Звезды серого неба

Он так чудовищно устал, что нет сил даже на чувство вины за то, что он ничего не делает. Виктор тихо заявил Севике, что ему нужны сутки на какой-то там очередной проект – он даже не помнит, что наплел понимающе усмехнувшейся, но такой же усталой женщине – и ушел к себе, погасив фонарь, заперев шлюз и отправив Блицкранка самостоятельно разбирать оставшиеся завалы на месте бывшей шуримской общины. Он старался, он правда старался следить за всем и сразу, успевать везде, контролировать происходящее, но, видит Жанна, он больше не мог. Не после этой проклятой встречи на мосту, на которую его заставил явиться Силко, предварительно прополоскавший ему мозги и вытащивший из него всю возможную информацию о Совете и Пилтовере, даже ту, что Виктор и сам не подозревал, что помнит. Не после короткого и тревожного разговора с понурой Паудер, которая впервые, извинившись, наотрез отказалась делиться с ним даже намеком на то, что ее беспокоит, и пообещала составить компанию Доктору, на поддержку которого едва ли была надежда. Не после того, как химбарон на виду у всего zasrané Совета вытащил отобранную у него шестеренку и чуть ли не ткнул ее в тупое лицо Человека Прогресса. Не после того, как это лицо внимательно осмотрело предложенный предмет и в итоге ничуть не изменилось. Завтра он поднимается, выйдет из этих дверей и снова будет делать свою работу так, как это требовалось для Зауна. Будет разбирать завалы и подгонять скрипты механоида, проверять состояние Синджеда и Паудер, строить планы по вызволению Орианны от пилти, отслеживать постройку крематория, говорить с Каримом и Абисом, сваривать конструкцию полноразмерного аннигилятора и прикидывать лучшее - из трех возможных - место для секретного ключа, разбирать записи Феррос и закупать детали для аугментов... Завтра он снова будет Механиком, а пока у него есть еще чуть более двенадцати часов на то, чтобы оставаться Виктором и валяться в одном из гамаков в полной апатии, тратя жалкие остатки моральных сил на то, чтобы не думать. Он человек, и людям нужен отдых – Жанна, как же это раздражало временами. У него не было ни секунды на то, чтобы быть человеком: Заун требовал постоянно готового к новым задачам набора функций, и Механик прекрасно вписывался в эту роль. Каждый раз, когда он выходил из образа, становился человеком, случалось что-нибудь в диапазоне от «просто плохо» до «zasraný kecy». Механик жил уже больше года, больше года Виктор все никак не мог окончательно умереть. Силко просчитался – ему стоило содрать эту шестеренку с его шеи и не сохранить, а вышвырнуть в море. Виктор раздраженно вздыхает и ворочается слишком сильно, так, что чуть не вываливается из гамака и роняет на пол подушку, приземляющуюся рядом с сапогами, мантией и сброшенной поверх маской. Он вздыхает еще раз и спускает вниз ноги: раз уж он не может отдохнуть, пожалуй, стоит попытаться поработать. Что-нибудь простое и медитативное, может быть, добраться до того заводного протеза руки, который медленно покрывается технической пылью на дальнем верстаке возле пневматического пресса... Громкий звук, обозначающий ждущего за дверью шлюза посетителя, заставляет его вздрогнуть и выругаться сквозь зубы: он же погасил фонарь... или нет? О, Бездна... Фонарь погашен, а иридоскоп показывает стоящий в тени крупный силуэт, опирающийся на внешнюю дверь и выглядящий так, будто сейчас упадет. Вероятно, дело плохо, но почему он не пошел к черным хирургам? Та же Магда работает всего в паре блоков от мастерской – неужто старуха его и послала? Виктор мысленно вздыхает и, махнув рукой, запускает открытие шлюза, отходя к столу и набрасывая на плечи мантию. Снятая с пояса маска встает в привычные пазы, хекс-коготь и посох остаются на своих местах в дальнем углу у входа, а руки в спешно натянутых перчатках расчищают пространство на самом большом рабочем столе. Он вздыхает снова, почти падая на скрипнувшее сиденье крутящегося табурета, когда из-за спины доносится тихий лязг закрывающейся внутренней двери. Он оборачивается и замирает на месте, тупо моргая, не веря своим глазам. - Привет, Вик. Джейс Талис – в его мастерской. Маловероятный исход, неожиданный, но не невозможный. - Снова заблудились, господин советник? – потрескивает динамик маски, и одновременно потрескивает что-то внутри черепной коробки. Джейс Талис – в его мастерской. На этот раз без слепяще-белого с золотыми и красными вставками костюма, прямой осанки и приклеенной улыбочки, которая смотрела на Виктора с каждой газетной фотографии. Это четвертая их встреча с тех пор, как он покинул Пилтовер, и ни одна из предыдущих не была приятной, от нынешней он и вовсе не ждал ничего хорошего, однако... что-то изменилось. Сиятельный Человек Прогресса одет в бесформенные штаны и старую куртку, испачкан так, будто его поваляли в подворотне по пути сюда, небрит и выглядит... разбитым. Он устало прислоняется плечом к внутренней двери шлюза, и это тоже необычно. Кроме того – он не отвечает. Только смотрит пристально, даже жадно, бегает глазами по его лицу, по металлу маски. - Вашего оружия здесь нет, - Виктор плавно и быстро поднимается со стула, мысленно ругаясь на самого себя за то, что не включил фонарь над входом, чтобы осмотреть визитера, что оставил все оружие в таком месте, что теперь между ним и посохом с хекс-ядром стоит Талис. – Однако обыскивать помещение не советую. Ну как стоит, скорее заваливается. - Я так скучал, - невпопад бормочет Талис, доверяя собственный вес двери, заваливаясь на бок и неловко сползая по металлической поверхности на пол. – Тогда, у озера, я думал, что наконец-то окончательно сошел с ума, что у меня галлюцинации, но... Это ведь ты... Виктор закусывает щеку, раздумывая – если он позволит этому... человеку продолжить, если останется на своем месте, тот, похоже, просто отключится на полу, и его можно будет выставить вон... скорее, позвать кого-то на помощь и передать неизвестно как прошедшего через смотрящих Силко на мосту миротворцам с той стороны пока единого города. Респиратор – этот великовозрастный идиот, умнейший человек Пилтовера, забыл про респиратор и сейчас отключался прямо на полу его мастерской, надышавшись парами серных источников или попробовав на вкус Серое небо. - Как долго ты в Зауне? – официальный пилтоверский тон забывается, когда он делает порывистый шаг навстречу, тут же неуверенно застывая на месте. - Вик, я пришел к тебе, - безоружно, жалко улыбается ему ученый, пытаясь держать глаза широко раскрытыми и проваливаясь, но не прекращая попыток. – Не знаю, может быть, до заката? После?.. Заунит тяжело вздыхает, морщась от чудовищного скрежета динамиков маски. Блюющего дальше, чем видит, или харкающего кровью советника им вряд ли простят, а из выделенных Силко дней у пилти осталось еще почти три. Где Талис вообще нашел отходники с настолько токсичными парами, что его так перекосило? Он что, залез на руины производств Феррос? Кровь стынет в жилах, стоит Виктору представить исход подобного безрассудства – те газы безвозвратно повреждали тела местных жителей, чьи семьи поколениями терпели среду Нижнего города, тех, кто был приспособлен, вдыхал Серое небо с первого часа своего существования... Синджед не проводил подобных экспериментов, да и сам Виктор не слишком вникал в подробности, но нежные розовенькие легкие пилти точно необратимо пострадали бы от первого же вдоха. - Ты был у Феррос? – напряженно спрашивает он, бросая взгляд на стойку с небольшой кухонькой, которая была в шаговой доступности за брезентовой шторой. – Джейс, говори, не отключайся! Ты был у Феррос? - Я так скучал, - бессмысленно повторяет Талис, упираясь рукой в пол и стараясь не заваливаться боком дальше, на пол, - я шел к тебе, знаешь? Я должен... должен убедиться, что ты живой, Вик. Я так скучал... Виктор дергает подбородком, пропуская мимо ушей этот бессвязный бред и вычленяя необходимое – не пары химтека, не Феррос. Нужна питьевая вода, и много – к счастью, он помнит, что Паудер недавно забрасывала свежие бутылки в шкафчик под плитой. С зажатой в руке стеклянной емкостью он подходит к советнику и присаживается на корточки, тихо лязгая аугментами под тканью штанов, но прикоснуться выходит лишь со второй попытки – Талис смотрит на него с благоговением и сомнением одновременно. Виктору приходится напомнить себе, что мужчина видит только маску. Затянутые в перчатку пальцы пробегаются по мягким – он помнит, что они мягче, чем кажутся на вид – волосам и запрокидывают голову мужчины, не сопротивляющегося, только издающего слабый стон. Горлышко бутылки прислоняется к его губам и Виктор думает, насколько более странной может стать его жизнь. Каждый день последнего месяца кажется, что дальше – уже некуда. - Набери в рот и прополощи, - настойчиво говорит он и наклоняет бутылку, давая Талису послушно отхлебнуть питьевой воды. – Сплюнь, давай! Джейс смотрит на него с неуместным выражением преданности и чего-то еще, чего он предпочел бы не видеть, в глазах и наклоняет голову, выплевывая смесь воды и слюны на бетонный пол. Слишком маленькая порция для того, чтобы достичь слива, но она высохнет – контроль влажности воздуха в мастерской достаточно хорош, чтобы иссушить такую лужу за несколько минут, а прячущийся среди пятен от масла и химикатов след от слюны он как-нибудь вытерпит. - Пей, - он снова задирает голову Джейса и прикладывает горлышко бутылки к его влажным губам, - не торопись, вот так... Человек, стоявший против него в день, когда Скай Янг отправилась к звездам, человек, пришедший в Нижний город с оружием из хекстека, который он клялся пустить на помощь людям, человек, сидевший в составе Совета еще вчера, сегодня пытается не упасть на пол, позволяет зажимать свои волосы в кулаке и жадно и доверчиво глотает воду из бутылки, двигая горлом и проливая струйки прозрачной жидкости на ношенную, испачканную безрукавку. Виктор убеждает себя, что смотрит куда угодно, но не на движущуюся под мягкой смуглой кожей гортань. Джейс глотает воду, пьет из его рук, его голова запрокинута, а волосы сжаты пальцами Виктора, и прямой доверчивый взгляд каре-зеленых глаз делает с последним что-то неправильное. Он должен презирать одного из советников Пилтовера, и это спасение – всего лишь необходимость. Усталости нет и в помине, собственный рот наполняет слюна и привкус крови от прокушенной губы, а пальцы в чужих волосах едва заметно дрожат. К счастью, вода в бутылке заканчивается быстрее, чем Виктор успевает провести параллели и заняться самоанализом – пилти никогда не ценили воду и хлебали ее так, будто под рукой еще есть три литра. Так и было, но за это стоит благодарить Паудер, исправно пополняющую его запасы. Виктор отставляет бутылку на пол и, не зная, куда деть руки, укладывает освободившуюся ладонь на чужую щеку, приподнимая лицо Джейса и внимательно заглядывая в его глаза, ища лопнувшие сосуды или другие признаки обширного отравления. По счастью, даже под оттянутыми веками нет и следа искомого. Так почему советнику так плохо? Широкая грудь тяжело вздымается под тонкой, очевидно старой и отчаянно малой мужчине безрукавкой. Крепкие плечи так широки, что это почти комично для его комплекции. Даже сидящим на полу он выше присевшего перед ним заунита, а обтянутое из-за неудачной позы грубыми рабочими штанами бедро кажется таким крепким и толстым, что Виктору на миг хочется попытаться обхватить его длинными пальцами обеих рук, хоть он заранее понимает, что они не сомкнутся ни с одной стороны. Ему сейчас стоит думать о чем угодно, кроме тела Джейса Талиса. Жанна, он никогда раньше не думал о его бедрах, и момент, чтобы начать, совсем неподходящий. - Вик, - пьяно, слабо улыбается ему советник, - посмотри на меня. Пожалуйста, мне так нужно... Это отрезвляет: советник в его мастерской – не фантазия. Он слаб и немощен из-за отравления, но воздух здесь сух и чист – по иронии, обитель Виктора для него безопаснее любого места в Зауне – и Талис скоро придет в себя, если он не солгал и действительно пробыл на Линиях недолго. - Тебе станет легче, - обещает он и почти радуется, что синтезатор голоса скрывает неуместную мягкость тона, - не пытайся встать. - Вик, - смуглая ладонь взмывает вверх и хватает его сначала за ключицу, сразу после смещаясь на плечо, - ты настоящий, ха... Я так рад, что это ты... Лучший день в моей гребанной жизни... Виктор мотает головой, не зная, как реагировать на происходящее – если бы он лично на протяжении пяти лет не убеждался в наличии у Талиса мозга, он бы решил, что того накурили мерцанием. Его должно рвать и мутить от токсинов, а тот несет восторженную дурь и пытается его лапать. Слабые, неуверенные от отравления руки смыкаются за его спиной и Виктор, не ожидавший этого, падает на колени, ударяясь лбом маски о дверь над чужим плечом, но Талису на это, кажется, плевать – он зарывается пальцами в ткань мантии и притягивает еще ближе, почти вжимая в себя ошарашенного Виктора. Заунит замирает, теряясь, не понимая происходящего и не зная, как реагировать. В голове неожиданно шумит, мысли появляются и тут же трескаются на части, не позволяя себя осознать, заставляя собирать осколки фраз и слов – в основном испуганных и матерных. Температурный режим в мастерской он установил сразу за системой контроля воздуха и влажности, и жар, который он чувствует, никак не связан с потеплением. Но ему жарко так, что под маской теплеет лицо, а рот непроизвольно приоткрывается. Джейс не может так его касаться – он никогда этого не делал, у него попросту не было возможности после того странного и сумбурного случая, который так напугал лишенного почвы под ногами ученого, и... еще одного инцидента , который Виктор упорно запихивал в дальний уголок сознания и который пытался всплыть на поверхность в сонные минуты перед пробуждением. Абсолютный идиотизм, жалкое потакание собственному телу и низменным порывам сознания, заставивший его приучить себя воспринимать оставленного в прошлом коллегу в определенном ключе, играет с его уставшим мозгом злую шутку. Жарко, о боги, как же ему... - Я так скучал, - снова говорит Джейс, зарываясь носом в его шею и совсем не помогая собраться с мыслями. – М-м, ты так вкусно пахнешь... Что это, такое сладкое? Мне нравится... «Анис» – автоматически думает Виктор и, старательно опираясь на металл двери и бетон пола, не касаясь чужого теплого тела, ерзает, пытаясь отстраниться, выбраться из этого абсурдного, неудобного, неловкого положения. Тщетно: Талис неожиданно собирается с силами и оборачивается вокруг него живой лозой, спутывая конечностями, обнимая всем телом, заставляя неудобно изогнуться в спине, проехаться металлическими коленями по бетонному полу и зашипеть от раздражения. Виктор дергается в этих руках, но они сжимаются только сильнее, Джейс обнимает его бедрами, притягивая ближе, зарывается в шею, прямо в складки ворота свитера и накидку, и дышит глубоко, жадно, будто пытаясь выпить его всего, ничего не оставив. Это сюрреалистично, неправильно, невозможно, но тепло чужого тела плотно окутывает заунита, заставляя мозг против воли обладателя воспроизвести примерно десяток вариантов развития подобного сценария. Заунит выбирает одиннадцатый – задействовав всю доступную ловкость, подставляет левое колено ближе, почти упираясь в чужой пах, поднимается выше в сжимающих руках, неловко заваливаясь на спину из-за все еще удерживаемой Талисом мантии. Руки Джейса сползают ему на бедра, и тот, кажется, совсем не расстроен – прижимается щекой там, где грудь Виктора почти переходит в живот, и так же шумно дышит. Заунит отталкивается от металла двери и раздраженно шипит, когда вырваться не выходит. - Упадешь, - доверительно сообщает ему Талис, зарываясь носом в живот с таким выражением лица, что Виктор моментально возвращает теорию о наркотическом приходе в самое начало списка возможных причин нынешнего состояния советника. - Опусти руки, - раздраженно шипит он и вновь дергается в захвате, - отцепись от меня! Динамик синтезатора голоса звучит по обыкновению равнодушно, может быть, с чуть большим количеством помех. Виктор уверен, что под маской у него самого сейчас очень... нежелательное выражение лица. Ему жарко в плотной мантии и еще жарче в этих странных объятиях, поза донельзя компрометирующая, и если он положит ладони Джейсу на плечи или снова вплетет пальцы в его волосы, это будет выглядеть так, будто... Ему удается выдернуть правую голень из обхватывающего ее чужого бедра, и он вскакивает на ноги с почти невозможной быстротой, выдирая себя из рук Джейса и отшатываясь, почти отпрыгивая назад. - Какого хрена... – растерянно начинает он. - Когда я отпустил тебя в прошлый раз, ты умер, - расстроенно сообщает ему Талис и поднимает на его лицо – на маску! – полный сожаления взгляд с чуть большей долей осмысленности. Виктор не может и не хочет смотреть на эти заломленные брови и трогательно приоткрытые губы и зло отворачивается, подхватывая пустую бутылку и, заменив ее на полную воды, подталкивает к советнику, сам возвращаясь к своему месту у рабочего стола. Как бы ни выглядел сейчас обиженно вцепившийся в емкость советник Талис и как бы беспомощен ни был, меньше недели назад он направил свой молот ему в лицо без всякого сожаления. - Это не помешало тебе попытаться меня прикончить, - глухо бросает он в ответ, не собираясь оборачиваться. От двери за спиной доносится расстроенный вздох: - Я не знал, что это ты, - медленно, почти по слогам отвечает Джейс, вертя бутыль в руках, - я не собирался... Я бы никогда... - Ты создал из хекстека оружие и дал его в руки миротворцам и девке, по вине которой тебя чуть не изгнали из города, - чеканит слова заунит. – Вы пришли в Заун, чтобы сломать жизни тем, кому ты в лицо мне клялся помочь с использованием своей технологии! Каким же я был дураком – думал, что ты отличаешься от остальных в Верхнем городе, а твое «благо для простых людей» включало в себя только раздутые кошельки твоих инвесторов... Он вздыхает, упираясь маской в подставленные ладони – нет никакого смысла в том, чтобы высказывать обвинения Талису и ссориться с ним. Через три дня процесс сепарации начнется, мост, уже находящийся под наблюдением обеих сторон, закроют, и Джейс Талис окажется навсегда заперт в своем блестящем, чистеньком городе, где Прогресс доступен лишь самым богатым и влиятельным его жителям, а его суррогат – тем, кто способен хорошенько раскошелиться. - Прости меня, - вздыхают за спиной и продолжают просяще, - Вик, пожалуйста, посмотри на меня, я ведь... Я все еще не могу поверить... Ты прямо тут, я тебя вижу, но это... Сними маску, Вик. - Пей, тебе нужно еще. Скоро станет легче, - цедит Виктор, не поднимая головы, - и ты сможешь дойти до моста. Я дам тебе респиратор. В целом, он может выставить Талиса за дверь уже сейчас – вручить ему респиратор и еще одну бутылку воды и позволить прийти в себя уже снаружи. - Я не собираюсь никуда уходить, - неожиданно твердо отвечают от двери, и заунит медленно разворачивается, глядя на сумевшего удержать прямо голову со сведенными бровями мужчину. – Я пришел поговорить, и я не уйду. - А я не собираюсь с тобой разговаривать, - отмахивается от него Виктор, кляня себя за то, что вздрогнул от того, как жестко прозвучали чужие слова. - Тогда добей, - пожимает плечами Джейс, - мне уже, в общем-то... Только маску сними. Да что это с ним? Этот человек никак не вязался с сиятельным советником на мосту, с Человеком Прогресса из газет. Джейс Талис не выглядел и прежним – он выглядел его копией, изменившейся словно в обратную от газетного самодовольно улыбающегося парня сторону. Если бы это было возможно, Виктор счел бы, что перед ним – другой человек. - Что бы ты ни искал в Зауне, - закусив губу, произносит он, - в моей мастерской этого нет. - Неправда, - хмыкает ему собеседник, неуверенно отпивающий из горлышка маленькими глотками, - я ведь искал тебя. Виктор устало вздыхает, тянется пальцами ко лбу и удивленно вскидывает брови, наткнувшись на металл маски. Это неприятно: посреди разговора с, в общем-то, врагом забыть, какое у него лицо – кто он сейчас такой. Вдруг вспоминается, что Талис далеко не всегда ведет себя настолько смирно. Он шумный и упрямый, он увлеченно занимает собой все доступное пространство, как и каждый – почти каждый – день на протяжении тех лет, что они работали вместе. Кроме последних месяцев, о которых не слишком хочется вспоминать... - Ты не должен был узнать, - сквозь зубы признает он, допуская в и без того небезупречный тон динамиков маски еще больше помех и скрежета. – Никто не должен был, это все... моя вина. Он проводил Скай Янг к звездам, но ее очки так и остались на дне пролива, и он помнил, что они там, каждый раз, когда в мыслях появлялась секундная брешь. Наверняка они разбиты: Виктор в своем воображении видел их именно такими – золотая оправа с двумя полукружьями стекол, целым и ощетинившемся осколками. Не он нажал на курок, но он был одной из причин, по которой ружье вообще было вскинуто. - Что случилось, Вик? – от двери доносится шорох и, когда он вскидывает голову в этом направлении, Джейс неуверенно стоит на одном колене, держась за металл пальцами. – Почему все вышло... так? Зачем тебе понадобилось?.. Он хватает ртом воздух, заламывая брови, глядя в его сторону вполне осмысленно – сильный, здоровый, уже почти пришел в себя, а ведь минуло не так много времени. В полуметре от него стоит полупустая бутыль с закрытой крышкой. Как бы силен ни был Джейс Талис, у Виктора нет времени и желания рассказывать ему свою историю. Собеседник ее не заслужил – годы дружбы и сотрудничества с лихвой перечеркнуты тяжестью последних встреч и нахождением по разные стороны моста. - Я умирал, - сардонически усмехается Виктор, - и, в конце концов, умер. Закономерный итог, ничего необычного. - Издеваешься? – слабо восклицает Джейс и пытается подняться, падая на колени и терпя неудачу. – Ты бросил меня там, ты подстроил все, я даже описать не могу, как я... как мне... Виктор, перестань делать вид, что все произошедшее – в порядке вещей! - Меня не должны были искать, - пожимает плечами заунит, - а мертвецов не ищут. Пей воду, Джейс. - Это все, о чем ты подумал тогда? – упавшим голосом спрашивает его мужчина. Отблеск солнца от полированной поверхности шестеренки в руках Силко и равнодушный взгляд советника, которому эту шестеренку продемонстрировали. - Да. Тихий, расстроенный вздох растворяется в шуме работающих воздушных фильтров. - Я думал, что умер, когда увидел твое лицо у озера, - упавшим голосом говорит Талис, не глядя ему в лицо, сгорбившись у двери и подобрав колени к груди, послушно открывая бутылку. – Это казалось таким логичным – волна хекстековой энергии разметала миротворцев, как пушинки, а потом были вторая и третья... Я думал, что ты мертв, а теперь и я мертв, и мы наконец встретились. Но сейчас ты здесь, и я просто должен убедиться... Сними маску, пожалуйста! Виктор закатывает глаза под маской – поток бреда явно еще не кончился, но вот неадекватная чувствительность пилти к химикатам кажется ему действительно интересной темой, с которой можно прийти к Синджеду. Он как раз... Орианна. - Хекстековый голем, похожий на одиннадцатилетнюю девочку, - чеканит он то, что кажется важнее всего, о чем они до сих пор говорили – и думали. – Где она? Раз уж ты здесь. Не то, чтобы они не догадывались об этом заранее - все же пилти пришли именно к Синджеду. Джейс отнимает стеклянное горлышко от губ и грустно фыркает, создавая нелепый звук – так иногда делает Паудер, только не с бутылкой, а с дулом пистолета... - Орианна Ревек, - отзывается он. – Это ведь был ты, верно? Она назвала тебя големом с белыми глазами, который говорил ей, как себя... м-м, чувствовать, когда она очнулась. Как ты смог воссоздать личность, Вик? Хеймердингер, - он досадливо морщится, - чуть с ума не сошел от восторга и ужаса. - Ему полезно, - скалится под маской заунит. – Где она? - Была у него до отстранения, но теперь... – Джейс снова морщится. – Ее оставили в исследовательском крыле Академии, пока не решат, что с ней делать. Это пытаются повесить на меня, но... - Верни ее в Заун, - жестко отрезает Виктор. - Вот как ты заговорил, - невесело хмыкает Талис, выливая в рот последние капли воды. – Сними маску. Эта просьба отличается: человек напротив смотрит на него неожиданно твердо, и взгляд этот не то чтобы новый, но – редкий. Джейс Талис, которого он помнил, временами был чудовищно упрям, и это не изменилось. Против воли теплеет в груди, и Виктор стискивает зубы, усиленно возвращая себе злобу и холод – он воспользуется им так же, как в день их знакомства, просчитает и получит от советника то, что ему нужно. - Сделка, - пожимает плечами заунит и щелкает крепежами на висках, старательно натягивая на лицо каменное, безразличное выражение. То, насколько жадный взгляд он встречает напротив, заставляет вздрогнуть и защитно сощуриться, машинально закрепляя лицо Вестника на поясе – от того, чтобы оскалиться, он останавливает себя в последний момент. - Вот теперь привет, Вик, - хрипло говорит ему Джейс, не отрывая глаз от его лица и, кажется, даже не моргая. - Надеюсь, я не пожалею о том, что доверился твоему слову, советник, - собственный голос звучит так же хрипло, ослабленный внезапной беззащитностью контроль пропускает в тон куда больше акцента. - Не называй меня так, - мотает головой мужчина, ни на миг не отводя глаз, бегая зрачками по его лицу. – О боги, Вик, весь этот металл... Насколько обширная аугментация? - Достаточно, чтобы бросаться в глаза, - морщится он – ну конечно, пилти и их презрение к функциональным аугментам и встроенным в них оружием или, к примеру, системой наведения так неудачно неактивного сейчас хекс-когтя. Взгляд коротко мечется к столу у двери, где лежат части ежедневной экипировки Механика. - Ну конечно, - тяжело вздыхает мужчина и запускает руку в волосы, дергая за пряди. – Не хочешь рассказывать – так покажи мне, что стало причиной, по которой ты отталкивал меня, не позволяя помочь. Я хочу увидеть, чего стоила тебе твоя жизнь. Заунит вскидывает взгляд на него лицо, не скрывая злобы и раздражения – бедный, несчастный Джейс Талис, которому не дали занять себя очередным интересным проектом по спасению умирающего Бездна знает от чего калеки. Конечно, все на свете было только о нем, о сиятельном Человеке Прогресса! «Высокородный мудак» – сказала о нем Севика и оказалась права. Как сам Виктор мог не замечать этой типичной пилтоверской дряни в том, к кому проникся искренней привязанностью? - У меня полностью заменен позвоночный столб, - цедит он, разворачиваясь на стуле к собеседнику и испепеляюще глядя на его лицо. – Внешняя часть позвонков спилена и заменена металлом, внутренняя обвита его прожилками для облегчения передачи сигнала. Обе ноги от середины бедер заменены протезами, как и фаланги на левой руке. Ребра и грудина покрыты каркасными пластинами, для балансировки центра тяжести некоторые тазовые кости также прокрыты вживленным металлом. У меня больше нет легких – их заменяет система насосов, изолированных полупроницаемой мембраной искусственной плевры. Металл поддерживает мою голову, внешние пластины защищают шею, челюсть и виски от излишней нагрузки и случайных выстрелов из хекстековой винтовки, - он одергивает себя, замечая, что почти готов броситься в атаку. – Чтобы «увидеть», тебе понадобятся скальпель и пила по металлу, Джейс. - Ты все спланировал заранее, - с шоком и возмущением в слабом еще голосе выдыхает Талис. – Этот голем, Орианна... Минимум пять лет работы, но всего лишь тренировочный проект... Как долго, Вик? Заунит стискивает челюсти так резко, что зубы щелкают друг об друга. Очевидно, мужчине было далеко не так плохо, как еще полчаса назад – он не хотел, чтобы эта тема всплыла, это слишком тонкий лед, и давать подобную информацию Совету слишком опасно, но он, Бездна побери, снова posral. Проклятая усталость, проклятый Джейс Талис и его жалобно заломленные брови. - Я не обязан отвечать на твои вопросы, - бледно отзывается он. - Да хрена с два! Ты заставил меня поверить, что ты мертв! – восклицает советник и, пошатываясь и цепляясь за гладкий металл двери, встает на ноги, хоть и не с первой попытки, звякая стеклом сбитой бутылки о бетонный пол. – Ты... ты хоть представляешь, каково это?! Ты не оставил мне ничего, даже эта гребанная записка для Хеймер... Хеймердингера... насквозь фальшивая, но у него была хотя бы она! Ты сказал даже Скай, а как же я? - Иди в Бездну, советник Талис, - цедит он, глядя мужчине прямо в глаза, - моя жизнь не вертится вокруг тебя. - О, не переживай, это я давно понял, - с непонятной горечью отвечает ему Джейс и делает осторожный шаг навстречу, опираясь на дверь большей частью тела. – Я зря поверил, что я... что мы... что вся наша работа что-то для тебя значила? Я был слишком занят, считая нас не просто коллегами, а партнерами, чтобы заметить... - Наша работа значила для меня куда больше, чем для тебя, как показала практика, - скалится, почти шипит ему в лицо Виктор. – Я использую хекстек, чтобы защищать людей на Линиях, чтобы дать им шанс на лучшую жизнь, и он не является единственным или даже самым распространенным методом – это правда. Однако плоды твоего труда в трех экземплярах валяются... Он резко захлопывает рот – плохой выбор темы. - Ты бросил меня там одного! – почти орет ему Талис, отталкиваясь от стены и, спустя три нетвердых шага, упираясь руками в верстак. – Я не знал, что мне делать со всем этим, с нашей лабораторией и хекстеком, и просто... Я не знал, ясно?! Все просто... потеряло смысл. - Брось им Джейса Талиса, его уже не спасти. - А я должен был быть твоей харкающей кровью нянькой всю оставшуюся мне жалкую жизнь? – вновь распаляется мужчина, будто вся усталость в его теле вдруг пожелала найти выход в агрессии, в вербальной атаке конкретного человека. – Неспособный даже стоять ровно дольше пяти минут заунит, отгоняющей палкой советников и спонсоров от сиятельно улыбающегося им Человека Прогресса – тебе самому не смешно?! Без аугментов и Синджеда ему оставались жалкие месяцы, и Джейс, до последнего не замечавший того, что оказалось очевидным для остальных, пришел со своим предложением помощи слишком поздно. Если ему так хотелось поучаствовать в создании Механического Вестника, стоило найти Виктора еще до хекстекового взрыва, разнесшего чуть ли не целый этаж здания Кирамман. - Без тебя я не справляюсь, - вздыхает внезапно остывающий Джейс. - Моя жизнь никогда не вертелась вокруг тебя, советник, - шипит ему Виктор, - я ушел, потому что хотел. У тебя теперь другие, несовместимые с моей точкой зрения авторитеты, не так ли? Вместо умирающего калеки – сверкающая золотом советница Медарда, все довольны... Подумаешь, вместо мирной технологии хекстек теперь служит исключительно богатейшему классу города – кто замечает такие тонкости? Мне было плевать, как и всем остальным, но когда ты посмел спуститься сюда с оружием... Он пришел сюда, очевидно, чтобы вывести Виктора из себя так, как не удалось Экко. Несчастный, брошенный на всем готовом Человек Прогресса, которого инвесторы разве что поочередно в зад не целовали, радостно окунулся в политику Пилтовера и интриги, позволил окрутить себя ноксианке Медарде и змее Кирамман и даже не попытался разобраться в том, какая игра закручивалась вокруг него уже несколько лет с тех пор, как Совет одобрил постройку хекс-врат. Оставляя его, Виктор ожидал большего. Виктор закипает тем сильнее, чем ближе к нему подбирается едва стоящий на ногах бывший друг. Он ослаблен и мягок, на нем нет привычной по газетным фотографиям и последним встречам белой с золотом одежды, а широкие плечи ссутулены под объемной курткой, но это именно он – и заунит позволяет эмоциям накрутить себя, затянуть в тугую спираль и пробить разрядом из гнева. - Ты создал оружие, Талис, и дал его в руки тем, от кого на Линиях уже и без того пострадало достаточно народу! – почти кричит он, вскакивая на ноги и сжимая пальцы в кулаки. – Ты, заявлявший о мирной технологии, обещавший научиться спасать жизни, спасаешь только кошельки своих покровителей! - Это никогда не должно было стать оружием... – Джейс поднимает одну из ладоней в попытке успокоить его, но выходит только остудить бешенство, уступающее место холодной, расчётливой злобе. – Неудачные прототипы, которые я создал, чтобы отвлечься, и забросил... Я взял их с целью запугать, мы и не собирались драться! - О да, неудачный прототип винтовки, который чуть не прострелил мне виски, - ядовито отвечает Виктор, презрительно щурясь. – Чудесное «не-оружие» из твоих рук получил миротворец, пару недель назад едва не убивший лидера города! Твоя подружка хотела прикончить меня, Джейс, и лишь чудом не преуспела! - Кейтлин была ранена, я всего лишь хотел защитить ее! – восклицает мужчина, делая еще один шаг вперед. Виктор сглатывает и впервые за долгое время вспоминает, что человек напротив еще недавно легко удерживал его в руках и даже ослабленным сильнее на порядок, а его собственное оружие, способное по меньшей мере уровнять шансы, теперь еще дальше. Он сужает глаза еще сильнее и делает осторожный, плавный шаг назад, отталкивая ногой в сторону стул на колесиках. - Так оставил бы ее в Пилтовере, - цедит он. – Но ты выдал ей снайперскую винтовку, зарядил ее хекс-кристаллом и дал команду стрелять, Джейс. - Я этого не делал, – спорит тот. – Ты на нас напал! Судя по тому, как мужчина тут же морщится, он и сам понимает, что сморозил чушь, но Виктор не позволяет ему отмахнуться от этих слов: - Правда? – он скалится так явно, что начинают болеть щеки. – О, так желание не впускать вооруженных людей в дом своего друга теперь так называется? - Миротворец погиб! – предпринимает еще одну попытку Талис. - Нелепая случайность, - отмахивается заунит с той легкостью, которой не чувствует. – Я испугался и, как оказалось, не зря. Вы убили бы меня, советник, меня и Доктора – потому что именно так вы относитесь к людям здесь, внизу. Силко прав, теперь я понимаю это как никогда четко – мы должны освободиться от вас и вашего присутствия. Никаких больше пилти, никогда – для нас это вопрос выживания. - Это – то, кем ты меня считаешь? – заламывает брови остановившийся в жалких трех метрах от него Талис. – Просто еще одним из пилти? - Ну конечно, всегда речь должна идти о тебе, ведь все остальное куда менее важно... – закатывает глаза Виктор. – Да, Джейс, ты – просто еще один пилти, с высоты собственного положения смотрящий на меня и остальных заунитов с небрежной брезгливостью. Ты доказывал это множество раз, не так ли? - Это я смотрю на тебя с брезгливостью? – недоуменно переспрашивает собеседник. – На тебя? Да ты издеваешься... Он коротко и слабо хохочет, запуская руку в волосы и запрокидывая голову, и взгляд Виктора непроизвольно отслеживает линию нижней челюсти, скользя от подбородка вниз, по залитой каплями воды, буквально трещащей от натяжения майке. Ослабленный, гонористый, лживый пилтоверский сноб все еще несправедливо, невозможно хорош, и это отвлекает, заставляет вспомнить о том, как меньше часа назад тот душил его жаром в крепкой хватке смуглых рук. - Скажешь, я не прав? – хрипотцу в голосе удается спрятать за акцентом. - Да я надышаться на тебя не мог! – внезапно взрывается Талис, делая еще один шаг навстречу. – Сходил с ума, боясь подступиться, ночами не спал, ища способы тебе помочь, чуть сам не шагнул следом, когда узнал, что ты... ты... За что ты так поступил со мной, Вик? Зачем весь этот спектакль с самоубийством, ты не оставил мне даже паршивой записки на клочке бумаги, ни слова, просто бросил меня там! - Это было необходимостью, - упрямо кивает он. Джейс делает к нему еще два шага, и заунит пытается отступить, тут же ударяясь металлом бедер о столешницу и ругаясь сквозь зубы – он забыл об этой детали интерьера. Глаза бегают по помещению, ища способы отойти от собеседника так, чтобы это не выглядело поспешным побегом. Он вздрагивает и машинально отталкивает чужую руку от своего лица, шарахаясь в сторону, но это не помогает – с каждой минутой все более уверенно стоящий на ногах Талис перехватывает его за плечо и дергает на себя, вжимая в горячее тело и обхватывая руками, сгибаясь, устраивая голову на плече. - Не отпущу, и не проси, - выдыхает он куда-то в линию роста волос, и у замершего, не знающего, как реагировать на этот сюрреализм Виктора пробегают по коже мурашки. – Не должен был отпускать тогда... Горячая широкая ладонь, накрывающая челюсть и щеку справа, не позволяет обмануться или проигнорировать это расплывчатое «тогда», не понять, о чем говорит Джейс. Виктор машинально облизывает губы и тут же жмурится – честно говоря, он едва ли мог четко вспомнить, что тогда произошло. Он помнит кашель, страх быть раскрытым из-за аугментов и жар плотно прижимающегося тела... Так же, как полчаса назад, так же, как сейчас. О Жанна, ему не стоило даже мельком вспоминать о Джейсе Талисе с тех пор, как он покинул Верхний город. Не стоило более десятилетия назад поддаваться Силко. Плоть слаба, и эта пузырящаяся в венах слабость нисколько не помогает, а лишь создает ему новые и новые проблемы. - Объятия не помогут тебе склонить меня на свою сторону, Джейс, - сухо хмыкает он, делая слабую попытку вырваться. Это сложно, на самом деле – в полушаге за спиной стол, мастерская полностью изолирована от внешнего мира тяжелой и не слишком быстрой шлюзовой системой, да и... ну, его держат, и достаточно крепко. - Думай обо мне сейчас, что хочешь, - бормочут ему в шею, опаляя дыханием и притираясь все ближе – почти некомфортно близко, почти невозможно жарко. Виктору перестает хватать воздуха, и он зол, ради разнообразия последнего часа – на себя. Натренированный фантазиями мозг заставляет сознание захлебываться в этом жаре, в прикосновении крепких горячих рук, в чужом дыхании и слабом аромате древесной отдушки. - Я не хочу о тебе думать, - произносит он наглую ложь, - и я предпочитаю видеть собеседника как минимум в паре метров от своего лица. Отпусти меня, Джейс. Сейчас же. В ответ ему достаются явно отрицательное ворчание и еще глубже зарывающийся в шею нос. Джейс вдавливает его в себя и одновременно виснет на зауните, и Виктор отнюдь не доволен таким положением вещей, но чужие руки – одна щеке, другая на талии – мешают сосредоточиться и адекватно выразить протест. Жар заставляет внутренности плавиться, а голова против воли становится пустой и легкой. Поэтому он поступает неадекватно, действует в попытке обезопасить себя от этого отключающего мозг жара – поднимает ладони, хватая Джейса за ребра и, впившись пальцами покрепче, буквально отдирает его от собственного тела. Не отталкивает назад, а отводит в сторону и подцепляет лодыжку сводом стопы, «позволяя сохранить импульс», как и показывала Севика. То, что этот маневр должен был помочь ему избежать воткнутого в бок ножа, а не объятий, остается за границей контекста ситуации. У него выходит разорвать объятия – горячие пальцы мажут по губам, и это выбивает из равновесия на долю секунды. Этой доли потерявшему равновесие и врезавшемуся бедром в кромку рабочего стола Джейсу хватает для того, чтобы сгрести в ладонь ткань его мантии и дернуть на себя, заставляя заунита выгнуть спину назад и буквально влететь в него плечом. Они возятся, пытаясь достичь каждый своей цели – прикоснуться как можно ближе и избежать любых прикосновений. Смещенный центр тяжести играет с Виктором свою злую шутку: он попросту повисает в руках сгребшего его в охапку Талиса, который, охнув от неожиданно большого веса, ерзает, залезая на стол и утягивая его за собой. Когда Виктор подставляет ногу так, чтобы принять более-менее устойчивое положение, он тратит миг на оценку ситуации и мысленно тяжело вздыхает – они вернулись почти к тому же, с чего начали. Джейс сидит на столешнице, обвиваясь вокруг стоящего заунита всеми конечностями, и вжимает его в себя так, что и не дернешься, прижимая локтями предплечья к телу. - Если не прекратишь, я ударю по-настоящему, - с угрозой сообщает ему Виктор, дергаясь в куда более сильных, чем его собственные, руках. - Да хоть пристрели, - неожиданно весело фыркает Талис. - Серое небо действует на людей не так, Джейс, - с вынужденной терпеливостью в тоне говорит Виктор, закусывая губу и изо всех сил пытаясь собрать вместе остатки здравого смысла, еще не вытесненные жаром. – Что еще ты в себя влил? Он аккуратно принюхивается, хоть в этом нет нужды – от чужого плеча, в которое его против воли уткнули носом, пахнет пылью и старой кожей, углем и немного потом, но никак не спиртом и его производными. Неописуемого, свербящего в носу следа мерцания он также не находит. - Ты действуешь так на меня, - отвечает ему мужчина и снова пытается зарыться в его шею, нелепо поглаживая сразу всеми конечностями. Заунит с трудом поднимает предплечья так, чтобы упереться ладонями в чужую – о, Жанна, как невовремя он замечает подобную чушь! – широкую и упругую грудь и вздрагивает, замирая, чувствуя влажное прикосновение губ под челюстью. Абсурдно, но это придает сил. Ему хватает ловкости, чтобы извернуться и оттащить голову Джейса от своей шеи, схватив того за челюсть. Он оказывается не готов к немного пьяной и извиняющейся улыбке на его лице, но и это не важно – Виктор с силой отталкивает его назад, заставляя запрокинуть голову, и бьет по щеке раскрытой ладонью так сильно, как только может сделать это без замаха. Выходит скорее не больно, но обидно – по крайней мере, именно это выражение наползает на лицо Человека Прогресса, вздумавшего использовать его как подушку. Рук он, однако, не опускает и вырваться не дает, наоборот – плотнее сжимает бедра и скрещивает лодыжки за его спиной в замок. Коконом окутывающий его жар становится подавляющим, тревожным. Именно этого Виктор и боялся, именно потому не выходил на Линии в поисках партнера своего типажа, хоть занятость и играла в отсутствии у него личной жизни главную роль. Физическое превосходство, грубая сила, для противостояния которой ему пришлось бы заменить все тело металлом или даже во сне не снимать хекс-коготь. Он был так наивен, считая, что ему не нужна защита внутри собственной мастерской от едва способного стоять вторженца. - Да что с тобой не так?! – взрывается Виктор, напуганный собственной беспомощностью. - Прости меня, - заламывает брови Талис, на смуглой щеке которого медленно проступает едва заметный красный след от удара. – Я думал, мне будет достаточно просто узнать, что это и правда ты, увидеть твое лицо, но я... Джейс тяжело и рвано вздыхает с открытым ртом и порывисто наклоняется к его лицу. Виктор дергается, тщетно рвется из его хватки, и поцелуй выходит смазанным, скользит от скулы к уголку челюсти. - Я не пьян, - тихо говорит Джейс, ерзая, придвигаясь ближе к краю стола и опутывая его конечностями еще крепче, едва позволяя вздохнуть. – Я с самого начала шел к тебе, но немного заблудился и мне стало плохо на подходе к мастерской. Спасибо, что помог, Вик. Он целует его лицо и это так странно, нереально и невозможно, что Виктор замирает снова, оглушенный потоком мыслей и вопросов, где-то на фоне проклиная эту особенность своей психики, которую никакими стараниями не удавалось изжить. Одна из его ладоней все еще упирается в грудь советника, и он полубессознательно сжимает пальцы, заставляя мужчину напротив вздохнуть и оставить прижатые к уголку его брови губы на месте чуть дольше. Сильная хватка, фиксирующая почти все тело, вездесущий жар, превращающий мозг в вату, горячая плоть под пальцами и этот вокализованный вздох – слишком много, слишком неправильно, слишком нереально для того, кто пользовался прикосновениями с целью убедить... Он чего-то не заметил тогда, не понял? Затянутые в перчатку пальцы относительно свободной, все еще задранной выше руки хватаются за темные короткие пряди идеальной стрижки и оттягивают назад, насколько хватает рычага – несильно. Джейс отрывается от своего занятия, приподнимает верхнюю губу и едва заметно скалится, но головой не дергает и глаз с расширенными зрачками не отводит. Советник смотрит на него взглядом одержимого, вцепляется в его тело, не желает отпускать и использует каждую возможность, чтобы прижаться ближе, будто... - Заводят калеки, господин советник? – холодно цедит Виктор и усмехается, сам не веря в высказываемое предположение. – За подобными утехами от моста идти куда ближе. - Прекрати это, Вик, - Джейс очень знакомо закатывает глаза и хмурится, снова становясь похожим на адекватного человека. – Сам знаешь, что мне интересен ты, а не то, в каком состоянии твое здоровье. - Не помню этого разговора, - успевает сорваться с его губ, которые он тут же сжимает добела. Жарко, о, Жанна, как же ему жарко и тесно в этих руках, как же тяжело думать... о чем-то адекватном. - Ты от него сбежал, - с горькой иронией кривит губы Талис. – Мне понадобилось время, но я все же нашел тебя сейчас, и... - Об этом ты хотел поговорить? – неверяще поднимает брови заунит. – «Что за проклятую всеми богами чушь ты сейчас несешь?!» Он, вероятно, попросту сходит с ума от усталости. Если задуматься, все это безмерно глупо – их позы и слова, вся текущая ситуация и та, другая, оставленная в Академии вместе с большинством личных вещей, брошенная и нарочито забытая... - В том числе, - тушуется мужчина, поглаживая его по спине через плотную ткань мантии. Намерение воспользоваться советником и получить от него желаемое обретает неожиданный, подстегиваемый жаром подтекст. Виктор сглатывает и закусывает губу, сомневаясь в себе и тех решениях, что собирается принять. Он на пробу опускает руку с чужой груди на крепкое бедро и сжимает, неотрывно глядя на смуглое лицо, и Джейс его не разочаровывает – приоткрывает губы на выдохе, тут же прикусывая нижнюю. - Советник Талис пришел сюда трахаться, - неверяще фыркает Виктор и смотрит на собеседника с пытливым интересом. Весь этот вечер невероятнен и невозможен, что-то из другого мира, из другой жизни, абсурдное и, нехарактерно для последних дней, парадоксально безопасное. Джейс Талис действительно пришел к нему не с вопросами, не с желанием устроить реванш с использованием всех возможностей хекстекового оружия, не привел отряд миротворцев, что запихнут его на нижние уровни Стиллуотера, даже не принес витиеватого, пропитанного парфюмом и тонкими манипуляциями послания от Мэл Медарды. Он пришел, чтобы вжать его в себя и томно вздохнуть в ответ на единственное прикосновение, которое едва ли можно было счесть искушенным или эротичным. - Нет, Вик, - тут же трясет головой мужчина и хватается за его плечи, пытаясь то ли не отпустить, то ли не позволить приблизиться. – Я совсем не это имел в виду... - Жаль, - с холодным, отстраненным интересом отвечает ему Виктор, старательно запихивая вглубь сознания первоисточник копируемой модели поведения. Он позволяет себе перестать игнорировать собственное положение и плотным коконом окружающий жар чужого тела, немного отпускает контроль, призывно приоткрывает губы и сдерживает смешок, замечая метнувшийся к ним чужой взгляд. В происходящее все еще сложно поверить, однако... Это заманчиво, и, пожалуй, чересчур соблазнительно для его подточенного усталостью самоконтроля. - Ч-что? – удивленно хмурится мужчина, даже не пытаясь высвободить волосы из не слишком крепкого захвата пальцев или оттолкнуть заунита. – Ты хочешь сказать... Он замолкает, растерянно прикусывая губу, и Виктор хмыкает, бросает на него полный превосходства взгляд, надеясь, что собственная поднимающая голову жажда не слишком заметна за этим выражением лица, которое ему никогда не приходило в голову отрабатывать. Джейс Талис пришел сюда, чтобы продолжить прерванный в силу обстоятельств «разговор», во время которого Виктор еще кашлял кровью и не был способен адекватно передвигаться, но вполне способен отвечать на поцелуи и жмуриться под чужими ласками, жадно изучая ладонями крепкое тело. В конце концов, почему он должен отринуть этот шанс получить то, о чем – если быть честным – грезил непозволительно часто? Просто отпустить себя, позволить оставшимся часам ленивой безответственности стать действительно интересными, не выбирать на этот раз, всего однажды, тихое апатичное одиночество. Пальцы отпускают чужие волосы и аккуратно скользят по виску и щеке вниз, проводят едва ощутимую дорожку по шее и устраиваются на выпуклой груди, осторожно надавливая – вроде бы, это работало лучше всего. - Я хочу сказать, - позволяя возбужденной хрипотце проявиться в тоне, говорит он и наклоняется к самому лицу советника, - что я бы от тебя не отказался.