Звезды серого неба

- Отличный пиджак, - фыркает Севика, ногтем подцепляя металлический наплечник с символом дома Талис. Связанный советник, небрежно сваленный в углу, как мешок с песком, пребывает без сознания. Точно так, как пятеро миротворцев, точно так, как ренегатка-Вайолет, с которой никто не знает, что теперь делать, точно так, как до недавних пор раненая Кейтлин Кирамман. Отсидевшийся в укрытии Синджед встречает их с зажатым в руке массивным металлическим шипастым щитом «для особо буйных экспериментов» и огромной колбой мерцания, подвешанной на ремне через плечо, и никак не комментирует свой внешний вид – впускает в лабораторию, указывает расчищенный угол, где предлагает свалить пленных, и молчаливо утаскивает единственный труп молодого парня с пробитым прямо под кромкой шлема затылком куда-то во внутренние помещения. Севика провожает его осуждающим взглядом, но не комментирует: образец мертв более десяти минут, Силко не к чему будет придраться. - Иногда мне кажется, что я совсем не знал его, - вздыхает Виктор, ковыряясь найденным кривым долото в крепеже маски, сплющенном выстрелом. - Босс бы сказал, что ты фактически пригласил его своей выходкой, - хмыкает женщина и усаживается на стул рядом, складывая локоть на спинку и закидывая щиколотку одной ноги на бедро другой. – Я скажу, что вы квиты. Хотя... высокородный мудила приперся к нам с поддержкой и оружием, так что твой срыв вполне понятен. Виктор кивает ей, вновь обращаясь глазами к прислоненному к стене бессознательному мужчине, запястья которого связаны за спиной. Человек, которого он видел только на фотографиях в газетах, новоиспеченный пилтоверский советник, посмевший встать напротив в тот день, когда Заун прощался со Скай Янг. Воплощение гонора и спеси, невесть с какой на самом деле целью спустившийся дальше Променада, но не посчитавший нужным сменить сверкающий геральдическими символами костюм чем-то более уместным. Тот, кто годами заявлял ему в лицо о мирном использовании хекстека и теперь сделал из него оружие, вручив миротворцам и той, кто чуть не преуспела в убийстве его покровителя. Вероятно, не только сам Виктор притворялся кем-то другим в стенах Академии – иначе он не мог сказать, каким образом желание сделать мир лучше коррелировало с вторжением в Заун вооруженной группировки пилти. От мыслей о том, что было бы, не окажись его рядом, ему становится плохо. Синджед отнюдь не беззащитен, но его методы оставили бы от отряда Талиса лишь ошметки покрытой мерцанием плоти, рисующие полную первобытного насилия картину вокруг знакомой тропы. Исчезновения одного из членов Совета и дочери Кирамман им бы не простили: это была бы война. - Я перенервничал, - оправдывается он, отводя взгляд от знакомого профиля, - а потом оказалось, что хекстековое оружие может блокировать силовой удар. - Ты поэтому посох выронил? – иронично кривит губы женщина. - Мне выстрелили в голову, - цедит он, вскидывая на нее глаза и потрясая зажатой в руке маской, утыкая долото в сплющенный металл креплений. – Если бы не маска и пластины в висках, я был бы мертв. - Не знаю, куда та стерва целилась изначально, - поджимает губы Севика, кивая на комнату, куда утащил истекающую кровью пленницу Доктор, - но я не успела ее вырубить до того, как она спустила курок. - Скорее всего, второй выстрел удался бы ей лучше, - сжимает челюсти Виктор. – Спасибо. Женщина кивает и сама переводит глаза на Талиса. - Я помню, что ты говорил о нем в тот день, когда мы познакомились, - задумчиво и тихо говорит она. – Идеалистичный и порывистый студент Академии, гениальный малый с принципиально новым подходом к науке... - Прошло шесть лет, - с горечью и сожалением смотрит Виктор на человека, которого когда-то хотел запомнить другом, - очевидно, люди меняются. «Последнее, что отделяет золотого мальчика Пилтовера от становления послушной марионеткой – это ты» – когда-то сказал ему Силко. Виктор морщится и дергает головой, снова утыкаясь взглядом в искореженный крепеж маски, спасшей ему жизнь: он не будет винить себя еще и в этом. Господин советник – взрослый мужчина, не обделенный властью и влиянием, и заунит не будет брать ответственность за его дерьмовые решения на себя. - Они успели построить оружие, - поджимает губы Севика. – Как думаешь, сколько времени они планировали этот поход? Вдоль аугмента позвоночника спускается липкий холод, и он вздергивает голову, встречаясь с внимательным взглядом серых глаз. - Скай рассказала бы мне, если бы знала, - вырывается из его рта. - Ты верил ей, - кивает женщина, - но вот он... Что, если они отслеживали ее перемещения с самого начала? - Невозможно, - дергает головой Виктор, бросает маску на стол вместе с долото и поднимается о стула, не способный усидеть на месте. – Они пришли бы в мастерскую, за мной, а не к Синджеду, и... - Резонно, - вновь кивает Севика. – Однако ее пристрелили вместо того, чтобы задавать вопросы. - То же самое могло случиться сегодня со мной, - жестко обрубает он. Его ноги замирают прямо перед полулежащим мужчиной, и мозг настолько перегружен случившимся, что Виктор не может устоять: присаживается на корточки и тянет руку, чтобы посмотреть в лицо пленнику, но тут же отдергивает не прикрытые перчатками пальцы. Вздыхает, тянется вновь, ловя странную, болезненную концентрацию на том, что собирается сделать. Левой рукой, той, что с протезами пальцев, он осторожно поднимает склоненную на грудь голову советника, частично недовольный, что не может почувствовать касание ко лбу и волосам в должной мере. Осторожно ведет живыми пальцами правой руки по скуле, касается щеки и аккуратно оттягивает веко, пытаясь найти неизвестно что – то ли светящиеся дозой мерцания, привычного в этом месте, капилляры, то ли вытекшую из лопнувших от удара сосудов кровь, но натыкается только на чистые белки и каре-зеленую радужку глаза с уставленным в никуда зрачком. Советник не спит, он – без сознания, он здоров и скоро придет в себя. Виктор почти отшатывается, отпускает чужой лоб, и голова Талиса резко заваливается вниз, в последний миг придержанная им за подбородок. Голые пальцы ведут по линии челюсти вниз, к шее, проходятся по одежде и сжимают крепкое плечо у самой кромки наплечника, вдавливаются подушечками так, что может остаться синяк. Другая ладонь ложится на щеку, контрастно, мягко обнимая, едва ощущая покалывание щетины, тенью проявляющейся на знакомом лице. Джейс Талис не изменился внешне – те же черты, те же глаза, тот же болезненный излом бровей и искривленный рот, с которого вот-вот сорвется застарелое и бессмысленное теперь предложение помощи. Он все еще такой, каким Виктор его помнит - и совсем другой. Заунит отдергивает руку и отстраняется, сглатывая медный привкус от прокушенной щеки. Он отворачивается и напарывается на острый, внимательный взгляд Севики, как на нож. - Шестеренка, с которой не расстается босс, обретает смысл, - хмыкает она, и ученый болезненно кривится. - Хватит, - устало роняет он и трет виски, вновь возвращаясь на стул и беря в руки маску. – Бензо, Паудер, Силко, теперь ты... Сколько я должен доказывать окружающим, что я не собираюсь возвращаться в Пилтовер, что мое место - здесь с момента моего рождения, и ничто этого не изменит? - Я не сомневаюсь в тебе, Механик, - качает головой Севика и подходит, укладывая правую руку ему на плечо. – Уж точно не после того, что ты орал в лицо своему дружку часом раньше. - Не надо было стоять там с такой ухмылкой, - кривится Виктор, поднимая на нее взгляд, - это отвлекало от воспитательной беседы. - Еще скажи, что целился в меня, - усмехается заунитка. - Нет, - сжимает губы ученый и вновь закапывается в бессмысленную работу, сжимая в руке долото, - но я не ожидал, что его молот может поставить активный щит. Кузнец пришел с молотком – какая глупость! - Сказал человек с клювом за спиной, выронивший посох при первом же контрударе, - парирует Севика. – Ты неплохо держался, но с твоей концентрацией надо что-то делать. Они бы размазали тебя, Виктор, хотя с этим посохом ты куда сильнее. - Дело не... дело не в противнике, - тихо говорит он, зажимая зубами нижнюю губу. - Ты или тебя, - качает головой женщина, - с пилти всегда так. Они легко убили Скай, они попытались убить тебя, они пришли за Доком... Они ненавидят нас, Механик, и до сих пор не избавились от Зауна только потому, что мы приносим им прибыль, добывая для них железо и уголь, работая на мануфактурах за смешные для Верхнего города деньги... Сегодня все изменится, так что возьми себя в руки – ничего еще не кончено. Он поднимает на нее глаза и женщина едва заметно ухмыляется. - Другое дело, - непонятно чему кивает она. – Разгребем это дерьмо и пойдем пить, отказ не принимается. - Я не пью, - он тычет в крепеж еще дважды и снова бросает долото на стол, раздраженно выдыхая. - И не куришь, и не играешь, и не трахаешься, - фыркает Севика и прислоняется бедрами к столу, скрещивая руки на груди, - жил бы как надо, навалял бы им еще до моего прихода. - Я курил, - с неожиданным весельем хмыкает он, поднимая глаза на ее заинтересованное лицо, - начал еще когда был подростком, и потом, до Академии. Ты знала, что в Пилтовере не достать нормального курева? Так и бросил, а потом легкие не позволяли. - Самокрутку? – ее брови поднимаются вверх, а в глазах искрится неподобающее статусу и ситуации любопытство. - А давай, - хмыкает он. Прикуривая дрянной, завернутый в низкопробную бумагу табак через примитивный ватный фильтр, он затягивается, откидываясь на спинку стула. Теперь эта привычка и впрямь ничем ему не грозит, и... почему бы и нет? Главное – не думать. И больше не смотреть в тот угол лаборатории Синджеда. Возможно, пьянство – еще один необходимый ему навык, и в таком случае учителя лучше Севики ему не сыскать.

***

- Вы – Корин Ревек? – первое, что приходит ей в голову. Не стандартный набор из «Где я?» и «Вы знаете, кто мои родители?» – нет, это бесполезно. Кейтлин прекрасно понимает, что жива только потому, что ее фамилия – Кирамман. Обычная девушка вряд ли пережила бы попытку покушения на криминального лидера Зауна. Вай... - Ваши спутники живы, - предугадывает ее дальнейший вопрос пожилой мужчина в странной куртке с отсутствующим рукавом на голое тело, перетянутый бинтами и по глаза скрывающий лицо за воротником. – И у меня к вам всего один вопрос: где моя дочь? - В Пилтовере, - выдыхает девушка. Кейтлин ерзает на голой земле, пытаясь понять, почему ей не больно – нигде не больно, даже старая рана в боку, открывшаяся по пути, о чем она никому не сказала, не ощущалась на теле вопреки тому, что саднила все то непродолжительное время, пока Кейт лежала на земле, уставившись в прицел новой винтовки. Превосходное оружие, вышедшее из-под руки ее лучшего друга – идеал, который она, скорее всего, больше никогда подержит в руках. Винтовка, из которой ей довелось сделать всего один выстрел, результат которого она увидеть не успела. - Она пришла к главе совета Хеймердингеру сама, - продолжает она под пытливым взглядом блекло-серого и жутко-зеленого глаз, - и пожелала остаться у него. Она... Доктор Ревек, зачем вы сделали это? Орианна, мерцание, тот монстр... Ведь это вы создали все это, не так ли? Это же бесчеловечно, как вы могли, вы же были ученым, одним из... - ...вас? – равнодушно перебивает алхимик. - Раньше я ответил бы на этот вопрос по-другому, однако теперь... Смерти близких меняют людей, мисс Кирамман, и далеко не каждый способен остаться тем же человеком, которым был до этого, сохранить свою личность... Моя драгоценная дочь сбежала от меня в Нижний город, веря, что поступает правильно, - он отворачивается, находя взглядом вставленные в потолок обрывки толстых цепей. – Это убило ее, это убило ту часть меня, что верила в правильные решения – остались только необходимые. Скажите, мисс Кирамман, вы готовы к тому, чем станет ваша мать, если вы не вернетесь отсюда? Кейтлин судорожно вдыхает, мечась взглядом от разрезанных без видимого труда цепей к колбам с зелеными и фиолетовыми растворами на полу, от следов чудовищных когтей на камне стен к взрытой в нескольких местах почве пола. Он был одним из них, прославленным человеком Прогресса – и стал чудовищем под весом горя, потерял все, был изгнан и до сих пор считал, что оно стоило того. Что механическая кукла, считающая себя его дочерью, лучше, чем могила с красивой надписью. Она пытается представить себя на его месте, но подсознание легко заменяет ее саму, никогда не имевшую детей и не стремившуюся к этому, чрезмерно беспокоящейся о ее безопасности матерью. Кассандра Кирамман обладала куда большей властью и колоссальным влиянием, и Кейтлин не могла отрицать, что чудовище из нее получилось бы еще более пугающим, чем зацикленный на одной единственной цели и просто игнорирующий этику ученый. - Что вы мне дали? – спрашивает она, осознавая, что подобная чувствительность и склонность к образному мышлению совсем ей не характерна. - Мерцание, - равнодушно пожимает плечами алхимик, оборачиваясь к ней и внимательно следя за реакцией. – Интересно, что вы заметили. - Я стану зависимой? – с ужасом шепчет девушка, вспоминая красочные рассказы Вай. - Что за стереотипы, - дергает плечом мужчина. – Отнюдь, но ваши раны не было смысла оперировать, я лишь ускорил процесс регенерации. В микродозах мерцание биосовместимо, какую бы присадку вы ни использовали. - Присадку? - Слишком много вопросов, мисс Кирамман, - говорит мужчина. – Вы живы и здоровы в том числе потому, что мне нужна услуга в обмен на ваше... назовем это спасением. Понятия не имею, что случилось бы с вами после попадания полной токсинами земли в открытую рану. Гангрена? Некроз? Аутоиммунная реакция? Не скрою, было бы любопытно изучить результат, но к вашему счастью вы можете мне пригодиться. - Что вы хотите? – сухо спрашивает Кейтлин, внутренне обмирая от того, чего могла стоить ей эта вылазка. И чем еще может обернуться. - Верните мне дочь, - жестко роняет бывший ученый. – Процесс вживления личности, вероятно, пошел не так, и она страдает. Мы должны это исправить. - Вы и Механический Вестник? Виктор? Корин Ревек внимательно смотрит на нее, его воротник двигается, будто мужчина жует губами под ним, подбирая слова. - Этот человек – гений, - произносит он. – То, что его не оценили в Академии, большая ошибка для Пилтовера и ценное приобретение для Зауна. Хекстек – игрушка для неспособных к истинной науке глупцов, но то, что он творит на его основе, бесценно. Вы можете создать жизнь из неорганики, мисс Кирамман? А он – смог, и я говорю даже не о своей дочери. Кейтлин рвано выдыхает, пытаясь осознать полученную информацию и уложить ее в текущую картину мира, подстроить известное в собственную схему, провести параллели и стереть неверные связи. Вай была права в своей бессмысленной на первый взгляд догадке: Виктор из Пилтовера и Виктор из Зауна были одним и тем же человеком, настоящим шпионом, тем, кто годами и десятилетиями вел свою игру, будучи на виду – и в тени. Тем, кто так и оставался бы непойманным, если бы не череда совпадений, прихотливой волей случая связавших картину воедино. Джейса всего лишь использовали ради его разработок, обернули вокруг пальца, и сделал это человек Силко, притворяющийся кем-то другим до самого конца. Гениально, просто, чудовищно. Если это будет зависеть от нее, Талис никогда не узнает, что Виктор на самом деле жив. Если он еще не знает. - Вы отпустите меня, если я пообещаю уговорить Орианну вернуться? – спрашивает она, тряхнув головой. - Мне не важно, как именно вы доставите ее ко мне, мисс Кирамман, - хмыкает доктор Ревек. – Но вам не понравятся последствия, если вы решите проигнорировать мою просьбу. Скажем так, вашей матери есть, что скрывать, и у меня по счастливой случайности найдется намек на этот секрет... Поверьте – вы потеряете все, и после раскрытия этой тайны жизни ваших домочадцев будут стоить куда меньше моей.

***

- Куда лучше, чем в моих самых смелых фантазиях, - с высокомерным довольством говорит Силко, нечитаемым взглядом проходясь по воняющей горелым табаком лаборатории и собравшимся в ней людям, останавливая разные глаза на лице расслабленно сидящей на стуле Севики. – Отчет. - Дочь советницы Кирамман, Человек Прогресса, Вай и пять совсем зеленых новобранцев Маркуса, - спокойно докладывает она, - шестой напоролся черепом на камень. Из вооружения кроме стандартного для миротворцев – снайперская винтовка, за которую парни Финна не задумываясь подставят задницы, разбалансированный молот и, - она фыркает, глядя на сваленные в гору отобранные у вторженцев вещи, - выведенные из строя варежки-переростки. Сверх того – четыре хекстековых кристалла. - Восхитительно, - расплывается в хищной улыбке химбарон и оборачивается к неподвижно застывшему у одной из дверей Синджеду. – Доктор, пока не трогайте труп, он может пригодиться для выдачи. - Законсервировать? – равнодушно интересуется тот. - Не думаю, что жители Верхнего города оценят ваши достижения на ниве сохранения плоти, - качает головой Силко и снова поворачивается к Севике. – У нас много дел. Око Зауна держится и раздает указания так, будто чуть более недели назад не он лежал при смерти на том самом хирургическом столе, на который сейчас так спокойно опирается бедром. Виктору и подошедшей сонной Паудер предстоит разобраться в устройстве оружия пилти за остаток ночи настолько подробно, чтобы они при случае могли его воссоздать – и доработать с учетом огрех и альтернативных источников питания. Он старательно копается в неразобранном оборудовании, изымает хекс-кристаллы и зарисовывает схемы и управляющие рунные контуры, игнорируя подрагивающие от непривычной дозы никотина и стресса пальцы. Паудер, что подоспела к разбору полетов даже позже своего отца, брызжет недовольством, но помогает – Силко сказал ей на ухо что-то такое, что мигом урезонило девушку, только что узнавшую, что ее сестра-беглянка привела к Доктору миротворцев и вооруженных пилти с далекими от мирных целями. - Ты правда выпустил луч из когтя советнику по лицу? – недоверчиво интересуется Паудер, пока он по локти застрял в голове молота, пытаясь подцепить и вытащить хекс-кристалл, не разбирая произведение чужих рук. Честное слово, Талис подписывал свои вещи с маниакальным упорством: красно-бело-золотая гамма бросалась в глаза и отвратительно гармонировала с электрическим голубым светом. Неактивным это устройство станет еще более разбалансированным и бесполезным, но это хотя бы улучшит его внешний вид. Виктор, привыкший к различным оттенкам черноты и серости брутальной заунской стали и бледным золоту и серебру высокотехнологичных сплавов Горнильщиков, раздраженно стискивает зубы и тут же расслабляет челюсть, вздыхая: он успел отвыкнуть от характерной пилтоверской шелухи, и сейчас она раздражала его больше, чем во времена работы в Академии. Ведь все дело было именно в ней, в том, как она не вписывалась в обычные для Нижнего города виды, в интерьер его лаборатории. В том, как этот вычурно, прихотливо изогнутый металл дисгармонировал с его собственным посохом, с его протезами, с тем, как он сам предпочел функционал эстетике, изменив этому принципу лишь единожды. То, что прекрасное и возвышенное потянуло туда, где его внешний вид оценили бы по достоинству, не было его виной, а вот потенциальный сбой ментальных матриц Орианны – был. Он создал ее, и именно из-за нее Заун продолжает принимать нежеланных гостей, приносящих с собой элегантное, но недоработанное вооружение. Прототипы, которые он сам завернул бы еще на стадии разработки, и уж точно не позволил бы направить их в лицо местным жителям. - Севика насплетничала? – индифферентно интересуется он, сжимая зубы и стараясь выбросить из головы то, как изменились чужие глаза в тот миг, когда противник осознал – с ним не шутят. - О, - несколько истерично фыркает Паудер, - так ты хочешь, чтобы я повторила то, что она сказала, хм? - Не стоит, - морщится Виктор, прекрасно понимая, что ничего цензурного не услышит. – Я целился ему в грудь, а не в лицо. - Резонно, - пожимает плечами девушка, возвращаясь к попыткам разобраться в устройстве сине-золотых механических перчаток, метко обозванных «сучьими варежками» в пику окончательно разочаровавшей сестре, - так проще попасть. Он целился в металл наплечника и успел поджать регуляторы в пальцах так, чтобы температура лазера не пробила сталь, а лишь развернула противника, ударив наотмашь – не о чем было беспокоиться, за спиной советника к тому моменту уже стояла ухмыляющаяся Севика, но... Не важно, что он хотел, не важно, каков был первоначальный план – важно, что все закончилось. Так или иначе, Силко позаботится о том, чтобы плененный советник Талис и носа более из Пилтовера не высунул. Отдаленно доносящийся стук во внешнюю дверь шлюза и тут же звучащий резкий сигнал об ожидающем посетителе заставляют их обоих вздрогнуть и обернуться к двери. Выскальзывающий в подставленную ладонь стабилизированный кристалл тихо звякает о металл пальцев. - Пора, - выдыхает Виктор. - Мы не закончили! – протестует Паудер, но, мельком глянув в трубку иридоскопа, идет к пульту управления и дергает за рычаг, открывая двери. - Это не важно, - мотает головой ученый и с сожалением глядит на так и не выправленную маску, что спасла его жизнь от выстрела из длинной винтовки, которую они изучили первой. До мокрых штанов боящиеся их пилти явно доказали, что не считались с жизнями заунитов, в отличие от последних, которым приходилось учитывать социальное положение человека под прицелом, чтобы не заработать себе лишних проблем. - Планы изменились, - извещает их заходящая в мастерскую Севика, - у вас больше времени на оружие: Силко дал пилти два дня на размышления, а у моста посадили смотрящих. Механик, ты нужен мне вечером - для тебя есть работа. Виктор тихо цыкает, глядя, как у Паудер загораются глаза: опять она собирается воспользоваться его отсутствием и попытаться научить Блицкранка показывать неприличные жесты и материться. То, что «стреляющий факами» и невнятно ругающийся голем вряд ли станет тем, к кому люди на Линиях станут обращаться за помощью, ее не останавливает, а понемногу проявляющаяся речь механоида стала для Паудер личным вызовом. Вероятно, Виктору придется найти время и добавить скрипт с обозначением уместности подобного поведения. До вечера остается достаточно времени, чтобы полностью разобраться в широком функционале молота с подозрительно похожей на его собственную моделью управления, а перчатки он оставляет на завтра, старательно выпроваживая Паудер за дверь – едва освоивший с десяток слов механоид действительно нуждается в разъяснениях.

***

Залитый парафином, сложенный в шестнадцать раз лист плотной гербовой бумаги с оттиском пилтоверского отделения стражи на первый взгляд пуст, но и отправитель, и адресат прекрасно знают, что это – лишь уловка, и не слишком заумная. Всего лишь первая из ряда. Проявляющееся в винном пятне сообщение кратко, по обыкновению не имеет ни обращения, ни подписи, написано на демассийском языке с использованием грамматики ноксуса и шифра родом из Ионии. Средний уровень секретности, ничего необычного – кроме вопиюще безграмотного способа передачи, ставящего конкретного доносчика под угрозу, однако... Информация стоила небрежной поспешности. «Ударная волна электрического голубого цвета» – безусловно, интересный подбор слов для короткого донесения, и, что примечательно, совершенно случайный. Связному неоткуда знать, что именно означает для адресата словосочетание elektrisches Blau, какие именно сокрытые глубоко внутри воспоминания будит предстающий перед глазами цвет. Безжалостный дух павших в кровавой битве прижимает покрытые густой черной шерстью уши и рычит, скалится волчьей пастью, полной острейших, блестящих серой ноксианской сталью зубов. Его лишенные зрачков глаза пылают цветом грозовых разрядов, но израненная, чудом еще живая женщина знает – он смотрит на нее, он пришел за ней и за ее дитя, бережно сокрытом пластинами доспеха, по которым скользнул зазубренный наконечник вражеской стрелы, впившись ей в бок с куда меньшей силой. Дух скалится, он готов собрать свою жатву, но она еще жива и может бороться – с яростным криком выдергивает из живота стрелу, единственное доступное оружие, и направляет измазанный в собственной крови наконечник в один из сияющих разрушительной стихией глаз, но промахивается, в последний миг успевает всунуть предплечье в пасть зверю, желающему добраться до нее – до них – толкая собственную плоть глубже без всякой жалости и страха, зная, что жертва не просто оправдана, она смешна. Она не могла умереть здесь, дух не мог ее забрать – спрятанный на краю мира, ее ждал трехлетний сын с глазами отца. Спрятанная под выдержавшей битву броней ее сопровождала нерожденная дочь – она с первого дня знала, что в этот раз будет девочка. Дети Брутуса, его фамилия и наследие, его армии и амбиции – после смерти мужа она поклялась преумножить, стоя над его остывшим телом. Она смотрела духу в глаза, позволяя крови из израненных рук попасть на его язык, дать понять, что она – не жертва. Она – тоже волк. И он ушел, дух безжалостный дух павших в кровавой битве – дохнул на нее смрадом тысяч гниющих трупов, свернувшейся крови и стали, и ушел, оставляя на память рваные шрамы на левой руке и выжженый на сетчатке elektrisches Blau, горящий в волчьих глазах и осыпающийся искрами с черной, как смоль, шерсти. Она смогла встать, смогла подняться, вернуться с остатками армии к сыну, смогла выносить дочь. Она смогла преумножить – она стала волком в теле человека, и ее война никогда не кончалась, а тело не слабело, позволяя продолжать исполнять обещанное, давно вросшее в душу и ставшее своим. Жестокие битвы, славные завоевания, поющая сталь верного оружия и алая кровь ее врагов – мир волка, мир, который она знала так же хорошо, как розоватые шрамы на темном левом предплечье. Она стала волком, и зубы и когти ее были прочнее и острее лучшей ноксианской стали, но молния так и оставалась ненайденной, непокоренной. Пока глаза не зацепились за нацарапанный в записке, спрятанный за шифром elektrisches Blau. Пилтоверский хекстек давно был на слуху – технология, принесшая и без того не бедствующему городу процветание, подарившая Рунтерре воистину революционный способ доставки людей и грузов. Нечто, на что она давно обратила внимание, однако решила не спешить: рисковать обученными гарнизонами, отправлять их на линии соприкосновения не глядя с помощью изобретенной пусть не врагами, но и не союзниками технологии было недальновидно для полководца. Однако теперь... Вероятно, полученная информация в любом случае заставила бы ее посетить город Прогресса, но доносчик сообщил не просто о назревающем конфликте и оружии на основании доселе декларируемого исключительно мирным хекстека. О нет, их контакт использовал сочетание слов, заставившее ее втянуть воздух и до скрипа сжать челюсти. Еlektrisches Blau. Когда-то Амбесса думала об этом ежедневно, борясь за свое место в иерархии Ноксуса, мстя за убитого подлым ударом в спину мужа, чью фамилию впитала с кровью из общих ран, чьих детей носила в чреве. Она надеялась воспитать себе замену, но их с Брутусом твердости и силы не унаследовал ни один из детей. Иногда она думала, что оно и к лучшему – то, через что прошла она, не смог выдержать даже муж, а этим не в масть аристократичным, тонкокостным чадам не выпить и глотка из чаши, которую она вновь и вновь наполняла кровью врагов... - Планы изменились, Риктус, - сухо произносит женщина. – Я желаю проверить, чего добилась на ниве мирной политики моя дочь.