Звезды серого неба

Кейтлин, запыхавшаяся после тяжело давшегося ей спуска, согнувшись и уперев руки в колени, смотрит, задрав голову, на исписанную оскорблениями и похабными шутками на разных языках плоскую скалу. Этот образец местной культуры настолько высок, что его часть теряется в дымке Серого неба, но даже там надписи не исчезают, лишь становятся крупнее и менее плотными. - Что это? – спрашивает она привалившуюся к стене соседнего дома заунитку. - Стена ублюдков, - невесело хмыкает та и провожает взглядом пестрые надписи. – Местная традиция, в основном развлечение для мелких: чем выше забрался, тем весомее оскорбление. - И почему мы сюда пришли? – Кейтлин выпрямляется, поправляя резко воняющую химикатами накидку из неприятной, будто натертой жиром ткани – маскировка, на которой настояла Вай. - И в таких местах можно получить информацию, - сощурившись, отвечает бывшая заключенная, кивая выше, предлагая всмотреться. – Почерк, расположение, выбор краски... все имеет значение, если знать, куда смотреть. Кирамман шарит глазами по стене, цепляя в основном матерные слова и парочку схематичных изображений гениталий с потеками краски, изображающими эякулят. - Здесь так шумно, - отмечает она, оглядываясь вокруг, - столько всего одновременно, и даже глазу негде отдохнуть. Я знала, что в Зауне все по-другому, но это отличается от всего, что можно было представить. Ты не говорила, что... - Было по-другому, - резко отвечает Вай, бросая на нее короткий взгляд из-под челки и устремляясь вниз по кривой, но достаточно широкой улице на звуки пьяного пения и неритмично вмешивающихся в него басов клубной музыки. Кейтлин кивает и следует за своей проводницей, недовольно хмурясь, вспоминая, как лицо заунитки застыло, стоило той выйти на мост через пролив, а взгляд забегал от одного граффити на обращенных к пилтоверу стенах до другого. Рисунки были разными, но чаще всего встречались изображения глаз, от схематичных до по-настоящему детализированных. Заун смотрел на Пилтовер, и этот взгляд не был дружелюбным.

***

- Я была потрясена известиями о том, что случилось с Вандером и его детьми, - вздыхает ярко накрашенная йордла, взмахивая зажатым в тонких когтистых пальцах мундштуком. – Такая трагедия... - Судя по тому, что я успела увидеть, никто и не попытался остановить Силко, - сжимает кулаки девушка. - Некоторые пытались, но... – не успевает договорить Бабетта, как дверь в ее офис щелкает замком и распахивается, являя дородную фигуру обряженной в рюши женщины. - Но с какого хрена бы к ним присоединились те, у кого есть мозг? - фыркает та, заканчивая фразу за владелицу борделя и поворачивает голову к Вай, искривляя густо накрашенные губы. – Скажи-ка мне, куколка, с каких пор у меня на смене появились неучтенные девицы с интересными вопросами? Кейтлин перешагивает порог, подскакивая от смачного шлепка по ягодице, и злобно щурится на женщину, но та не ведет и бровью. - Ты привела с собой миротворца? – и без того круглые глаза йордлы становятся еще больше, бегая по фигуре Кирамман, более не прикрытой плащом. – О боги, Вайолет... - Ее видела по меньшей мере половина «пчелок», - скрещивает руки на груди незнакомая заунитке женщина. – Если бы Арне не предупредил меня сразу же... - Да в чем проблема? – взвивается Кейтлин, перебивая. – Я занимаюсь расследованием... - О боги, - повторяет Бабетта, хватаясь за мундштук и неосознанно соскребая когтями с дерева прозрачный лак, - если вас видели на Линиях, сюда уже идут. Захлопывающаяся, повинуясь отточенному движению массивного бедра дверь заставляет Вай вскочить и сжать кулаки, а Кейтлин напрячься еще сильнее. - Самым разумным выбором для вас обеих будет исчезнуть отсюда как можно быстрее, - закусив тонкую губу, говорит Бабетта. – Возвращайтесь наверх и продолжайте жить дальше. Что бы ни привело вас на Линии, забудьте об этом... - Ни за что, - вскидывает подбородок Кейтлин. - Моя сестра жива? – куда тише, звонче спрашивает заунитка. – Вы ведь знаете, что с Паудер. - Ее иногда видно на Линиях, - осторожно, явно подбирая слова говорит Бабетта, опуская уши и словно ожидая, что дверь вот-вот слетит с петель, - чаще всего – в компании Механического Вестника. Ты можешь проверить там, но... я все же советую вам вернуться в Пилтовер. Я не хочу, чтобы ты пострадала, моя дорогая, но войны я боюсь больше, уж извини меня, старуху. - Никто в своем уме не полезет на Силко, - отрубает женщина в рюшах. – Нам здесь, знаешь ли, понравилось последние годы жрать чаще раза в сутки и раздвигать ноги за достойную плату, а не под угрозой получить в морду прикладом или отправиться в Стиллуотер. - Что? – потерянно выдыхает Кейтлин. - Проституток тоже насилуют, пилти, - фыркает ей дама, неприязненно кривя губы, - твоему брату здесь особенно не рады, и смазливая мордашка никого не обманет. Выметайтесь по-хорошему, пока я не уподобилась Джерико и не стукнула, куда надо. Непримиримость, написанная на лице Вай, сменяется растерянностью и, наконец, злостью. - Маришка, пожалуйста... – морщится Бабетта, потирая висок. - Где найти этого Вестника? – перебивает заунитка. - Фабрика в доках, вся изрисованная шестернями, - снова вздохнув, говорит йордла и поднимает на нее глаза. – Прости меня за это, Вайолет, но нам в последние годы и правда дышится свободнее. Вандер был чудесным человеком, но... - Я поняла тебя, - скрипнув зубами, отвечает заунитка и, схватив Кейтлин за запястье, подходит к двери, мрачно глядя в спокойное, чуть презрительное лицо названной Маришкой. Та, хмыкнув, отходит и даже с наигранной любезностью отворяет дверь. - Бан, - доносится ее голос из-за спины, - если выживете. Кейтлин кутается в мерзкий плащ под пристальным взглядом недовольных серых глаз и набрасывает капюшон, мысленно кривясь от представления о том, как теперь выглядят ее волосы. - Ты знаешь, как попасть?.. – не договорив, она дергается. Где-то в глубине переулка над их головами раздается серия болезненных глухих криков. Кейтлин, схватившись за подвешенную за спиной винтовку, обшаривает глазами стены покосившихся зданий и щурится на подтекающую химтеком похабную вывеску борделя, но поблизости пусто. - Не обращай внимания, - хмуро дергает головой Вай, на секунду обернувшись. – Это всего лишь хохотун. - Хохотун? – девушке и в голову не могло прийти сравнение леденящих душу хриплых вскриков с хохотом. - Птица такая, - поясняет заунитка и тычет пальцем наверх, в силуэт огромной жирной чайки. – Они гнездятся у подземных озер и истока реки в Ямах, жрут вообще все, что попадается. Никогда не видела их на Линиях, видимо, расплодились. - И как вы с ними справляетесь? – любопытствует Кирамман, с опаской глядя на мрачно застывшую птицу размером по меньшей мере с крупного кота. - Они вкусные, - хмыкает Вай, и девушка впервые с тех пор, как та оставила ее одну в борделе, слышит оттенок веселья в ее голосе, - только варить надо очень долго, а то они  токсины жрут. Потом их жарят в остром соусе, чтобы точно убить заразу. Кейтлин передернуло. - И как вам в голову пришло есть подобное?.. - Накачанная токсинами жирная чайка куда лучше, чем голодать неделю, - голос Вай сочится ядом. - Прости, я не хотела... – рука Кейтлин промахивается мимо обтянутого красной кожей куртки плеча и повисает в воздухе. Она и правда не хотела, однако... эта Вай, Вайолет, если верить словам хозяйки борделя, была уж очень себе на уме и, к тому же, ее знания о Нижнем городе, похоже, существенно устарели – та хоть и храбрилась, но по ее лицу было заметно, что девушка не узнает родные, казалось бы, места, не знает, жива ли ее сестра и где ее можно найти... Слова тех женщин и вовсе выбили ее из колеи – информации существенно не хватало, а напряженная спина заунитки не располагала к вопросам, кроме, пожалуй, одного, уже заданного ранее: - Ты знаешь, кто такой этот Механический Вестник? - Нет, - лаконично бросают ей в ответ. Однако найти его логово оказывается легко – один из заунитов, расспрошенных натянувшей заискивающую улыбку Кейтлин, тычет пальцем в кривоватую нарисованную бронзовой краской на голой стене стрелку в окружении трафаретных черных шестерней и просто уходит, не удостоив их и словом. Они с Вай следуют за указателями, натыкаясь на все большее количество шестерней и стрелок, несколько схематичных рисунков держащей посох фигуры в плаще со светящимися из провала капюшона белыми глазами и даже одну небольшую плохонькую статую, обвешанную гайками и шестернями и обвязанную шнурками так, что сваренный из ржавой арматуры каркас покрыт украшениями почти полностью. Вход на искомую фабрику в Доках прячется в сероватой блеклой тени, и на громкий стук никто не отвечает и ни единого звука изнутри не слышно. Фасад изрисован не одними шестернями: попадаются и детализированные изображения механических кистей, масок и непонятные символы. На здании напротив висит огромное граффити, жирным шрифтом сообщая: «металл исправит все твои недостатки», дополняя увиденные по пути сюда «функция выше плоти» и «металл совершенен». На еще одной стене, прячущейся в тени в глубине переулка – огромная, талантливо нарисованная трехрукая фигура в плаще с горящими из темноты глазами. Неподалеку заунит с механическим протезом кисти и предплечья бренчит по струнам банджо, горланя песню в такт и благодарно кивая подпевающей парочке местных, остановившейся неподалеку: - Эй, эй, ты, ты, накорми механизм, верни этот мир обратно вниз. Нет времени, нет, напомни нам, что выбраться из этого дерьма не целым, но – нам. Эй, эй, ты, ты, разлей химтек, брось в Бездну гексы, возврата нет. Он держит жизнь в своих руках, ты несовершенен, войди же в эту дверь! - Это какая-то религия? – задумчиво спрашивает Кейтлин, осматриваясь. - Понятия не имею, - не менее задумчиво откликается Вай, оглядывая крыши соседних зданий. – И ни лестницы, ни удобного спуска, еще и «колючкой» обмотано... вот же, грамотный мерзавец. Кейтлин хмурится, отмечая проволочную обмотку на каждом углу здания фабрики и заложенные бетонными блоками провалы окон – и правда, почти бункер, еще и железная входная дверь в разломом посередине так и кричит о том, что вскрыть это помещение не выйдет без специальных инструментов. Сюда явно входили исключительно по приглашению владельца, а сейчас висящий над дверью фонарь погашен - гостей не ждали. - Вам помочь, девчонки? – громко спрашивает закончивший представление певец с дружелюбной улыбкой на щербатом, перекошенном уходящим на шею шрамом лице. - Мы хотели поговорить с Механическим Вестником, - как можно дружелюбнее отзывается Кейтлин, жестом останавливая вскинувшуюся Вай. - Так он ушел часа два, может, три тому назад, - разводит руками с зажатым банджо заунит, - голема своего взял и ушел, значит, нескоро вернется. - Голема?.. – растерянно шепчет Кейтлин. - Знаешь, куда ушел? – перебивает ее выкрик Вай. - Так поди в Ямы, они там по слухам старые завалы расчищают, - пожимает плечами заунит, снова опуская пальцы на струны. – Попытайте удачи завтра, на Линиях он ни с кем не говорит, кроме девчонки этой с косичками, которая на него липнет. Толковая вроде бы девка, а рисунки все время портит. Отслеживая взмах рукой они обе поворачиваются, чтобы увидеть под самой крышей фабрики десяток схематичных, нарисованных голубым рожиц в ряд, наполовину скрытых проволокой с воткнутыми... Кейтлин оторопело осматривает заточенные шестерни и гвозди, блестящие в редком свете, как острейшие лезвия. - Паудер, - выдыхает Вай.

***

Они договорились добраться до фабрики Феррос, и Кирамман едва убедила Вай, что искать сестру ночью не стоит, и взлом с проникновением совершать куда легче именно в часы закрытия. В Зауне ниже уровня Променада и Доков не было в ходу понятие времени суток – солнечный свет едва ли добирался до Линий сквозь расщелину и улицы предыдущих уровней, оседая и рассеиваясь в мареве поднимающихся из глубины газов. Не надевающая респиратора ради конспирации Кирамман нервно следовала в полушаге позади своей проводницы, стараясь как можно аккуратнее двигаться в тех областях, где заканчивался свет очередного фонаря. Стратегия оказывается в корне неверной – ей стоило не избегать тени, а вглядываться в нее. Кейтлин вздыхает, останавливаясь и даже подаваясь назад, когда в очередном переулке, ведущем их, по словам заунитки, в обход популярных мест Линий, дорогу им преступает группа из шести человек, отрезая ход вперед, и еще двое подходят сзади, перекрывая путь к отступлению. Две девушки застывают в центре круга, освещенного фонарем, подвешенным к хлипкому, собранному из металлолома мосту между этажами зданий по бокам переулка. Кейтлин бросает взгляд на заунитку, но та не отвечает, казалось, вовсе забывая о своей спутнице – она зло щурится и смотрит вперед, пожирая взглядом выступившего вперед мужчину. На самом краю круга, едва вступая в освещенную область, стоит человек в гротескной, почти неотличимо похожей на моду высшей аристократии Пилтовера одежде, с броским кислотным шрамом на левой половине лица. За его спиной стоят люди, трое слева и двое справа, но она видит лишь не выступающие из тени силуэты, такие же, как двое замерших за ее спиной. - Силко, - злобно выплевывает Вай. - Мой старый враг действительно оставил наследие, - скупо усмехнувшись, бархатным, хорошо поставленным голосом говорит мужчина, пристально глядя на застывшую и сжавшую кулаки Вай. – Вандер научил тебя всему, что умел сам, не так ли, Вайолет? Бросаться в бой, не считаясь с окружением, предавать близких и путаться с миротворцами. Уверен, в глубине души он гордится тем, кем ты стала. - Гордится... – неверяще выдыхает заунитка и тут же вскидывается, повышая голос. – Он жив? - О, я надеюсь, что уже нет, - тем же тоном с ноткой издевки, смысл которой Кейтлин не удавалось уловить, отвечает мужчина. – В конце концов, после всего, что он недавно натворил, я принял меры. Люди вокруг стоят, застывшие, не реагирующие на разговор и даже, кажется, не дышащие, и Кейтлин замирает тоже, чувствуя, будто ее вмешательство разрушит повисший над ними угрожающий баланс, готовый взорваться в любую минуту. Пространство вокруг них ощущается застывшим и жутким, готовым вскипеть от малейшего касания, как эксперимент с перегретой жидкостью, который когда-то давно показывал ей Джейс. В тот день она обожгла запястье, теперь ставки были куда выше. - Что ты сделал с моей сестрой? – срывающимся голосом кричит Вай. – Где Паудер? - Она с друзьями, - обыкновенный, казалось бы, ответ заставляет заунитку рвано выдохнуть и всхлипнуть, сжимаясь, не отрывая глаз от спокойно застывшей на краю площадки фигуры. – Мы успеем закончить этот разговор до тех пор, пока она освободится. - Что ты сделал с ней? – повторяет Вай, и Кейтлин окончательно перестает понимать происходящее, отслеживание реакций собеседников не помогает, ей не хватает контекста. Ей стоило подготовиться лучше, узнать всю подноготную Вайолет до того, как вытаскивать ее из тюрьмы по поддельным документам с фальшивой резолюцией советника и спускаться в Заун в ее компании. - Я всего лишь ее увидел, - веско роняет мужчина и поднимает глаза выше. Кейтлин рвано вздыхает тоже – свет фонаря отражается в черном, мерцающем красно-оранжевой радужкой глазе заунита, бликует, и, хоть она не заметила движения, вдруг озаряет всю его фигуру, подсвечивает, словно... приветствуя. Ее вывод основан на домыслах и предположениях, на разлитой в тяжелой атмосфере нижних уровней Зауна угрозе, он не имеет веса и опирается на ее чувства, но тем не менее мисс Кирамман отчетливо уверена, что за каждым нарисованным глазом, уставленным на Пилтовер с противоположного берега, стоит этот человек. Диспозиция меняется за секунду: подручные заунита выступают на свет, а он делает шаг назад, скрываясь в тени, и только огненная радужка продолжает пылать, неотрывно наблюдая. Кейтлин сжимает пальцы в кулаки и старается встать в удобную стойку, проклиная себя за то, что не взяла с собой дополнительного оружия – достать из-за спины сложенную винтовку она успеет не быстрее, чем за четыре секунды. Вай дает ей это время.

***

- Идем, - сквозь звон в ушах доносится усталый и подрагивающий голос заунитки. – На звуки стрельбы всегда приходят в поисках, чем поживиться, давай, надо вставать. Кейтлин вскрикивает, когда ее руку обвивают вокруг чужой шеи и тянут вверх, поднимая и позволяя прислониться к стене. Больно, как же больно, ей никогда еще не было так больно... - Зажми вот тут, - ее рука чувствует влагу на боку и девушка вскрикивает от боли и страха. – Тоже мне, миротворец на одиночной миссии, рану зажми, а то истечешь кровью! Давай, тут не так далеко до старого подъемника, надо идти... Вай почти тащит ее на себе, оставляя за их спинами тела мертвых и раненых. Кейтлин едва переставляет ногами, но идет, стараясь избавиться от писка в ушах и противных кругов перед глазами. Заунитка ворчит что-то о пожалевшем ножа ублюдке и подтягивает ее выше, резко покачиваясь и заставляя их обеих чуть не удариться о стену сбоку. - По голове прилетело, - равнодушно хмыкает она, - все кружится. Ничего, давай, Кейт, еще немного и можно будет передохнуть... Кирамман кивает и послушно переставляет ноги, стараясь давить на рану так, как ей показали: нельзя отключаться, на учениях предупреждали, что необходимо любой ценой добраться до своих – там помогут. Ближайший пост миротворцев теперь только на мосту через пролив, но она не спорит: судя по прозвучавшему в словах заунитки многообещающему «подъемник», они бредут в нужном направлении. Шум в ушах перемещается за спину и стихает, заменяясь шагами. Кейтлин вздыхает и оборачивается, вернее, позволяет Вай развернуть их обоих. Шагающий к ним парень один и его руки пусты, но он бодр и здоров – еще одну битву она не выдержит, а Вай... Она, вероятно, смогла бы. - Ползете со скоростью слизней, - фыркает парень совсем молодым голосом и убирает что-то белое с лица, заодно стягивая капюшон. – Привет, Вай. - Экко? – прищурившись, всматривается в его черты заунитка. Тот кивает и подходит совсем близко. - На мост? – не дожидаясь ответа, он подставляет заунитке плечо. – Давай, я помогу добраться, ты сейчас отключишься. С ним никто не спорит – у Кейтлин нет сил на расспросы, а Вай, очевидно, знает этого парня. Усевшись на грязный пол упрятанного в нише скалы между домов скрипучего подъемника, она, перевязывая бок кусками грязных бинтов с обмотки рук Вай, прислушивается к их разговору: - Вас здесь никто не прикроет, - мотает головой Экко, отвечая на вопрос, видимо, старой подруги. – Черных целителей теперь больше, но почти все они под химбаронами, а те под Силко. Спрятаться тоже особенно негде, не с твоим... довеском. О чем ты думала, притаскивая сюда миротворца? - Я не знала, что их здесь теперь не бывает, - слабым голосом с едва ли толикой прежнего упрямства отвечает та. – Плевать на химбаронов и целителей, забьюсь в Ямы и пересплю, все пройдет, не впервые... - Уходите в Пилтовер, - резко и непримиримо мотает головой парень, и Кейтлин, рассматривая темное лицо в неверном свете мерцающей лампочки понимает, что он еще младше, чем ей сперва показалось – совсем подросток. – Теперь все здесь под рукой Силко, и даже моя... Он не договаривает, заглушенный дребезжанием останавливающегося подъемника. Кейтлин помогает подняться Вай – парень смотрит на нее в лучшем случае косо и даже не пытается предложить содействия. Огни Променада неожиданно ослепляют, воздух здесь чище и нестерпимо пахнет морем, и у Кейтлин кружится голова. - Давай, еще немного, шагай, - со смесью раздражения и озабоченности подбадривает ее заунитка, сама частично виснущая на Экко. Он оставляет их за десяток метров до пилонов моста, отходя назад, будто не желая даже приближаться к переходу в Верхний город. - Я поговорю со своими, - негромко сообщает он Вай. – Если решишь вернуться – выжди неделю и приходи к лавке Бензо. - Бензо? – переспрашивает Вай и выпрямляется, будто не замечая веса повисшей на плече и почти теряющей сознание Кейтлин. – Что здесь происходит, Экко? Они же... я бы спросила у Силко, но он теперь не ответит. В ее вновь обретшем силу голосе слышна злая, кровожадная даже усмешка. - Я бы разделил твое злорадство, - совсем тихо отвечает Экко, - но видел, как его нашел Виктор. Ничего не кончено, Вай, и тебе придется быть очень осторожной – говорят, у него есть свои люди и среди пилти. - Виктор? – переспрашивает Вай. – Кто это? - Механический Вестник, - сплевывает заунит и, видимо, отвечая на невысказанный вопрос девушки, поясняет. – Я знал его раньше, он иногда крутился у Бензо, но, как оказалось, с самого начала был человеком Силко. Он вытащит ублюдка даже из могилы – не зря половина города ходит с его протезами. - Вай... – слабо зовет Кейтлин, почти заваливаясь и почти выскальзывая из обнимающей руки. – Пожалуйста... - Я буду там через неделю, - кивает та парню и тянет ее за собой. - Идем, давай, перебирай ногами. Последнее, что видит Кейтлин перед тем, как отключиться – силуэты нависающих над ее лицом людей в знакомой форме.

***

«Do prdele» – первая мысль, что посещает голову Виктора, и под ее весом вторая, третья и последующие почти не имеют значения. Виктор не был готов к своей находке, он не знал, чего ожидал, когда решился при поддержке нагруженного разобранным аннигилятором и баллонами с газом Блицкранка проверить ближайший переулок, в котором только затихли звуки стрельбы, страшный металлический скрежет и грохот. Находка выбивает почву у него из-под ног, хотя в этом закоулке между Ямами и Антресольным, казалось, провалиться ниже можно только прямиком в Бездну. Он медленно перешагивает через разлитый ртутно-химтековый компонент, обходя остов обрушившейся то ли платформы, то ли мостка через крыши. Здесь тихо – так тихо, что его почти пугает отчетливость стонов едва ли пришедших в себя людей, лежащих на земле или прислоненных к стенам. Виктор не подходит к ним, движется чуть ближе к центру, туда, где едва светится разбитый химтековый фонарь, не отдавая себе отчета в своих действиях, как сомнамбула делает шаг в этой наполненной хриплыми, почти жалкими стонами боли тишине, еще один и еще, подходя все ближе к цели. В конце концов ему придется посмотреть на то, что теперь находится у него прямо под ногами. Плечо Силко, еще обтянутое чудом неповрежденной тканью парадного пальто – в сантиметре от носков окованных металлом сапог Механика. Грудь смята, одежда окрашена кровью так, что различить ткань жилета и рубашки невозможно в падающем на него неверном свете. Он еще дышит, он в сознании, его глаза уставлены прямо Виктору в лицо – чудо, не иначе. Он никогда не отказывал Силко в силе, но происходящее кажется за гранью человеческих возможностей. Может ли ежедневных многолетних микроинъекций мерцания хватить для формирования устойчивой мутации, которая... Рот Силко изгибается в сардонической улыбке, скрытой потеками крови на тонких губах. Виктор вздрагивает – он слишком старательно не задумывался об этих губах. Он не хотел. Виктор смотрит на него, застывший, роящихся в его голове мыслей и воспоминаний о недавних событиях так много, что это заставляет его остановиться, буквально перестать воспринимать реальность в попытке заткнуть эту перегрузку, справиться с ней, но что-то все же просачивается через эту стену. Его по обыкновению прикрывает маска, но за ней прячется такое же пустое, ничего не выражающее лицо – он застыл, завороженный сложностью ситуации, выбором, перед которым оказался и странной, жестокой весомостью момента, что буквально врезается в его память. Силко слабо ухмыляется ему разбитыми тонкими губами, неотрывно смотря в визоры маски: - Я знал, что это будешь ты, - шепчет он так тихо, что ученый скорее читает по губам, чем слышит его слова. Чудовище в человеческом обличии у его ног, почти мертвое, оказавшееся в этом положении вопреки собственной воле, всего лишь велением случая, застать и предотвратить который он не успел. Перед Виктором только последствия, и выхода всего два, каждый из которых вопит в его голове и бьется о стенки черепа, убеждая его в том, что именно так - правильно. Однажды обрекши на смерть от ран и истощения Вандера, ставшего монстром не по своей воле, не проще ли развернуться и уйти? Позволить - просто позволить, даже не добивая - Силко присоединиться к старому врагу в вечном небытии? Он ведь мог и не услышать шума, мог не подходить, мог застать химбарона уже мертвым: разбирающий обломки неподалеку Блицкранк не освоил коммуникацию в достаточной мере, чтобы сдать его малодушие, возможно, он даже не видел, что Силко жив. Мужчина ведь сам сказал - он ждал, что Виктор будет тем самым свидетелем его смерти, тем, кого можно было бы назвать убийцей, и немногие смогут его в этом обвинить... Виктор вздыхает, некомфортно поводя плечами, и опускается на корточки перед химбароном, запуская руку в карман мантии. Он готов быть молчаливым свидетелем смерти человека, организовавшего в его голове весь этот первобытный хаос из мыслей, того, кто подтачивал его принципы долгие годы, того, чьи тонкие прохладные пальцы кормили его с рук величием их цели, но не уверен, что согласен на смерть Ока Зауна, зубами выгрызающего для всего города путь наверх. Виктор ненавидит выбирать, ненавидит быть тем, кто вершит человеческие судьбы, ненавидит брать на себя эту ответственность и Жанна тычет его носом в этот навык раз за разом. Он послушен, но ничему не учится, старательно избегая подобных ситуаций и раз за разом проваливаясь в этих попытках. В пальцах зажата ампула, совсем крошечная, вручную запаянная алюминиевой пломбой. Он держал ее для себя – его собственный последний шанс, возможность протянуть еще пару часов, но... он еще сможет достать новую, а вот Силко... Паудер не может потерять отца в третий раз. Заун не готов потерять своего однозначного лидера. Им с Синджедом еще пригодится относительно сговорчивый покровитель. - Это твой шанс, - уведомляет Виктор ровным тоном, сдирая металлическими пальцами пломбу и прижимая острое стеклянное горлышко ко рту химбарона. – Глотай и держись. Силко тяжелый, а Виктор совсем не умеет носить людей на руках, но отправленный за помощью к Севике Блицкранк с его руками-манипуляторами, неоднозначным самосознанием и раскачивающейся походкой не подходит в переносчики и уж точно не в состоянии отслеживать показатели едва живого химбарона. Приводы в бедренном отделе протезов гудят от увеличения нагрузки, заменяющая ему легкие сложная конструкция из фильтров и насосов ускоряет темп, забирая дополнительную энергию у хекс-кристалла, плечи непривычно тянет вниз, а спина, поддерживаемая экзоскелетом, отклонена назад. Он идет только благодаря поддержке аугментов и странному выверту собственной воли, заявляющей, что он дойдет, и он подчиняется – он не может сдаться. Паудер нужен отец, Зауну нужно Око, им нужен покровитель. Химбарон шевелит губами со смесью мерцания и запекшейся крови на них, смотрит неотрывно в его лицо и едва пытается двигаться, видимо, стремясь перераспределить вес, но Виктору все равно – он просто должен идти. До пещер Синджеда неблизко, но он идет, и переулки почему-то пусты, в груди между работающих на износ насосов горит незнакомый холодный, пульсирующий огонь, а спине прохладно от невесть откуда взявшегося здесь ветра, обволакивающего его фигуру и помогающего не падать и не спотыкаться. Паудер нужен отец, Зауну нужно Око, им нужен покровитель. Шаги тяжелые, ноги будто весят тонну, плоть вокруг аугментов саднит, он почти не чувствует рук, но не опускает их и продолжает идти. Шаг, еще один и еще – без опоры на верный посох с хекс-ядром, в качестве едва ли помогающего балансира в виде отставленного назад хекс-когтя, с огнем меж ребер и холодом за спиной. С тяжестью человеческого тела на руках и еще большим весом собственных мыслей в голове. Силко не может умереть, и он жив, в сознании, смотрит прямо на него, но Виктор не отвечает на его взгляд, не смотрит, что пытаются сказать беззвучно двигающиеся губы – у него нет такой задачи. Он просто должен идти. Шаг, еще шаг и еще один – прямо к виднеющейся в конце знакомой тропы двери в пещеры. Синджед встречает его у входа, шире распахивает дверь и указывает на один из хирургических столов. Место перерождения, священный алтарь новой жизни, покрытый царапинами и запятнанный ржавчиной и кровью. - Надеюсь, твоей присадки к мерцанию хватит на еще одно воскрешение, - глухо говорит Виктор, аккуратно устраивая полубессознательное тело химбарона на металлической поверхности. Он игнорирует прикипевший к его маске взгляд – сейчас это еще проще - но замечает другой, короткий, искоса, будто невзначай, и едва заметно дергает подбородком: «Ты уверен? – Нет.» - Понадобятся... модификации, - слышно, как под капюшоном Синджед причмокивает тем, что осталось от его губ, подбирая верное слово. - Мерцание, объем на два насоса? – уточняет Виктор – от этого зависит скорость, с которой он достанет необходимые детали. Тонкие сухие пальцы аккуратно орудуют ножницами, отделяя одежду от кровавого месива грудной клетки, оголяя рану с обломками ребер. Силко не шипит и не дергается – только смотрит неотрывно и мелко сипло дышит. - Я думаю, обойдется подвижным протезом, - задумчиво тянет алхимик. – Работай здесь, без каркасов я не обойдусь. Виктор кивает и, бросив последний мимолетный взгляд на лицо Силко, уходит в ту часть пещер, что когда-то служила его мастерской, а теперь была частично завалена инструментами Паудер. Между лопаток больше нет ветра, в груди больше нет огня, но он все еще чувствует на себе прямой и неотрывный взгляд разных глаз. Силко будет жить потому, что он еще нужен.