Звезды серого неба

До сих пор не законченное оружие Силко спрятано за брезентом в одной из устроенных им ниш в глубине мастерской. Глупость и суеверие – все необходимые хекс-кристаллы сложены в отдельную коробку и никак не связаны с конструкцией, не говоря о еще незамкнутой цепи – но Виктор все равно выбрал для него дальний от жилого блока угол, соседний с тем, где покоится полуразобранный ради запчастей аннигилятор, поставивший если не точку, то хотя бы жирную запятую в хекстековых исследованиях Феррос, небрежно сваленных в коробку и благополучно забытых на одном из верстаков до лучших времен. Рядом с брезентовой шторой ошивается Блицкранк, что словно любопытный ребенок пытается расковырять пробоины и царапины в собственном корпусе. Виктор работал бы быстрее, отключив его на время ремонта, но он не смог – видеть механоида стабильным и функционирующим успокаивает после всего, что заунит успел надумать по дороге к Синджеду. Он сваривает новый корпус по частям: хекс-кристалл в сердечнике механоида легко потянет вес усиленной брони, которую не сможет серьезно повредить ни один взрыв, не возьмет ничто кроме специального кислотного коктейля. Даже на максимуме интенсивности лазера из хекс-когтя сварка берет устойчивый к оксидации металл тяжеловато, но оно того стоит – голем будет защищен и, следовательно, более эффективен в выполнении своих задач. Виктор отмахивается от навязчивой мысли, вопрошающей о реальной пользе механоида, если ученый все никак не может отпустить любимый проект от себя, и продолжает работать. Сигнал от дверей почти перекрывает визг болгарки с самым жестким диском, что у него нашелся – кустарно доработанный газовый резак рефлекторно запрятан куда-то еще несколько дней назад и с тех пор не доставался. В иридоскопе рвано дергается нарисованная рожица игрушки-обезьянки, и заунит машинально шарит взглядом по столам, оглядывая разложенные материалы с его худшими идеями, но в итоге остается стоять на месте, дожидаясь закрытия внутренних дверей, нервно барабаня пальцами по краю висящей на поясе маски. - Виктор? – тихо приветствует его Паудер. Девушка мнется у входа, не подходя ближе, осматривает необычно захламленное пространство, но возвращается к его лицу. Он неловко поводит плечами: - Привет, Паудер, - что бы Доктор ни сказал ему о мотивах девушки, их первая встреча после случившегося не чувствуется легче. Он не готов, не сейчас, когда воспоминания еще так свежи, а ужас и нервное возбуждение и не думают покидать его сознание даже несмотря на медитативную работу, что всегда его отвлекала. Заунит предпочел бы взять паузу, где-то на неделю, но, к сожалению, времени на раздумья у него давно уже нет. О, Жанна, он по-прежнему так плох в этом! - Ты злишься? – в ее тоне слишком много эмоций, целый ворох, и он сдается без единой попытки их понять. - Нет, - заунит качает головой, коротко жмурясь, - нет. Мне жаль, что это случилось, но я на тебя не злюсь. Ни во всеобщем, ни в шуримском, ни в других языках Рунтерры нет нужных слов, чтобы описать то, как он чувствует себя из-за того, что она – они – сделали на том мосту. Виктор не уверен, что хотел бы найти эти слова. - Жаль? – горький смешок заставляет его дернуть головой. – Я вернула их домой, Вик. Я, а не пилтошки с их ебучей благотворительностью! Силко разберется с последствиями, он сам сказал, что ничего страшного не произошло – я подслушала. - Я не... – сказать, что он не переживал о политических последствиях ее поступка, было бы ложью, но на самом деле это не было и половиной проблемы. – Мне жаль, что тебе пришлось убивать. Жаль, что меня не было рядом, когда ты принимала это решение. Виктор не лжет ей, но этого так мало. Он предпочел бы сказать больше, но ему не хватает слов. Он предпочел бы не говорить вовсе. - Я хотела этого, - жестко говорит Паудер, глядя ему прямо в глаза, словно удерживая на месте одними зрачками. – Я все спланировала, кроме солдат и той тетки, и... Доктора. Я хотела, чтобы так и вышло, Вик. Маркус точно не был случайностью. От холодной, как жидкий азот усмешки хочется зябко передернуть плечами, но Виктор не смеет демонстрировать свой дискомфорт еще больше: это не о нем, это – о ней. Вместо этого он устало трет лицо, мечтая, чтобы той ночи просто не было в их жизнях. Чтобы это были какие-то другие люди на их местах, чтобы ему не приходилось разбираться с собственными мыслями о произошедшем, чтобы не было необходимости вести этот разговор. Чтобы они просто сели разбираться в чертежах, перебрасываясь идеями и инструментами, как всегда. Паудер видит в его реакции что-то свое. - Такой я тебе уже не нравлюсь? Я никогда не была милой девочкой, которой ты меня видел, Вик! – взрывается она. – Я... Я... Я просто боялась, понятно тебе?! Я никогда не думала, что я выше мести или насилия, я просто была слишком слабой! Поэтому я... Я завидовала им, Вик. Завидовала Вай, мальчишкам... У меня был только Коротышка: я всегда знала, что он такой же, что ему тоже страшно, но мы... Мы выросли, Вик. И мы больше не боимся. Мы отказываемся бояться! Он смотрит на нее поверх руки горько и почти удивленно. Она всегда умела ломать ожидания, но он смел думать, что знает Паудер достаточно – и снова ошибся. - Да кем ты сама меня считаешь, птичка? – грустно кривит губы Виктор в подобии улыбки. – Мне жаль, что у тебя не было возможности вырасти в мире и довольстве, но ни у кого из нас ее не было. Просто мне, считай, повезло – если это можно назвать извращенным везением – мою общину уничтожил один из химбаронов тех времен, и он сам погиб тогда. Мне некому было мстить, и в отличие от тебя я был не просто напуган, я был действительно слаб. Я боролся не за месть или справедливость, я боролся за выживание или хотя бы достойную смерть... Это хрупкий лед, полуправда: он все же был заунитом, единственным спасшимся – спасенным слишком высокой ценой – ребенком, бессильным и напуганным, и делал то, что сделал бы любой мальчишка его лет на его месте. Бесчисленные сценарии о том, как он предотвратил бы взрыв и выброс, спас бы людей и маму, заполняли его сознание ровно до тех пор, пока он не понял, что матери не станет лучше, а приютившие их люди не собираются их кормить. С тех пор он ненавидит мечтать, грезить о несбыточном, предпочитая действовать. Каждый раз, когда он пытается снова, жизнь преподносит ему этот урок. Каждый раз под новым углом, каждый раз – с тем же результатом. Но в его птичке еще есть эта искра, еще есть способность смотреть на несбывшиеся вероятности без ненависти, не сжимать кулаки в бессильной ярости – и кто он такой, чтобы сгубить в ней это? - В смерти нет ничего достойного, - бурчит Паудер, сутулясь и будто зарываясь всем телом в обнимающую плечи куртку, как в кокон. - Тогда я этого не понимал, - невесело хмыкает заунит. – Но, думаю, мы с тобой куда больше похожи, чем ты считаешь, птичка. Мы оба делаем то, что считаем правильным, и учимся мириться с потерями. У тебя пока получается лучше, но я не теряю надежды. Худое тонкое тело врезается в него с разбегу, заключая в объятия, и заунит аккуратно накрывает ее плечи своей рукой. Он не лжет ей прямо, всего лишь замалчивает собственные метания, но и Паудер незачем знать весь его мыслительный процесс – он всего лишь предсказал наиболее вероятный их результат и предоставил его ей, зная, что однажды сможет это отпустить. Бороться с прошлым могут позволить себе те, чье настоящее и будущее не требуют ежеминутных жертв, и едва ли кто-то в Зауне относит себя к этой категории счастливцев. - Это тебя пилтошки отравили, - бурчит Паудер ему в грудь, прижимаясь еще ближе под его легким полуобъятием. – Не надо было тебе к ним соваться с самого начала... - Я был бы мертв, не сунься я к ним, - криво улыбается ученый, просовывая руку между ними и хлопая себя по груди напротив шрама. - Может, и нет, - спорит девушка просто чтобы что-то сказать, и он мягко усмехается. – Вик... - Что случилось? – он знает этот тон. - Джинкс больше нет, - совсем тихо шепчет девушка, и ее слова старательно теряются в гуле вентиляции мастерской. - Теперь ты мне расскажешь? – спрашивает он осторожно. Они разговаривают, и это дается Виктору тяжелее, чем даже в самом начале их знакомства. Паудер все же думает иначе, непохожим на него или Синджеда образом, и ее привычка к полумагическому мышлению раз за разом вводит его в ступор так же, как и впервые. Она объясняет исчезновение своего – выдуманного, как всегда считали он сам и заботящийся о заунитке алхимик – альтер-эго свидетельством смерти того, что осталось от Вандера. Виктор не выражает своего несогласия вслух, только приносит свернувшейся в гамаке девушке кружку с исходящим паром сладким молоком, про себя выстраивая наиболее вероятную логику событий. Он склонен считать, что Паудер выбрала реципиента мести неправильно, нарочито выбросила из головы сестру, но... Ведь именно Вайолет, по ее словам, создала Джинкс, и эта связь в его понимании имеет больше смысла. Ему жаль, что он не знал – о тюрьме, о Маркусе, о побеге. Несколько имен выжигаются прямо в его сознании, возможно, навсегда, и грудь омывает теплом: чем бы ни руководствовалась Паудер с самого начала, она нашла возможность выспросить о виновных в смерти той, кого она видела всего раз или два. Виктор не уверен, будет ли он делать хоть что-то с этой информацией – он до сих пор едва ли способен на насилие, едва ли способен на месть, но оставить как есть ужасную смерть Скай он не уверен, что сможет. Ученый малодушно надеется, что после устроенного Паудер, монстром Синджеда и ноксианцами побоища все эти люди уже пополнили собой список мертвецов. В таком счастливом случае ему не придется ничего решать... - Я сводила Коротышку к той фабрике, - по-прежнему тихо шепчет Паудер, и перед его глазами встает устроенный посреди взорванного производства импровизированный алтарь с куклами и памятными вещами. – Я... я не знаю, что со мной такое, Вик, но я ему рассказала. Она всхлипывает, и ученый, внутренне обмирая – Паудер не была той, что легко открывалась людям – осторожно гладит ее сжатые в кулак пальцы, стараясь успокоить. - У него есть стена памяти, у меня – эта фабрика, но ведь мы оба помним одно и то же, правильно? – в ее лихорадочном шепоте безумие смешивается с нехарактерной возрасту резонностью и даже смирением, и это не может оставить его равнодушным. – Он хочет убить Силко, он думает, что во всем виноват он, и я просто хотела... Я хотела показать, что тут виновата и я, и Док, и еще так много людей... - Он что-то сказал? – относительно Экко у него почти не было хороших ожиданий. Паудер кивает, глядя на него больными, покрасневшими от слез глазами. Трогает тонкими пальцами пустой шнурок на шее и тут же убирает руку, словно прячет. - Сказал, что принесет что-то от Бензо. Он хотел оставить часы, те самые, ну ты помнишь, наверное, но я отговорила, ведь мы... – она вдруг вздрагивает, и в розовых радужках вмиг становится заметно меньше золота. – О, точно, Вик, у нас же была идея! Виктор ничего не может с собой поделать – он хрипло смеется. Паудер растерянно и немного раздраженно смотрит на то, как его истерические смешки становятся все более легкими, и ученый находит в себе силы остановиться под изменившимся, пристальным и даже саркастичным взглядом девушки. - Мне так нравится, что изобретения и идеи могут отвлечь тебя от любого горя, - говорит он, улыбаясь. – Все в порядке, птичка, мы оба говорим на этом языке, нам обоим от этого легче. Так что за совместная идея? Рассказ Паудер удивляет его: замеченное за спиной юного Поджигателя устройство действительно сумело мимолетно его заинтересовать, но он почему-то не задумывался о том, что сам Экко был его создателем. Пересказанная идея парня небезынтересна, хоть его самого никогда не интересовали игры со временем. Бросившегося было к расчетам Виктора останавливает Паудер: - Э-э, Вик, я предложила, что мы можем его пригласить... – неловко улыбается она, глядя на его поднимающиеся брови. – Ну, он, конечно, ничего не понимает в хекстеке, но мне же ты быстро объяснил... - Ты хочешь себе летающую штуку? – иронично усмехается он, скрещивая руки на груди. Хоть в чем-то она стала для него предсказуемой, и от этого немного теплеет внутри. - Я хочу себе летающую штуку, - признает Паудер, сморщив нос. Экко хмурится, периодически бросает короткие взгляды на ту или иную деталь обстановки мастерской, но удивительно спокойно раз за разом возвращает внимание к устройству в руках. Беспокоиться особенно не о чем: Виктор подготовился к его приходу, убрав все более-менее компрометирующие проекты и чертежи, спрятав наработки по оружию и поспешно установив Блицкранку новый корпус, обещая вернуться к полировке позже. Несмотря на насыщенные переживаниями часы, гордость все равно омывает его изнутри при виде впечатленного гигантом мальчишки. Поджигатель увлеченно копается во внутренностях собственного изобретения, попутно объясняя им детали и путь, который он проделал, прежде чем получил рабочий прототип. Виктор отдает ему должное – собрать нечто подобное на коленке из попавшихся под руку деталей, а потом еще и повторить около десятка раз со схожим результатом удастся далеко не каждому. Однако образования у парня не было, да и подсказок Виктора, в отличие от с интересом тянущейся пальцами к ховерборду Паудер, тоже, и это заметно по его жалобам на невозможность доработки. Предвосхищая очередной едкий комментарий от уже набравшей воздуха в грудь заунитки, он перебивает: - Насосная система не подходит для этого типа топлива... - Сплав с защитой от разъедания для химтека? Фу-у, Коротышка, ну это провал! – все равно говорит Паудер, будто расцветая под пристальным взглядом из-под хмурых бровей. Покрашенная синей краской металлическая фигурка болтается на обмотанном вокруг тонкой бледной шеи шнурке. Виктору не слишком понравилось то слабоидентифицируемое чувство, которое возникло в его груди, когда он увидел девушку без подвески, и он малодушно рад, что самодельная птица снова бережет свою хозяйку, даже если последняя уверена, что охранять ее больше не от чего. - А надо было у «Шлакобежцев» на заказ брать, что ли?! – взрывается тот, но под хмурым взглядом Виктора затихает. – Так вот, еще я пробовал ставить тройники старого поколения, но с ними вот тут была утечка, и пришлось... Подростки перепираются, попутно набрасывая список улучшений прямо поверх одного из старых заброшенных чертежей Паудер. Виктор чувствует себя непривычно в роли медиатора этого мозгового штурма, но гордость от метких замечаний девушки и вторящих им вполне толковых размышлений Экко дарит ему неожиданное чувство удовлетворения. В конце концов, этот день начинался куда хуже. - В общем, я не очень понимаю, как это все работает, – оправдывается парень, удерживая в руках внушительную стопку собранной с развалов Академии литературы и рукописных инструкций Виктора, - но ты же согласен, что это хотя бы теоретически возможно? - Теоретически возможно все, - пожимает плечами ученый, постукивая искривленным пинцетом по рунам на боку игрушки, - однако ты же понимаешь, что, даже если нам – вам, на самом деле – удастся рассчитать необходимую цепочку, эксперименты придется проводить на животных? - Крысы будут, - довольно кивает Паудер, и он в ней и не сомневался. - Крысы? – удивленно спрашивает Экко. - Тебя может наизнанку вывернуть, - любезно сообщает заунитка, и Виктор согласно кивает, - а я все еще хочу личный ховерборд на мерцании. Так что крысы, Док поделится. Экко передергивает, и Виктор иронично хмыкает, глядя ему прямо в лицо – день для знакомства с Доктором и его методами парень тогда выбрал явно не лучший, но тем меньше времени у него занял крах иллюзий. Самого ученого это существенно замедлило. - И как вы научите крысу активировать прототип? – с сомнением спрашивает он, и Виктор удивленно хмыкает – этот подход импонирует ему больше. - Это слишком поспешный вопрос, - вмешивается он, когда Паудер собирается высказать что-то похожее в явно менее деликатной форме. – Сначала придется сделать расчеты, потом собрать прототип, который будет не только взрываться, после – определить радиус действия... - Ску-учно! – тянет заунитка и метко бьет локтем не успевшего увернуться парня. – Соберем сразу на коленке и швырнем в толпу ноксианцев! Будет хотя бы забавно! Судя по выражению лица Экко, он не может выбрать, с каким именно пунктом начать спорить, но Виктор не собирается ему помогать. - И где ты найдешь толпу ноксианцев? – в конце концов решает он. Виктор и Паудер меняются в лице почти синхронно. - К сожалению, мне кажется, что без этого теперь не обойдется, - сухо отмечает ученый. Взгляд у Севики, заставшей их троих почти мирно обсуждающими сравнительные характеристики натуральных и стабилизированных хекс-кристаллов применительно к теоретической раскладке прототипа будущего устройства, неприятный, но Виктор не берется понять, что именно складывается у женщины в голове – ему в последнее время совсем не до чужих ожиданий. - Пора вернуть пилти их собственность, - с каждым новым слогом этой реплики губы Паудер растягиваются в оскале, ехидном настолько, что разве что яд на бетон не капает. – Вы успели? - Давно разобрались! – отмахивается девушка, накручивая косу на запястье. – Кто потащит? - Он, - Виктору достается кивок, и он едва заметно сжимает губы – подниматься к мосту не хотелось, - Лок и еще думали взять кого-то из Поджигателей. - Скар может, - тихо, но уверенно откликается замолкший при ее появлении Экко. – У него борд рабочий... - А вот досками вашими перед пилти лучше не светить, пацан, - хмурит брови Севика и едва заметно наклоняется в его сторону, стрельнув глазами в сторону хихикнувшей и отбежавшей с набросками в глубину мастерской Паудер. – Вам, да и всем нам, до сих пор слишком везет, но рассчитывать на это дальше опасно. - Да ладно! Они не смогут повторить ховерборд просто пару раз его увидев, – вскидывается подросток. - Воздух, - пренебрежительно выплевывает женщина, и Экко поразительно быстро не столько сдувается под ее напором, сколько переводит взгляд куда-то в пространство, размышляя, - никогда до сих пор не становился полем боя. Но у Пилтовера много дирижаблей, а мы здесь – совсем рядом. Как думаешь, насколько сложно будет собрать из остатков пороха взрывчатку и просто сбросить ее нам на головы? - Почти все запасы взрывчатки здесь, - спорит Виктор скорее чтобы успокоить юного Поджигателя и напрягшуюся Паудер, чем урезонить Севику. Та лишь кивает: - Верно, но при желании они найдут пути. «Они», не Пилтовер или Совет – намек в ее словах прозрачен. Заун с его производствами и ресурсами выгоден Пилтоверу даже свободным больше, чем уничтоженным, однако теперь в конфликте городов появилась третья сторона, по слухам совсем не чурающаяся тактики выжженной земли. Уровень технологического развития Ноксуса примитивен в сравнении с тем же Зауном, однако теперь они стоят в Пилтовере, и, если Совету хватит глупости дать им доступ даже к части технологий и имеющегося вооружения, оба города обречены. - Почему сейчас? – резко спрашивает он, перебивая спорящих с молчаливо сложившей руки на груди женщиной подростков. - Совет прислал приглашение, - хищно усмехается она. – Новый глава, новая политика... - Медарда? – севшим голосом выдыхает он. Если он прав, то с независимым Пилтовером как явлением можно прощаться и бежать за взрывчаткой для основного моста... - Некий Джейс Талис, - ироничный взгляд серых глаз прошивает насквозь. Виктор тупо моргает: это невозможно. - Co?