Звезды серого неба

- Это – политическое самоубийство, Джейс, - Мэл хмурит брови, глядя на него. – Я не представляю, что сможет исправить последствия твоего похода в Нижний город... Голова болит так сильно, что он даже не заботится о том, чтобы проявить хоть каплю раскаяния на лице. Советница Медарда, очевидно, успела решить все свои дела достаточно быстро, чтобы тратить время на эту смесь воспитательной беседы и способа выговориться. Его присутствие – максимум, на который ей стоило рассчитывать. - Неужели ты забыл, что теперь ты, благодаря нашим общим стараниям, больше не частное лицо? – продолжает женщина, распаляясь. – Ты – Человек Прогресса, витрина хекстека как технологии, ты, в конце концов, член Совета! В этом статусе ты больше не можешь позволить себе подобных ошибок, твоя репутация... - Я не в настроении, - обрывает он женщину, стискивая пальцами виски. Мэл Медарда опасно сужает глаза и он мысленно вздыхает: служить тренажером для чужого эго и подушкой для морального битья ему в этой жизни неоднократно приходилось, однако советница выбрала определенно неудачный момент. Видят боги, он даже не успел толком прийти в себя! - Ты все испортил, Джейс, - жестко говорит она, выпрямляясь и смотря на него свысока. – Соизволишь объяснить, чем ты руководствовался в принятии этого... решения? - Обсуждение действительно не может подождать до вечера? – вздыхая, спрашивает он и поднимает на нее усталый взгляд. – Я еще должен поговорить с Кейтлин. - Сомневаюсь, что тебе удастся, - сухо отвечает женщина и тут же вздыхает, сдается, присаживаясь на край кресла. – Я не знаю, что нам с этим делать, Джейс. Советникам позволено многое, больше, чем остальным, но то, что вытворил ты спустя всего несколько недель на посту... Объясни мне, почему ты не поговорил со мной, в конце концов, не заверил операцию с шерифом? Тогда потери можно было бы сбросить на внутренний штат... - Шериф работает на химбаронов, - роняет он и лениво прячет удовлетворение на дне взгляда, смотря в ее расширившиеся глаза. – У меня нет доказательств, однако источник – надежнее некуда. - Все хуже, чем я предполагала, - поджимает губы советница. – Из проблемы осваивающего хекстек Зауна мы подошли к тому, что теперь они выставляют нам требования, и с учетом подкупленного шерифа ситуация принимает скверный оборот... И все это я узнаю от тебя только сейчас. - Требования? – переспрашивает Джейс. - Вместе со связанной Кейтлин Кирамман, твоим бессознательным телом и шестью миротворцами – один из них мертв, Джейс! – зауниты передали письмо для Совета и еще одно, личное, для меня, - взгляд Мэл Медарды оборачивается внутрь, а губы выравниваются в тонкую линию. – Письмо полно очень завуалированных угроз, и они требуют официальных переговоров. - Вай осталась внизу? – мужчина резко дергает головой и тут же шипит от простреливающей затылок боли. - Как и все ваше вооружение, - кивает Мэл. – Если бы я знала, что ты воспримешь мои слова про контрмеры настолько серьезно... Почему оружие? - Заготовки для мирных проектов, - качает он головой. – Мы собирались найти и запугать Ревека, всего-то, но наткнулись на... Он резко захлопывает рот и сглатывает, пряча неуверенный взгляд в ворсе шикарного ковра под ногами. - Механического Вестника, - кивает женщина, немного удивленная его реакцией, - как я понимаю из рассказа мисс Кирамман и полученных последствий, ее выстрел его не убил. - Нет, - совсем тихо, на выдохе произносит Талис, - не убил. «Все это время Механическим вестником был Виктор» – хотел бы он заявить Мэл и посмотреть, как она справится с такой новостью. Вероятно, ей потребовались бы пара жалких секунд, но он все-таки хотел проверить. Хотел – и не мог. Это не имело смысла, этого не было даже в списке возможных вероятностей, и знакомое лицо под маской можно было бы списать на игру уставшего от стресса и отчаяния мозга. Он силился вспомнить, зацепиться хоть за какую-то деталь, найти ответ, но в ушах гудело, а в голову будто до отказа натолкали ваты, наконец-то превращая Джейса Талиса в того, кого он сам видел в зеркале последний год – пусто улыбающуюся марионетку с привязанными к рукам и ногам ниточками, повинную движениям того, кто выкупит у кукольника заказ, перебив цену конкурентов. Он должен поговорить с Кейтлин, он должен выяснить, не обмануло ли его собственное воображение, нарисовав поверх лица незнакомого на самом деле заунита желанные черты, исправив тембр, не в силах изменить хлесткие обвинения и обратить их в слова приветствия после долгой разлуки. Тот, кто прятался за маской Механического Вестника, называл его безликим «советник», ничем не дал понять, что они знакомы и были кем-то друг для друга. Он стоял на двух ногах, уверенно двигался, защищал сумасшедшего алхимика и держал на руках тело Скай Янг так, будто она ничего не весит. Этот человек не мог быть Виктором. Но у него было его лицо и его голос, его глаза светились янтарем и золотом в голубом сиянии хекстека в точности так, как Джейс помнил – и не чаял никогда увидеть. Механический Вестник развил хекстек в Нижнем городе с потрясающей легкостью и создал из него невозможное – существо из металлической плоти, уверенное в том, что оно живое. Этот мир уже знал одного человека, способного на подобные достижения, и поверить в то, что второй таковой родился в том же городе и знал Скай Янг, было сложно. Куда легче, чем в ожившего мертвеца, но не для Джейса. В груди тянуло так сильно, будто он все эти долгие месяцы откуда-то знал, что Виктор, тело которого так и не нашли – если вообще искали! – жив и прячется от... От него? - Тебе пришлось через многое пройти, - с легким сочувствием говорит ему Мэл, отвлекая. Она подходит совсем близко и усаживается ему на колени, прижимая больную голову к плечу, поглаживая затылок тонкими благоухающими пальцами. Джейс послушно обнимает ее за талию, поддерживая, и старается расслабиться, зная, что у него не выйдет. Мэл пахнет солнцем и пряностями, ее кожа мягкая и теплая, вся она – контраст с увиденным на берегу подземного озера. Он хочет вернуться. - Мне жаль, что ты не доверился мне, Джейс, - тихо и проникновенно говорит она. – Я – твой друг и союзник, ты важен мне и дорог, и вместе мы сможем выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Извини мой тон и осуждение, я только хочу помочь. Талис неопределенно хмыкает в ее плечо. - Нам придется иметь дело с заунитами, - продолжает она, - особенно в свете последних событий. Расскажи мне все, и мы придумаем, как преподнести это Совету и добиться максимально выгодных условий. Джейсу хочется закончить этот разговор сейчас же, ссадить ее с колен и уйти, завернуться в одеяло и лежать неподвижно на кровати, уставившись в потолок, бездумно наблюдая, как танцуют пылинки в лучах солнца. Лежать так, притворяясь, что его не существует, пока его собственный мозг не придет к нужной мысли, не выдаст решение проблемы. Сердце тянуло, оно рвалось из груди, требовало сбросить с плеч полномочия и статус – никчемные безделушки, в ценность которых верили окружающие, но так и не смог поверить он сам – спуститься в Заун и найти этого Вестника, если придется, сразиться с ним еще раз, чтобы получить возможность ответить самому себе на один единственный, самый важный вопрос. Он надеялся, что знает ответ. Он жаждал этой надежды и отталкивал ее от себя, боясь разочарования и внутренне понимая, что это окончательно уничтожит в нем то единственное, у чего еще была ценность. Тогда останется только надеть старую форму Академии, подняться на самую высокую площадку внутри шахты хекс-врат и попросить образ Виктора встретить его на дне.

***

Довольный, он прижимается с сухому плечу щекой, обвивая мужчину всеми конечностями, млея от того, что ему позволено понежиться рядом эти бесконечно короткие минуты. Арне в жизни не представлял, что сможет забраться так высоко, что привлечет внимание кого-то настолько влиятельного, что от одного его взгляда будут трястись коленки. Око Зауна, химбарон, что был на слуху у каждого, человек, подаривший городу мерцание, от которого сладко екало в сердце и приятно бурлила пузырящаяся кровь – с таким допингом работа, против которой он в целом ничего не имел, превращалась в сплошное удовольствие. Глупость, но Арне особенно отмечал в сознании тот факт, что впервые представ перед Силко он был трезв, как стеклышко. Ему тогда нечасто везло с клиентурой – в основном попадались дамочки в возрасте и крупные мужики, которым хотелось натянуть кого-то вроде него, слабого и беззащитного. Арне прятал заточки по комнатам и покорно играл свою роль девицы в беде, которой все это не настолько уж и надо. Сила его, справедливости ради, и впрямь не заводила – заводила власть. Силко мог проделать в нем ножом дополнительную дырку, если его не устраивали имеющиеся, и никто и слова бы ему не сказал за подобный фетиш – и это влекло. Впервые увидев его, запакованного в нетипичные для Зауна одежды странного кроя с множеством деталей и отделки, Арне поднял взгляд на лицо химбарона и пропал. Он обожал его разные глаза и исполосованное шрамами лицо, сжатые губы и невероятно точные пальцы, смотрел на него всегда, когда была возможность, и Силко смотрел в ответ. Арне знал, что не был первым заказанным мальчиком из обители Бабетты, но отрабатывал на пределе своих возможностей, чтобы Силко брал его чаще, чем других. Возможно, он даже немного портил жизнь коллегам, когда приближался привычный срок – химбарон баловал себя не так уж часто и редко выбивался из графика – но на этом его никогда не ловили. Арне с удовольствием раздевал мужчину, ластился течной кошкой и заглядывал в глаза, благодарно принимал каждое легкое прикосновение и пытался угадать предпочтения. Получив по лицу за в порыве оброненное «папочка» он учел свою ошибку, подстроился и каждый раз с удовлетворением мурчал, радуясь, что ему достался настолько потрясающий клиент. После нескольких встреч Силко перестал просто использовать его как дырку, и это оказалось очень приятно – получать что-то от него. От одних мыслей о том, что его соизволил приласкать Око Зауна, у Арне сладко подводило живот. От того, что Силко под настроение вытворял с его телом, хотелось орать дурниной на весь город, давая знать, как ему замечательно, но он старательно сдерживался, выдыхая лишь чувственные стоны и сладкие мольбы, распаляя партнера – и часто получая награду. Эта связь длилась уже несколько лет, и за это время он приучил Силко к себе настолько, что его визиты случались почти каждую неделю с эпизодическими перерывами на того шатена из борделя стервы-Марго и гребаную Лесли с ее упругими титьками. Он изжил остальных конкурентов, но этих двоих – так и не смог, заставив себя привыкнуть иногда уступать им этого восхитительного мужчину. В этой вынужденной дележке радовало только одно: Силко часто хвалил его, и Арне, решив однажды принимать все его слова за истину, краснел от похвалы – никто и никогда не давился членом химбарона так же замечательно, как он. О да, это было поводом для гордости и гарантией возвращения, и саднящее горло и липкая, горькая от табака сперма на лице того стоили. - Много важных дел? – лениво спрашивает он, выводя пальцем круги на худой груди и тихо хныча от поглаживающих натруженный анус пальцев. – Тебя не было так давно, я скучал... Силко хмыкает и толкается глубже, заставляя его вздохнуть и запрокинуть голову от неожиданности. Он часто так делает, ему нравится стимулировать больше, чем партнер может вытерпеть, и наблюдать за реакцией, и Арне никогда не разочаровывает, тихонько хныча и ерзая на постели. - А то ты не заметил, - все же размыкает губы химбарон, и аугмент на его нижних ребрах раздувается, повинуясь глубокому вдоху, раздвигая пластины. - Красиво, - вздыхает Арне. – Золотой, как вензеля на пиджаке... Тебе идет. Тонкие точные пальцы поддевают кромку ануса и он вздрагивает, вжимаясь в химбарона плотнее, всхлипывая – почти по-настоящему. Это и правда просто замечательно, и так у Силко только с ним – Лесли и тот шатен Марго точно не заслуживали подобного обращения и ленивых разговоров после основного действа. Однажды Силко даже угостил его виски и позволил устроить голову у себя на коленях. Единственное вечное табу – поцелуи, и хоть Арне и понимал причину, но не терял надежды. Он будет хорошим, очень хорошим. Самым лучшим. И однажды Око Зауна позволит себя поцеловать. Если его за это прикончат – он умрет счастливым и перевозбужденным. Но лучше не надо: за таким действием точно должен следовать просто крышесносный секс, после которого кожа, может быть, расцветет отметками с отпечатавшейся кромкой зубов, а член не встанет еще неделю. До следующего раза. - Я люблю тебя, - шепчет в бледную прохладную кожу Арне, позволяя восторженным пузырькам мерцания в крови взять верх над самоконтролем, и добавляет в ответ на снисходительное фырканье сверху, - нет, правда. - Очень мило с твоей стороны, - с холодной насмешкой отзывается Силко. – В таком случае я могу перестать платить Бабетте? - Маришке, - поправляет Арне, вертя задом и насаживаясь на замершие пальцы, - это она меня нашла. И да, я могу уйти с работы и жить у тебя на коврике возле постели. У тебя ведь есть коврик? Силко фыркает и коротко, тихо смеется, поглаживая его изнутри скорее нежно, чем требовательно. Арне чувствует себя самым счастливым желе во всей Рунтерре. Он никогда не был у Силко дома, он и вовсе не уверен, что у того есть дом. Иногда он размышлял, что химбарон, должно быть, спит исключительно на шлюхах вроде него, но в его возрасте и с таким уровнем занятости позволить себе ежедневные постельные приключения было непросто. Его правая рука, мужеподобная бабища по имени Севика, тоже заглядывала нечасто, но ходила только к Бабетте, всегда интересуясь новенькими – не нашла своего и не имела возможности приходить чаще, как говорит Сара, ее любимица. Сара плохо старалась, и Арне относился к ней пренебрежительно: у него, в отличие от большеглазой блондинки, был всего один постоянный клиент, зато какой! Силко брал его часто, на нейтральной территории аж на первом уровне Линий, да и платил неплохо – ему часто перепадали чаевые, и он одержимо тратил их только на то, чтобы стать еще желаннее. - Не потащу тебя домой, и не напрашивайся, - хмыкает химбарон, проводя рукой по нежной коже его плеча и тут же убирая руку, не доводя до ключиц. – Да и коврика у меня нет. - Ну конечно, - ревниво хмурится Арне, - такому, как ты, ноги должен греть дорогущий ионийский шелковый ковер. - Думаешь, я трачу деньги на такую глупость? – Силко поднимает его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Будто ему нужен повод, чтобы благоговейно замереть под этим взглядом еще раз. Арне потряхивает, как и всегда, и он ерзает, снова начиная возбуждаться – это неизбежно. Пальцы в его заднице, хитрая ухмылка на исполосованном шрамами лице, голое тело под его рукой... Даже импотент бы не устоял, а Арне до этого статуса еще, дай боги, лет сорок минимум. - Конечно нет, - отвечает он, мягко целуя близкое плечо и грудь мужчины, стараясь не отрывать взгляда от его лица, - но тебе это подходит. Роскошь, излишества... я. - Какой самовлюбленный мальчик, - довольно тянет Силко, снова двигая пальцами внутри и вырывая из него жалобный, просящий стон. – Хочешь сказать, тебе было мало? - Мне тебя всегда мало, - не ведется Арне на показную ревность и сладко жмурится, когда вторая рука отводит взмокшие от пота пряди с его лица и поддевает угол челюсти, - я люблю тебя. - Сладкая ложь профессиональной шлюхи, - недовольно хмурится Силко. - Я бы не посмел соврать тебе, - отвечает ничуть не обидевшийся Арне и заламывает брови от переизбытка легкости в крови и удовольствия, расползающегося по всему телу. – Я люблю тебя, ты лучше всех, м-м, да, так хорошо... Что мне для тебя сделать? - Заткнись, - дернув уголком губ, говорит Силко. – Стонешь ты куда лучше, чем разговариваешь. - Я научусь, - обещает он, нежась под весом накрывающего его тела, - ради тебя.

***

В Зауне нет тюрем, в Зауне нет камер с лязгающими замками на ржавых решетках, но от этого, парадоксально, не легче – она снова заперта в крохотной комнатке где-то... сложно сказать даже, на Линиях или уже в Ямах: воздух сухой и не такой тяжелый, как помнится. Вай не может определиться в том ли дело, что она выросла и просто забыла свое детство, или ситуация в Нижнем городе и вправду стала лучше за годы ее отсутствия. - Почему он не убил меня? – спрашивает она в темноту, зная, что за дверью сейчас нет охраны. Там та, что куда опаснее, та, с кем ей только чудом повезло не столкнуться в бою. Так сказала лживая предательница Севика таким снисходительным тоном, что Вай плюнула ей в лицо – и промахнулась. Странно было слышать, что, если бы не статус ее сопровождающих, ее бы никто не щадил. Советника и дочь советницы невыгодно убивать или заметно калечить даже несмотря на все то, что они успели натворить, и в этом была какая-то логика, но это не сходилось с разорвавшим на части шерифа монстром Силко. Однако сейчас за дверью сидела та, что по словам Севики, плевать хотела на подобные тонкости политического баланса между Верхним и Нижним городами. - Он думает, ты что-то знаешь, - певуче тянет Паудер, - я тоже так думаю, Вайолет. А еще я думаю, что ты не сдашь своих дружков-пилти их классовым врагам. Ты бес-по-лез-на, ха-ха, такая же, какой была я в детстве! Но из-за меня весь Заун не стал перекрашивать волосы, избавляясь от розового на Линиях, ха-ха-ха... Ты проебалась, Вай, никто даже не умер, а ты так проебалась! И теперь пилти придется предложить нам что-то в замен, чтобы получить тебя, и это очень смешно, потому что нам даже ты не нужна! Ха-ха-ха! Она звучит куда менее спокойно, чем тогда, в лавке Бензо. Холодок бежит по коже и Вай ежится, обнимая себя руками. Сестра звучит как сумасшедшая... что он на самом деле с ней сделал? «Увидел» – как много страшного может крыться за этим словом? - Они не будут за меня торговаться, - тихо хмыкает Вай, перебирая пальцами приятно скрипящую кожу куртки с чужого плеча. – Я им никто. - Ох уж эти пилтошки, а? – хихикает Паудер. – Ты с ними уже... сколько, лет пять, шесть? А они все равно считают тебя одной из нас, Вайолет. Ты хоть раз сказала им, как сильно они ошибаются, м-м? Нет-нет, мне не нужна сестричка-пилти, упаси Жанна! Мы всучим тебя пилтошкам, хотят они того или нет. - С ними? – горько усмехается Вай, буравя глазами запертую дверь, из-за которой и доносится голос сестры. – Так ты решила, что я просто взяла и ушла в Пилтовер после того, что случилось? - Я не права? – настороженно спрашивает Паудер после минутной паузы. Вай смеется, долго и надсадно, и даже не удивляется, когда этот смех заканчивается жалким всхлипом. Ржавчина и сырость, сквозняки и мерзкий лязг замков – здесь нет ничего из этого, здесь сухо и труднее дышать, но совсем не так, как в детстве. Она одна здесь, можно представить, что за дверью никого нет, что Паудер не смотрит на нее дикими, изменившими цвет глазами, настороженно вцепляясь в деревянный прилавок, можно открыть рот и попробовать сказать, и она сипит, но у нее все-таки выходит, хоть и не с первого раза: - Пятьсот шестнадцать, - полухрипит она саднящим горлом, едва слыша себя через отдающий гулом лязг железа в ушах. Под волосами на шее татуировка – она разглядела, когда Кейтлин ее вытащила. Вай никогда раньше ее не видела, но знала, что она там, всегда знала. Мерзкий номер чешется, но, если разодрать, закуют в наручники и набьют еще раз – она проверяла, а шрамы расцарапывать, оказывается, куда сложнее, чем обычную, живую кожу. - Что? – отрывисто раздается из-за двери, за которой кто-то шевелится. Вай вздрагивает и тут же напоминает себе – это всего лишь Паудер, конечно, это только она. Там больше никого нет. Надзиратели из людей Силко ушли, миротворцам неоткуда взяться в Зауне, ей же столько раз говорили... - Если Силко отдаст меня наверх, меня вернут обратно, - тихо говорит Вай то, что заставляет ее почти трястись, но сжатые кулаки помогают, как и всегда. – Почему он не убил меня, Пау? - Обратно? – так же отрывисто спрашивают из-за двери. – Что значит пятьсот шестнадцать? Вай открывает рот, кривя губы в болезненной улыбке, пытаясь засмеяться от глупости ситуации, но выходит только коротко и хрипло выдохнуть. - Это мой номер, - сжимая челюсти и коротко жмурясь. - Где? - В Стиллуотере, - совсем тихо отвечает она. Лязг замка на двери она встречает, вскочив на ноги и сжав кулаки.

***

Спешно возведенный посреди моста через пролив шатер явно позаимствован из фонда Дня Прогресса, и Джейсу, вроде бы привычному к таким декорациям, здесь особенно некомфортно. В этот раз от него не ждали речей о прекрасном будущем, да и публика предстояла отнюдь не благосклонная, а поддержка Мэл совсем не вызывала уверенности в том, что переговоры пройдут легко. Со стороны выхода к Пилтоверу мост перегораживает заслон миротворцев – без железных доказательств сместить шерифа и его возможных приспешников с постов не представляется возможным, и ему пришлось согласиться с Медардой и временно притвориться несведущим. Перпендикулярно мосту, упираясь краями в перила и крепежи вантов, между двумя самыми высокими пилонами стоит вычурно украшенный эллипсовидный стол с шестнадцатью посадочными местами – по восемь с каждой стороны. Мэл урезонила Совет, предположив, что от Зауна к ним заявится не только отправивший письмо Силко, но и другие, и не прогадала: поднимающаяся от Променада группа людей насчитывает по меньшей мере достаточно человек, чтобы занять все предложенные места. Зауниты идут замысловатым построением, продвигаясь рутинно и деловито, лишенные нарочитой вальяжности, характерной степенным советникам Пилтовера, которую Талис так и не сумел перенять в должной мере. Впереди вышагивает завернутая в красный кейп знакомая Джейсу крупная женщина, вровень с ней – мужчина в экзоскелете с откинутой головной камерой и перекрытой металлической пластиной половиной лица. За ними, в самом центре видимой делегации, идет тот, кого можно было узнать даже в этой разношерстной толпе по одному простому описанию, данному Вай – Око Зауна, Силко, человек, который посмел замахнуться выше головы и поставить Пилтоверу ультиматум. Джейс невольно хмурится, разглядывая привычный, хоть и излишне вычурный крой одежды темных бордовых и винных оттенков, жутко отблескивающий в полуденном свете аугмент глаза, но тут же соскальзывает взглядом дальше и резко втягивает воздух – этого он не ждал. Он не должен появиться здесь – закутанная в длинную мантию фигура с наброшенным глубоким капюшоном сверкает безразличным гладким металлом маски в солнечных лучах. Одна рука затянута в перчатку с металлом на костяшках и крепко держит знакомый посох, доставивший ему недавно столько проблем, а вторая прячется в складках. Из-под подола виднеются две голени в обитых металлом сапогах, а тот самый манипулятор, вероятно, прячется за спиной. Механический Вестник скрыл свое тело полностью, не оставив стороннему взгляду ни миллиметра кожи, ни пряди волос – не позволяя Джейсу убедиться, что за маской действительно прячется тот, кого он увидел тогда у подземного озера. Тот, кого лишь чудом не погубил меткий выстрел из созданного его собственными руками ружья. Тот, в кого он выстрелил и промахнулся, тот, кто выстрелил в ответ и лишь волей сопутствующей Джейсу удачи не попал тоже. Тот, чье лицо должно, обязано прятаться за этой маской, ведь за данные им два дня надежда все же перевесила. Тонкие пальцы Мэл коротко сжимают предплечье, отрезвляя, и тут же исчезают, когда он делает судорожный вздох, с усилием отводя взгляд. Делегация Зауна молча рассаживается, и Талис отвлекает себя и свое колотящееся сердце тем, что оглядывает остальных незнакомцев – внешность заунитов разительно отличается от привычной прилизанности жителей Верхнего города, и в этом шатре есть, на кого посмотреть. Пожилой мужчина с покрытым морщинами лицом разглядывает собравшихся, приподнимая бровь и задумчиво кивая Болбоку, и тихо перестукивает механическими серебряными пальцами на протезах обеих рук, неровная бугристая граница которых четко видна из-за выбранного им кафтана, лишенного рукавов. Рядом с ним – брезгливо поджимающая тонкие губы рыжеволосая женщина с химтековыми трубками, подведенными к аугменту носа, завернутая в плащ с объемным воротником из черных перьев. С краю, у самых перил моста усаживается высоченный вастайи с исполосованной тонкими шрамами тигриной мордой, по выражению которой едва ли можно что-то понять. Силко выбирает себе место не напротив главы Совета, о статусе которого не может быть не осведомлен, предпочитая устроиться лицом к лицу с Мэл Медардой, и тонко усмехается, кивая ей. Сидящий справа от нее Джейс прикусывает губу, смотря как женщина в кейпе знаками отдает команды собравшимся у входа заунитам, а Механический Вестник занимает место за плечом Ока Зауна, игнорируя стул как раз напротив Хеймердингера. Справа от остающегося пустым места садится седой мужчина непримечательной наружности с поблекшими радужками острых глаз, дальше устраивается белокожая женщина в ионийских одеждах с вымазанным черной краской лицом. Место с краю занимает вышагивавший в начале делегации человек в экзоскелете, и оказавшийся напротив него Сейло брезгливо морщится, резко отворачиваясь и возвращаясь к разглядыванию своих ногтей. Переговоры не задаются с самого начала – в ответ степенно представившему каждого из советников Хеймердингеру зауниты вразнобой называют свои имена-клички и тут же затихают, продолжая сверлить оппонентов взглядами, ранжирующимися от недружелюбия до откровенно читаемого желания разорвать на куски. Джейс бросает взгляд на дернувшую бровью Мэл и мысленно вздыхает – основное предположение Совета о том, что их встретит некое зеркальное подобие управляющего органа Верхнего города, союз аристократов или, как их называли здесь, химбаронов, оказывается на первый взгляд неверным. Силко привел с собой не союзников или свиту, а незнакомцев, вероятно, неспособных договориться между собой за его спиной, лишая советников аж семи альтернативных мнений и точек давления. - Дело в том, что мы порядком устали от вас, дамы и господа, - хорошо поставленным голосом уведомляет Силко. Джейс, видевший не только официальное письмо Совету, но и личное послание химбарона Мэл, спускавшийся в Заун, и хоть и поверхностно, но знакомый с запертой сейчас где-то по ту сторону моста Вай, сжимает челюсти и, бросив короткий взгляд на маску замершего за плечом Ока Зауна Механического Вестника, отчетливо понимает – они уже проиграли.