Звезды серого неба

Джейс с трудом сглатывает застрявший в горле комок из непонимания и стыдного, совсем неподходящего первоначальной цели его спуска в Заун возбуждения. Виктор, напротив, не кажется человеком, которого занимают подобные дилеммы – его лицо вполне спокойное, только янтарные глаза блестят интересом. Чужая рука в грубой кожаной перчатке поглаживает бедро, с силой проходится по внутреннему шву штанов и Талис вздрагивает, не отрывая взгляда от мужчины, старательно игнорируя поглаживающую грудь ладонь, которая слишком чувствительно, слишком правильно мнет мышцы, так, что он почти готов взвыть, снова уткнуться в его шею и просто дышать этим запахом, позволяя Виктору творить с его телом все, что он захочет – а он, судя по его внезапно сменившемуся поведению, хочет немало. - Вик, подожди, я хочу поговорить... – неловко ерзает он на столешнице, пытаясь то ли избежать прикосновений, то ли получить больше. Это так странно, что они враз будто поменялись местами: Джейс невозможно долго хотел от партнера большего, а теперь может получить, пожалуй, слишком много – и, одновременно, ничего. - Да или нет, Джейс, - останавливает его Виктор, - я успел устать от твоей болтовни. Мужчина немного обиженно поджимает губы – он мечтал о нежности, а ему раз за разом дают понять, что эти мечты недостижимы. Он жмурится и закусывает губу, рвано вздыхая – поглаживаний бедер и стимуляции чувствительной груди вполне достаточно, чтобы он понемногу терял решимость, и остаточный туман в голове от проклятых испарений химикатов, которыми он наверняка надышался на Линиях, не помогает. Внимательный взгляд человека, о котором он грезил столько лет, но так и не решался приблизиться, выворачивает что-то внутри него, скручивает в хаотичный узел, и Виктора одновременно хочется придушить за все его выкрутасы и впиться поцелуем в четко очерченные губы, вздыхая и постанывая, ластясь к рукам. В глубине души Джейс давно знал, что эгоистичен и порывист. Резко подаваясь вперед и приникая к искажающимся в довольной усмешке чужим губам он просто признает это еще раз. Виктор на вкус как отравленная обстоятельствами мечта, смертельно токсичная, но самая нужная. Джейс аккуратен и нежен, но не может сохранить этот настрой и нескольких секунд – заунит отвечает ему жадно и порывисто, впивается в его рот кусачим, требовательным поцелуем, уже через несколько движений становящимся порочным, мокрым и глубоким, не позволяющим неверно интерпретировать, чего именно он от Талиса хочет. Он цепляется за бедра тонкими пальцами и довольно хмыкает, когда Джейс рвано вздыхает в этот поцелуй, ерзает, придвигаясь, шарит руками по плотной ткани мантии, ища доступ к телу, хотя бы отдаленно сравнимый с тем, что уже сейчас может вытворять с ним Виктор. Его узкие ладони с чуткими длинными пальцами везде – скользят по телу от коленей до макушки, перебирают и оттягивают пряди волос, чувствительно впиваются в плоть, гладят успокаивающе, чтобы тут же царапнуть или ущипнуть. Ласка на грани жестокости, удовольствие, смешанное с дискомфортом, и Джейсу будто пробивает виски насквозь той самой хекстековой пулей: его ведет, выносит быстро и качественно, так, что даже помутнившим сознание токсинам не сравниться с ядом, который он пьет из чужого рта, захлебываясь и пытаясь получить как можно больше. Виктор жесток: молча заталкивает ему в горло полные нежности слова и жажду мягких, изучающих касаний, отмахивается от чувств и презрительно отбрасывает скомканные извинения и мольбы, кусает губы и впивается пальцами в тело сквозь кажущуюся вдруг такой тонкой одежду, позволяет слишком много – и не позволяет ничего. Виктор жесток: он отбирает, даря. Джейс жалок, он рад и этому – подчиняется, разве что не скуля от счастья, пылко отвечает на ласки, соглашается утопить боль в удовольствии, даже зная, что она вернется. Он глупо надеется, что, оставшись рядом хоть на час, хоть таким противоречащим всему, чего он желает, образом, он сможет что-то между ними исправить. Тело в его руках желанно без единого «но», и это помогает обмануться. Виктор, по его собственным словам, здоров и силен, и все его многочисленные аугментации не играют в глазах Джейса никакой роли, ни грамма не влияя на привлекательность: Виктор весь – янтарь и острые линии, мягкие губы и острые скулы, стройная фигура и тонкая талия, хрупкие запястья и чуткие пальцы. Талис лихорадочно водит руками по его телу, прижимается весь, лишь бы ощутить, почувствовать то, к чему никогда прежде не имел доступа и долго – слишком долго – верил, что и не получит. Виктор весь – образ на грани мечты, он не знал его другим и благодарен даже за такой шанс приблизиться, дотронуться, вдохнуть, поцеловать, почувствовать на вкус... - Какой нетерпеливый, - хрипло выдыхает Виктор, разрывая поцелуй и прислоняясь своим лбом к его, чтобы отдышаться. - Это все ты, - тихо стонет Джейс и, не обращая внимания на крепко вжимающиеся в затылок пальцы, припадает к его шее, зарываясь в нее носом, ища участок голой кожи и жадно вдыхая такой нужный аромат. Он вспомнил – анис, металл и теплый, особенный запах тела, лишенный теперь горькой примеси лекарств и пряный от этой новой, яркой сладости. Виктор пахнет, как яд, как жестокость, обернутая в чувственную нежность, как отказ, прикрытый позволением. Джейс все же спорит, пытаясь пробиться через стену отстраненного желания: целует участок бледной кожи мягко и едва ли настойчиво, пробуя на вкус, силясь вспомнить собственные ощущения от прошлых легких прикосновений. Заунит запрокидывает голову и оттягивает высокий ворот тонкого черного свитера, поддетого под широкую мантию, и Джейс благодарно стонет, чувствуя поощрительное поглаживание по затылку, прижимает его еще теснее, жадно впивается во вкусную бледную кожу, мажа губами по грубому материалу перчаток, чувствуя металл костяшек на горле, прикусывает, вжимая талию Виктора в себя, слыша глухой стук о металлическую кромку стола... - Постарайся не оставлять следов, Джейс, - неразборчиво просят его сверху. Он замирает: у Виктора кто-то есть? Тот же человек, которому можно было касаться его, целовать, оставлять собственнические метки... Все это время у него кто-то был здесь, в Зауне, и теперь сам Талис – всего лишь одноразовая интрижка на стороне?! «Я бы от тебя не отказался» – не хотел, не любил, не жаждал, всего лишь оказался не против. Зло и хрипло рыкнув от накрывшей с головой ревности, он прикусывает сильнее, всасывая бледную кожу, мстительно прижимая ее губами так, чтобы след был чудовищно, показушно ярким, и нагло скалится, болезненно шипя, когда сжавшиеся в волосах пальцы оттягивают его голову, глядя на то, как рука в перчатке накрывает наливающийся цветом засос. Что-то внутри довольно урчит неразборчивое «мой», и противостоять этому собственничеству нет ни сил, ни желания. - Придется не подпускать тебя к шее, - раздраженно щурится заунит и фыркает, глядя на его лицо, на котором, Джейс уверен, не отражается ни капли раскаяния. – Жаль, это – мое любимое место. - У тебя кто-то есть? – запальчиво спрашивает мужчина, сужая глаза – он доберется до этой шеи сегодня, и еще не раз. То, как изящно поднимается четко очерченная бровь, заставляет его почти забыть о своем вопросе, но тут же мотнуть головой и ощериться снова – конечно, у Виктора кто-то был. Он слишком, просто невозможно хорош для того, чтобы быть одиноким, и то, как легко он предложил ему себя, не позволяло обмануться верой в собственную исключительность... От него бы не отказались – и только. - Ты говоришь мне об этом, - неверяще усмехается Виктор, и поднимает неизвестно когда избавленную от перчатки правую руку, залезая большим пальцем в открытый в оскале рот и надавливая на острый край клыка, заставляя Джейса сильнее запрокинуть голову, но не отвести взгляд. – Послушный мальчик советницы Медарды. Джейс прикусывает его палец, обхватывает губами и втягивает в рот, облизывая подушечку – он не собирается говорить с ним о Мэл, он не хочет даже думать о ней. Здесь и сейчас ее нет, здесь и сейчас нет никого, кроме них, и это – единственное, что по-настоящему важно, единственное, на чем ему стоит сосредоточиться. Виктор вырывает палец из его рта с громким, грязным звуком, и надменно улыбается краем губ, размазывая слюну по щеке Джейса. Из всех методов, которые он мог бы использовать, чтобы заставить их обоих забыть о повисшем в воздухе вопросе, этот – один из самых эффективных, однако его все же недостаточно. Ревнивый, ощетинившийся острыми шипами комок вокруг сердца Талиса, пожалуй, теперь не поверил бы даже самому желанному признанию и трепетным касаниям сводивших его с ума рук. Джейс перехватывает его запястье, отклоняя голову, и ловит губами подушечки других пальцев, дразня кончиком языка и покусывая. Если Виктору так нравятся его зубы – судя по расплавленному блеску на дне янтарных радужек, это действительно так – он с удовольствием пустит их в ход. - Ты не ответил на вопрос, Вик, - прервавшись, напоминает он, не видя смысла душить собственнические порывы и не находя на это выдержки. – Ты с кем-то спишь? Мерзкая постановка вопроса, нарочитая, такая, что он сам едва заметно морщится, но взгляда не отводит. Вторая рука, обхватывающая мужчину за талию, спускается под накидкой ниже, сжимая выпуклую ягодицу и оглаживая. Джейс почти закатывает глаза от вожделения, вминая пальцы в упругую плоть, пытаясь представить, как Виктор выглядит раздетым, разложенным на этом самом столе. Аккуратно зажатая между зубами фаланга безымянного пальца пропадает, когда заунит тянет руку на себя, но это совсем не отрезвляет. - Прямо сейчас собираюсь спать с тобой, - чувственная хрипотца и голодный взгляд янтарных глаз чýдно сочетаются с написанным на лице недовольством и холодностью тона. – Однако если у нас найдутся некие... горизонтальные разногласия, готов пересмотреть планы и даже любезно подсказать дорогу. Его лицо почти бесстрастно, положение тела, вероятно, благодаря аугментации, безупречно ровное, однако кончики пальцев, которые, как знал Джейс, способны производить тончайшие манипуляции без единой заминки, подрагивают на его теле достаточно сильно, чтобы почувствовать эту дрожь через слои одежды. Он не знал Виктора возбужденным, но в их положении подозревать нервную дрожь было бы странно. Джейс придвигается еще теснее, пытаясь раздвинуть ноги достаточно, чтобы притереться пахом к стройным бедрам в попытке оценить реакцию – он сам достаточно тверд уже после одного поцелуя – но гимнастики не нашлось в списке его талантов, и содержимое штанов заунита остается неисследованным, скрытым плотной тканью мантии. Перемещать руки на пах мужчины прямо сейчас Талис все же считает лишним – пока. - Собираешься спать со мной, - мягко повторяет он, увеличивая силу нажима и с замиранием сердца встречая тихий, на грани слышимости выдох, - прямо здесь, Вик? Он волевым усилием держит глаза открытыми, направленными в лицо заунита, хотя хочется зажмуриться – он боится не угадать, когда проводит по шву брюк между ягодиц мужчины, надавливая пальцами, делая предположение. Это несколько несправедливо, но он всегда думал именно о таком варианте, о том, чтобы не просто иметь возможность коснуться, но и оказаться внутри. Надменный смешок получается смазанным из-за приоткрывающихся губ, и Джейс стонет, тихо и неверяще, бегает глазами по этому острому, бледному, обрамленному в сталь лицу, восторженно отмечая первые признаки мягкого румянца. Это – «да» на вопрос, который он даже не озвучил, и порыв прижаться еще ближе, теснее, в абсурдной попытке получить все и сразу, здесь и сейчас слишком силен, чтобы ему противиться. Он сползает со стола ниже, едва опираясь на край, втискивает бедро между стройных ног и притягивает пах мужчины ближе, одновременно впиваясь в его губы снова. Они в унисон стонут в этот поцелуй, наполненный ядом и желанием поровну, отравленный и жизненно необходимый. Виктор позволяет ему держать руки на мягкой выпуклой заднице, вжимать их бедра друг в друга прямо там, где давление становится таким нужным, постанывает, кусаясь, вминает пальцы в его грудь и прижимает к себе за плечо. Джейс не один в своем захлестывающем с головой возбуждении – мужчина в его руках сгорает тоже. Виктор с влажным сладким звуком разрывает поцелуй и тяжело дышит, устраивая голову на его плече, постанывает тихо в ответ на каждое движение бедер, тесно прижимающих его пах к полусогнутой ноге Талиса, на каждое крепкое сжатие, достающееся его ягодицам. Джейс склоняет голову и прижимается ртом к его шее, скалясь и водя острой кромкой зубов по нежной, бледной коже. Легкие укусы становятся закономерным исходом, но Виктор больше не спорит – вздыхает чуть громче и медленно, чувственно оглаживает кожу груди сквозь тонкую промокшую ткань безрукавки, заставляя самого Талиса возбужденно постанывать от стимуляции. Все происходящее – чудовищная ошибка, и Джейс не найдет в себе и тысячной доли сил, необходимых для того, чтобы прекратить это. Внутри ощетинивается острым, вонзаясь в заполошно бьющееся сердце, желание обладать – столь сильное, что тянет его к безумию: хочется врасти в этого человека, стиснуть в объятиях так сильно, что любая граница между ними сотрется и исчезнет, превращая в единый организм, и даже так ему будет недостаточно. В голове все беснуется и воет – «мой». Испарения химикатов смешиваются с анисовым ядом в идеальный катализатор, превращающий его подавленную влюбленность в одержимое безумие. Он пытается задавить это, отбросить на задворки сознания, отделить от себя – и проваливается. - Вот так, Вик, - рвется из его рта, и он не хочет останавливаться, всасывает бледный нежный участок кожи неподалеку от трогательного пятнышка родинки, - тебе это нужно, не так ли? Нам обоим это, ох, нужно... Партнер стонет в его руках и зарывается лицом в грубую кожу куртки, вновь и вновь проезжаясь весьма оформившейся эрекцией по его бедру. Джейс не нежничает – вжимает пальцы в ягодицы еще крепче, надавливает в самом центре и потирает сквозь ткань, обещая большее. Потрясающие тонкие руки в ответ сжимают его грудь, и он, не скрываясь, стонет жадно и загнанно, сам толкаясь бедрами ближе, но контакта недостаточно, и стон заканчивается разочарованным вздохом – ему снова так мало. - Спальня, Джейс, - хрипловатый голос у самого уха слишком тверд для того, кто едва сдерживает стоны, потираясь о его бедро, но Виктор, очевидно, талантлив в самоконтроле. – Будь добр, ах-х, отпусти меня на минуту. Минута звучит слишком долго, но он согласится – ради возможности разложить этого невозможного человека на кровати и заставить растерять остатки самообладания, поставить их на один уровень, жаждущих и сходящих с ума. Однако он может начать прямо сейчас, нужно только немного изменить положение рук на этом чудесном теле... - Спальня, Вик? – скалится он в теплую вкусную шею, оставляя еще один засос и одновременно сжимая сместившейся рукой выпуклость в тесных брюках. – А ты времени зря не теряешь. Всхлип и мелкая дрожь, пробегающая по всему телу выгибающегося в его руках мужчины, оседает тяжелым теплом внизу живота. Виктор стонет над ним, впервые так громко и жадно – музыка для его ушей. - Как красиво, - одержимо вздыхает Талис, перемещаясь чуть ниже и оставляя чувствительный укус у самой кромки воротника, - ты так потрясающе горячо стонешь, Виктор... - З-замолчи, - захлебываясь, отвечает ему заунит, хватаясь за плечи и сжимая пальцы, - ах-х, отпусти меня... Идем, ну же... Ему, вероятно, сложно: Джейс гладит его член сквозь брюки, давит пальцами в ложбинку между ягодиц, кусает и лижет шею и прижимает к себе плечом. Самому Талису стимуляции, наоборот, недостаточно, но выгибающийся, дрожащий и едва контролирующий дыхание партнер в его руках того стоит. Однако Джейсу все же приходится от него оторваться – абстрактная кровать подходит для их целей куда больше холодной металлической столешницы, какой бы заманчивой ни казалась ему мысль об обнаженном, разложенном поверх чертежей мужчине. Несмотря на не проходящую слабость от отравления ядовитыми парами Зауна, возбуждение и вытесняющий вонь Линий анис позволяют ему почти взлететь по ступенькам прятавшейся в углу цеха металлической лесенки наверх, к выступающему на сваях помещению жилого этажа. У него не находится времени оценить интерьер – Джейс предпочитает вжать Виктора в стену и потереться об него еще раз, запутаться ладонями в складках плотной тяжелой мантии и попытаться оставить очередной след на шее, нашептать осевшее на языке: - Иди ко мне, Вик, ты так хорошо пахнешь, вкусный, такой сладкий, - толкнувшись бедрами, с полустоном выдыхает он, проникшими под мантию ладонями прослеживая легко ощутимый под тонкой тканью свитера аугмент позвоночника, - просто потрясающий, не могу тебя не трогать... Вик, ты не представляешь, как я тебя хочу... Заунит, вероятно, хотел бы снова отпихнуть его от своей шеи, но отвлекается – кажется, ему нравится вся та одержимая грязь, что бесконтрольно льется у Талиса изо рта. Он стонет и сжимает в руках его плечи, освобожденная от перчатки ладонь вжимает его голову в тонкую теплую шею и это потрясающе – видеть, как ему нравится то, что Джейс делает с ним, как ему нравится чувствовать на своем горле острые зубы, как ему нравится расцветающее красными следами по коже собственничество, медленно обретающее форму цепи. Джейс стонет и толкается бедрами вновь, проезжаясь твердым членом по чужой эрекции напротив, обещая себе раскрасить все тело Виктора этими следами и подарить ему не сходящий минимум неделю ошейник из красно-фиолетовых гематом, орущий в лицо каждому покусившемуся – «мой!». Стук пульса в висках, ритмично повторяющий тихие стоны партнера, только убеждает его в исключительной правильности этой идеи. Виктор – его, он просто еще не знает об этом. - Сюда, - хрипло выстанывает Виктор и тянет его за собой, даже не пытаясь больше вывернуться из рук. Джейс бы не смог однозначно объяснить, каким образом умудряется высвободить желанное тело из объемной мантии, укрывающей его тысячами складок, и потерять куртку по пути к кровати. Спина мягко пружинит о толстый матрас со скрипящей под ним металлической сеткой, Виктор сидит на его бедрах, зубами стягивает с левой руки перчатку, позволяя рассмотреть стройную фигуру в облегающем черном свитере – он все еще слишком одет. Он поднимается, и сидящий на нем мужчина так близко, что не втянуть его в очередной глубокий поцелуй становится невозможным. Виктор отвечает сразу, раскрывает влажный рот, позволяет запустить ладонь в мягкие волосы, руша прическу, рукой выдернуть подол свитера из брюк и огладить ребра, сам льнет ближе, поглаживая плечи. Талис толкается бедрами в так удачно разместившуюся прямо поверх идеальную задницу и сцеловывает стоны с уголков пряно-сладких губ, вжимает партнера в себя, позволяя им обоим окунуться в эту примитивную, но такую жаркую возню. Приходится постараться, но он все же скидывает ботинки, умудряясь не потревожить теряющегося в его руках мужчину, одобрительно постанывающего в ответ на очередной остающийся на нежной коже след – в этот раз почти под горлом. Джейс сумасшедше скалится, давит на отметины языком, хватает его за задницу, раздвигая упругие ягодицы в стороны почти до треска ниток шва на брюках, задирает тонкий свитер, оголяя бледный живот. - Потрясающе выглядишь, - выдыхает он в разгоряченное от прилива крови, подрагивающее горло, и осторожно проводит зубами по коже, наслаждаясь всхлипом сверху, - с ума от тебя схожу, такой чувствительный... Стоит просунуть руку между их плотно прижатыми друг к другу телами и снова накрыть ладонью выпуклость в брюках, как по телу заунита вновь проходит восхитительная волна дрожи. Бедра Виктора рвано двигаются на нем, а изо рта вырывается сладкий просящий стон, патокой обволакивающий все сознание Джейса, заставляя прикладывать усилия, чтобы сфокусироваться на том, что ему нужно сделать – он будет внутри, он получит от него все, но для продолжения нужна хотя бы капля разума. Прохладная ладонь задирает его собственную одежду, влажная от пролитой воды безрукавка собирается над грудью неопрятной складкой и врезается швами в подмышки, но все это меркнет от сжимающихся на чувствительных мышцах пальцев. Талис стонет сам, уязвленно и загнанно, вжимаясь в довольно фыркнувшего мужчину: у него тоже есть слабые места. - М-м, Вик, да, вот так, - хочется убрать просящие нотки из собственного голоса, но расстегнуть ряд мелких пуговиц на чужой ширинке куда важнее. – Так хорошо, подожди, ох, м-м, да, иди ко мне... Стоит пальцам обернуться вокруг твердого, теплого члена, и заунит всхлипывает и валится на него, вцепившись в спину, забывая все, что делал с его телом. Виктор утыкается ему куда-то в шею, стискивая плечи в обхвате, и стонет заполошно в ответ на каждое пока аккуратное и почти ленивое движение – возможности хотя бы облизать ладонь у Джейса попросту нет. - Уже так хорошо, правда? – самодовольство в голосе скрадывается возбуждением. – Ты дрожишь, Вик. Сладкий и чувствительный, нуждающийся партнер стонет и вжимается в грудь, замерев на нем. Джейсу не хватает давления на бедрах, но эти минуты стоят того – видеть, слышать и ощущать, как его действия влияют на того, с кем он больше всего на свете хочет быть настолько близок. На того, с кем он хочет сделать тысячи нежных, чувственных, развязных вещей, уничтожить удовольствием, вплавить в себя, поделиться зависимостью... Поцелуй почти неожиданный и очень нужный: вернувший лицо к нему Виктор жадно двигает губами, трется языком о его собственный, постанывает в ответ на ускорившиеся движения неплотно сжатого на члене кулака, хватает за шею и прижимает к себе, льнет сам, и дрожь его бедер становится ощутимей. Джейс перехватывает инициативу, углубляет поцелуй и вылизывает его рот, по их подбородкам течет смешавшаяся слюна, мир пахнет забившим ноздри анисом, сталью и возбуждением, у жажды жить ядовитый привкус мягких губ. Виктор слишком одет, Талису снова слишком мало, и он готов идти на жертвы: вынимает руку из его штанов, оставляет успокаивающий поцелуй в уголке губ и тянет ненавистный свитер с высоким горлом наверх, заставляя мужчину поднять руки и помочь избавить себя от проклятой тряпки. Открывающийся вид бесподобен – Виктор растрепан, смотрит на него со смесью неуверенности и похоти в расширенных зрачках, борющихся с сияющим янтарем радужек за последние миллиметры, прикусывает расплывшийся контур опухших от поцелуев губ. Смуглые большие ладони Джейса оглаживают оголенную светлую кожу его торса с россыпями крохотных родинок, подушечки пальцев ведут по ровному, со следами скоб шраму на груди, скользят за спину, как можно аккуратнее поглаживая стык металла аугмента с кожей... Внутри огромной волной, целым цунами поднимается трепетная нежность, заставляя забыть даже о возбуждении, о планах на это тело, о том, что Виктор все еще бедрами прижимает его неудобно сдавленный бельем член. Как же тяжело далась ему жизнь, сколько страха и боли скрывалось за безразлично озвученным списком необходимых аугментаций... - Не смотри на меня так, - хрипло просит заунит, и от былой жажды в его голосе не остается и следа, - мне не нужна твоя жалость, советник. Брови поднимаются настолько высоко, что грозят срастись с волосами. - Такой красивый, - неверяще усмехнувшись, отвечает он, медленно облизывая взглядом каждый миллиметр бледной кожи, - смелый, сильный, желанный... Когда ты успел вдобавок стать таким глупцом, Вик? - О чем т... – он резко вздыхает, не успев договорить, и хватается за его широкие плечи, чтобы удержать равновесие – Джейс притягивает его ближе, снова вжимает в себя, оглаживая и приникая губами к живописно раскрашенной засосами шее. - Хочу тебя, - доверительно сообщает ученый, вылизывая потрясающе пахнущую пряным возбуждением кожу, толкаясь пахом в его зад, подтверждая свои слова. – Не называй меня советником, ты, бездна побери, знаешь мое имя, и сегодня я хочу слышать только его. Или мне заставить тебя его стонать? - Какая самоуверенность, - ядовито отвечает ему заунит и тут же вздыхает, когда Талис заваливает его на спину, переворачиваясь и нависая сверху. - О, попытка взять на «слабо»? – Джейс не считает нужным прятать довольный оскал. – Значит, договорились. Он дважды напоказ облизывает ладонь, скользит пальцем по торсу напряженно замершего под ним мужчины и снова обхватывает его член, на пробу проходясь по всей длине. Виктор напряженно вздыхает и отводит взгляд, но Джейс второй рукой, удерживающей его с упором на локоть, поворачивает его лицо на себя, заставляя взглянуть снова: - Будешь стонать мое имя сегодня, Вик, - жарко выдыхает он почти в его губы, лаская его влажной ладонью, - и я не остановлюсь, пока ты хорошенько не попросишь об этом. - Самовлюбленный, ах, павлин, - хмурится мужчина, разжимая пальцы на его плечах и переводя ладони на грудь, легко поглаживая и достаточно талантливо делая вид, что это не его бедра ерзают под горячей рукой в попытке получить больше. – Не дождешься. - Я очень старательный, - заявляет Талис и обрывает их бесполезную перепалку, сгребая в охапку плечи заунита и втягивая его в очередной поцелуй, встречая жаркий ответ на половине пути. Виктор вкусный и разгоряченный, ерзающий под ним и постанывающий с раскрытым ртом, но не потерявший контроль – ему неудобно, но плотные, тесные поглаживания груди, которые получает Джейс, восхитительны в своей настойчивости. Он чувствует разницу металла аугментов и теплой кожи, но это не сбивает: Виктор давит сильно, но аккуратно, коротко царапает ногтями, проминает мышцы и это бы отвлекало, будь у него больше пространства для маневра. Но их поцелуй слишком развязный, горячий и восхитительный, влажные звуки заполняют пространство комнаты, и Джейс, по-прежнему выдерживающий медленный ритм руки на члене, не может не думать о том, как потрясающе-мокро звучало бы это действие, имей он возможность добавить слюны – с каждым движением становилось все суше, и еще немного, и Виктору станет неприятно... Тот как раз мученически стонет в поцелуй и вытягивает руки, снова обхватывая Талиса за плечи – он уже скучает по пропавшим с груди прикосновениям – извивается под ним, но спешно вытащенная из штанов и уложенная на бедро рука не помогает, как и вновь углубленный в попытке успокоения поцелуй. Виктор дергает головой, мычит и изворачивается, заставляя их губы оторваться друг от друга. - Не могу, ох... – загнанно выдыхает он, - не могу дышать. Джейс приподнимает торс, давая ему больше пространства, оглаживает живот и припадает к шее, снова выписывая узоры кромкой зубов, прикусывая, лаская, изводя, ища пропущенные места, на которых кожа заунита все еще остается первоначального, нетронутого оттенка. Виктор уже показал, как ему на самом деле нравится такая стимуляция, и он даст ему так много, что тот попросит пощады. Под тяжелое дыхание и странный технический присвист из самой груди – наверняка тот самый аугмент легких, что позволяет партнеру дышать – он лижет его шею и ключицы, гладит ладонями ниже, пытаясь выяснить, что еще может понравиться зауниту, что еще он может использовать. Задетый шершавой подушечкой большого пальца сосок заставляет того выгнуться, а самого Талиса хмыкнуть и оскалиться: о, эта реакция выглядит многообещающей. - Джейс... – предостерегающе начинает не успевший перевести дыхание мужчина и тут же выгибается снова, позволяя удобно просунуть руку под спину и прижать теснее, когда он накрывает плоский нежный кружок темно-бежевой кожи губами. Эта простая ласка оказывается удивительно благодарным занятием: Виктор дрожит в его руках, выгибается и стонет, пока Талис вылизывает, всасывает ртом его сосок, поглаживает пальцем, довольно наблюдая, как тонкая кожа темнеет, обретает яркий от приливающей крови оттенок, как набухает и поднимается небольшая горошина, которую так удобно прихватить зубами и немного оттянуть. Виктор захлебывается воздухом, когда он безжалостно растирает пальцем мокрый возбужденный комочек плоти и приникает к другой стороне его груди, чтобы повторить это потрясающее действие. Рук не хватает, чтобы дать партнеру еще больше, и это раздражает – шипастое собственническое нечто внутри яростно мечется и требует превратить заунита в источающую перевозбужденный жар расслабленную плоть, неспособную не только на осмысленную речь, но и на полноценное выражение удовольствия, оставленную только хрипло вздыхать и хватать ртом пропитанный анисом воздух, принимающую все, что он захочет дать. Джейс сходит с ума, с силой сжимает бедра, чтобы не потереться, не отвлечь Виктора от удовольствия, чтобы тот не опустил беспорядочно хватающиеся за его плечи руки, ищущие опоры – и не находящие. Тот стонет жарко, почти жалобно сквозь сцепленные зубы, держит обещание не просить, и это странно забавляет. На ладонь приходиться грязно сплюнуть, чтобы получить достаточное для скольжения количество слюны. Движения на твердом члене становятся жестче – ему и самому хочется больше, быстрее, нестерпимей, но сейчас он не может позволить себе подобного. - Соски, Вик? – хмыкает он, дразня горошину кончиком языка. – Тебе стоило сказать раньше. - З-заткнись, - шипит заунит сквозь вздохи, дергая бедрами под его рукой. Влажное причмокивание, с которым он втягивает сосок ртом и, отклонившись, отпускает, заставляет коротко застонать их обоих – от вожделения и стимуляции. - Хочу знать, как тебе понравится то же самое, - маскируя одержимость смешком заявляет Талис, вылизывая чувствительное местечко и плотнее сжимая член выгибающегося мужчины, - когда я буду внутри. Ты ведь хочешь этого, Вик? Хочешь мой член? Хватающая за волосы и вжимающая его лицом в грудь ладонь заставляет самодовольно рассмеяться и снова прихватить зубами чувствительный комочек плоти. - Надеюсь, твоя задница такая же чувствительная, - хмыкает он, отнимая ладонь от члена и хватаясь за края брюк, сдергивая их вниз. – Разденься для меня. Виктор отвечает ему хоть и помутневшим от возбуждения, но все еще заметно раздраженным взглядом, однако не препятствует и позволяет стянуть с себя остатки одежды. Джейс замирает, уставившись в одну точку, его пальцы подрагивают – граница плоти и металла на середине бедер резкая, охваченная едва заметной на бледной коже каймой плотных шрамов, спаявших между собой человека и имитирующий продолжение его тела инструмент. Идеальное техническое исполнение физиологичных аугментов, точность и скользящая под пальцами геометрия пластин... вдохновляют. - Совершенство, - выдыхает он, проводя ладонями по металлу голени вверх, под изгибом колена соскальзывая на внутреннюю сторону бедра. Мужчина выглядит прекрасно, лучше, чем в мечтах, и никаким тускло поблескивающим сталью аугментам этого не испортить: он потрясающе красив возбужденным. Виктор напряженно смотрит ему в лицо, ожидая то ли реакции, то ли последующих действий, но Талису нужна минута, чтобы оценить представшее зрелище, еще одним крючком зацепиться за реальность происходящего, доверить глазам запечатлеть партнера таким, каким он его никогда не видел – с отпечатками страстной одержимости самого Джейса на теле, расширенными зрачками и растрепанными отросшими волосами, возбужденного, открытого... здорового. Он мечтал о нем, и все, через что им обоим пришлось пройти, теряло цвет и значимость на фоне этого момента. Взгляд скользит с приоткрытых влажных губ ниже, обводит расписанную вызывающими темную волну удовлетворения следами шею, жадно мажет по плоской груди с выделяющимися потемневшими сосками, опускается по небольшой дорожке волос под пупком вниз и останавливается между ног замершего заунита. У Виктора потрясающий, ровный и гладкий член с нежно-розовой, влажно блестящей на самом кончике головкой, и в другой раз Джейс обязательно воздаст ему должное. - Потом, - укладываясь на бок возле него и поворачивая к себе мужчину, говорит Талис, - я обязательно попрошу тебя рассказать о них подробней. А сейчас мы займемся тобой, Вик. Иди сюда. После взятого перерыва на разглядывание – он не заметил, чтобы Виктор смотрел на его тело и вполовину так же жадно, и это сказывается на градусе его помутнения – поцелуй выходит более сдержанным, но Джейс прикладывает усилия, постепенно распаляя партнера. Пальцы тянутся к аугментациям сами по себе, оглаживают стыки на позвоночнике, скользят по заостренным поддерживающим челюсть выступам. Притянуть себе на талию чужое бедро получается только с выраженным усилием, и он тяжело выдыхает в поцелуй, получая в ответ ехидный смешок: - Тяжелый? – насмехается Виктор. - Справлюсь, - нахально отвечает ему мужчина, опускаясь чуть ниже и подтягивая сгиб механического колена выше, заставляя партнера охнуть и приподнять бедра. – А ты? Его не удостаивают вербальным ответом, вновь целуя, и Джейс не собирается спорить. Оказавшаяся снизу рука крепко обнимает заунита поперек спины, а вторая скользит по аугменту позвоночника ниже, оглаживает обширные пластины на крестце и, наконец, спускается еще дальше. Виктор вздрагивает и коротко стонет, когда сухая подушечка пальца задевает тесно сжатое колечко мышц. Джейс улыбается в поцелуй, проходясь по этому месту снова, почти без давления – дразня, не пытаясь проникнуть, оттягивает ладонью ягодицу в сторону, раскрывая. Виктор здесь совсем нетронут, должно быть, у него давно никого не было, и это понимание греет внутри, заставляет целовать еще более жадно, вылизывать его рот, заявлять свои права, кажущиеся недостаточно явными даже после оставленного ошейника из засосов. Заунит не противится массирующим прикосновениям, медленно трется членом о голый живот Талиса, обнимает руками за шею, без слов позволяя делать с собой все эти потрясающие, бесстыдные вещи. Джейс жмурится, снова мазохистски напоминая себе, что ему позволено все, пока он не пытается любить мужчину в своих руках. Ему не позволили трепетной нежности, от него всего лишь «не отказались». Разминать Виктора между ягодиц занимательно: он отвечает тихими хнычущими звуками прямо в поцелуй, влажно двигает языком по губам Талиса и периодически отрывается, чтобы спрятать лицо в изгибе его плеча. Он казался бы отстраненным, если бы Джейс не чувствовал, как подергивается и пульсирует его зажатый между их животами член, как дрожат его бедра, не слышал, каким хриплым стало его дыхание. - Вот так, - шепчет он в покрасневшее ухо, касаясь губами прядей растрепавшихся волос, устраивая подушечки указательного и среднего пальцев на сжатом анусе партнера и аккуратно нажимая, - я сделаю тебе хорошо, Вик, слышишь меня? Тебе ведь это нужно... - Смазка под подушкой, - неразборчиво бурчит мужчина в его шею. - Хочешь именно так? – Талис надавливает сильнее и чувствует влажный язык где-то возле ключицы. – Лучше перевернись для меня, я... хочу видеть. Виктор ворочается, выбираясь из его рук, подталкивает по одеялу почти полный пузырек со стершейся рукописной этикеткой и устраивается на четвереньках, подгребая под себя подушку. Пересев ему в ноги, Джейс потрясенно выдыхает – вид великолепен. Заунит стоит на коленях неровно, выставив одно чуть вперед и раскрываясь еще сильнее, раздвинутые округлые ягодицы открывают потрясающий вид на гладкую безволосую промежность, на сжатый, но уже чуть покрасневший от стимуляции и прилившей крови анус, на нежную кожу мошонки и твердый аккуратный член. Он устраивается на коленях позади, садится между расставленных ног партнера, и укладывает ладони на его ягодицы, раздвигая шире, коротко поглаживая промежность от мошонки до ануса, надавливая примерно посередине участка гладкой кожи. Виктор хрипло вздыхает, заставляя его довольно усмехнуться: такой нежный. А что, если он?.. Джейс резко наклоняется, прижимая губы между раздвинутых ягодиц, и проводит языком влажную дорожку, повторяя свои касания. Виктор всхлипывает и дергается, но он сильнее – не отпускает его бедра, вдавливает в собственное лицо, лижет снова, пока не уделяя сжатому колечку мышц особенного внимания. Сместившийся угол раскрытых бедер и вцепляющиеся в волосы пальцы становятся ожидаемым исходом: Виктор сползает выше, пытаясь сбежать, и просто повисает бедрами на его руках. Так даже удобнее – можно опереться локтями о матрас, прижаться еще плотнее. - Джейс, что ты... Ах-х, ты совсем с ума сошел? Джейс... – Виктор стонет сквозь протест и машинально дергает бедрами, пытаясь уйти от влажного касания, но не может – ладони мужчины его ни за что не отпустят. Талис едва находит миг для того, чтобы ухмыльнуться, и лижет снова, используя всю скопившуюся от поцелуев и возбуждения слюну, буквально заливая ей гладкую промежность партнера. Он разлизывает складки вокруг отверстия, припадает поверх губами и, как только может, втягивает в себя края, толкается в сжатые мышцы языком, повторяет снова и снова, удерживая подрагивающие бедра партнера. - Тебе же нравится, - шепчет Талис, не уверенный, что его услышат, и раздвигает ягодицы мужчины руками еще больше, на грани болезненности, устраивая ладони по бокам от собственного лица и надавливая подушечками больших пальцев почти по краям припухшего от стимуляции ануса. – Такой гладкий здесь, нежный, чувствительный... Ты дрожишь, Вик, значит, нравится... - Заткнись, - всхлипывают спереди и ерзают, отодвигая переднее колено еще, раскрываясь сильнее, отдавая позволение. – Ты не... ох, Джейс, еще? Мужчина удовлетворенно урчит, возвращаясь к своему занятию. Он знал, что может делать это долго, ему нравилось, а Виктор был настолько отзывчивым – хоть и казалось, что эта чувствительность проявляет себя против воли носителя – что более благодарного занятия он сейчас и придумать не мог. Позже придет время для смазки и пальцев, а пока игнорирующий собственное болезненное возбуждение в так и не снятых брюках Джейс вдохновенно таранил языком сжатые мышцы, наслаждаясь тем, как медленно и постепенно они набухали, становясь все мягче. У Виктора давно никого не было здесь, и он должен быть терпеливым, облегчить будущий опыт для них обоих, позаботиться о партнере со всей тщательностью, даже если тот дрожит и находит это неуместным. Тем более что тихие всхлипы в подушку в такт особенно удачным движениям не позволяли обмануться – Виктору нравилось происходящее, что бы он ни заявлял, и это было единственным значимым фактом для Талиса. - Вот так, - он снова отрывается, чтобы перевести дыхание, и потирается шершавой щекой о нежную кожу ягодицы, не отрывая взгляда от поглаживающего мокрые припухшие складки пальца. – Ты теперь такой мягкий здесь, Вик, еще немного, и будет готово... Заунит мычит что-то в ответ, его бедра вздрагивают от каждого прикосновения, и Джейс почти уверен, что ему не чудится эта едва заметная пульсация. Из горла вырывается сдавленный, голодный стон, когда он снова возвращается к прерванному занятию. Разлизанные, мокрые, опухшие и чувствительные мышцы внезапно поддаются на таранящее движение напряженного языка, приоткрываясь – едва-едва, внутрь не получается просунуть даже кончик, но Джейс все равно сходит с ума от возбуждения. Движимый шальной мыслью, всплывшей откуда-то из запретной, слишком непотребной части сознания, и очередным витком одержимого собственничества, требующего облизать партнера целиком, он как может плотно накрывает истерзанный анус губами, наваливается на мужчину, заставляя изогнуться, наклонить бедра еще сильнее вперед, слушает тихие щелчки аугмента позвоночника, выгибающего стройную спину. Он толкается языком внутрь под сдавленные хнычущие стоны и неразборчивое бормотание заунита, старается отодвинуть края в сторону хоть чуть-чуть, приоткрыть его, получить доступ, сходя с ума от того, что пришло ему в голову на этот раз. Не сразу, но удается разлизать эту тугую задницу достаточно, чтобы пульсация мышц разжала отверстие, и он напрягает корень языка, пытаясь затолкать обильно выделяющуюся слюну внутрь, так много, как только получится. У него едва ли выходит – по подбородку и шее течет, бледная кожа за мошонкой Виктора блестит от влаги, но он не сдается, снова и снова двигая языком так, чтобы хоть несколько капель попало внутрь. Заунит не помогает – дергается в его руках, пытается ерзать, заставляя сильнее вцепляться в стройные бедра, сбиваться, заливая его зад слюной, и вновь припадать к расслабленному отверстию губами с утробным собственническим урчанием. - Джейс... – этот жадный, нуждающийся, просящий стон только мотивирует его удвоить усилия, втолкнуть язык глубже несмотря на сопротивление сжимающихся мышц. – Джейс, пожалуйста... О, вот и оно – немного же ему потребовалось. Талис заталкивает в него языком столько пролитых на промежность капель, сколько умудряется поймать, и чуть отстраняется, вновь возвращая пальцы на распухшие, разлизанные края мышц. Открывающийся ему вид того стоит: Виктор сгреб подушку в охапку и уткнулся в нее лицом, выгнувшись так, как до аугментации никогда бы не смог. Все еще поднятые вверх бедра дрожат, частично удерживаемые руками мужчины, кожа мошонки сморщилась и поджалась, а кончик члена подрагивает, блестя влагой, ниточка которой тянется к небольшой лужице на одеяле. Джейс коротко жмурится, пытаясь справиться с осознанием, насколько зауниту понравился этот вид стимуляции. Виктор раскрыт, и это так горячо, что у Талиса кружится голова и кровь шумит в ушах. Его хочется вылизать снова, вжаться лицом, схватить за бедра, чтобы не дергался, и трахнуть языком так глубоко, как только выйдет дотянуться. Хочется посадить его себе на лицо, чтобы он ерзал и терся об него, задохнуться к бездне, доставляя ему удовольствие и слушая стоны, даже не прикасаться к себе, только держать в ладонях эти потрясающие узкие бедра, еще крепче вжимая его в себя, насладиться им, заставить кончить только от этой стимуляции, сделать его мягким и податливым, мокрым от слюны настолько, что по одной только ей можно его трахнуть, и ее внутри так много, что каждое движение заставляет его член влажно хлюпать внутри. Повернувшееся к нему боком бледное лицо залито неровным румянцем, а искусанные, потерявшие форму губы приоткрыты, выпуская тяжелое, рваное дыхание. - Тебе ведь нравилось, Вик, - самодовольно, с возбужденной дрожью в голове улыбается ему Джейс, поглаживая пульсирующее колечко мышц. – Зачем ты меня остановил? Постеснялся кончить на моем языке? Он мог бы продолжить просто чтобы смутить его еще сильнее – Виктор невероятно горяч смущенным. - Не льсти себе, - хрипло отзывается мужчина, ерзая на подушке, - просто... не затягивай, ох... Джейс, перестань. - Я тебя не услышал, - скалится Талис, продолжая круговыми движениями дразнить чувствительную кромку отверстия. На пробу сжав себя через брюки он выдыхает через стиснутые зубы – он увлекся, забыл о собственном удовольствии в попытке дать партнеру как можно больше, но возбуждения это не сбило. В паху болезненно тяжело, ему нужна стимуляция, иначе это превратится в проблему. Крышка бутылька со смазкой щелкает в наполненной вздохами тишине. Согрев прохладный, быстро разжижающийся гель в пальцах, он на пробу проводит покрытой смазкой ладонью по промежности заунита, вырывая из его рта нетерпеливое шипение. Вылив на пальцы еще немного, он вновь начинает разминать не слишком нуждающиеся в этом края мышц. - Ты хочешь так, Вик? – спрашивает он, устраиваясь на постели со скрещенными ногами, поближе к вожделенной заднице. – Не устал? - Хватит болтать, просто... – речь Виктора обрывается, когда он утягивает его за бедра на себя, укладывая на раздвинутые колени так, чтобы его зад был почти вплотную к все еще прикрытой одеждой эрекции. - Удобно? – со спокойствием, которого не чувствует, интересуется Талис, сухой рукой поглаживая и разминая ягодицу с пикантной родинкой прямо в центре. Виктор подтягивает подушку к груди и немного ерзает, сползая. Джейс не видит этого с доставшегося ему ракурса, но почти уверен, что кончик члена заунита легко касается одеяла, оставляя на ткани липкие солоноватые капли. Судорожно втянув в себя воздух, он закусывает губу и надавливает указательным пальцем на самый центр ануса, лишь слегка подаваясь вперед, собираясь раздразнить, но легко проникает внутрь на целую фалангу, почти без усилия, будто... Он сглатывает, едва ли обращая внимание на всхлип партнера, и, ведомый скорее внезапно вспыхнувшим интересом, надавливает еще. Виктор со сдавленным, приглушенным подушкой стоном раскрывается, легко принимает весь его палец до самой костяшки, и тут же сжимает основание, позволяя почувствовать себя внутри, ощутить влажный жар шелково-мягких, гладких стенок, обещающих почти нестерпимое, сладкое удовольствие. Он вынимает палец почти до конца, проходится смазанной подушечкой по краям отверстия изнутри и толкается вновь, пытаясь оценить, достаточно ли им смазки. Блестящее влагой колечко мышц мягко сжимается у основания его пальца, и Джейс с почти любовным трепетом поглаживает костяшками оставшихся согнутыми пальцев распухшие складки, пульсирующие в такт его собственному, глухому и тяжелому сердцебиению. - Так свободно внутри, Вик, - голодно ухмыляется он, вновь вынимая палец и проталкивая внутрь, едва ли встречая сопротивление. – Тебе понравился мой язык, не так ли? Ты так стонал на нем, насаживался... Как думаешь, я могу попробовать два пальца? Ты выдержишь сейчас? Недовольно ворчащий что-то неразборчивое в подушку заунит ерзает на его бедрах и мгновенно замирает, постанывая, когда Талис вынимает из него палец. Разлизанное отверстие сжимается и тут же открывается снова, мужчина тяжело дышит, закусив губу, глядя на это зрелище, пытаясь понять, что именно сейчас Виктор пытается сделать сознательно – сжаться или, наоборот, раскрыться для него. - Думаю, мы можем попробовать, как считаешь? – он не ждет ответа, разогревая в ладони новую порцию смазки и приставляя кончики пальцев к анусу, позволяя излишкам стечь прямиком внутрь, подбирает промахивающиеся капли и аккуратно проталкивает в отверстие. – Просто расслабься и скажи мне, если будет неприятно. Виктору должно быть хорошо, он должен стонать и метаться, дергать бедрами и рыдать от удовольствия, должен умолять его о большем, но именно этот момент – самый деликатный, и Джейс благодарит богов и демонов за увенчавшуюся успехом попытку отодвинуть туман пожирающего его безумия хоть ненадолго, чтобы сделать все правильно. Даже свернувшаяся внутри него шипастая одержимость согласна, что этому человеку плохо должно быть исключительно от невыносимой дозы удовольствия, а попробуй Талис втиснуться в него сейчас, в лучшем случае у них бы ничего не вышло. Он приставляет к приоткрытому анусу два пальца и бросает короткий взгляд чуть ниже, на топорщащуюся ширинку – точно ничего бы не вышло. Два пальца входят куда туже, чем один указательный, но сжавшийся и дернувший бедрами Виктор вдруг испускает длинный выдох и расслабляется, сам насаживаясь на пальцы, позволяя вставить до упора. - Подожди, - просит он, повернув голову в сторону, - ох, дай мне привыкнуть... - Конечно, - нежно откликается Джейс, пожирая взглядом судорожно сжимающиеся вокруг пальцев мышцы и стараясь второй рукой удержать на месте дрожащие бедра. – Ты такой славный внутри, Вик. Теплый, мягкий, гладкий... Потрясающий. Он не дает ему и минуты – осторожно вынимает пальцы, только до середины, и медленно толкается внутрь снова, преодолевая сопротивление тугих мышц. Заунит снова прячет лицо в подушке, и Талис решает позволить ему эту временную иллюзию отстранения: он все равно слышит его приглушенные стоны и вздохи, видит плавный изгиб укрепленной металлом спины и дрожащие бедра, толкается в его восхитительно тугую, тщетно пытающуюся сжаться задницу. Это колечко мышц привыкнет, расслабится от постоянного расширяющего давления, и Виктор расслабится тоже – доверится его рукам, сдастся под мягким, постоянным напором. Позволит ему все. Джейс добавляет еще смазки прямо на первые фаланги, толкается снова, впервые слыша влажное, развратное, грязное хлюпанье собственных пальцев, вторгающихся в это потрясающее тело. Воодушевленный, он немного раздвигает пальцы, едва ли преуспевая, но получает в награду тихий, напряженный пока стон. - Как ты себя чувствуешь, Вик? – мягко спрашивает он, сглатывая, чтобы не залить слюной поглощающий его пальцы с таким потрясающим звуком зад. – Такой тугой, и так хорошо принимаешь. В ответ он получает только легко дернувшиеся вверх бедра и недовольное постанывание – партнер крепче обнимает подушку, не удостаивая его ответом. Но теперь Джейс может развлечь себя поддразниваниями: они прошли самый сложный этап, и теперь ему просто нужно немного терпения. И, пожалуй, еще смазки – очень уж хорош этот влажный скользкий отзвук, ему хотелось бы слышать его отчетливей. Сладкий, нуждающийся, протяжный стон сопровождает движение чуть согнутых пальцев, проезжающихся подушечками по передней стенке. Джейс голодно скалится, пряный анисовый яд снова дурманит голову, открывает дверь в сознании для недавно изгнанной одержимости. Аромат почти нестерпим, он заполняет легкие, разрастается шипами в груди, пуская отростки дальше, выступает липкой, прохладной испариной на смуглой коже. - Вот так, да? Прямо здесь, - он нарочно прижимает найденую на мягкой скользкой стенке выпуклость и легко поглаживает, удерживая на месте вновь затрясшиеся бедра заунита. – Потрясающая, тугая, отзывчивая задница, Вик. Мне почти не приходится проталкивать их внутрь, ты буквально всасываешь мои пальцы, сжимаешься на них так правильно. Мне не терпится оказаться внутри тебя. Скажи, ты ведь будешь звучать еще лучше, когда получишь мой член? - Заткнись, - выстанывает заунит, повернув голову в сторону и ту же всхлипывает в такт очередному удачному движению пальцев, - просто... ох, м-м, продолжай. Джейс полубезумно усмехается, оттягивая в сторону его ягодицу и раздвигая пальцы, с влажным хлюпаньем раскрывая его еще больше. Плечи Виктора, его бедра и голос – весь мужчина дрожит, сжимается на его пальцах, и это потрясающая награда за терпение. - Такой горячий и мокрый внутри, - продолжает он, размеренно двигая пальцами и с каждым движением легко надавливая на простату. – Я чувствую, как ты обхватываешь мои пальцы, Вик. Скажи мне, тебе нравится? Ему не нужен ответ – пока. Достаточно приглушенных всхлипов и глубокого хриплого дыхания, мелкой вибрации бедер под ладонью, отдающейся в подушечки пальцев пульсации внутри. Виктор перевозбужден, он на грани даже без прикосновения к члену, дрожит и почти хнычет, но Джейс не собирается так легко подарить ему разрядку. - Конечно, тебе нравится, - самодовольно усмехается он, ускоряясь и усиливая давление, не обращая внимание на жалкое выстанывание, поглощаемое подушкой. – Такое чувствительное местечко внутри, не удивлюсь, если ты можешь кончить только от прикосновений здесь. Ты пробовал такое, Вик? - Иди в бездну, ах-х, Талис, - отзывается заунит. – Перестань, слишком, ох... слишком сильно, хватит... - Почему бы тебе не быть со мной честным, Вик? – хищно скалится мужчина, раздвигая внутри пальцы и снова добавляя немного смазки, подбирая стекающие из отверстия капли и тоже засовывая внутрь. – Не сказать, как тебе хорошо, как твоя тесная, жадная, мокрая дырка сжимается от удовольствия вокруг моих пальцев, когда я трахаю тебя? Слышишь, как она грязно хлюпает, втягивая их внутрь? Мне даже приходится прикладывать усилия, чтобы вытащить... - Заткнись, - сочетание стона с раздраженным шипением выходит по-настоящему устрашающим, если рассматривать его вне контекста ситуации, - закрой свой грязный рот и просто... ах, Джейс, м-м... Просто вставь мне уже. - Мы еще не закончили, Вик, - капля слюны из приоткрытого рта приземляется точно на подрагивающее, раскрытое колечко мышц, и Джейс с досадой закусывает губу, обрывая тонкую ниточку – ему тоже здесь непросто, - немного терпения. Думаю, я уже могу... Его руки подрагивают, когда он выливает смазку на ладонь и растирает ее по пальцам. Порция получается больше, чем он ожидал, вязкая липкая жидкость с приторным сахарным запахом пачкает брюки, но он не обращает внимания: оглаживает пальцами пульсирующий в тщетной попытке закрыться вход и давит, преодолевая сопротивление и проталкивая внутрь уже три пальца. Если Виктор справится с этим, они и вправду могут переходить к самому интересному. Звук получается потрясающий – сочетание мокрого скольжения с вскриком и протяжным, жалким, хнычущим стоном дернувшегося было заунита, прижатого за бедра почти вплотную к успевшему среагировать Талису. Джейс сквозь закушенную губу стонет в ответ, поглаживая растянутый до предела вход второй рукой, собирая растекшуюся по промежности смазку и одержимо проталкивая ее в анус партнера, давая тому несколько секунд, чтобы справиться с собой. - Ты с ума сошел, - хнычуще жалуются спереди, - это чересчур, я не... - Ты ведь хочешь его внутрь, м-м? – справившийся с собственными брюками и бельем Джейс неловко приподнимается, чтобы прижать напряженный, покрасневший от длительного игнорирования член к бледной ягодице, и сухо потирается стволом. Он осторожно и медленно вынимает пальцы и толкается снова, подтверждая необходимость дополнительной растяжки – он действительно толще, чем два пальца. - Я не... Ох, подожди... – заполошно отзывается Виктор, приподнимаясь над подушкой и снова падая на дрожащих от напряжения руках – Джейс продолжает двигать рукой в нем, не давая передышки. – Слишком много, хватит... - Расслабься, Вик, - он садится обратно, морщась от неприятных ощущений в затекших ногах, и наклоняется, оставляя на пояснице рядом с аугментом ласковый поцелуй. – Сейчас... Тремя пальцами найти в ставшей по-настоящему тесной заднице бугорок простаты куда сложнее, чем двумя, но он справляется после пары пробных неглубоких толчков. Виктор дрожит и ерзает на нем, хнычет, но больше не пытается сбежать, находя утешение в многострадальной подушке. Джейс гладит его бедра еще минуту прежде, чем заняться собой – даже сухое поглаживание собственного ствола ощущается чересчур интенсивным, заставляет застонать сквозь зубы, но не забыть о происходящем: - Так хорошо справляешься, Вик, - болезненное пока возбуждение прорывается в его тон утробным рычанием, - вот увидишь, еще немного, и ты примешь меня без проблем... Заглушенный подушкой ответ заунита кажется ему матерным. Мимолетно хочется обернуть руку вокруг его члена, чувствительно прижать палец к головке и потребовать повторить, но Джейс отбрасывает мстительные порывы – он еще помучает партнера сегодня. Неловко выливая на член немного холодной смазки он жмурится, пережидая короткую волну дискомфорта, и вновь оборачивает пальцы вокруг ствола, двигая на пробу и тут же запрокидывая голову, коротко выстанывая ругательство – ему и правда понадобится немного времени. Ни на секунду не прекращающие движения пальцы второй руки подрагивают, прижатые к простате, и он надавливает сильнее. - Джейс, ах, какого... Sakra, что ты т-творишь? – Виктор стонет и задыхается, дрожа и сжимаясь вокруг него, но бедра не убирает. - Ругаешься? – ухмыляется Талис, поглаживая себя и одновременно лаская партнера, убеждаясь, что с каждым толчком хлюпающий смазкой вход сжимает пальцы все менее болезненно. – Я не буду торопиться с тобой, Вик, сделаю тебя мягким и податливым... - Заткни-ись... – выстанывает партнер, запрокидывая голову. Должно быть, ему уже слишком – Талис не щадит мужчину, не просто задевает или поглаживает, а буквально таранит простату пальцами, прижимая переднюю стенку, чувствуя, как под подушечками уплотняется пульсирующий узел. Он растягивает давно не практиковавшего партнера тремя пальцами почти до предела, а тот все равно стонет и едва ли не кончает от стимуляции – такая возбудимость послана Джейсу не иначе как за все его страдания. Виктора хочется уничтожить удовольствием, заставить выть и стонать под собой, подсадить на себя, как на наркотик, уравнить их одержимость друг другом, даже если зауниту достанется только плотская ее часть. Джейс согласен на подобный суррогат еще с тех пор, как четко очерченные, вожделенные губы разомкнулись, чтобы выплюнуть похабное «трахаться». Запретные слова, всего три, стучат набатом в висках – он не имеет на них права, даже если они не отражают и сотой доли всего, что он чувствует к этому человеку. Смазка течет по смуглому запястью, капает с залитой прозрачным гелем промежности на брюки, мокро хлюпает вокруг его вторгающихся в партнера пальцев, стекает с члена на пах, пачкает белье, и этот влажный блеск всего, на чем сейчас сосредоточен его мир, отвлекает от чувств и несбыточных надежд. Он получит его сегодня так, как давно хотел – как даже не смел хотеть и все равно желал в тайне даже от себя самого. Он получит его – они оба готовы. Снимать одежду нет ни времени, ни терпения. Задранная над грудью майка давно перестала раздражать, брюки и белье он сдергивает на середину бедер и, встав на колени позади, подтягивает к себе подрагивающие бедра лишившегося ласкающих его пальцев и протяжно, разочарованно застонавшего заунита. Его хочется до звезд перед глазами, до помутнения сознания, до металлического привкуса крови во рту. Хочется сейчас же, хочется плотнее, жарче, грязнее... Бутылочка со смазкой сама ложится в скользкую руку и наклоняется над отверстием прямо возле оттягивающего кромку единственного пальца, едва ли способного теперь заткнуть разработанный вход. Виктор тихо и недоуменно хнычет, мелко ерзая – стекающий в него с пальца Талиса гель успевает достаточно согреться, чтобы не потревожить холодом чувствительные внутренние стенки. - Уже скучаешь по мне, Вик? – нервно, неверяще хмыкает Джейс, убирая руку и приставляя головку члена к тщетно пытающемуся сжаться анусу – он слишком растянут, чтобы вышло сомкнуть распухшие края, из него уже немного течет. – Я знаю, что тебе понравились мои пальцы. Партнер не отвечает, тяжело дыша под ним, не поворачивая головы. Талис бы с удовольствием посмотрел на его лицо сейчас, но ему и самому не терпится как можно скорее дать Виктору то, в чем он так нуждается. Это жизненно необходимо им обоим. - О, если бы ты видел то, что вижу я, - маленький участок комнаты у кровати покачивается перед глазами, Джейса ведет, никак не надоедающий анисовый запах оседает на нёбе, подстегивая возбуждение, напоминая о реальности происходящего. – Так сжимаешься, Вик... Твоя дырка умоляет, чтобы я ее трахнул, ты чувствуешь это? - Да пошел ты... – сжимается на постели Виктор, противореча своим же словам и податливо раскрывая бедра ему навстречу, позволяя дразнить вход головкой члена. – Пилтоверская сволочь, ебаный Та... а-ах! Он протяжно, жалко, просяще стонет, роняя голову на подушку и закусывая ткань, приглушая эти потрясающие звуки. Джейс стонет тоже, хрипло и приглушенно, прикусив губу – он хотел слышать впервые принявшего его партнера как можно лучше. Ладони ложатся на ягодицы, успокаивающе поглаживая, когда он сам настойчиво толкается глубже – медлить не хватает ни выдержки, ни желания. Даже подготовленным Виктор все равно невыносимо тугой, горячий внутри, гладкий и невозможно мокрый, будто нехотя растягивающийся вокруг него, пульсирующий. Он рвано вокализованно дышит, принимая член всего лишь наполовину, и вскрикивает, когда не сдержавшийся Талис жестко толкается еще раз, входя одним движением до самого основания, нестерпимо сжимает его мышцами. - Ох, я не... ха-а... – в полный голос выстанывает в подушку заунит. Интенсивность, резкость витающего в воздухе аромата не может быть реальной – анис и сталь душат Талиса, заставляют мелко сглатывать слюну в попытке справиться с этой перегрузкой, но все его старания тщетны. Весь Виктор – ядовитый концентрат и острые грани металлических аугментов, и он хочет им захлебнуться. Смешавшийся запах возбуждения прорастает внутри, сплетаясь с колкими шипами свернутой вокруг сердца яростной ревности, вновь требует срастись, поглотить, присвоить этого человека, и он не может – не хочет – противиться. Джейс толкается медленно и размашисто в напрягшееся стройное тело, крепко фиксирует бедра, не позволяя то ли подмахивать, то ли уворачиваться. Внутри закипает ненависть к многострадальной подушке, оставляющей ему лишь слабые отголоски сладкого хныканья заунита, и он выбивается из размеренного ритма, двигается резче, насаживая партнера на себя и одновременно дергая бедрами навстречу, заставляет их тела врезаться друг в друга, сходит с ума от кружащей голову вседозволенности. - Вот как ты хочешь, Вик? – Талис продолжает мощные, размеренные толчки, старательно проезжаясь головкой по простате. – Так тебе нравится? Ты просто... ох, просто хотел получить мой член? Ревность застилает глаза, он пытается справиться с собой, держать этот восхитительный для них обоих ритм, но одна мысль, слабый намек на то, что Виктор может быть таким уязвимым в своем возбуждении с кем-то еще, уничтожает рассудок, делая задачу почти невыполнимой. Вокруг члена пульсирует и сжимается, ему так нестерпимо хорошо и плохо одновременно, и он просто не может сбавить неумолимо растущий темп, жадно вслушиваясь в отрывистые, потрясающие стоны. Он не нужен Виктору другим, не нужен заботливым и чувственным – это убивает, это заставляет двигаться жестче, неумолимее, провоцировать партнера самого попросить о нежности, взмолиться о ней сквозь едва регулируемое дыхание. - Невозможный... – выдыхает Джейс сквозь зубы, прикрывая глаза от сжимающихся все плотнее мышц. – Посмотри, что ты со мной творишь, Вик, ты и... ох, твоя сладкая, тесная дырка. Я просто не могу остановиться... Он провоцирует и отказывается этого стыдиться. Не сегодня, не сейчас. - Заткнись, - шипит на него дрожащий на кровати партнер, втягивая голову в плечи, - заткнись, Талис, я... Ох, sakra, Джейс, я не... Сжавшиеся у основания мышцы сдавливают член почти до боли, пульсация внутри усиливается, бедра мужчины дрожат так, что его едва ли удается удержать в руках, металлический лязг протезов сопровождает серия коротких, безбожно сладких стонов – каждый новый протяжнее и выше предыдущего – в конце перерастающих в жалобный скулеж. Уронивший голову в подушку Виктор едва слышно хнычет, подрагивая вокруг него, пока замерший Талис пытается вытерпеть эту стимуляцию, остаться в статичной позе и осознать, что именно только что произошло. Он наклоняется, переводя одну из ладоней на промежность мужчины и, игнорируя слабый протестующий стон, обхватывает его член. Оседающая на пальцах вязкая влага и почти болезненный всхлип не позволяют обмануться. Он склоняется, оставляя беспорядочные поцелуи на спине ерзающего партнера, успокаивая, но вырывающийся изо рта поток слов совсем не помогает поддержать это настроение. - Тебе хватило моего члена внутри, чтобы кончить, Вик? – самодовольство его тона граничит только с его же сумасшествием. – Так быстро. Первый – и сколько еще их будет... Явно неспособный пока на внятный ответ мужчина дергает бедрами, насаживается еще теснее, прижимаясь к Джейсу спиной и ягодицами. - Ох, вот как? – довольно фыркает Талис. – Если бы я знал, насколько тебе это нужно... Не буду врать, я бы мучил тебя еще дольше, Вик. - Извращенец, - в слабом, подрагивающем тоне слышно раздражение, разбавленное сытым довольством. - Ты слишком горяч, чтобы я придерживался обычной программы, - отвечает ему Джейс и тут же толкается одними бедрами, срывая тихий недовольный стон. – Я собираюсь дать твоей заднице все, чего она заслуживает, даже если мне придется умереть на тебе от истощения, Вик. - Слишком, ах... слишком много разговоров, - отзывается заунит, постанывая в ответ на мелкие толчки, такие недостаточные после всего, что Джейс творил с ним до этого. - Как скажешь, - Талис улыбается снова, жадно и самонадеянно, и выпрямляется, вновь крепко хватая его за бедра, - тогда держись. Каждый размашистый толчок сопровождается сдавленным стоном партнера. Двигаться выходит только концентрируясь на мелькающей перед глазами картинке – слишком Виктор тесный, слишком горячий, слишком хорошо сжимает его собой, будто пытаясь удержать. - Ты ведь чувствуешь, как я двигаюсь внутри тебя, Вик? – задыхаясь, выговаривает он, пытаясь не перекрыть голосом будоражащее влажное хлюпанье собственного члена в тесноте потрясающей бледной задницы. – Ты только что кончил на моем члене... Знал бы ты, как мне тесно внутри, поверить не могу, что мы действительно... Ох, так хорошо в тебе... Действительно делаем это, Вик. Сумасшествие... - За-аткнись и... ах, займись делом... - Не думаю, что тебе понравится быстрее так скоро, - криво усмехается Джейс. – Скажи мне, как ты себя чувствуешь, Вик. Тебе ведь нравится, ох, да, я чувствую, как тебе хорошо... Так сжимаешь меня. Такая сладкая жадная дырка, я бы хотел быть внутри тебя вечно... Протестующие стоны едва ли разборчивы – Виктор снова закусил подушку, будто нарочно не позволяя насладиться этими ласкающими слух и эго Талиса звуками. Джейс жесток, не позволяя партнеру прийти в себя, но и Виктор жесток с ним тоже. Его жестокость иная, глубинная – привязывает к себе, не позволяя освободиться, обещает большее и не позволяет малого, берет все и не отдает ни грамма. Выгибающийся, стонущий под Джейсом человек держит в руках его обливающееся кровью, задушенное ревностью сердце, безжалостно сдавливает пальцами, впивается ногтями, заливает безразличием. Больно – и невозможно хорошо. Джейс должен был привыкнуть, но так и не смог. Он мстит, как может, душа партнера неумолимо накатывающим удовольствием, обволакивает собой, тщетно пытается показать, с каким энтузиазмом будет заботиться о нем в обмен на позволение быть рядом. Беречь, обожать, удовлетворять в тщетных попытках когда-нибудь стать по-настоящему нужным. - Ты сжимаешься вокруг меня, всасываешь внутрь мой член, - шлепки кожи о кожу и влажные грязные звуки заполняют удушливый анисовый воздух вокруг них, отвлекают от мыслей, заставляют сосредоточиться на реальном. – Тебе так нравится мой член, да, Вик? Ты хоть раз думал обо мне так? Когда мы... ох, да, когда мы работали вместе? Я так хотел тебя тогда, Вик, но никогда больше, чем сейчас... Никогда не думал, что тебе настолько нравится, когда тебя... - Молчи-и, Талис, просто заткни, ах, свой поганый рот... – едва выговаривает заунит в промежутках между стонами. - Такой хороший, - выдыхает Джейс, ложась грудью на партнера и вынужденно делая толчки мельче, и зарывается в его волосы носом, заполняя легкие концентратом ядовитой пряности. – Никогда не думал, что в тебе будет настолько хорошо, Вик. Ты такой замечательный внутри, тесный, мягкий, мокрый... Ты слышишь, как твоя дырка хлюпает, принимая мой член? Так сладко... Виктор ложится под ним, прижимается бедрами к одеялу и болезненно ерзает, встречая неглубокие фрикции. Ему слишком много, Джейсу слишком мало, и компромисс не существует – ученый должен утопить партнера в удовольствии, даже если принять его будет тяжело. Виктору должно быть хорошо – даже если ему станет от этого плохо. - Вот так, Вик, - ему приходится приподняться и выправить неудобно зажатый между бедрами, но все еще болезненно твердый член партнера, держать собственный вес на ногах, чтобы трахнуть его так, как нужно, - ох, я могу подсесть на это. Я могу так, ах, целый день, просто вколачивать свой член в твою мягкую, дрожащую дырку, пока ты не начнешь умолять меня остановиться... Так хорошо, Вик, кажется, ты пытаешься заставить меня кончить... Думаю, а-ах, думаю, ты просто нуждаешься в этом, так хочешь, чтобы я залил тебя спермой внутри... - Н-не, ах-х, хватит, Джейс, я не... Ох, хватит, не смей, я просто... – заунит начинает ерзать, и прижать его руки к постели своими ладонями кажется безумно правильным. Его слова прерываются бессвязными стонами, задница под бедрами Талиса снова подрагивает, и это безумно хорошо – иметь такого отзывчивого партнера, когда он сам настолько близко. - Ты ведь возьмешь все, что я дам тебе, Вик, - заполошно стонет он. – Выдоишь меня до капли, и попросишь еще, ты и твоя, ох, ненасытная... ах, боги, ненасытная задница... Он ложится на заунита снова, придавливает собственным весом к постели, грубо и рвано двигая бедрами, подгоняя к той грани, что они оба жаждут. Сердце стучит в ушах и горле, бледная кожа под губами сладкая, покрытая прохладной испариной, тело в руках тонкое и стройное, самое желанное, и нет сил замедлиться и остановиться, нужно еще, ему нужно больше сейчас же, и он беспорядочно толкается внутрь, судорожно целуя спину рвущегося из рук, выгибающегося и выстанывающего невнятные просьбы заунита. Совместный оргазм оглушает, заставляет завалиться сверху, мелко, рефлекторно, в погоне за продолжающимся сладким спазмом толкаясь внутрь и сдавленно выстанывая оду удовольствию, полученному наконец-то с правильным партнером. Впервые в жизни так, как нужно, чтобы все остальные казались мелкими и незначительными, неспособными подарить то удовлетворение, что волнами распространяется от паха, когда он кончает – болезненно-освобождающе и так прекрасно-долго – изливаясь в жаркую, ритмично сжимающуюся глубину. Виктор стонет так же дробно и мелко, невыносимо сладко, дрожит под ним, вдавленный в постель, не получивший и мимолетного прикосновения к текущему от возбуждения члену. Он пытается перевести дыхание, даже не стараясь подняться – в эту минуту у него просто нет сил. Нет сил быть сдержанным, нет сил прятать за одержимой ревностью то, что упрямо рвется наружу с каждым горячим вздохом, обволакивает тонким исцеляющим коконом его проткнутое шипами сердце. Джейс готов хрипло разрыдаться от того, какое облегчение ему приносит одна только возможность найти выход этой нежности, воспользоваться слабостью и невниманием уставшего партнера. Он такой чудесный, в нем так хорошо, его так мало. - Пожалуйста, мой хороший, - шепчет Талис, беспорядочно целуя спину, аугмент позвоночника и вспотевший под завивающимися от влаги волосами затылок, - еще, мой сладкий, Вик, еще... Скажи мне, что ты тоже хочешь, я не могу остановиться сейчас, я хочу тебя, я все еще так хочу тебя... Собственное имя, хнычущим стоном сопровождающее его мольбы, звучит благосклонным позволением – он все еще тверд и надеется, что слабо сжимающийся вокруг него Виктор имеет в виду продолжение. - Такой желанный, такой нужный, такой чудесный, ты с ума меня сводишь, Вик, - вышептывает он, продолжая поглаживать дрожащее тело, отслеживая пальцами каждую найденную родинку. - Хватит, - рвано всхлипывает заунит, - я не могу больше... - Потерпи немного, - уговаривает Талис, смирившийся с собственной одержимостью, и прикусывает нежную, покрытую засосами шею, встречая ответный жалкий вздох. – Все хорошо. Я позабочусь о тебе, Вик, сокровище... Выпутаться из штанов и белья, одновременно не отпуская партнера, выходит не сразу, но он умудряется. Сдернуть безрукавку в их позе невозможно, и он решает игнорировать мелкую помеху – это не важно. Он приникает к Виктору всем телом, они оба, наконец, обнажены и расслаблены, он все еще внутри и может ласкать сверх меры чувствительного после второго оргазма мужчину так нежно, как только может. Джейс замер внутри него, по-прежнему твердый, размеренно и нежно гладит член, второй, прижатой телом заунита рукой легко цепляет подушечками пальцев соски, старается распалить хотя бы немного, так, чтобы ему не было неприятно при продолжении. Виктор хнычет и дергается в его объятиях, до боли вцепившись ногтями в предплечья. - Не могу, пожалуйста, хва-атит, - хнычет он, - Джейс, я не... - Умоляешь? – сумасшедше спрашивает поглощенный процессом Талис, мягко и мелко двигая бедрами. – Уже? - С-сволочь... – шипит заунит и тут же всхлипывает, послушно подставляясь. – Ненавижу тебя-я, ах... - Такой мокрый внутри, - он давно сошел с ума, его единственное оставшееся желание – сделать Виктора таким же одержимым. – Скользкий, тесный, горячий, нуждающийся... Вик, твоя задница может еще... - Я не... ах, я так не кончу больше, - признается партнер, заставляя мозги ученого закипеть. Он пробовал – понимает замерший Джейс. Виктор пробовал выйти за границы своих возможностей, и остается только молиться, чтобы он был один в такой момент. Чтобы думал о нем. - Что тебе нужно? – душа ревностный рык в горле, спрашивает Джейс и не дожидается ответа. – Все будет хорошо, Вик, Виктор. Я дам тебе это, обещаю, тебе понравится... - Медленно, - выдыхает, сдаваясь, заунит и разнеживается в его объятиях, раскрываясь. - Конечно, - обещает Талис, мягко лаская скользкой ладонью вновь твердеющий член, - все, как ты хочешь. Приходится удерживать собственные бедра, не гнаться за удовлетворением, поглаживая член партнера и его грудь, задевая напряженные соски. Виктор хнычет и ерзает в его руках, рефлекторно стараясь спрятаться от стимуляции и едва ли позволяя удерживать себя на месте, но Талис настойчив – им обоим нужно это. Нужно еще. Медленные движения с небольшой амплитудой заставляют рвано вздыхать и крутить бедрами в поисках большего, и Джейс, не спрашивая позволения, увеличивает размах, вновь вколачиваясь в разомлевшее от ласки тело партнера, с каждым толчком исторгающее из себя капли белесой смеси смазки и спермы. - Такой заполненный, - обезоруженно стонет Талис, толкаясь внутрь и беспорядочно поглаживая промежность заунита. – Я обожаю тебя, Вик, ты с ума меня сводишь, я сделаю тебе так хорошо... Случайно перехватывающая нежную мошонку ладонь вырывает из Виктора ни с чем не сравнимый всхлип, и Талис мягко перекатывает яички в ладони, наслаждаясь реакцией – партнер здесь куда чувствительнее его самого. - Не надо, Джейс, я не могу так, - хнычет Виктор, снова вцепляясь в его предплечье. – Где угодно, только не здесь. Он хочет знать, как ласкать его тело – везде. - Перевернешься для меня? – спрашивает у вихрастого затылка Талис, исполняя задуманное еще до ответа, нависая над ним и вставляя член снова сквозь болезненный стон. – Прости, мой хороший, сейчас, я все сделаю... Они оказываются лицом к лицу, и не поцеловать потерявшие контур, опухшие губы было бы преступлением. В такой позе куда проще толкаться мельче и аккуратнее, плечи обхватывают тонкие чуткие руки, Виктор отвечает на поцелуй вяло и развязно, загнанно постанывает в ответ на каждый толчок, захлебывается воздухом и тянет на себя, заставляя накрыть собственным телом, прижать к постели. Именно так, как Талис и хотел – растрепанный и покрасневший, с влажными дорожками у глаз и рта, вдавленный в матрас, стиснутый в тесных объятиях, сходящий с ума от стимуляции, стонущий в поцелуй, он идеален. Оторвавшись от желанных губ, Джейс не успевает приникнуть к шее партнера – тот стремится спрятать лицо в ладони, закрыть собственный рот, и приходится останавливаться, аккуратно опуская руку в прежнее положение на смуглом плече. - Не прячь свои стоны, Вик, - просит он, беспорядочно целуя его лицо, - мне так нравится тебя слышать, так чудесно звучишь подо мной. - Джейс, я... ах, я не могу, мне... – он задыхается, послушно вцепляясь в его плечи, хнычет и подрагивает под ним, почти лишенный возможности двигаться, - с-слишком, ох... Уничтоженный, распятый удовольствием Виктор, пытающийся справиться с излишней стимуляцией, покрытый засосами и укусами, перевозбужденный, ослабленный, испачканный слюной, смазкой и спермой – божественен. Одержимая нежность занимает свое место, теснит ревностные порывы, сплетается с собственничеством, нашептывает сумасшедше: поглотить, забрать себе, присвоить... Талис возобновляет мягкие толчки, раскачиваясь над партнером, прижимает его к себе еще теснее и приникает губами к настрадавшейся от его ревности шее, чтобы между нежными, успокаивающими поцелуями продолжить заливать партнера развращенной похвалой, ища выход всему тому, что растет в его груди: - Такой замечательный, такой выносливый, Вик, ты так хорошо меня принимаешь, мягкий и теплый внутри, только послушай, как здорово ты звучишь, - прерываясь на вылизывание фиолетовых следов шепчет он. – Вкусный, сладкий, красивый, вот так, обними меня бедрами, да-а, так хорошо... Рука скользит между их телами и аккуратно обводит пальцами скользкий от смеси смазки и спермы, болезненно твердый член заунита. Джейс в который раз признает за собой превосходящее адекватную норму количество извращений, прижимает палец к самому кончику и чувствительно потирает, наслаждаясь громким, загнанным хныканьем партнера. - Джейс, я... ах... я не могу, пожалуйста, хва-атит... – он ждал этой мольбы так долго, и все равно оказался не готов к тому, как она на него подействует. – Не могу, не вынесу, сволочь, ах-х, какой же ты... Пожалуйста, Джейс... Член пульсирует в такт обхватывающим его влажным гладким стенкам, голова кружится, а сердце стучит в горле – умоляющий Виктор слишком отвлечен интенсивностью собственных ощущений, чтобы заметить, как именно влияет на Талиса. Его состояние, его тон – сильнейший стимулятор, и сам Джейс готов взвыть от того, как, получив желаемое, оказался не готов к собственной реакции. Он хочет, чтобы власть этого человека над его телом и сознанием не была такой полной, даже абсолютной – и жаждет этого больше всего на свете. Ревущее в голове «мой» заглушает любые мысли. - Сейчас, - хрипло отвечает он и сглатывает, пытаясь сосредоточиться, - обними меня покрепче, Вик, да, вот так, еще теснее... Обхватить повисшего на нем, тяжелого – боги, какого же тяжелого! – партнера одной рукой выходит не с первого раза, но он все же справляется, прижимая Виктора к себе так тесно, что едва ли удается двигать оставленной между ними рукой. Это должно быть лаской, и только ей и становится: он двигается внутри размашисто и плотно, водит сжатой рукой по мокрому члену, сходит с ума от бессвязных просьб и всхлипов партнера, от наполняющих комнату шлепков и хлюпанья, от мягкой тесной гладкости вокруг собственного члена, стонет сам, пытаясь удержаться на грани подступающего оргазма. Их губы находят друг друга и ему едва хватает контроля, чтобы не сбиться, не утонуть в этом самому, не выдохнуть заветные три слова, такие нужные и такие неуместные. - Джейс, я не могу... – хнычет в поцелуи Виктор. – Не могу больше, я правда... Ах, умоляю, хва-атит... Джейс, я... Пожалуйста, Джейс, Джейс, Джейс, ох... Партнер замирает под ним, заломив брови и распахнув рот, хрипло кричит, стискивая ногами бока и впиваясь ногтями в кожу, выгибается в маленьком пространстве между их телами дугой, сжимает внутри до боли. Талис неотрывно смотрит в его лицо, резко и жестко толкаясь в погоне за собственным удовольствием, и с жалким вскриком валится поверх, едва ли контролируя собственное, дрожащее и изливающееся в стиснувшую его глубину тело. Тело, беззвучно повторяющее те самые три слова куда-то в влажную от испарины, потрясающе пахнущую шею. Выйти из дискомфортно хнычущего партнера получается только через минуту, и Талис переворачивает их обоих на бок, опутывая заунита руками, притягивает себе на грудь и утыкается носом в вкусно пахнущие волосы, не находя в себе сил перестать шевелить губами, повторяя одно и то же. Их близость прекрасна, каждая клетка тела плавится от удовольствия – с остальным они разберутся завтра. - Вода, - хрипит ему в грудь заунит, едва сдерживая продолжающуюся дрожь и тихие всхлипы, - под кроватью. Он присасывается к поданной бутылке и выхлебывает половину за раз, остальным Джейс смачивает снятую безрукавку и осторожно обтирает их обоих, вздрагивая и замирая на секунду прежде, чем осторожно промокнуть влажную промежность с подрагивающим открытым отверстием, из которого вытекает все то, что Талис заливал в партнера весь этот вечер. Порыв проверить, сможет ли заунит справиться еще с одним заходом, приходится с усилием задавить внутри – он, вероятно, извращенец, но все же не насильник. Изящный, ломкий изгиб бледной руки, задевающей расположенный над изголовьем рубильник, погружает помещение почти в полную темноту – рассеивающийся тусклый свет исходит почему-то из отверстия вентилляционной системы, но у Джейса нет ни сил, ни желания забивать этим голову. Завернутый в одеяло и осторожно обнятый сзади партнер почти сразу отключается, и мужчина позволяет себе роскошь, на которую так долго хотелось решиться: - Я так сильно тебя люблю, - шепчет он в стык аугмента и кожи на шее, невесомыми поцелуями проходясь по затылку, зарываясь носом в мягкие растрепанные волосы и всеми легкими вдыхая такой нужный аромат. Анис и металл больше не рвутся в ноздри, не отдают в виски интенсивностью запаха – убаюкивают, утяжеляют веки. Он тянется за этим исчезающим ароматом, прижимается теснее, вытирая влагу с щек об одеяло и мягко, исступленно прижимаясь губами к теплой, восхитительной коже. - Виктор, - выдыхает он, проваливаясь в сон.