Звезды серого неба

Это дело сложнее всего, с чем она когда-либо сталкивалась, сложнее даже, чем то, чего она ожидала от работы миротворца. Возможно, она доросла бы до таких по-настоящему запутанных расследований ближе к вершине своей карьеры, но пока она всего лишь рядовая, хоть и наделенная особыми полномочиями в обход главы подразделения. Эта непредсказуемая серьезность, эта взрослость, осознание веса последствий предпринимаемых действий неожиданно давят на нее, заставляя растерять весь запал и действовать осторожнее привычного, продвигаясь маленькими шажками. Однако это не значит, что она даже рассматривала возможность отступить. - Зачем ты приходишь? – тот же безжизненный, хриплый, но все равно молодой женский голос приветствует ее из глубины камеры-одиночки. - Я предоставлю тебе лучшие условия, если ты ответишь на мои вопросы, - сглотнув, повторяет ранее сделанное предложение Кейтлин, щурясь от того, как громко ее голос звучит в этой вязкой, сырой тишине. – Я знаю, почему ты здесь, и... - О, правда? – саркастично фыркает узница. – Подняла все документы, как хорошая прилежная девочка? - Если ты называешь три страницы отчета документами, - огрызается Кейтлин и впервые ловит на себе косой заинтересованный взгляд светло-серых глаз. – Я работаю на этого человека, того, чью квартиру ты обнесла. Он простит тебя, если ты мне поможешь. Мы сможем даже вытащить тебя отсюда! - Насколько я знаю вас, пилти, моя помощь не будет того стоить, - фыркает «заключенная номер пятьсот шестнадцать». - Это важно! – восклицает Кейтлин, делая шаг к решеткам. – Мы уверены, что в Зауне происходит что-то неправильное, и хотим... - О, девуль, - хрипло смеется девушка, разворачиваясь к ней лицом и поднимаясь с тонкого матраса в углу камеры, - в Зауне происходит что-то неправильное с тех самых пор, как квартира твоего дружка взлетела на воздух. Кейтлин смотрит на лицо напротив, привычно впитывая незнакомые черты, запоминая – этому ее учили. - Почему ты уверена, что все не началось раньше? – немного рассеянно спрашивает она, разглядывая молодую, невысокую девушку своего возраста, проведшую большую часть сознательной жизни в Стиллуотере. Та щурится, и татуированное изображение ионийского написания цифры шесть дергается, поднимаясь на сантиметр выше. - А вот это, - она делает два медленных шага вперед, вплотную прижимаясь к решетке и хватаясь за нее пальцами, как может близко наклоняясь к вздрогнувшей Кейтлин, - очень хороший вопрос, мисс миротворец.

***

Виктор с, он уверен, абсолютно идиотским выражением лица пялится на радостно шевелящий сизыми листочками объемный кустик, погруженный в колбу с концентратом газов из серных источников. Рядом, в соседней колбе, точно такой же, но чуть более розоватый, активно поглощает атмосферу Серого неба. - Это потрясающе, - выдыхает он, силясь поверить в увиденное, и поднимает глаза на усталого Синджеда. – Я... Доктор, я не могу поверить, это... как у тебя получилось так быстро?.. - Шуримский гинкго обладает поистине невероятными способностями к нативной мутации, - привычно-скучным, почти без оттенка апатии голосом объясняет алхимик. – Конечно, я не обошелся без весьма экзотических методов и приличной порции мерцания, однако это дерево сделало часть работы за меня. Ему не нужно солнце, почти не нужна питательная почва, оно самостоятельно разлагает токсичные примеси на необходимые компоненты, преобразовывая их в питательные элементы в процессе метаболизма. Конечно, оригинал едва ли выживет в наших условиях, однако я изменил его достаточно. Есть единственный минус: без токсинов ему необходимы крайне специфические условия для продолжения жизни. - Индикатор присутствия Серого неба, - Паудер с любопытством стучит ногтем по краю воткнутой в аквариумы трубки, соединенной с баллонами, что Блицкранк набрал для них в самых загрязненных районах. - Своего рода, - благосклонно кивает ей алхимик. - Пилти бы позеленели от зависти, осознав, какого гения они потеряли, - заявляет заунитка и, стиснув Синджеда в железных объятиях, привстает на носки и оставляет на покрытой шрамами от ожогов лысине символический поцелуй. – Это потрясающе, Док! Листики! Оба ученых смотрят на нее ошарашенными взглядами, и девушка немного смущается. - Я имею в виду, ты тоже классный, Вик, и твой Блицкранк – супер, но это же... – мямлит она, бегая глазами по помещению и раз за разом возвращаясь к колбам с растениями. - Я полностью солидарен, - кивает ученый. – Но целовать не буду, уж простите. Все трое прыскают: настроение из-за столь быстро удавшегося открытия поразительно хорошее, несмотря на все сложности. Взять хотя бы тот факт, что самый эффективный баллон с токсинами был собран Блицкранком под покровом ночи – в Зауне просто нерабочих часов – возле производств Феррос. Зауниты редко лезли близко к мануфактурам и шахтам пилти: неспокойные это были места, зачастую кишащие частной охраной. Однако приказ Силко и дошедшая позже информация о том, что сотрудники именно Феррос стали заболевать, не оставили ему выбора. Пока механоид копался в округе, разведывая обстановку и своего рода служа предупреждающим сигналом, закутанный в полимерный комбинезон Механик занимался взломом с проникновением и промышленным шпионажем. И, о Жанна, то, что он нашел, переходило все допустимые границы. - Ни за что не поверю, что они занимаются этим всего несколько месяцев, - поясняет он склонившимся над блокнотом Силко и Севике. – Здесь минимум несколько лет работы, возможно, они начали еще до тех пор, как были запущены хекс-врата. В основе технологии лежит химтек и рунные матрицы, разработка отличается от всего, чем я... мы занимались в Академии – должно быть, у них еще не было доступа к документации, или же они решили пойти принципиально другим путем. Эти руны... - Без технических подробностей, - сухо роняет Силко. - То, что отравило мою общину, и рядом не стояло с побочными продуктами производства искусственных хекс-кристаллов, - севшим голосом поясняет Виктор. – Если Феррос пустят технологию на поток, Серое небо покажется нам легкими облачками на горизонте. Я собрал образцы, Синджеду нужно время на исследования, но... скажем так, фильтры моей маски, рассчитанные на высочайший уровень химтековой угрозы, получили повреждения за те пять часов, что я находился в основном цехе. - Их сотрудники заболевают, - хмуро кивает Севика. – Пока симптомы не слишком заметны, но Феррос должны знать, что продуктивность падает. - В их штате не может быть много заунитов, - хмурится ученый, - иначе нет никакого смысла в тайне производства. Кто-то из работающих здесь пилти тоже должен болеть, возможно, главные инженеры... Я даже представить не могу, какие фильтры можно поставить на их вентиляционные системы, чтобы свести заражение на нет. Это потребует дополнительных усилий, и я... - Ты не будешь этим заниматься, - отрезает химбарон. – Нам не нужны конкуренты. Производства Феррос будут уничтожены, я подумаю над тем, как это подать. Доработай технологию. - Но люди продолжают ходить на работу, дышать этим! – возмущается Виктор. - Это не твоя забота, - давит Силко, поигрывая вынутой из нагрудного кармана шестеренкой. – Свободен, и я жду от тебя отчета по результатам в течение месяца. У него не выходило, у подключившейся Паудер и вовсе полезли глаза на лоб: схемы были слишком сложными, даже переусложненными, и просто разобрать что и как инженеры Феррос активировали, было невероятно трудной задачей, перед которой спасовала даже посетившая их еще раз Скай. Их инженеры действовали будто... вслепую? - Если они справятся с атмосферой вокруг производств, мы могли бы... – предлагает он. - Нет, - хмурится Паудер, - мы уничтожим их раньше, чем деревья успеют прижиться. Потом можно высадить там хоть целую рощу, но сейчас в этом нет смысла. Он закусывает губу, глядя на согласно кивающего Синджеда. - Но рабочие, Паудер, это же... - Мы их вылечим, - жестко обрубает она, и он почти вздрагивает от знакомого – и чужого – тона в ее голосе. – Я на личном опыте знаю, что мерцание не дает осечек. Рот наполняет привкус крови, когда он вспоминает ее тонкую фигуру, бьющуюся в припадке на хирургическом столе. - Химтековые пары, - напоминает он, - мерцание несовместимо, а та модификация, что была использована... Как много крови ты успел из него выкачать, Доктор? - Присадки хватит на какое-то время, - Синджед отворачивается, - однако... - Они безнадежны, Вик, ладно? – выпаливает девушка, глядя в сторону и впиваясь пальцами в подол куртки. – Я не хотела тебе говорить, но... им уже не помочь. Слушая ее сбивчивый, нервный рассказ о том, что уготовано этим людям по замыслу Силко, Виктор почти думает, что задыхается – насосы в его груди не позволяют не только кашель, но и эту банальную соматическую реакцию на стресс. Рот наполняется медным привкусом крови из прокушенной щеки, но он почти благодарен за это отвлечение – оно помогает отмереть, прийти в себя, выплеснуть из себя то, что вертится в голове: - Армия смертников? - Это все, что я могу сделать, - пожимает плечами Синджед. Виктор не винит его за это изобретение – не может, не после того, через что прошел и продолжает проходить алхимик, прижатый Силко к ногтю и до сих пор не подозревающий о том, куда делась его дочь. Однако то, что у Доктора не было выбора, не делает его разработку менее чудовищной. От мысли о том, что его собственное изобретение также станет частью этого плана, его начинает тошнить. Химтековые экзоскелеты для разбора завалов и работы в зараженных кварталах и Ямах станут раковинами для «мясной» армии Силко – его разработка, уже поставленная на поток ни кем иным, как Ренни, задуманная ради спасения человеческих жизней, станет стазисной клеткой, где в анабиозе плавают те, кому до смерти остается всего жалкая пара часов. Самым гадким, пожалуй, было то, что Силко вполне осознанно собирался выжидать момент, позволяя сотрудникам Феррос продолжать работу, получая все большее поражение органов от токсичных выбросов. Он собирался выкупить больных у семей позже, рассчитал все до малейших деталей – с каждым днем за людьми будет все сложнее ухаживать, лекарства перестанут помогать, пилти никогда не признают свою вину в эпидемии... «Мясо» для этого амбициозного проекта достанется Оку Зауна почти даром. Виктор резко поднимается с места и, окинув болезненным взглядом своих собеседников, направляется к выходу. Паудер кричит ему что-то вслед, но Синджед мягко удерживает девушку, давая ему возможность уйти. Заунит не винит его, но и принять не может. Вольготно устроившийся на диване в собственном офисе Силко не выглядит впечатленным его едва сдерживаемой истерикой. Виктор и сам от себя не в восторге, но притвориться таким же холодным, как и собеседник, не может. - Ты хочешь, чтобы я дал им умереть? – приподнимает он бровь, откидываясь на вычурную невысокую спинку и укладывая на нее локти. – Эти люди еще могут послужить нашему городу, Viktor, и я не вижу, почему бы мне стоило выбрасывать столь ценный ресурс. - Зачем тебе армия? – болезненно заломив брови, спрашивает ученый, сглатывая горечь во рту. – Ты же всегда говорил, что нам не нужна ни война, ни революция, что я строю для тебя оружие только с целью запугать пилти, а не применить его... - Они нужны мне по этой же причине, - расслабленно пожимает плечами химбарон, - если быть точным, они не так уж и нужны... Однако я был бы глупцом, упусти этот шанс. На производстве Феррос работают мертвецы, Viktor, и, хоть день уничтожения мануфактуры уже назначен, их не исцелить. - Их даже не похоронят, - хрипло говорит ученый, смаргивая видение мертвых обезображенных тел внутри экзоскелетов. - То, что предлагаю я, принесет людям деньги, - Силко наклоняет голову и внимательно смотрит ему в глаза. – То, что предлагаешь ты, заставит их потратить собственные. Как думаешь, у скольких найдется необходимая сумма? Я даже не стану учитывать тот факт, что у тебя еще нет ничего, кроме пустого договора с Горнильщиками. Кто будет содержать твой крематорий? Кто будет там работать, кто оплатит материалы и твое собственное время, которого уйдет немало? Я добр к тебе, Viktor, и мне все чаще кажется, что незаслуженно, но у моего расположения есть четкие границы. Несмотря на то, что Виктор снова опрометчиво остается с Силко наедине, в этот раз химбарон не делает ни единого намека, ни единой попытки к нему прикоснуться, однако чувство гадливости в груди и липкий холод на кончиках дрожащих пальцев все равно оседают на нем, преследуя до самой мастерской. «Доброта и расположение» Силко отводят ему ведущую роль в предстоящем уничтожении фабрики Феррос. Хекстековый взрыв большой мощности там, где старательно воссоздавали этот самый хекстек, никого не удивит, управленцы просто найдут на месте фабрики котлован идеальной круглой формы, и он почти рад, что займется этим один – уровень загрязнений вокруг производств слишком высок, а всех его химтековых механоидов забрал себе Силко... Активированный заранее Блицкранк обживается в дополненном корпусе и периодически бросает взгляды визоров на сгорбившегося в углу создателя, вцепившегося пальцами в щеки и пустыми глазами смотрящего в пространство. Виктор сжимает руками лицо, зарывается пальцами в отросшие волосы, прижимает колени к груди, ерзая на холодном бетонном полу, забиваясь в угол, стараясь стать как можно меньше, вжаться в стены, стать частью интерьера, просто... перестать существовать. Он ведь так старался. Со временем становилось все очевиднее, что работа на благо Зауна не будет ни простой, ни легкой, и ему все же придется выходить из мастерской и иметь дело с людьми на Линиях, но всего этого было так много. Он никогда этого не хотел – ни личного знакомства с Горнильщиками, ни договора с Поджигателями, ни улыбок и взглядов людей, которые получали из его рук очередной протез или персональную фильтрационную систему. Он правда хотел помочь, и одновременно не хотел быть к этому причастным. Силко был чудовищем, его персональным демоном, человеком, крепко взявшим Виктора за плечо и протащившим с собой почти на вершину не спрашивая, хочет ли он того. Он заставлял заунита сомневаться в каждом решении, чувстве и впечатлении, выворачивал его мозг наизнанку, раз за разом надавливая на границы его принципов, никогда не ломая, но проверяя прочность конструкции, двигал понемногу, стабилизировал все, что угрожающе покачивалось, не позволяя плотине прорваться, не позволяя Виктору... не позволяя. Он привязал ученого к себе, и заунит, когда-то решивший, что им манипулируют с помощью секса, теперь считал себя идиотом. Радостно улыбающаяся ему Паудер, усталый сосредоточенный Синджед, самодовольно ухмыляющаяся Севика, их общие цели и мнения, проблески понимания в разных глазах и вальяжный, с ноткой заботы тон Силко – все это было компонентами, прозрачно поблескивающими нитями той паутины, в которой он запутался так давно, что жизнь без нее уже не казалась реальной. То, что из этой паутины исчезли расчетливые прикосновения прохладных пальцев к его телу, ничего, в сущности, не изменило. Самое страшное, что у них получалось. Деньги и фабрики, торговля и рабочие места, воздух и вода, листва и песни... С каждым днем Заун, казалось, оживал, а внутри Виктора умирало что-то маленькое, с каждым днем, с каждым принятым решением – новое. Он корчил лицо, сидя на бетонном полу, дрожа и раскачиваясь, маленький, загнанный в угол, человек, не способный вынести тяжести принятых решений. Он силился и не мог оценить правильности своих действий, отследить последствия, предугадать следующие шаги, он был жалок и беспомощен, и каждая приходящая в голову идея под мерещащимся в тишине мастерской взглядом разных глаз извращалась, перекручивалась, поворачивалась к нему нелицеприятными сторонами, и как никогда раньше он задумался – стоило ли делать хоть что-то? Силко отобрал у него возможность заказывать дорогостоящие ментальные матрицы, а собственных сил не хватало, чтобы заняться ручным изготовлением. У него не было денег, не было выхода на поставщиков и, самое критическое – не было достаточно хекс-кристаллов для того, чтобы сделать рабочих подобными Орианне. Он и сам осознавал, что если зауниты даже согласятся на это, стоимость и трудозатратность работы растянет проект даже не на годы, а на десятилетия, но что-то внутри него требовало предпринять все возможное, чтобы эти люди не стали подопытным «мясом» для армии Силко, которая тому, по его собственным словам, и не была особенно нужна. Карим со сдержанным интересом отнесся к идее крематория – сваливать трупы в ямы и шахты не нравилось никому из заунитов, но до сих пор у них не было альтернативы. Химтековые печи могли стать спасением, однако такая услуга не могла быть бесплатной, да и сам процесс постройки отдельного здания для этих нужд не был бы молниеносным, как и выплавка корпуса печи, напоминающей кузнечную, но с куда более сложной системой... Он ничего не мог для них сделать, и это уничтожало его изнутри. Собственные пальцы, живые и механические, надавливали на щеки, и шальная мысль о том, какой мягкой была собственная кожа и как, казалось бы, легко будет разодрать ее ногтями, все удобнее устраивалась в его голове. Он рвано дышал, цеплялся сам за себя в попытке найти успокоение, определить порядок действий, но ничего не выходило. У него не было даже слез – только мертвая пустота внутри, рвущаяся, желающая поглотить его целиком и сделать из него что-то новое, что-то, что уже не будет Виктором. Голова кружилась, в подводимом от голода желудке плескалась кислота, а в ушах шумело эхо беспрестанно работающих воздушных фильтров, держащих показатели воздуха мастерской стабильными – в отличие от ее обитателя. «Посмотри, кем ты стал» – стояла перед зажмуренными глазами яркая надпись на стене завода. Он не хотел видеть. Слабость уничтожала его, и Виктору казалось, что ничто не могло его спасти. Он был вооружен, пожалуй, лучше любого живущего в этом городе человека, не считая Паудер, которой нравилось иногда обвешиваться всеми своими игрушками за раз. У него были знания, был авторитет, были возможности – и со всеми этими бесконечными возможностями он все равно не был ни на что способен. Эти люди все равно найдут свое место в капсулах химтековых экзоскелетов, снабженных автоматическими инъекторами с лошадиной дозой стимулятора на основе мерцания. Почти мертвые, ждущие часа, когда их смерть сыграет на руку Силко. Участь пропавшей из лаборатории в пещерах Рио казалась ему ужасной, столько лет ее колышущееся в питательном растворе тело преследовало его, и теперь он сам стал тем, кто смастерил «банку» для таких, как она. Но у Рио не было семьи, у нее не было работы и друзей, с которыми она по вечерам встречалась в баре, чтобы постенать совместно о тяжелой жизни и посмеяться над плоскими анекдотами. Рио была его другом, но не была человеком, и оттого собственные принципы вдруг показались Виктору особенно извращенными, ужасающими. Он ничего не смог сделать для нее тогда, сдался, сбежал, испуганный, и долгие годы старался забыть синюшные вены на бледном теле и залитые мерцанием глаза. Виктору было страшно представить, каково будет родственникам работающих на Феррос людей, было страшно перенести их воображаемый будущий опыт на себя. Он уже видел, как мерцание пропитывает каждую клетку тела Паудер, меняет ее, проливаясь яркими розовыми струями из глаз, носа, рта и ушей, впитываясь в одежду. Тогда он знал, что это – единственный шанс спасти ее, ту, что так легко решила прикрыть его собственным телом, но теперь... Он тяжело поднимается, шаря рукой по стене и покачиваясь, и упирается глазами в мнущегося неподалеку голема. Тот издает динамиками скрежещущий звук, который несет в себе отдаленную вопросительную интонацию. - Мог бы и научиться говорить уже, - надсадно фыркает заунит, делая несколько неуверенных шагов к своему месту у верстака, где оставил прислоненный к тумбе посох с хекс-ядром. Блицкранк скрежещет еще раз, и он не беспокоится о том, чтобы разобрать интонацию - его ждет работа.

***

Крупному углублению в породе, где еще совсем недавно стояли мануфактуры Феррос, очень идет эта ровная холодная кромка. Виктор бросает на нее взгляды издалека, отворачивая винты и вновь разбирая прототип аннигилятора – его работа здесь окончена. - Выглядишь хреново, - роняет стоящая в нескольких шагах за спиной женщина. Он сухо хмыкает, так тихо, что даже модулятор голоса не передает искажение в динамики маски: отличная шутка. - Босс просил присмотреть, чтобы ты не натворил глупостей, - говорит Севика, подходя ближе. – Есть конкретные планы? - Тебе стало скучно? – безэмоционально откликается он, зажмурившись под прикрытием металлического лица. - Собрался жечь еще живых людей, - мрачно кивает сама себе заунитка, и он вздрагивает – она не совсем права, но от этого не легче. – Иногда мне очень интересно, что и когда сломалось в твоей гениальной башке, Механик. - Моя мать умерла на моих глазах от отравления химикатами, - цедит он, вскидывая голову, - и если ты думаешь, что тогда я бы согласился на его предложение, ты ошибаешься. - Мне жаль, - скупо говорит ему женщина, и он каким-то невероятным образом понимает, что она искренна. – Но ты собираешься отобрать у этих людей и их родных право выбора, Виктор. - Их выбор – неправильный! – восклицает он, сдирая с лица маску и глядя на нее злыми глазами. – Неужели ты сама этого не понимаешь? - Понимаю, но это совершенно не твое дело, - Севика пожимает плечами, снова бросая взгляд на котлован Феррос. – Пора научиться выбирать битвы, Механик. - Я всего лишь хочу помочь, - надсажено произносит он, цепляясь за кромку маски. - Но ты не можешь, - припечатывает заунитка, - и это нормально – мир не вертится вокруг тебя, он не вертится даже вокруг Силко, как бы ему этого ни хотелось. Этот выстрел, - она тыкает пальцем в котлован за его спиной, - сделал для Зауна больше, чем перенос рабочих завода в механические тела, Виктор, а кусты Синджеда окончательно устранят последствия. Сядь и просчитай варианты с холодной головой, парень, и ты поймешь, что я права. - Его решение все равно неприемлемо, - непримиримо мотает головой Виктор, и волосы падают на лицо. - Оно эффективно, - фыркает Севика и, хитро взглянув на него с высоты своего роста, добавляет, - а вера в святость босса вообще является фатальной ошибкой. Виктор хмурится и отворачивается обратно к прототипу – он не хочет признавать, что в словах женщины есть здравое зерно. Однако позже, по пути в мастерскую в компании поскрипывающего динамиками Блицкранка, он все же собирает волосы в небрежный пучок подаренным ей шнурком. В конце концов, это и правда удобно.