить все в следующий раз. Я собиралась взять несколько дней для того, чтобы провести время с семьей, но смогу появиться здесь через неделю... - Лучше через две, - Виктор чуть хмурится и смотрит на нее пристальнее. – Я не хочу, чтобы твои отлучки стали заметны кому-то в Академии. Пост миротворцев сейчас едва ли выполняет свои функции, однако осторожность не будет лишней. - Вряд ли я смогу вырваться накануне Дня Прогресса. Он совсем забыл об этой знаменательной для Пилтовера дате. - В таком случае приходи после, - заунит пожимает плечами. – Не думаю, что что-то сильно изменится за это время. - Ты не жалеешь? – спрашивает она, стоя у внутренней двери шлюза, и он прячет раздражение, смотря на нее с укором. – Я имею в виду, после чистой науки все это несколько... - Нисколько, - обрывает ее заунит. – Здесь у меня есть все то, что мне действительно необходимо, Скай. Я не призываю тебя выбирать этот путь, но он – мой, и я иду по нему добровольно. Пилтовер и Академия были соблазнительны в самом начале, когда я только пересек мост, однако одиночество ради призвания никогда не было моим первым выбором. Я не потерял себя на этом пути, не свернул, не забрел в дебри только потому, что меня было, кому вести. Я каждый день смотрю на город, для которого я это делаю, встречаю на улицах людей, вижу их лица... Если бы я поддался, заперся в лаборатории... не знаю, что бы вышло из-под моей руки, но вряд ли что-нибудь стоящее. Возможно, я не поклоняюсь своему сознанию, растрачиваю «гений» на хоть и сложные, но не уникальные фильтр-системы и производственные линии, штампую аугменты десятками, но это – я, - Виктор чувствует, как распаляется, но ее вопрос неожиданно выбил его из равновесия. – Не запертый в лабораториях, не видящий света сумрачный гений, отринувший все мирское, а человек. Моё тело – не смертная оболочка могучего разума, а неотделимая часть меня самого. Я отказался от попыток сотворить великое, возможно, нечто по-настоящему легендарное, и сосредоточился на мелочах. Не скрою, иногда я могу сожалеть об этом, но мерный гул Зауна напоминает мне о том, кто я такой. Голоса людей, музыка и их песни, шум прибоя и рабочих в Доках, утробный гул моих фильтров внутри труб и шахт, на каждом шагу. Я иногда улыбаюсь, там, под маской: я куда больше счастлив человеком, наштамповавшим сотни одинаковых устройств и продавшим их за бесценок, чем непостижимым гением, всю жизнь потратившим на единственное изобретение, слишком великое, чтобы быть использованным. - Ты много думал об этом, - признает несколько опешившая девушка. - Все так, - кивает он, поглаживая пристегнутый к ремню на поясе металл маски. – Сплетни приписывают мне многое, но это – единственное настоящее послание Механического Вестника людям, да и то в пересказе: не обещай, делай. Люди увидят. Прощаясь с задумавшейся мисс Янг, он поглаживает обжигающий металл шестеренки на своей груди. Он так и не снял ее, не спрятал, хотя копия была готова в тот же день. Крошечный кусочек металла имел странную власть над ним и его мыслями. Они с Паудер собирались навестить Синджеда и Орианну вместе – провести диагностику, оценить моральное состояние девочки и, возможно, оказать некоторую поддержку. Однако разнесенная в клочья тяжелая входная дверь заставляет их изменить планы. - Доктор! – он врывается в пещеры и сразу понимает, что произошло нечто ужасное. Основное помещение лаборатории выглядит так, будто мимо одной из стен прошел ураган: несколько столов разбиты в щепки, металл ножек и рам покорежен, несколько контейнеров разбиты, в том числе и... Виктор сглатывает ком в горле, глядя на проткнутый осколками толстого разбитого стекла труп самки волнореза. Без барьера питательной жидкости, без отсветов трубок, бросающих малиновые блики на ее кожу тело Рио выглядит серым и склизким, разлагающимся и окончательно мертвым. - К сожалению, - раздается из прохода в дальние помещения сиплый, безжизненный голос, - я уже не смогу ее спасти. - Что здесь случилось? – поспешно спрашивает Виктор, бросаясь навстречу устало опирающемуся на косяк двери алхимику. – Ты в порядке? Высунувшаяся из-за его спины Паудер успевает первой, с разбега влетая в худого ученого, почти сбивая его с ног. Она без стеснения ощупывает мужчину, желая удостовериться в его целостности, и он позволяет, медленно и аккуратно укладывая обмотанную свежими бинтами руку ей на плечо. - Я здоров, - так же безжизненно отзывается он. Виктор оставляет заботу о Синджеде на Паудер, которая вцепляется в наставника клещом и тянет его в глубь помещения, усаживает на непострадавший стул и даже приносит откуда-то воду. Она снова сидит у его ног и заглядывает в глаза, держит за руки и спрашивает, спрашивает и спрашивает, удовлетворяясь сухими ответами. Заунит ходит по помещению, отключая все поврежденные устройства, останавливая вхолостую прокачивающие мерцание и другие растворы помпы, старательно подбирая те инструменты, склянки и предметные стекла, что чудом не пострадали в... что бы здесь ни произошло. Он молчит и слушает рассказ алхимика-ренегата и, хоть и не может его понять, сочувствует мужчине так, как умеет. В глубине души Виктор понимал, что подобное развитие событий вероятно, и потому в тайне от Доктора прописал на одной из матриц директиву о непричинении вреда. Возможно, его действия свели Орианну с ума, возможно, именно они спасли Синджеду жизнь. Заунит даже не был уверен, чувствует ли он вину – он не мог считать Орианну живой, а наставник был дорог им с Паудер куда больше собственной дочери. Поврежденный дверной проем ведет в одну из комнат пещер, заваленную разломанным на части оборудованием, помпами, трубками большого диаметра и залитую брызгами химтека, что достигали даже сводов, с которых свисали крепкие и тяжелые на вид ржавые цепи. В нанесенных помещению повреждениях легко угадывались следы чудовищных когтей. - Что здесь произошло? – повторяет он свой вопрос, подойдя к Доктору и протягивая ему разодранный кусок перекрытия. - Перед уходом Орианна выпустила один из моих экспериментов, - алхимик не прикасается к протянутому предмету и роняет голову на грудь, - я не показывал его вам, он был... слишком опасен. - Он сейчас на Линиях? – встревоженно спрашивает Паудер. - Сомневаюсь, - отвечает Синджед. – Одним из побочных эффектов мутации стала зависимость от испарений серных источников, так что, лишившись респиратора, он, скорее всего, умрет. - Стоит проверить путь в Ямы, - хрипло откликается Виктор, пытаясь представить, что и зачем мог создать Доктор. Он задает этот вопрос и застывает в той же позе, пытаясь осознать ответ. Алхимик был гениален, опасно, чудовищно гениален – и он не доверял ни инженерии, ни техномагии, до последнего пытаясь найти способ сохранить тело дочери. Виктор думал, что он экспериментировал на препаратах, в крайнем случае, на крысах, и ошибся, недооценив наставника и полное отсутствие в его сознании границ. Синджед был безумцем, безумцем гениальным, лишенным шелухи морали и этики, безумцем опасным и непредсказуемым, безумцем... любящим и полным надежды. Хрупкая, потерянная, пережившая страшную катастрофу синеволосая девочка, впервые попавшая в пещерные лаборатории, не оставила равнодушным старое сердце. - Я надеюсь, Доктор, что подобные образцы больше не станут предметом вашего научного интереса. Силко недооценил того, с кем сотрудничал долгие годы, и Виктор не мог посмеяться над химбароном – он недооценил ученого тоже. - ...его мозг был поврежден, как и его тело, но продолжительная консервация изменила его физиологию, предотвратив фатальные последствия произошедших катастроф, - механически, безжизненно объясняет алхимик. – Я сделал все возможное, заменил утерянные участки тем, что смог вырастить самостоятельно, смешал химтек с мерцанием вопреки всем нашим результатам и каким-то образом его кровь адаптировала несочетаемое, создав нечто поистине уникальное... - Кто это был? – пораженно спрашивает заунитка с блестящими интересом глазами. - Когда-то он был человеком, - вздыхает ученый, будто сжимаясь на своем месте, - тем, кто заслужил большое уважение... Жертвой большой трагедии. Я подозреваю, что его яростное стремление к жизни, невероятная сопротивляемость боли стали тем, что позволило мне произвести все необходимые изменения, но его разум... его я восстановить так и не сумел. Личность навсегда потерялась в разуме зверя, ведомого лишь жаждой крови... так я думал. Виктор сощурился, глядя на худые руки, покрытые свежими бинтами куда сильнее обычного. Синджед повернул голову, и они с Паудер повторили его движение. Посреди разрухи, окруженные следами немыслимо острых когтей, нетронутыми лежали инструменты и записи девушки, которые она иногда оставляла алхимику для проверки. - Вандер... – выдыхает Виктор. Едва договорив, он осознает, что это – ошибка. Он posral – снова. Паудер быстрая и сильная, невозможно ловкая, способная, пожалуй, при нужде даже забраться на крышу здания по отвесной стене. Он никогда не мог за ней угнаться, не сможет и сейчас. В разломанном проеме только и мелькают, что край куртки и тяжелые синие косы, а Синджед смотрит на него укоризненно-понимающе, с бесконечной усталой безнадежностью в глазах. - Жди здесь, - бросает Виктор, устремляясь ко входу и нашаривая маску на поясе, - я верну ее, и мы все решим. Щелчок, с которым его истинное лицо встает на место, почти заглушает его собственные панические мысли. Она научила его бегать – и он впервые бежит со всей скоростью, так, как только способен. К счастью, следы взрытой почвы и когтей оставляют вполне понятный след, по которому, должно быть, прошла и Паудер. Проклятая палка шеста слишком тяжелая, он не имеет понятия, как обращаться с длинными нарушающими баланс предметами на бегу и просто отбрасывает ее, торопясь и не заботясь. Против того, во что мог превратить Вандера алхимик, она не будет грозным оружием – лишь помехой. Единственное, на что он мог надеяться, в сложенной форме висело за его спиной, ожидая часа испытания полной мощности заряда. Если от перегрузки хекс-кристалла у него временно откажут позвоночник и легкие, это будет приемлемой ценой. Виктор опасается вопить – динамики голосового модуля маски не были рассчитаны на превышение громкости, к тому же то, чем стал Вандер, выбрало удивительно безлюдную, заброшенную тропу в Ямы, и если он и найдет здесь кого-то, то с наибольшей вероятностью этим кем-то будет одна из целей его поиска. В ушах гудит, и он не может оценить, физическая это перегрузка или моральная. Обычно он становился убийственно спокойным, преследуя цель, но никогда прежде не обращался для этого к физическим упражнениям. Если бы у него было больше времени, он бы позвал с собой Севику и, вероятно, еще человек пятнадцать в полном вооружении. Численный перевес – единственный способ выиграть битву с наименьшими потерями, и не факт, что этот принцип сработал бы в случае с монстром Синджеда. Тропа становится уже, склон – круче, и Виктор надеется, что то, чем стал Вандер, забилось в заброшенные после выработки или обвала шахты. Надеется, что он не выбрал шахты с рабочими. Надеется, что тяга к испарениям серных источников оказалась сильнее жажды крови. - Он был настоящим чудовищем, одержимым силой, способным на столь откровенное насилие, что ты и представить не можешь. Кровавое месиво под чугунными кулаками, едва ли напоминающее человека – вот что оставлял за собой Вандер. Он надеялся, что Силко тогда солгал ему или хотя бы преувеличил. Подсветка визоров маски и выставленная на максимум резкость позволяла Виктору ориентироваться в темноте заброшенной шахты лучше, чем обычному человеку. Он тихо вздохнул и аккуратно ступил на деревянные шпалы путей для вагонеток, стараясь двигаться как можно аккуратнее и прислушиваясь к окружающей его тишине – он хотел надеяться, что монстр Синджеда помимо жажды крови не обладал улучшенным слухом и ночным зрением, но не мог в это поверить. Он шел так быстро, как только мог, и мысленно молил Жанну о везении – внутренних сил на веру в благоразумие Паудер у него не оставалось. В моменты страха он чувствовал весь спектр эмоций, делающий его слабым, уязвимым человеком, снова жалея о провале идеи с контролем и подавлением эмоций. Когда впереди забрезжил свет, он удивился и прибавил ход – Паудер могла потеряться, найти какой-нибудь источник освещения и, может быть... Но что задержало ее от поисков Вандера или пути назад? Он осторожно заглянул в вырытый в породе отнорок, когда-то служивший комнатой отдыха для рабочих. На рассохшемся столе мерцал небольшой переносной фонарь, а в углу на куче тряпья свернулась огромная покрытая шерстью фигура. В свалявшихся грязных прядях иссиня-черного меха выделялись синие волосы. - Паудер? – тихо спросил он, и динамики маски издали неприятный скрежет. Утробный рык был ему ответом, а из свернувшейся клубком кучи меха поднялась монструозная голова с длинными ушами и горящими ровным красным светом глазами, даже отдаленно не напоминающая человеческую. Блеснули острые, вживленные прямо в плоть металлические когти на лапе с мерцающей розовым и зеленым открытой помпой – очевидно, это была работа Синджеда. Хекс-коготь взметнулся за спиной, разворачиваясь и наводясь на противника, зажигая гнездо лазера. - Три руки, - неожиданно отчетливо, с жутким звериным подтоном прохрипел монстр, - и никаких когтей. - Не надо, - из горы шерсти показывается вполне живая голова Паудер, которая с беспокойством смотрит на монстра, - он не навредит. То, чем стал Вандер, хрипло вздыхает, будто сомневаясь, и отворачивается от Виктора. - Ты помнишь, кто ты? – аккуратно спрашивает Виктор и не удостаивается ответа. - Он хороший, Вик, - Паудер поворачивается к нему и тянет руку, - он не пытался убить меня, но... По-моему, он скорее помнит фрагменты. Надо отвести его обратно и, может, у Доктора получится... Монстр издает жуткий рев и отскакивает в угол, едва ли заботясь о своей недавней ноше. Паудер ловко отпрыгивает от него к Виктору и настороженно глядит на... возможно, все-таки Вандера. - Это он во всем виноват! – ревет он. – Возмездие... возмездие все ближе. Виктор резко прижимает девушку к себе за плечи, не позволяя двинуться навстречу монстру. Если бы кто-то догадался спросить его мнения, он без сомнений выбрал бы Синджеда, а эта угроза не оставляла свободы для интерпретаций. - Идем отсюда, - говорит он заунитке и тянет ее обратно, спиной вперед пытаясь вернуться в проход и выйти в шахту, - мы можем оставить его здесь, шахта заброшена, Линии далеко и... - Я не брошу его, Вик! – взвивается в его руках девушка. – Ты что, не видишь?! Он не монстр! Ученый бы поспорил, но не собирался дразнить то, чем стал Вандер. В висках стучало, мозг сам по себе воспроизводил полученную от Синджеда информацию, прикидывая варианты. Пока что выходило, что, доберись они до входа, он успеет влить достаточно мощности в разрушение свода, чтобы основательно завалить вход и замуровать жаждущего крови, безусловно опасного монстра внутри и выиграть им несколько дней на поиски решения. К сожалению, Паудер, видимо, каким-то образом научившаяся читать его мысли, вычленила из них ту же информацию. Ну, или она просто искала способ убедить Виктора в своей правоте и с характерной для себя горячностью выбрала самый небезопасный способ. Блеск скальпеля в тонкой руке был таким быстрым, что он не успел среагировать. - Смотри, он не... – окончание ее фразы потонуло в бешеном реве монстра, учуявшего кровь в ту же секунду, как она порезала палец. - Бежим! - как мог громко проорал он, почти оглохнув от крика в замкнутом пространстве, рева и воющего скрежета перегрузки в динамиках маски, выдергивая девушку из помещения, почти падая спиной в проем. Встроенная в хекс-коготь ментальная матрица выдала зигзагообразный выстрел лазера, спасший им жизнь. Монстр метнулся от них к противоположной стене – всего пять метров! – и это выиграло Виктору жалкую секунду, потраченную на подъем с пола и разворот. Дав мысленную команду на постоянный залп, он схватил перепуганную девушку за предплечье и со всей возможной скоростью пустился к выходу из шахты. К счастью, Паудер была доверчивой юной девушкой, но никак не дурой, и ему не пришлось тащить ее на себе. Рев раздается повторно, уже совсем близко. Виктор не успел разглядеть, как именно устроено тело монстра ниже передних лап – рук? – но он заранее предполагает, что то, чем стал Вандер, намного быстрее них. Слишком глубоко в шахты они забрались, когтю нужны передышки, чтобы избежать перегрева, иначе они останутся без прикрытия. Рев следует за ними так, что Виктор даже не успевает услышать разносящееся по пещерам эхо и снова запускает зигзагообразный выстрел вслепую, надеясь, что матрица считывает направление с достаточно низкой погрешностью, и рад, когда монстр вопит от боли, замедляясь, чтобы прикрыться. - Все самое смертоносное, что у тебя есть, - командует он на бегу. - Это не убьет его, но задержит. - Шесть снарядов, - откликается девушка, тяжело дыша и вырываясь вперед. Он видит перед собой ее развевающиеся волосы – прическа Паудер не рассчитана на произошедшее, несколько украшений едва держится на ослабленных прядях. - По моей команде, - он пытается бежать быстрее, но, кажется, это уже перегрузка. – Первый! Он задыхается, динамики голосового модуля сбоят, отражая хриплые вздохи – искусственные легкие исправно работают, увеличивая нагрузку, но сердце, обычное человеческое сердце колотится так, что он чувствует биение в груди впервые за многие месяцы с момента операции. Это ощущение бесполезно, оно отвлекает – рев за спиной и то ли настоящее, то ли навеянное страхом горячее дыхание в затылок куда важнее. За спиной звучит взрыв, соизмеримый с обычным тестовым «Жопогрызом», но до него не долетает даже ударная волна, и Виктор понимает – Паудер промазала. Монстр быстрее ее рефлексов. Он снова подключает хекс-коготь, стараясь не оборачиваться, чтобы проверить наведение и просто отводя руку на секунду за спину в попытке подправить ракурс – бег в темноте по шпалам куда сложнее обычного бега. Он давно не носит управляющую перчатку и сегодня это очевидно плохой выбор. - Второй! – на бегу выкрикивает он. Паудер, оторвавшаяся от него еще больше, выбирает направление только благодаря слабому свечению диодов его маски, отблескам работающего с минимальными перерывами лазера и вспышкам взрывов. Она на миг оборачивается и швыряет второй заряд за спину Виктора. В этот раз взрывная волна едва не сбивает его с ног, и он бледно улыбается под маской – попала. Болезненный вой подтверждает это, и он снова запускает лазер, отсчитав три секунды. - Постарайся задеть химтековые трубки, - сообщает он, задыхаясь от бега. - Вик! – восклицает обернувшаяся чтобы проверить его девушка и он каким-то невероятным образом изгибается, меняя траекторию бега и с размаху врезаясь грудью в стену. Резкая боль от физических повреждений куда хуже хронической и монотонной – к ней невозможно подготовиться. За спиной звучит еще один взрыв, он спешно направляет заряд хекс-когтя в том же направлении, надеясь, что Паудер хватит ума продолжить бежать. Грудь саднит от боли, возможно, он сломал себе ребра или грудину, на губах ощущается металлический привкус – скорее всего, маска лишь смягчила удар о неудачный выступ в стене шахты, а левая рука взрывается болью. - Беги, - хрипло говорит он, надеясь, что шум в ушах настиг только его одного и динамики исправно воспроизводят звук, несмотря на повреждение от удара. Он оборачивается, и само время, кажется, застывает от чудовищности происходящего на его глазах. Визоры маски не погасли от удара, как и направленный в совершенно ошибочную сторону лазер хекс-когтя. Пещера вокруг покрыта копотью, еще недавно исправные пути вагонеток взорваны и даже оплавлены, а зеленоватый свет из неизвестного источника выхватывает хрупкий силуэт Паудер с наполовину расплетенными косами и сочащейся из внезапно появившихся порезов кровью. Она стоит совсем не с той стороны, куда только что бежала, держит в охапке четыре оставшихся снаряда, пальцы просунуты в четыре чеки, а прямо на нее в прыжке летит выставивший когти и основательно потрепанный ими монстр Синджеда. Виктору нужна секунда, чтобы перенаправить лазер, и он не успевает. Метнувшаяся шерстяная тень закрывает обзор, а затем он слышит чудовищный по силе взрыв, что отталкивает его к стене. Все, что он успевает увидеть – мертвенный зеленый, что становится все ближе. - Žanno, pomoz jí... - еле слышно просит он перед тем, как отключается.