Звезды серого неба

С севера на юг, прямо по черному пятну копоти на мосту, размеренным и четким шагом двигается затянутая в синий с золотом фигура. Кейтлин, предложившая кандидатуру посланника, оказалась права: молчаливый вастайи удивительно невозмутим, хотя даже с набережной видно, как на самом деле напряжены плечи миротворца. - Вы действительно верите, что это сработает? – тикающее колье-воротник Шулы особенно раздражает вблизи, но он не подает вида, сосредотачиваясь на тихом ритмичном постукивании золотых заостренных напальчников. Видят боги, эта женщина одержима ритмом. Джейс время от времени ловит себя на легкой заинтересованности – как быстро она привыкла слышать и воспринимать мир сквозь этот размеренный стрекот? - Я надеюсь, - напряженно отвечает глава Совета, - и делаю все, чтобы мои надежды оправдались. Как, полагаю, и вы, советница. Женщина молчаливо склоняет голову в знак согласия, не отрывая взгляда от замедляющегося перед заунскими баррикадами вастайи. У южного схода с моста быстро собирается толпа, куда более густая и шумная, чем та, что создали любопытствующие жители Пилтовера, дисциплинированно стоящие за редким оцеплением миротворцев и не пытающиеся подобраться ближе к застывшим у самых ограждений членам Совета. Гул голосов за спиной Джейса тихий, в нем едва ли удается вычленить отдельные слова, в то время как с другого берега все больше нарастает приносимый ветром сквозь крики чаек шум толпы. В миг, когда вастайи передает послание в руки шагнувшему прямо сквозь залитые топливом хаотичные заграждения огромному мужчине в простой бельевой майке и с чем-то металлическим на голове, бриз доносит до советников странный, пронзительный, повторяющийся звук, что до глупости точно гармонирует с воротником Шулы. - Это музыка? – возмущение и удивление в голосе как всегда кисло смотрящего на мир советника Сейло, пожалуй, разделяют все следящие за этой сценой. Членам Совета и без того есть, чему недоверчиво возмущаться: зауниты еще не закончили свои очередные произведения, но в рисунках на зданиях по сторонам от моста отчетливо угадываются силуэты уже знакомых жителям Пилтовера людей. Изображенная слева девушка в шахтерской куртке держит не так запомнившийся по отчетам пулемет, а металлическую трубу факела, дым которого к краю рисунка почему-то превращается в птичье крыло, синее, как и оплетающие ее тело волосы. На изображение справа Джейс стоически пытается не смотреть – ему не нравится то, что всплывает в его сознании в ответ на этот рисунок. Сейло, однако, оказывается прав: каждый шаг приближающегося к северной стороне миротворца сопровождается набирающей громкость музыкой, толпа на южном берегу поет на едва ли известном Талису языке, и порывистый ветер играет с его восприятием, донося только обрывки фраз. - Only works w’en bod sayds r’lly… take! – надрывается чей-то особенно громкий голос. – Da revolution’s on da way! Вастайи как может невозмутимо возвращается на родной берег, а за его спиной, за баррикадами из камней, железных труб и колючей проволоки, прямо на краю Променада зауниты устроили комичную – и оттого настораживающую – полуденную вечеринку. - Билджвотер... – Кассандра Кирамман с шоком и презрением произносит название общепризнанной преступной клоаки Рунтерры. - Нам стоит воспринимать это как демонстрацию? – хмурится Хоскель. - Как ни странно, думаю, это незапланированная акция, - щелкает голосовым модулятором Болбок. – А при условии заявленного плотного торгового обмена наличие культурной апроприации неудивительно... - Look-a-round, wha-da ya know? – доносится до них хоровой рев толпы, удивительно четкий и громкий для такого расстояния. - This ‘ole damn place is ’bouta blow! – отвечает им зычный голос сквозь бренчание струн сразу нескольких инструментов. Музыка прилипчиво-ритмична: инструменты воют и скрежещут плохой настройкой, но вся эта какофония звучит именно так, словно была создана зажигать разношерстную веселящуюся толпу заунитов. Южный берег выглядит так, словно весь город бросил работу, собираясь отпраздновать первый шаг навстречу со стороны Пилтовера. Джейс уверен, что взгляды Амбессы Медарды и ее отряда сверлят спины советников из-за заграждения, но, видят боги, им сейчас не до недовольства помешанной на контроле и насилии ноксианки. Пожалуй, всем, кроме бледной и тихой, застывшей с устремленным прямо перед собой взглядом Мэл. Он не пытается коснуться ее, чтобы поддержать – не уверен, что это поможет, не уверен, что действительно хочет этого. - Look-a-round, wha-da ya see? – надрывается толпа на юге. - I see da-wolf-a-sheep comin’ afta me! - Вы знаете, о чем они поют? – спрашивает Джейс, стараясь отвлечься. Советники качают головами, но замершая как можно дальше от матери Кейтлин, которая совсем не хотела здесь находиться, тихо отвечает: - День, который все определит, - задумчиво говорит она, прикусывая губу прежде, чем резко выпрямиться и продолжить под любопытствующими взглядами, - революция идет, стой на своем... Дальше не разобрала, что-то про компромисс, который работает только когда оба действительно идут на уступки... - Видимо, все же это заявление, - поджимает губы Сейло, с неодобрением глядя на замершую, как статуя, леди Кирамман. - Не уверена, - спорит Кейтлин, одаривая советника взглядом без капли пиетета. – Последние строчки о том, что это место вот-вот взлетит на воздух, и за ними уже идут волк и овца. - Как суеверно, - поморщившись, роняет советник, и Джейс, не сдержавшись, закатывает глаза. - Мои знания языка поверхностны, - чопорно говорит Кейтлин, в миг становясь донельзя похожей на неодобрительно косящуюся на нее мать, - однако, к нашей удаче, текст песни очень простой... Есть ощущение, что они выдумывают его на ходу. Джейс сочувствующе смотрит на подругу: азам пиджина, языка Билджвотера, научила ее покойная шериф Грейсон, взявшая над девочкой шефство из смеси приязни и настойчивых рекомендаций как всегда обеспокоенной порывами дочери Кассандры Кирамман. Кейтлин тяжело и плохо перенесла потерю – она успела сблизиться с женщиной, найдя у той понимание, которого ей недоставало в семье. До сих пор наследие Грейсон было болезненной темой для обсуждения. Лязг встающих на место металлических щитов, вновь перегораживающих сходы с моста, отвлекает наблюдателей от беседы. Миротворец – Кейтлин обращается к нему по имени, но оно тут же вылетает у Талиса из головы – сухо и немногословно отчитывается советникам прежде, чем присоединиться к патрулю на улицах Пилтовера. Послание Совета передано в руки одного из людей Силко и будет доставлено химбарону в ближайшие часы, и большинство из них старается не сомневаться в том, что они смогут найти компромисс с Оком Зауна. Амбесса Медарда получила свою благодарность и настойчивую просьбу не вмешиваться от лица Совета – так или иначе, полномасштабная война с Нижним городом всегда будет их последним выбором.

***

Тонкий фильтр самокрутки постукивает по портсигару, и Арне недовольно кривит губы – у самого края едва заметная складка, за которую так неприятно будет цепляться язык. Даже смешно, как он всегда хочет больше, чем имеет: не просто сигаретка с мерцанием, выкуренная с балкона роскошных апартаментов с видом на сверкающий Верхний город, но и обязательно идеально скрученная; не просто богатый клиент без особых извращений, но и приятный глазу и телу наравне с кошельком; не просто шанс доказать свою незаменимость обожаемому Оку Зауна, но и такой, чтобы не слишком напрягать мозги и, тем более, рисковать задницей... Но жизнь – та еще сучка, и надо бы уже научиться радоваться тому, что есть, а он все мечтает. Хотя в Зауне без мечты не выжить: обязательно либо загнешься, либо сторчишься, либо прозеваешь ржавую заточку меж ребер. А то и все сразу, если вечер особенно удался. Щелчок дорогой, украшенной латунными завитками зажигалки притягивает к затягивающемуся сигаретой Арне тяжелый взгляд бугая-ноксианца, в такую потрясающую жару все равно обряженного в тяжелый доспех. Накануне эта девчонка, приемыш Силко, заставила пилти побегать, и ноксианская делегация, в компании которой Арне коротал свое время в Верхнем городе, спешно ворвалась в драку на мосту, оставив парня наблюдать, выгнув шею – балкончик, как и большинство окон здесь, вида на южный берег старательно не предлагал. Но он всегда был гибким и полным любопытства – важные качества для человека его рода деятельности, наряду с обаянием. Амбесса Медарда оказалась какой-то ноксианской шишкой вроде генеральши, он не особенно вникал, и предпочтения у женщины были довольно традиционными для ее возраста и рода занятий. Арне послушно приносил-уносил «госпоже» все по первому требованию, ластился, разминал мускулистые темные плечи и старательно пялился влюбленными глазами с отведенного ему места. Женщина о его собственном удовольствии не заботилась, касалась мимоходом и нечасто, в основном уделяя внимание его расплывающемуся в глупой благоговейной улыбке наивному лицу, а раз в пару ночей хорошенько вылизать темные складки плоти под короткой полоской седых волос на лобке вообще не считалось работой – так, блажь. Еще и за такие деньги! Так что Арне отыгрывал влюбленного дурачка – в конце концов, ему за это действительно хорошо платили – послушно играл роль симпатичной обслуги и кропотливо собирал сплетни. Язык он понимал неплохо, хоть и постоянно терялся в зубодробительной грамматике, на которую в Зауне приезжие с севера быстро ложили хер, подражая характерному для всеобщего принципу построения предложений «как боги на душу положат и пьяный язык подскажет». Тем не менее он умудрялся, после пары повторений про себя, разбираться с происходящим. Жаль только, что запомненное приходилось держать в голове до следующего сеанса связи, да еще и переводить потом в спешке в понятный код. Ни записки, ни символа, ни знака – только проклятый шифр, еще и с меняющейся по отдельной схеме комбинацией. Как будто Силко – он был уверен, что этот кошмар химбарон придумывал лично, все-таки миссия Арне была очень важна! – временно не имеющий возможности трахнуть его как следует, решил в качестве компенсации поиметь парня в мозг. Учитывая, каким вымотанным себя чувствовал Арне, метод работал. Но жить без оргазмов так долго было все сложнее с каждым днем, хорошо хоть никого по-настоящему достойного его реакции поблизости не случалось, а до быстрой дрочки в душе он не опускался. Ноксианская генеральша женщиной оказалась властной, и поначалу у Арне привычно и сладко тряслись коленки в ее присутствии, но наигранная ласка, с которой с ним обращались, не нашла выхода в хорошем и качественном сексе, быстро приелась и теперь только противно вязла на зубах. Его наняли скорее в качестве обслуги с бонусом, и это бесило – он предпочел бы обратную ситуацию. Амбесса Медарда использовала его для эпатирования публики, в остальном почти не обращая внимания, и он, лишенный как привычной деятельности, так и характерных бордельных развлечений и интриг, скучал. Еще и покурить выпускали дайте боги раз в несколько часов, так, что и кайфа нормального словить не удавалось: за этим обязательно следил кто-то из мордоворотов личной охраны генеральши. В самом начале был один, светленький и крупный, было в нем что-то интересное, Арне нравилось бесить его нарочитым флиртом, но недавно тот куда-то делся и его заменил этот хмурый мужик в доспехах и с бородой-лопатой, к которому ни с какой стороны подобраться не удавалось. Арне пытался где-то пару часов, просто от скуки, после решив грубияна с его сверлящими взглядами игнорировать. Голова и без того пухла от сплетен, и собирать и запоминать информацию приходилось даже во время перекура. Вот и сейчас через прикрытый прозрачными шторами распахнутый выход на балкончик звучат приглушенные голоса. На всеобщем, хвала богам – у него уже аллергия на ноксианский. Он не слишком понял, почему на этой встрече Амбесса решила обойтись без его слащавого общества, но послушно свалил на перекур, пользуясь случаем. - Не понимаю, зачем вам понадобился этот разговор, - запальчиво и нагло заявляет генеральше какой-то бледный глист с выражением лица как от многолетнего запора. – Мальчишка Талис в рот заглядывает вашей дочери, не разумнее ли требовать содействия от главы Совета? Пренебрежительный тон глиста настолько нарочитый, что почти портит вкус от очередной затяжки. Арне уже разбирается в пилтоверском политиканстве не хуже какого-нибудь тощего аналитика из этой их Академии – жизнь, сучка, заставила. Талис и Медарда, золотая парочка Верхнего города, оба советники и вроде как родоначальники этой их пыхающей телепортационной башни, которую видно аж с самого Променада. Деньги, наверное, гребут лопатой, но почему-то все здесь уверены, что недавно назначенный главным среди главных тот-самый-Талис на самом деле просто делает то, что ему скажут. Заунит с этой точкой зрения скорее согласен, чем нет – видел он как-то этого главу Совета. Убийственно красивый мужик, хоть и совсем не в его вкусе: выражение лица у него мягкое, выглаженное, и в идеальной улыбке проскальзывает отнюдь не стремление к власти, что так нравится Арне, а обремененность. Такие «хорошие мальчики» по борделям не ходят, предпочитая что-то сопливо-нежненькое и камерное под одеялом с кем-то, в кого вляпались еще в подростковые сперматоксикозные годы. А этот, по слухам, и вовсе словно узлом завязал – говорят, не вылазит из своих лабораторий, наверное, очередную заумь магичит. Хотя было что-то про придурь, дернувшую советника на прогулку по Линиям в компании миротворцев, но это вроде бы случилось еще до приезда Медарды в Пилтовер, да и Силко точно должен уже о таком знать, а, стало быть, неважно – Арне выбрасывает из головы и красавчика-советника, и его причуды, в которых не находит ничего полезного для химбарона и интересного лично для себя. - Я предпочитаю использовать все доступные ресурсы, советник Сейло, - в тоне женщины он слышит и мед, и достоинство, и скрытую угрозу – давно научился различать такое из страха нарваться на неадекватных клиентов. - Я не так легкодоступен, - так же медово отвечает глист, и Арне морщится, не беспокоясь о сохранении выражения лица – на него не смотрит даже ноксианец, так же прислушивающийся к разговору из каких-то своих соображений, - это зависит от того, что вы сможете мне предложить. Пилтоверские политиканы те еще прирожденные шлюхи, только моральные и при деньгах – так и в борделе не каждый согнется, как этот глист или тот бочкообразный с тонкими ножками, который был раньше, вроде бы тоже со странной бородой. Тот все вещал про партии вин и переживал за скорость доставки, а когда ему предложили эксклюзивные права на ноксианские корабли, так сразу и потек по дивану, те самые вина прихлебывая. Арне бережно хранит в голове основные моменты переговоров, но, честное слово, до следующей встречи со связным – сигаретки, его любимые, с полуторной дозой мерцания! – еще целые сутки, а череп уже трещит по швам от информации. И ладно бы пересказать просили и потом хорошенько погладили теми-самыми-руками в нужных местах, так нет, еще и проклятый шифр соблюдать надо! Но эта мысль для последнего часа, когда все уложенное в голове переведется в слова-бессмыслицу и сотрется из его памяти, переставая иметь значение. Он все-таки шлюха, а не шпион! Парнишка лет тринадцати переминается с ноги на ногу, пританцовывает, пока Арне отсчитывает ему деньги – куда больше, чем на самом деле стоит эта порция, но откуда лопатобородому ноксианцу за плечом об этом знать? - Передай, м-м... – он отчего-то запинается и снова проговаривает про себя шифр прежде, чем открыть рот. – Передай Бабс, что Роуз надо отдать шесть серебряных и две гайки, гекс отдашь девчонкам в общак, хотя нет, лучше два, и еще... С каждым слетающим с губ и стирающимся из памяти словом ему становится легче дышать. Пацан слушает: ему эту информацию слово в слово еще диктовать дальше по цепочке, но самому Арне об этом думать лень. У него есть портсигар с новенькими самокрутками и абсолютно пустая голова, и жизнь снова прекрасна. А если еще и представить, как рад будет ему Силко, когда он вернется под бок химбарона, м-м... Может, и получится тогда прижаться губами поближе к лицу, вдруг ему будет позволено, раз он так хорошо поработал и почти совсем не жаловался?.. Грубо хлопающий его по плечу ноксианец вырывает парня из сладких мыслей. Арне аккуратно и плавно отстраняется, мило хлопая ресницами в ответ на сверлящий взгляд: - Долги, - разводит он руками, искушенно улыбаясь.

***

Орианна Ревек – если это действительно она, а не искусно воссозданная личность в механическом теле – смотрит на него с пустым лицом и заторможено кивает. Вероятно, это должно было выглядеть задумчиво, но на металлическом лице двигаются лишь веки и брови, и Джейс не в состоянии интерпретировать мимику механического голема. Глава Совета рад, что они достигли соглашения, но оно не далось ему легко: то ли дело в его собственном предубеждении, вопившем внутри черепа о том, что перед ним устройство, но никак не человек, то ли с самой девочкой было что-то очень не ладно. Она реагирует странно, словно все время думает о чем-то очень сложном и важном, может быть, вычисляет в уме системы уравнений и едва ли находит время и силы концентрироваться на чем-то еще. Возможно, оттого почти все ее реакции чрезмерны, хоть темы для разговора Джейс выбрал не самые легкие – ее отец и то, кем он стал; пропущенные десятилетия, проведенные в небытии; хекстек и желания других людей насчет сферы его применения... Тот, кто ее создал. По-хорошему, ему стоило бы подготовиться к этому разговору лучше, тщательно просчитать темы, а не просто набросать примерный список и вычеркнуть все, что он не сможет объяснить то ли одиннадцатилетней девочке с провалом в памяти длиной в сорок лет, то ли механоиду, уверенному в собственной человечности, но у Джейса в который раз катастрофически не хватает времени на планирование, и остается только уповать на собственную удачливость и то, что Виктор когда-то давно называл «влиянием момента» –когда Талиса озаряло очередным кустарным решением казалось бы нерешаемой проблемы. Великие боги, он ведь был ученым. Не визионером с компанией за плечами, не рекламным лицом с сотен плакатов и фирменных кружек, не политиком и уж точно не стратегом... И все же каким-то образом позволил событиям вести его, теряя себя на пути к целям, которых на самом деле никогда не хотел достигать. Однако Орианне Ревек незачем знать о его внутренних метаниях, от которых и сам Джейс пытается отстраниться. Он получил от нее согласие действовать по его плану и обещание до тех пор не попадаться посторонним на глаза, и на этом – хватит. Джейс провел с ней меньше пары часов, но этот разговор вымотал его, заставив говорить обтекаемо и мягко, сглаживать и обобщать невероятно сложные вещи, решения насчет которых не было и у него самого, местами лгать, местами додумывать правду... То, чего он не смог бы сделать, не пробыв под светом софитов так долго. Нежелательно долго. Десятки решений, тысячи предпосылок, голова забита ворохом мыслей, почти ни одна из которых не относится напрямую к тому, чем он хотел бы заниматься всю свою жизнь. Получив передышку от дел Совета, перенеся разговор с Кейтлин и Вай на вечер, он занимает руки разбором бумаг и инструментов в опустевшей в последний месяц лаборатории, сортируя и систематизируя, хотя никогда этого не любил. Это Виктор говорил, что ему это нравится – отвлекает от напряженного обдумывания, дает возможность мозгу самому обработать информацию и найти нужный ответ, сформировать озарение и вытолкнуть на поверхность сознания. Джейс занимается сортировкой и перебором в надежде, что и он сможет достигнуть своеобразного просветления через рутину. Однако тщетно – его это только раздражает. Глубины едва ли используемого шкафа в дальнем углу хранят в себе наброски и обрывки чертежей, какие-то папки с исчирканными формулами листами и обугленные фрагменты прототипов, которые у него не дошли руки пустить на переплавку. Джейс швыряет все найденные детали в большую коробку: если ему не помог разбор лабораторных завалов, быть может, поможет тупая работа в кузнице, куда он слишком давно не спускался. Последняя тяжесть, что он держал в руках, была живой. Пальцы ловят непривычно грубый материал в одной из коробок поменьше, в которые он полез в поисках забытого металла. Джейс вынимает предмет и задумчиво хмыкает, глядя на обмотанную жгутом папку без подписи. Это принадлежало Скай – после проверки ее вещей на предмет объяснения причин, по которым она отправилась в свой последний забег, он убрал стол девушки, сложив все ее вещи в коробки и оставив их покрываться пылью в одном из углов. Он был в замешательстве, не знал, за что хвататься, и работать в таком состоянии не было смысла... Кажется, он рылся в ее столе, когда уже был изрядно пьян. Папка, на самом деле, выделяется, и это странно: он никогда не видел такой грубой и шероховатой бумаги, будто спрессованной из обрывков книжных обложек. Жгут обжигает пальцы, листы внутри тоньше, но такие же грубые, на них – схемы и наброски, выглядящие совершенно обычно для оставленной «на потом» работы мисс Янг, но его теперь трезвый взгляд цепляет в формулах и чертежах нечто странное. Здесь нет ни одной руны, ни на одной из схем, ни в одной из записей. Растерянный, он мечется глазами от страницы к странице, и цепляется за сложенный вчетверо лист бумаги, прикрепленный искривленной булавкой к внутренней обложке папки. Письмо, скорее, записка – с кучей зачеркнутых слов, явный черновик, в который Талис вчитывается в поиске недостающих ответов и находит то, чего предпочел бы не видеть. Это не должно было попасть ему на глаза, и даже страшно представить, что случилось бы, наткнись он на этот текст в ту ночь, когда впервые перебирал вещи девушки. «Виктор, возможность видеть, как много и неустанно ты долгие годы работаешь на благо Зауна вдохновляет меня на сотни идей, которые едва умещаются на бумаге перед каждой нашей новой встречей. Я знаю, что большинство из моих набросков никогда не увидят мир в первозданном состоянии, но верю, что ты поможешь мне доработать их так, чтобы превратить сырые идеи в нечто, стоящее усилий, нечто, что сделает жизни людей хоть чуточку лучше. Я так долго хотела по-настоящему работать с тобой, и я безмерно благодарна за то, что у меня наконец появилась такая возможность, что то, к чему ты пригласил меня присоединиться, имеет такое большое значение. В этой папке всегда много чертежей, почти слишком много, но я бы не простила себе ни одной запрятанной в стол идеи, и каждой из них мне хочется поделиться с тобой, зная, что теперь ты действительно их оценишь. Каждый вносит свой посильный вклад, и я счастлива не стать оставленным на задворках истории исключением. Спасибо, что доверился мне. Скай» Джейс механически, не размышляя, возвращает записку на внутреннюю сторону обложки. Собранная папка с шорохом и звоном занимает свое место поверх искореженного металла в коробке для отправки в кузницу. Он не может об этом думать, он не хочет об этом думать. В этом письме, в таком личном обращении нет ничего, о чем бы он сейчас не знал или не догадывался, ничего, о чем бы ему уже не сказали, но это все равно слишком. Он хотел бы быть на месте той, что писала эти строки? Сможет ли он когда-то? Швыряя звенящую коробку на один из столов в кузнице, он занимается разведением огня в печи, раздувает меха, шарит взглядом по полкам в поисках подходящего тигеля, в который удобно поместится все собранное по лаборатории барахло – Джейс заранее смирился, что куда проще будет протестировать на пригодность полученный сплав, чем методично сортировать содержимое коробки. В голове все еще раздрай, разрозненные мысли толкают стенки черепа изнутри, мешая думать и действовать, заставляя руки нервно трястись. Он обязан справиться, обязан прийти в себя и быть собранным к вечеру, чтобы обсудить дальнейшие шаги с Кейтлин и Вайолет, к утру, чтобы спланировать будущее заседание с Мэл и переброситься парой слов с некоторыми советниками, к полудню, чтобы во главе Совета противостоять проклятому Силко... - Тяжелый день? – надтреснутый, но все еще неуловимо нахальный голос Вай заставляет его замереть в дурацкой позе, чтобы не поддаться порыву и не швырнуть что-то тяжелое в источник звука. – Привет, советничек. Слышала, на мосту обошлось без спецэффектов? Джейс выдыхает через нос полный объем собственных легких: зауниты и их проклятая способность превращать его титул, что в Пилтовере произносится чуть ли не с придыханием, в издевательскую кличку. Он и сам не испытывает перед этим раздутым статусом особого пиетета, но подобное снисходительное пренебрежение из уст Вай задевает за живое, раздражает его и без того расшатанные нервы. - Ты не могла подождать до вечера? – устало проводит он ладонью по лицу, не заботясь о тоне и том, что почти цедит слова сквозь зубы. Девушка не виновата в том, что он взвалил на себя вдесятеро больше, чем мог вынести, и до сих пор отказывается сдаваться. Но самоконтроль тоже требовал сил, и сейчас держать тон еще и за собеседника их у него не было. - Нет, - совсем по-другому, устало, без привычной бравады говорит заунитка. – У меня к тебе серьезный разговор, красавчик, и, как бы мне ни нравилась Кейт, я хочу, чтобы пока это осталось между нами. Джейс пошутил бы, что этот день пытается его убить, если бы у него остались внутренние силы на даже такое плоское и безрадостное чувство юмора. Если бы не сталкивался с этим выкручивающим руки ощущением обессиливающей предопределенности регулярно на протяжении нескольких лет. Слова Вай звучат как очередная проблема. - Излагай, - он оборачивается, хмуря брови, и упирается бедрами в столешницу. Вайолет стоит в нескольких шагах возле входной двери, и ее старательно расслабленная поза совсем не помогает – перекошенное в попытке изобразить расслабленную ухмылку лицо выдает непривычную к показным эмоциям девушку с головой. - Что Совет готовит для той, что обнесла Стиллуотер? – спрашивает заунитка, и ее голос знакомо срывается в конце фразы. - У Силко потребуют выдачи преступницы в обмен на независимость города, полагаю, - пожимает плечами Джейс, гадая, дело в очередном упоминании тюрьмы или все же в подручной химбарона, - помимо прочих условий, конечно. Идея требовать от Силко уступок как минимум наполовину обречена на провал, и многие из них это понимают, но для переговоров традиционно необходимы завышенные ожидания обеих сторон, и этот пункт будет весить много: им хотя бы известно, что именно нужно Оку Зауна. О том, что химбарон может знать о Совете не меньше, не говорят даже шепотом за закрытыми дверями. Серые глаза девушки сужаются, и его интуиция орет тревожной сиреной, еще больше разгоняя рой обрывочных мыслей, заставляя их панически метаться в попытках предсказать дальнейший ход разговора. Талис старается сохранять хотя бы внешнюю невозмутимость, и ему, похоже, удается – не найдя ничего особенного в его выражении лица, она размыкает губы: - Нет, - односложно отвечает Вай и он хмурится, вглядываясь в ее лицо в отблесках огня. – Чего ты смотришь, советник? Я же сказала – нет. - Ты просишь меня убрать этот пункт из плана собрания? – удивленно спрашивает Джейс сквозь вырвавшийся неверящий смешок. – Что с ней такое? Зауниты не успели четко прорисовать черты лица, и он пока не знает, как выглядит эта девушка. Пулемет, бомбы, синие косы и примерный возраст – все, что ему известно. Вай выглядит так, будто знает заметно больше любого по эту сторону пролива, и Джейсу заранее не нравится эта информация. - Она помогла мне сбежать от Силко, - говорит заунитка, и он удивленно хмыкает, недоверчиво приподнимая бровь. – Она знала, что я была в Стиллуотере, знала, что меня в лучшем случае вышвырнут обратно через мост, и позволила уйти на своих условиях. - Почему? – привычка задавать очевидные вопросы в эмоционально чувствительные моменты почти заставляет его поморщиться. Ответ не имеет большого значения, лишь проясняет и без того предполагаемое: - Она моя сестра, - плоский, ровный голос, за которым скорее всего прячется парочка не подводных камней, а настоящих скальных хребтов. - Это ты рассказала ей, как проникнуть в тюрьму? – глухо спрашивает Талис. Если это так, то ему придется... Кейтлин будет в ярости. По многим причинам, но все равно на него, и Джейсу так не хочется иметь с этим дела, не говоря уже о том, что он только что размашисто подписал бумаги, дающие заунитке слишком большую свободу действий, хоть технически и в рамках конкретного расследования... - Нет, - он даже не прячет вздох облегчения. – Ты ведь не знаешь всей истории, я... Джейс крепко жмурится, снова зарываясь лбом в ладонь. Это не его дело, он решил, что это не будет его касаться в тот миг, когда прочитал внутренний отчет шерифа для членов Совета, составленный несколько лет назад. Оставить прошлое в прошлом не выходит, когда события шестилетней давности буквально пихают ему в лицо, но Джейс всегда был упрямым. Усевшаяся на одну из тумб с инструментами Вайолет не замечает его внутренних метаний. У него нет ни сил, ни желания слушать историю ее жизни – в качестве аудитории ей точно больше подошла бы Кейтлин – но заунитка все еще скорее нужна ему, чем нет, и он молчит, отстраненно выхватывая из ее слов самые важные детали. Надо отдать Вайолет должное: несмотря на отсутствие навыка, рассказ выходит достаточно четким и богатым на события. Ему не нужна история стоящей перед ним девушки, но он отлично вычленяет главное: требовать от Силко выдачи девчонки с пулеметом нет смысла, если он хоть что-то понимает в людях. - То есть, она сделала это для тебя? – полуутвердительно говорит он, когда девушка выдыхается. - Нет, - горько усмехается заунитка, - она помогла мне сбежать, но сказала, что у нее больше нет сестры. Силко управляет ей, он ее контролирует, я уверена, он, наверное, просто использовал меня как повод... Он подмял весь город под себя, химбароны едят у него с рук, и ведь твой дружок тоже у него под сапогом! Твой Виктор стоял там с ними, ты ведь знаешь! Она почти кричит, пытаясь достучаться до него, донести свою точку зрения, но выходит только хуже – сама того не осознавая, она заходит куда дальше очерченной Джейсом границы, в рамках которой он способен оставаться бесстрастным и цивилизованным, не переходя на личности. - Хватит, - он не хотел повышать голос, но весь этот день – чересчур для его самоконтроля. Пренебрежительное фырканье заставляет кровь медленно закипать. - Задела твое больное место, красавчик? – она не помогает себе, разговаривая с ним таким тоном. Может быть, Кейтлин и готова простить ей подрыв имущества собственной семьи – ее никогда не трогали вопросы наследия – и угрозу жизни, но Джейс не может отмахнуться от того, что, скорее всего, именно эти дети вручили хекстек прямо в руки Силко. И без того сгребающий под себя все возможные ресурсы химбарон был бы дураком, если бы не согласился принять еще и его технологию. Однако Джейс не видел хекстека в руках ни одного из заунитов, кроме Виктора. - Ты думаешь, я стал бы создавать для него оружие? – шипит Виктор ему в лицо, в его глазах гнев мешается с чем-то еще, мелькающим всего на короткое мгновение, но Джейс смотрит так жадно, что успевает заметить. Сестра Вай связана с Силко, с Виктором, с Ревеком... Слишком плотный клубок, и у него на руках едва ли есть хоть одна нитка. - Твоя сестра не только освободила заключенных и уничтожила тюрьму, но убила и покалечила несколько десятков людей, - говорит он, стоически игнорируя ее замечание. - Миротворцы, - пренебрежительно фыркает Вайолет, но спрятать ненависть во взгляде ей не удается. - У этих людей есть семьи и дети, они стоят на защите Пилтовера... - У моих родителей тоже была семья, - гнев в серых глазах пылает пламенем жарче кузнечного горна, - но мне пришлось бросить их тела остывать на мосту. Мне пришлось оставить сестру в переулке с телом нашего отца, под дождем и в луже его собственной крови, потому что миротворцу нужно было выслужиться перед твоим сраным Советом, чтобы получить место шерифа, смерть которой он же и организовал. Миротворцы охраняли мою камеру шесть ебаных лет, Талис, и нихрена ни один из них не почесался, так что мне насрать, сколько из них сдохло, пока Паудер вытаскивала людей из этого проклятого места! В Зауне постоянно умирают люди, и ни один из пилтошек не пошевелил и пальцем, так с какого хуя меня должно ебать, что вы теперь давитесь собственной пилюлей?! Да на одном обвале шахт подыхает больше народу, и что-то я там ни одного миротворца со скорбным ебалом не видела! Его спине холодно несмотря на ревущее в горне и глазах заунитки пламя. Она повторила это слово столько раз, что Талису хочется нервно засмеяться – более глупого названия для тех, кого Вай обвиняет в своих бедах, и не придумать. Миротворцы убивают людей, миротворцы швыряют детей в Стиллуотер, миротворцы стреляют в убегающую девушку и работают на химбаронов... Политика приучила его к мысли о том, что у слов на самом деле может и не быть четкого определения, однако такое вольное обращение с понятием мира – это уже слишком. - Ты можешь повторить это каждому из членов Совета, и это все равно ничего не изменит, - спокойно отвечает он тяжело дышащей девушке. – Я – твой единственный способ повлиять на их решения, и, хоть у нас есть некоторые взаимные обязательства, я прошу тебя помнить, с кем ты говоришь и как. - Угрожаешь, Талис? – она сжимает кулаки. Ее импульсивность все больше и больше раздражает. - Напоминаю, что, хоть у нас с тобой в некотором смысле общая цель, мне не доставляет удовольствия осознание, что ты не прочь увидеть Пилтовер в огне. Кейтлин – миротворец – помогла тебе и приняла, я был добр к тебе, учитывая нашу историю, но мы ничего тебе не должны. Хочешь попросить – проси, а не требуй. В Пилтовере кулаки и громкий голос открывают удивительно мало дверей. - Не учи меня жизни, советничек, - девушка вспыхивает от очевидного упоминания причины всех ее злоключений и почти порывается уйти, но он заговаривает снова. - Требование выдачи твоей сестры – способ Совета продавить Силко, посмотреть, на что он способен пойти ради независимости города, - снисходит до объяснения Джейс, - и теперь я знаю, что из этого пункта ничего не выйдет. Ее, конечно, объявят в розыск, но сейчас ни один отряд не сунется в Заун несмотря на размер вознаграждения. Тебя это удовлетворяет? - Пока да, - сжимает губы девушка. - Отлично, - он коротко кивает. – В таком случае, я хотел бы вернуться к работе. Джейс провожает обтянутую красной кожей куртки крепкую спину до дверей и отворачивается к тигелям. Он знает так мало заунитов, но привычка Вай продавливать нужные ей решения настораживает. Он и без того собирался поговорить с девушками, отсылая их в дом Кирамман, убирая из-под потенциального удара Амбессы Медарды, но теперь у него появился еще один повод. Как друг он предпочел бы убрать Кейтлин из-под возможного влияния взрывной заунитки, но оставлять Вай в Пилтовере без контроля было куда худшей идеей... Стоит шагам девушки затихнуть на лестнице вверх, он швыряет содержимое коробки в один из больших тигелей, совсем не подходящий по размеру. Где-то на самом дне помещенного в печь титанового сосуда мгновенно вспыхивает переработанная бумага. Если он и пожалеет об этом, то не сегодня.