Звезды серого неба

Кейтлин – уставшая, взвинченная нескончаемой работой – ходит по комнате кругами несколько минут, но вдруг вздрагивает и присаживается в кресло у окна, принимая кричащую о спокойном достоинстве позу. Хочется сказать, как она похожа на собственную чопорную мать, но Вай уже знает, что это очень плохая тема для разговора. - Я просто чувствую себя запертой здесь, - разводит она затянутыми в бинты руками. - Я уже предлагала тебе пойти со мной, - несколько деревянно отзывается девушка. – У тебя есть бумаги от Джейса и моя протекция, ты могла бы легко... - Вот уж не собираюсь путаться с миротворцами, - в очередной раз повторяет заунитка, устало хмурясь. - Я – миротворец! – восклицает Кейтлин. – И, будто этого мало, волей Совета – исполняющая, проклятые духи, обязанности шерифа Пилтовера! Мне очень пригодилась бы твоя помощь и поддержка вместо очередного спора! - Ты там на своем месте, Кексик, - фыркает Вай, отбрасывая челку, - ты ведь этого и хотела когда-то. Я – птица другого полета, и мне нет места в твоем штабе и в ваших с красавчиком интригах. Врагу надо морду бить, а не улыбаться, и другому я не научена, уж прости. Девушка устало откидывается в кресле, снова становясь похожей на живого человека, а не благопристойную куклу. Вопреки всему, что представляет из себя статус Кейтлин Кирамман, она все еще нравится Вай, и только это держит заунитку в дорогущем поместье, на один декор из которого в Зауне наверняка можно купить несколько кварталов вместе с жителями. - Я не боевой офицер, - тихо откликается Кейт, - и каждому из моих коллег это известно. Джейс вручил мне главенство над проверкой лояльности, Совет не без его давления утвердил временное назначение, но я не чувствую, что миротворцы подчинятся моему приказу. Да, среди них есть те, кому я доверяю лично, но у меня недостаточно опыта для этой должности. Может, я и на своем месте, Вай, но я его еще не заслужила. На это заявление – спокойное и правдивое по сути – заунитке остается только хмыкнуть. Однажды она повела за собой тех, кому доверяла и кто доверял ей, и ничем хорошим это не кончилось. Осталась только она, и это все чаще не казалось хорошей участью. - У меня больше нет сестры, - яростно сверкают розовые, а не голубые глаза. - Никакой формы, никаких значков, и я сразу говорю, что понятия не имею, что делаю, - сдается она. – И я буду бить морды тем, кто нарвется. - О, - с усталой благодарностью улыбается ей Кейтлин, - я с удовольствием посмотрю на тех глупцов, что попытаются к тебе лезть. Позже ночью они устраиваются на кровати лицом к лицу, устав от разговоров и планирования. Для Вай все происходящее ново – она отвыкла от общества, отвыкла доверять, отвыкла, что помощи просят так открыто, признавая свою слабость, но не умаляя сильных сторон. Кейтлин умна и находчива, и ее тонкие, остро пахнущие порохом пальцы хранят мозоли от сборки оружия. - Я стараюсь отделять людей Медарды от наших дел, - тихо говорит она, и в ее глазах сквозит тревога. – Джейс прав, она очень опасна, а ее воины просто невозможно сильны... - Дело ведь не в этом, - с намеком произносит Вай, осторожно гладя ее руку и чувствуя ответную ласку на собственном, избавленном от обмотки запястье. Кейт кивает, и под ее двигающейся щекой шуршит пахнущая лавандой подушка. - Я спрашивала про размер тренировочной площадки, и она сообщила, что их тринадцать, но вместо этого я услышала, что... - Что их пока тринадцать, - понимающе кивает Вай, крепче сжимая руку. Звучит и правда плохо – это понимает даже она.

***

Элора застыла в двух шагах, ожидая, и взгляд Мэл быстро скользит по строчкам вопреки привычному ритуалу медленного прочтения писем от этого адресата. «...мне недостает информации для того, чтобы обсуждать планы нашей матери, однако, понимая твои опасения, расскажу известное. Доверенные лица сообщают, что Дариус задержится в Бессмертном Бастионе из-за прошедших слухов о новой интриге, ожидающая его приказов армия рассредоточена в приграничье Демассии и на восточном побережье. Флот семьи все так же содержится в прекрасной форме, но я не заметил сподвижек к мобилизации – очевидно, отпуск, пожалованный матери, распространяется и на ее людей, что настораживает меня не меньше, чем должно тревожить тебя. Как я писал ранее, мне неизвестна цель ее прибытия, однако пришедшие от тебя вести рисуют мрачную картину. Я не могу оказать тебе помощь большую, нежели передача слухов, и прошу простить меня за это, однако ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку и совет, хоть выбранный тобой способ связи далек от моих ожиданий. Кровью отца в наших жилах клянусь сообщить, если произойдут изменения, и противостоять им по мере сил. Желаю тебе никогда не увидеть ноксторы на новой земле Прогресса. Herzliche Grüße, dein Bruder» Мэл медленно опускает мелко подрагивающие пальцы на каменные перила балкона и смотрит вдаль, туда, где за высокими, залитыми солнечным светом башнями Пилтовера скрывается дорога на север. Ни врата, ни стены, никакие укрепления не защищают ее новый дом от амбиций его северных соседей – город Прогресса избрал выгоду основным языком переговоров, и она каждый день благодарит богов за то, что у Трифарикса достает хитрости понимать прибыльность добровольного сотрудничества с куда более развитым обществом Пилтовера. И теперь ее не отрицающая подозрений мать здесь, способная ради неясных амбиций стереть с лица Рунтерры все, чего добилась советница Медарда. Темная, исчерченная шрамами кожа, серые глаза под седеющими бровями и полные губы с упрямыми, жесткими складками – лицо, которое она хотела забыть, чтобы не искать знакомые черты в зеркале. Элора и Кино были всем, что она хотела запомнить о Ноксусе, а теперь все ближе казались кровь, звон стали и каменщики войны, с угрюмым видом возводящие на пути в очередной покоренный город тяжеловесные ноксторы, так контрастирующие с привычным ансамблем из светлой архитектуры и аккуратных парковых зон. Красный и черный Ноксуса будет плохо смотреться с белизной и золотом города Прогресса, озаряемого яркими вспышками голубого, и ее натура художника не может допустить такого вопиющего дисбаланса. Юноша, которого Амбесса Медарда продолжает выставлять на всеобщее обозрение то ли ради эпатажа, то ли из пренебрежения к моральным соображениям принявшего ее города, едва ли обращает внимание на врывающуюся в отведенные ноксианской делегации покои советницу. Он молод и хорош собой, ухожен, но пристальный взгляд когда-то сумевшей стать своей в этом городе Мэл уверенно определяет в нем чужака, а, учитывая его род деятельности... Ее мать таскает с собой обряженного в шелк и украшения заунита, едва ли не тыча им в лицо высшего класса Пилтовера. Это раздражает сверх всякой привычной меры и одновременно так похоже на то, что сделала бы Амбесса Медарда, что Мэл едва сдерживает нервный смешок. Она уже зла, и разозлить ее больше попросту невозможно, тем более, что о слабостях матери в Ноксусе не знали разве что слепые и глухие. Правая рука маршала Дариуса гордо выпячивала собственные пристрастия, не собираясь прятать их даже от своих детей. - Дочь моя, какой неожиданный визит, - вальяжно и насмешливо приветствует ее мать, приподнимая кубок с вином. – Выпьешь? - Все вон, - резко, напряженно бросает Мэл, даже не глядя на женщину. Даже мальчишка-заунит в едва застегнутой рубашке смотрит на нее с пола равнодушно, продолжая массировать упертую в его голую грудь ногу, а крупный вооруженный воин у двери и вовсе не реагирует, глядя в пустоту перед собой. - Verschwinde von hier, Dämonen holen sie! – срывается женщина. - Aus!!! Густой, глубокий смех сопровождает вспышку ее гнева. Мать кивает глядящим отнюдь не на Мэл мужчинам, и те покидают помещение. Стражник в полном обмундировании бросает долгий взгляд на проходящего мимо заунита и, притворив двери, оставляет их вдвоем. - Мне льстит, что ты не поспешила забыть родной язык, - одобрительно хмыкает Амбесса, расслабленно откидываясь на кушетке. - Я заговорю на всех языках Рунтерры, включая мертвые, если это заставит тебя убраться из этого города и из моей жизни, - шипит Мэл, наклоняясь к ее не впечатленному лицу. - Держи себя в руках, дочь, - этот тон невозможно забыть. – Этот полный мягких позолоченных животов город заставил тебя забыть все, чему тебя учили? Амбесса Медарда никогда не пренебрегает возможностью напомнить дочери – и всем окружающим – какое презрение она испытывает к городу Прогресса. Тем не менее, она лично прибыла в город «мягкотелых беззубых политиканов» со смутными целями, явно далекими от счастливого воссоединения с изгнанной дочерью. Кино, державшийся подальше от планов матери, не мог помочь информацией, и теперь Мэл мимолетно пожалела о том, что когда-то сама упросила его отстраниться от дел семьи. - Я никогда не хотела помнить то, чему ты меня учила, - хмурится советница и упрямо вздергивает подбородок. – Ты изгнала меня, так изволь продлить это изгнание и исчезнуть из моей жизни и моего города. - Твой город вот-вот взлетит на воздух стараниями отбросов за проливом и мальчишки Талиса, - насмешливо фыркает женщина. Мэл сжимает губы: конечно, ее мать и не собирается скрывать своих действий. Трое советников побывали в выделенных ноксианской делегации апартаментах и вышли оттуда в отнюдь не враждебном настроении, остальных ловко отвернул от нее Силко, построивший выводы на недостатке информации, то ли по ошибке, то ли намеренно извратив ситуацию. Джейс еще верит ей, но настолько очевиден в своих сторонних мотивах, что не может стать полноценным союзником. - Ничто из происходящего не имеет к тебе отношения, - Мэл выпрямляется, вставая над матерью, и снова чувствует собственное бессилие, неспособная посмотреть на лежащую женщину свысока. – Твой эпатаж и скрытые мотивы вносят смуту, и ты не станешь отрицать, что прекрасно знаешь об этом. - Местный расслабленный настрой практически просит об интервенции, - легко машет крупной ладонью глава клана, к которому Мэл давно имеет лишь номинальное отношение. – Тебе стоит благодарить меня за то, что я успела прибыть сюда первой. Стальные глаза матери разрезают ее сознание резко и грубо, так же, как когда-то увиденные в ее руках лезвия разделяли брызжущую теплой кровью плоть. Амбесса Медарда развлекается, маскируя угрозу полным прорех полотном фальшивой заботы. - У Ноксуса нет интересов в Пилтовере, - произносит она вслух известную им обеим информацию, - но они есть у тебя. Мне безразличны твои мотивы, мама, но я требую: чем бы оно ни было, оставь это. Ты не получишь ничего из рук Совета, пока я занимаю свое место. Если тем, кто с благодарностью принимал мед из твоих рук, придется выбирать между женщинами нашей фамилии, они выберут меня. - Так объединись со мной, - равнодушно предлагает мать, и Мэл осекается. – Встань не против, но рядом, и они последуют за тобой так, как ты последуешь за мной... - Ты ничуть не изменилась, - с болью и отвращением еле слышно перебивает советница. – Следовать за тобой – ради войн, боли и гибели, ради величия пустой земли и пленных мастеров, ради состояния семьи, выжатого из мокрого от крови пепелища?! Ты изгнала меня сюда, и это лучшее, что со мной случалось! - Ты делала меня слабой! – с рыком восклицает женщина, скривив исчерченное шрамами лицо, и тут же возвращает себе ледяное спокойствие. – Вилась лисицей вокруг, искренне верящая в дипломатию на поле битвы зеленая девчонка! Мои методы восстановили имя клана после предательства твоего отца, мои методы заработали тебе и брату возможность не прятать головы под капюшонами на улицах Бессмертного Бастиона! Она готовится спорить, хмурится, успевает бледно выдохнуть через приоткрытые губы перед ответной тирадой, но твердая, жесткая, неподъемная ладонь пригвождает ее к полу: - Мои методы привели к твоему рождению, - жесткий, тихий, зловещий и почти звериный шепот пробирается под ее нагретую солнцем кожу стылым ветром из щелей в прибрежных скалах, - не забывай об этом. Не смей забывать. Мать обвиняет ее в лисьей ловкости, и Мэл выворачивается, следуя нечаянно навязанной природе – ускользает, неприкосновенная, вытянутая и сияющая в своих белых и золотых одеждах: - Ich danke dir für meine Geburt mit demselben Gefühl, mit dem ich dir für meine Vertreibung danke, - тоном, полным достоинства и неприятия отвечает она и, развернувшись, медленно и плавно шагает к двери. – Я не отдам тебе ни камня этого города, ни мысли его жителей. У тебя и твоих людей есть неделя, чтобы покинуть Пилтовер... - И что же будет, если я решу остаться? – насмешка скрывает что-то в ее глазах, но Мэл скорее чувствует это, чем видит. - Я дам тебе повод передумать.

***

Стук молота по металлу забивает уши и голову, каждый удар вытесняет новую лихорадочную, обрывочную мысль, освобождает, оставляет его пустым. Джейс провел здесь столько времени, что даже с его привычкой и выносливостью уже становится плохо от сухого жара и спертого воздуха, от темноты и запаха гари, пот заливает глаза, но он не останавливается – хочет продлить это состояние еще немного. С Виктором нелегко, с ним никогда и не было легко, но Джейс все же надеялся на сближение, хотя бы на адекватный разговор, казалось, продумал все возможное – и просчитался. Он сделал ставку на воспоминания об их общем прошлом, и Виктор прятался от него за работой так, как делал это в Академии. Прекрасный и жестокий в своем безразличии: плюнь Джейс ему под ноги или упади на колени, ничто не заставит ученого дрогнуть. Кроме прикосновений – теперь он избегал их с двойным упорством. Талис пытается вернуть себе силу духа мыслями о том, что заунит боялся снова потянуться к нему так, как льнул в прошлую встречу. Теплый, живой, отзывчивый, почти без холода в янтарных глазах... Стук каблуков по грубым плитам каменного пола создает диссонанс с ударами, заставляет услышать собственное срывающееся дыхание, грохочущий пульс. В минутном порыве бешенства от того, что его прервали, заставили вырваться из охватывающего его онемения, Джейс отшвыривает молот в груду инструментов, заставляя вошедшего замереть. Он опирается руками в перчатках в наковальню, сметя с нее разбитую заготовку в чан с водой, поднимает глаза. Обеспокоенное лицо Мэл едва видно сквозь искаженный жаром и водяными испарениями полумрак. - Я не могла тебя отыскать, - тревожно, но мягко и даже сочувственно говорит она, не решаясь подойти и вместо этого оглядываясь. – Что здесь произошло? Джейс зло фыркает, как дикое животное – именно так он и чувствует себя сейчас, уставший и воняющий пóтом от долгих часов работы. Вокруг него хаос из разбросанных, часто вырванных вместе с крепежами деталей его бывшего оружия. Ртутный молот, «Атласы», винтовка Кейтлин, некоторые другие, незаконченные наработки – все это перестало существовать, уничтоженное во имя его успокоения и в пику неясным намекам главы ноксианской делегации, что донесла до его ушей Кейтлин. - Переработка, - цедит он сквозь зубы. - Джейс... – он мотает головой, но Мэл все равно приближается, осторожно кладет руку на его предплечье над манжетом перчатки. – Прошу, поговори со мной. Моя мать пытается влезть в дела города, она уже запустила руки в Совет, я не могу позволить себе потерять еще и тебя. - Ты говорила, что она – твоя проблема, - огрызается Талис, не смотря на женщину. – Чего ты хочешь от меня теперь? Оружия, чтобы откупиться от Ноксуса? - Никогда, - жестко, холодно говорит советница, отдернув руку. – Чего бы она ни хотела в Пилтовере, она этого не добьется. Через несколько дней она уйдет, или я найду, как донести до Трифарикса обеспокоенность Совета. Он облегченно выдыхает: Джейс не готов и не хочет свары еще и с Мэл. Амбесса Медарда со страшной скоростью становилась делом всех и каждого в этом городе, и то, что к части причин этих событий имеет отношение он сам, и загнало мужчину в кузницу посреди ночи, заставив остаться столь надолго, что его начали искать. - За ней следят, - продолжает Мэл. – Твою инициативу с Кейтлин Кирамман сложно было не заметить, но она отлично отвлекает внимание от моих соглядатаев. Мужчина фыркает на эту шпильку и наконец поднимает глаза, встречая напряженную от усталости улыбку. - Я отвратительный политик, - хмыкает он без капли сожаления. – Мои дни в Совете сочтены... - Если ты этого хочешь, - понятливо кивает женщина. – Но пока ты все еще нужен. Он трясет головой, но не спорит: слухов о том, что трое советников замечены в связях с иностранным военным командиром, уже достаточно для беспокойства. Мэл сумеет продавить Хоскеля несмотря на любые потерянные благодаря уколу Силко позиции, но независимо действующие схожим образом Сейло и Шула настораживают и его. Феррос, несмотря на попытку оправдаться после вскрывшихся махинаций, покорно опустили головы и уже пообещали возобновить экспедиции по добыче шуримских камней, но ожидаемых попыток проскользнуть в Совет так и не сделали, Болбок занят собственными делами и почти отключается на заседаниях, леди Кассандра настороженно смотрит на юг, а он сам... просто устал. Детали исковерканного заунитами оружия разбросаны по помещению, и сам он чувствует себя таким же опасным для любого, кто решит приблизиться, сломанным равнодушным «не возвращайся». Изуродованные куски деталей из дорогих сплавов станут чем-то улучшенным, более значимым для него самого – Джейс надеется, что эта работа поможет ему примириться с собственными размышлениями. - Я буду на собрании утром, - признает он необходимость, отходя от Мэл и снова поднимая молот из груды деталей. – Но пока мне нужно еще немного времени. Он продолжит пытаться, когда снова соберет себя воедино.

***

Песочный желтый, золото и бледная, почти белая голубизна – даже интерьер поместья Феррос, Дворца Голубого Ветра, отражает жару и пески, сделавшие состояние ее семье. Камилла ненавидит блеклое небо, которого никогда не видела по-настоящему, которое рисовалось только воображением под рассказы бабки, которые они с братьями слушали все детство. «Все ради семьи» – как оправдание чудовищным лишениям экспедиций, потерянным ресурсам и, иногда, даже конечностям. Растущее состояние, в последнее десятилетие сделавшее чудовищный скачок, к которому они едва сумели адаптироваться. Джейс Талис и его хекстек сияют триумфом из-за каждого угла цветущего города, рядом блистают советницы Медарда и Кирамман в перманентной вражде за заслуги поделенного на двоих протеже, а Феррос роют носами пески, несмотря на выгодную монополию едва справляющиеся с объемами все растущих поставок. Камилла знает, что их мало, давно поняла, что вот-вот, и кто-то еще попробует потеснить их первенство в деле охоты на бракенов. Аппетиты города Прогресса растут, ходит все больше разговоров о внедрении хекстека в рутину его жителей, и то, что она сделала, было лишь попыткой избежать краха. Краха, приближение которого все, кроме нее, старательно игнорировали. - Ты подставила меня перед семьей! – Стеван, номинальный глава клана, сам страшится поднятого на нее голоса. – Шанс за шансом, Кам, и все, к чему привели твои идеи, приходится устранять мне! Столько убытков... Женщина досадливо отмахивается от брата, как от назойливого насекомого – опасности Стеван представляет и того меньше. Он виноват во всем сам: вместо того, чтобы хоть раз сделать именно так, как она наставляла, он всегда выбирал полумеры, из-за которых проекты проваливались, и после еще посмел обвинить в этом ее! Она встретилась с советницей Медардой в попытке обелить репутацию хотя бы части клана. Стеван – слабак, случайно ставший во главе дома, и не стоил ее усилий. Заручившись поддержкой и вполне вероятной финансовой помощью члена Совета и покровительницы Талиса, Камилла смогла бы реорганизовать семейный бизнес, распределить направления между натуральной добычей и искусственным производством, поднять репутацию и активы дома Феррос на недосягаемую высоту, но трусливый брат ненамеренно – она прекрасно понимает, что Стевану не хватает мозгов для интриг – вышвырнул все ее многолетние усилия в пролив. - Это ты все испортил, - замороженная сталь звенит в ее голосе с тех пор, как Камилле исполнилось двенадцать. – Трус, слабак и перестраховщик, ты не способен видеть дальше заботливо указанного. Ты поставил под угрозу положение семьи потому, что я не удосужилась ежедневно заверять тебя в том, что у нас все выйдет. Ты неспособен на риск, ты – разочарование для добывшей состояние кровью и тяжелой работой семьи... - Замолчи, - резкий скрипучий окрик из-за спины, и по спине Камиллы против воли пробегает холод куда страшнее такового в ее собственном тоне. Амара Феррос – давно уже не глава, добровольно выбравшая официально отойти от дел Дома, однако до сих пор держащая тонкую и сухую, но удивительно цепкую руку на пульсе происходящего в стенах Дворца Голубого Ветра. Камилла фанатично равнялась на равнодушную к ее стараниям бабку слишком долго, и только в последние годы поняла, что никогда не получит ее признания. Куда более мягкотелый брат всегда был ее фаворитом, даже до того, как избранный новым руководителем экспедиций Марлон погиб от пронзившего его грудь жала бракена. Ни успехи и смерть лучшего из них, ни старания Камиллы ничего не изменили в высохшем сердце старухи с обожженным солнцем Шуримы лицом – Амара выбрала любимчика с пеленок, и блаженный Стеван пользуется ее благосклонностью, топя наследие семьи в стагнации. На смену восхищенному обожанию пришли раздражение и ненависть, но Амара лишь изредка смотрела не сквозь внучку, а прямо на нее – как сейчас. - Полагаю, ты вынес мои дела на обсуждение, - Камилла не показывает своих чувств, по обыкновению холодно отпивает любимый чай из забытый за обсуждением чашки. – Мне стоит ждать семейного совета? Она спокойна – женщина уверенна, что среди более чем двух десятков членов клана сможет найти тех, кто согласится с ее мотивами и встанет на ее сторону. Производства потеряны, доверие подорвано, но она уже начала работать над тем, чтобы вернуть свой план в исходное русло. Заунские ублюдки крепко пожалеют о том, что посмели оскалить гнилые зубы в сторону их семьи. Стеван мягко отступает за спину хрипло расхохотавшейся на ее предположение Амары, и Камилла высокомерно поднимает бровь, с презрением глядя на брата. - К сожалению, и в нашей семье иногда рождаются глупцы, - доверительно обращается к внуку старуха, хлопая его по руке. – Ты просил меня за сестру, дорогой, но, как видишь, я все же была права... Брови Камиллы поднимаются против воли. - Глупая девка, - резкое, хриплое карканье обращено к ней. – Только из уважения к твоему брату тебе был дан шанс прощупать почву, и ты влезла в самый разгар конфликта, подставила Дом, уничтожила наше положение в Нижнем городе! Никакие деньги не купят нам доверия стервы из Ноксуса и Дома Кирамман! - Они прятали свои намерения годами, – Камилла не собирается терпеть эту отповедь, слишком сильно ударяет чашкой о стоящее на столе блюдце, заставляя тонкий фарфор треснуть и пролить содержимое. – Леди Кассандра напоказ обвешивалась украшениями из шуримских кристаллов, пряча своего протеже, не позволив нашей семье рассчитать будущий спрос и поставить справедливую цену! Медарда заняла место нашей семьи, вцепилась в Талиса, и теперь Дом не получает от хекстека никакой выгоды, ежемесячно рискуя жизнями ради добычи кристаллов, которую способны обеспечить только мы! Я всего лишь хотела... - Дура, - брезгливо бросает Амара Феррос. – Зря я послушала твоих отца и брата и отправила в пески Марлона вместо тебя. Никакого обсуждения не будет, и вот тебе мое слово – Шурима либо вылечит твою глупость, либо избавит семью от ее присутствия. Ты выезжаешь через сутки. - Вы не можете! – Камилла подскакивает, забыв про манеры. – Меня учили управлению и финансам, я не... - Надеюсь, эффективность, с которой ты едва не уничтожила наш Дом, поможет тебе в убийстве бракенов, - лед и сталь в голосе бабки куда крепче тех, что способна показать она сама. – Если за десять лет ты продемонстрируешь достаточное рвение и послушание, я соглашусь пересмотреть твои перспективы. Она бросает взгляд на брата, но Стеван даже не смотрит в ее сторону, под руку с ненавистной бабкой отправляясь прочь из комнаты. - И не вздумай бежать, - насмешливо напоминает о себе Амара. – Я всегда успею решить проблему более... радикально.